Амнезия. Мой не бывший

Глава 1

— Стойте! Выйдите! Где ваш билет? Без билета не пущу! — раздается крик, слышный даже сквозь наушники, я отрываю взгляд от окна и… вздрагиваю от неожиданности.

— К черту билет, я никуда не еду! — как громом в ответ, и от этого голоса у меня мурашки по позвоночнику.

Черт! Откуда он здесь?!

Посреди вагона между рядами кресел стоит Илья Воронов. Высокий, широкоплечий, в распахнутом дорогом пальто и со всклокоченными темными волосами. И взгляд бешеный.

До меня только сейчас доходит, что поезд стоит, а остановок больше не должно было быть. Совсем, до самого конечного пункта назначения!

Что? Почему? Это что, он его остановил?

Отыскивает меня взглядом среди пассажиров, а мне хочется вжаться в кресло и желательно раствориться в нем. Потому что у этого мужчины молнии из глаз и аура хозяина жизни, которому снова кто-то не угодил своим жалким существованием. Люди затихают вокруг него, запах безумно дорогого парфюма заставляет перестать дышать.

Он заполняет собой все!

Меня.

Полностью…

Я закусываю губу. Мне конец.

Но это только первый рефлекс, выработанный как у любого подчиненного на командный голос начальника. Но потом срабатывает второй рефлекс.

Как на мужчину, который меня предал!

Смериваю его взглядом, полным презрения. И что? Будет орать? Ой, как страшно. Он для этого догонял меня несколько часов от самой Москвы? Чтобы поорать на весь поезд?

— Волкова! Ты куда собралась? — два широких шага, отшатывающиеся на сидениях пассажиры и вот он нависает надо мной, как гора.

Давлюсь воздухом.

К его гневу меня жизнь не готовила, но я так просто не сдамся.

Медленно вытаскиваю наушники из ушей, складываю их еще медленней в кейс, мимоходом проверяю, в порядке ли мой маникюр, вновь поднимаю взгляд к буйному.

— Домой, — облизываю вмиг пересохшие губы. Это снаружи я айсберг, а внутри я хочу, то ли под кресло забиться, то ли придушить его голыми руками. Отлупить по лицу этого грязного изменщика!

— Я тебя не отпускал! Какого черта ты сбежала? — окидывает быстрым взглядом мои вещи, куртку на крючке у окна, планшет на столике, сумку на багажной полке. — На выход!

— Что? — картинно складываю руки на столике, — не отпускал? А кто спрашивал… Эй! — он даже недослушивает мой саркастичный стервозный монолог, а хватает мои вещи с полок и столика, собирает их в кучу, разворачивается и тупо идет из вагона.

А я всю дорогу, между прочим, репетировала, как буду проклинать его! За то, что он сделал!

— Стой, куда? Отдай мои вещи! — мне приходится подскочить с кресла и бежать за ним. Ненавижу его! Вечно он делает так, что бегать приходится мне! Наглец! Подлец! Сволочь!

— Стоянка закончена, если у вас нет билета… — пытается вставить проводница, но Воронов проносится мимо нее, едва не раскатав ее по стене, вылетает из поезда в густой снегопад на станции и исчезает.

— Воронов! — я спешу за ним.

Да нет, не за ним, вот еще, за подлецами бегать, я за своими вещами, у меня там одежда, деньги, документы, планшет с телефоном. Все самое ценное!

На крошечной платформе посреди леса пусто и ветер, снег валит почти стеной, мне сразу становится холодно, но Илью отыскиваю глазами не сразу. Он стоит у скамейки, приютившейся у проржавевшего ограждения, мои вещи лежат перед ним, и он на них смотрит.

Или не на них, а просто взглядом в пространство, что еще хуже. Знаю я этот взгляд.

Я иду к нему, внешне поеживаясь от предстоящего разговора.

Намного проще было сбежать от него, чем теперь встретиться лицом к лицу для объяснений. Я надеялась, что он проигнорирует мое отбытие, раз уж у него теперь есть с кем развлечься. Отлично смотрелись вместе, он, красивый, мужественный, властный и опасный, полуголый и мокрый в одном полотенце и эта высокая блондинка. Поцелуй ну просто как в кино!

Благодарность за шикарно проведенную ночь!

— Что тебе от меня нужно? Отдай вещи! — начинаю сразу о главном, когда встаю рядом и складываю руки на груди. Но даже на каблуках это суровый взгляд снизу вверх. Воронов давит, даже когда просто стоит.

— Что мне нужно? — резко разворачивается, и я отшатываюсь от его темного взгляда, — ты серьезно? Вот это что? — порывистым жестом достает из кармана пальто белый пластиковый тест.

Я скашиваю на мгновение глаза на экранчик с двумя полосками.

— Измеритель уровня приторности кофе с шоколадом! — огрызаюсь, вспоминая, как утопила тест прямо в стакане с его кофе, а потом выплеснула все это в его лицо. Вон даже характерная краснота на шее осталась, которую видно в вороте расстегнутой сверху белой рубашки, я обожгла его горячим напитком.

Но это все равно было недостаточно больно для расплаты за такое предательство!

— Ты беременна?! — рычит на меня, я вздрагиваю, а поезд с грохотом закрывает раздвижные двери.

От одновременности всего происходящего теряюсь, смотрю на уходящий поезд, на Илью, на тест.

Глава 2

— Высший бал за аналитические способности, не зря университеты заканчивали! Отдайте! — его рука дергается вверх, я ловлю ладонью воздух. Сволочь, опять решил на нашей разнице в росте сыграть? Зло фыркаю. — Оставьте себе на память! Будет о чем повздыхать долгими одинокими вечерами!

Приседаю, ныряю под его руки и я уже на свободе. Хватаю со скамейки куртку, надеваю ее на себя, пока полностью не окоченела. Это не Москва, холод сразу пробирает до костей, это только таким мощным мужикам нормально в пальтишке ходить, и от них еще и пар идти будет.

— Полина, ты не хочешь объясниться? Какого черта ты бежишь? — злится. Неужели правда не понимает?

— С вами? Нет! — с яростью застегиваю молнию, хватаю сумку за ручку.

— Не с вами, а с тобой! — рычит в ответ Илья.

— Нет уж, никаких больше «с тобой». Только с вами, глубокоуважаемый Илья Андреевич. Будем соблюдать субординацию, я вас не знаю, вы меня не знаете. Чисто деловые отношения! — сумку через плечо, планшет отряхнуть от снега и затолкать в широкий верхний карман. Где мой телефон?

Поезд издает прощальный гудок откуда-то из снежной мути вдалеке, и я только сейчас понимаю, что он совсем уехал! Без меня! У меня же билет до конца! Как так?

Ошарашено стою и смотрю ему вслед. Отлично! Где я вообще? До города оставалось ехать не больше часа, я была так близка к цели. Машинально иду вперед.

— Стоять! — хватает меня за рукав Илья.

— Вот что тебе нужно, Воронов? Не наигрался? Потрахались и хватит! Отстань от меня! И вообще, я увольняюсь! — какую бы речь я ни готовила для него, сейчас стоя перед лицом, не могу и двух слов связать, только все самое сухое и важное. — Между нами все кончено!

Выдергиваю руку, обхожу его и иду куда-то в вечерний полумрак, где тут лестница, по которой можно спуститься с платформы, найду кассы, куплю новый билет и поеду дальше. Что мне еще остается?

Уж точно не стоять и рыдать о том, что меня предал тот, от кого с самого начала ничего хорошего ждать не стоило. Возомнила, дурочка, что если красивый и успешный босс влюбился, значит, сбылась девичья мечта. Осталось только пожениться и детишек завести?

Ага. Вот они «детишки», а вот она и любовница, не отходя от кассы.

Вперед и с песней в счастливую жизнь!

То, что практически жили вместе, вообще ничего не значит, не отменяет его кобелиную мужскую натуру и потребность иметь все, что движется, а что не движется расшевеливать и тоже иметь.

Ведь и сама попалась на его удочку точно так же! Поехала с ним на выставку как ассистент, очаровал, закружил, соблазнил и распял на белых простынях, пока я приходила в себя от гипнотизирующих взглядов и жарких слов.

Отрезвляющей пощечиной бьет ветер в лицо. И крик в спину.

— Как может быть кончено, если ты ждешь ребенка?! — голос Воронова меняется на миг, и я закрываю глаза. Это звучит еще больней, чем мне казалось раньше.

— Легко может быть! Так же легко, как ты переспал с другой женщиной, — разворачиваюсь к нему, смысл скрывать, что на глаза набегают слезы, это можно списать на мороз и ветер. — Так же легко, как запихнуть язык в ее рот у меня на глазах!

— Не было языка.

— А, ну раз не было, значит, все в порядке. Действительно, что это я?

— Хватит язвить, Лина. Поехали домой, — догоняет, вновь хватает под локоть и уже сам ведёт к лестнице.

— Домой, — я качаю головой в неверии, — да пошел ты, Воронов! Никуда я с тобой не поеду!

Почему мне казалось, что смотреть ему в глаза будет намного проще, чем бросить его там же, где застала с другой женщиной. Примерно так же, как плеснуть ему кофе в лицо и хлопнуть дверью. Запал исчез, выгорел и выжег меня изнутри.

— Все! Идем в машину! Очень холодно! — стаскивает меня со ступеней и идет куда-то к дороге, я едва успеваю за его широкими шагами.

Сжимаю зубы, да пусть у тебя все отмерзнет насмерть, Воронов!

Выкручиваюсь уже возле машины, припаркованной у обочины, это здоровенный внедорожник, но совсем незнакомый. Машину Ильи я ни с какой не спутаю, слишком хорошо ее знаю. Это еще одно место, где мы бывали близки, ведь в офисе приходилось играть роли совершенно чужих друг другу людей.

Разворачивает меня за плечи и вжимает спиной в боковую дверь.

— Я теперь тебя никуда не отпущу! Как ты могла подумать, что я оставлю тебя и нашего ребенка?

Меня топит от этой близости, от запаха его духов, от ощущения защищенности и надежности. Любви, в которой я купалась до сегодняшнего утра! Я была счастлива!

И от этого меня трясет и корежит еще больше!

Дура наивная!

Я была игрушкой. Очередной! В бесконечной череде!

Эмоции вскипают во мне обжигающей вулканической лавой, которую уже не может сдержать черная обгорелая корочка на моем обугленном сердце, со всего размаху бью его по лицу ладонью. Глаза Воронова вспыхивают, я луплю его по другой щеке.

И еще! И снова!

Мне больно внутри и снаружи!

А он только головой дергает на каждый мой удар и опускает веки.

Глава 3

— Значит, выпрыгну! — выпаливаю на эмоциях.

Ну не могу я их теперь контролировать, в меня вселился демон, и это совсем не ребенок, который растет внутри тела, это неконтролируемое желание уничтожить его отца!

А потом хочется вжаться в него и рыдать на плече. Ему же жаловаться на то, какая он эгоистичная сволочь. И снова бить его по лицу, пока он не перестанет чувствовать свои щеки и губы… Губы в которые она его целовала!

Ненавижу!

— Полина! — рычит строгим голосом на то, как я пытаюсь отстегнуть ремень, он зараза вообще, похоже, сломался, ни из замка не вынимается, ни растягивается, чтобы так сильно не давил на грудь и живот.

Я в самой натуральной ловушке!

Только руки и могу выдернуть, чтобы схватиться за дверную ручку. Раздается щелчок, и замки блокируются.

— Ты будешь меня слушать или нет?

— Нет! — отвечает за меня демон.

Илья длинно и шумно выдыхает, словно смиряется с тем, что разговаривать придется вот так, через мое отрицание и ненависть из каждой поры и в каждом выдохе. А что он хотел после предательства? Поцелуев в лобик?

Монтировкой разве что!

— Полина, — снова насилует мое имя, — то, что ты увидела, ты поняла совершенно неправильно, — пытается говорить спокойно. Но в тишине салона машины, когда весь звук — это шорох шин снаружи, я слышу, как надламывается его голос.

— Это не то, что я подумала? Оригинальностью меня прямо душит!

— Я с этой женщиной не спал.

— Просто голым рядом полежал. Ну да.

— Я был в полотенце! Я из душа… — злится, срывается, — я вообще не лежал!

— Я помню, как тебе нравится стоя. Все стены в своей квартире мной вытер, как тряпкой!

— Ты была не против!

— Как и она!

— Боже, Лина! Заткнись, ты просто невыносима!

— Вот и нечего было меня из поезда выносить! Куда ты вообще меня везешь? Сказочник чертов!

— Здесь одна дорога до города. Туда и везу!

— Я к брату еду! Высади меня на перекрестке!

Воронов смотрит на меня как на сумасшедшую, потом на дорогу, которая стала шире, но почти без единого фонаря.

— На каком еще перекрестке? Это трасса! До самого города ни одной деревни даже нет!

Осознание того, что мне вообще никак не выкрутиться, топит не хуже ледяной воды, как если бы я провалилась сейчас в прорубь и ушла под лед. Бьюсь затылком о подголовник.

— Как все у тебя складно получается, Воронов. Долго планировал?

— Одна сплошная импровизация, с тобой иначе никак, Лина! — протягивает руку и накрывает мою кисть, хочу вырвать ее из руки, но он не дает, лишь сильнее сжимает пальцы.

— Лина… — зовет опять и теряет голос в конце. Сердце мое подпрыгивает к горлу, таким голосом он мне говорил только самые яркие признания. Те, что западали в самую душу, оставляли отпечаток на сердце и заставляли верить, что он меня любит. — Я не откажусь, ни от тебя, ни от нашего ребенка.

— Мне все равно, Воронов. Это не тебе решать. Я еду к брату и останусь жить там. А ты делай все, что тебе захочется. Ты взрослый самостоятельный человек, бизнесмен, у тебя широкий горизонт планирования своей жизни. Вперед!

— Лина!

— Полина, Воронов!

— Илья, — поправляет он меня. Не очень любил, когда его называли по имени, но из моих уст он его обожал, млел как кот, когда я мурлыкала в объятьях «Илья».

— Нет для меня больше Ильи! Все! Умер! И закопал сам себя голыми женскими телами!

Снова долго вздыхает.

— Ну, значит, едем знакомиться с семьей, — говорит как бы между делом, глядя перед собой на дорогу. Она становится шире, появляются встречные машины, фары то и дело слепят глаза.

— Нет, ты высадишь меня у ресторана моего брата и уедешь отсюда навсегда. Ты мне больше не интересен.

— Я не спал с той женщиной! — вновь взрывает его. Для Воронова оправдываться, это как отрезать себе руку. — Это был просто поцелуй, и ничего больше!

— Я тебе… не верю! — влепила бы ему пощечину за вранье, но не дотянусь, прикована насмерть ремнем. Надеюсь, Руслан меня сможет вырезать из этой машины.

— Да мне все равно, веришь ты или нет! Я еду с тобой к твоему брату!

— Не едешь! Я тебя не впущу! Там сегодня праздник для самых близких и любимых, а ты в этот круг больше не входишь! И не войдешь никогда!

— Значит, это будет двойной праздник!

— Это помолвка!

— Вообще идеально!

— Мой брат тебя убьет, если ты войдешь на порог!

— С чего это!

— За то, что сделал мне ребенка и тут же изменил! Он не уважает таких подлецов, а за меня порвет кого угодно! — кричу с эмоциями и верю в каждое слово, потому что мой Руслан, мой спасатель, никогда не позволит такому бесчестному уроду, как Воронов, ходить по земле рядом со мной. Он мой защитник, моя сила, мое все после смерти родителей!

Глава 4

Первое, что я осознаю, это собственное дыхание, оно гулкое, будто слышу я его изнутри. А снаружи все как под слоем воды, звуки смешанные, непонятные, только звон или писк проедают мозг.

Я пытаюсь шевельнуться, но тело тяжелое, скованное, грудь и живот что-то больно сдавливает. И в то же время я как будто в невесомости. Открыть глаза целое титаническое усилие, веки словно слиплись, я даже, кажется, ощущаю влагу, которая их склеила.

По моему лицу что-то течет, но очень и очень странно снизу вверх, от края подбородка через щеку к виску. Как такое может быть?

Очень хочется смахнуть эту раздражающую щекотную каплю, но я словно не могу управлять своим телом, руки будто не мои. Я должна…

— Ааа! — плечо пронзает такая резкая и запредельная боль, что я, кажется, глохну на мгновение. Диким пульсом боль растекается по телу и заставляет сердце колотиться как сумасшедшее, я даже в ушах чувствую это!

— Ли… на…

Слух ловит знакомое слово, и это отрезвляет меня, я хрипло дышу, стараясь сдержать тошноту. Мне по утрам не было так плохо, как сейчас, с трудом прогладываю ком, и стон сам срывается с губ.

А еще с них же будто капля срывается. Да что капает? Где я вообще? Что происходит? Паника накрывает от неизвестности. Я должна открыть глаза. Но это просто непосильная задача, чуть приподнимаю веки и тут же начинает жечь.

— Лина, — вновь слышу свое имя на очень тихом выдохе.

И это пробуждает меня как пощечина.

— Илья! — разлепляю веки усилием воли и с ужасом хочу закрыть их сразу же обратно. Мой мир перевернут!

Это какой-то страшный сон!

Зажмуриваюсь, сжимаю зубы, так хочется закричать от страха, но…

— Полина?! — раздается чуть громче, и я вновь распахиваю глаза, в них мутно, отдает грязно красным и в то же время яркий свет слепит. Моргаю много раз, пока слезы, которые навернулись сами собой, не проясняют зрение.

— Илья! Илья! — мой голос хриплый, а во рту пугающий вкус крови.

Это полный кошмар.

Мы попали в аварию! Разбились на дороге на полной скорости! В нас врезалось что-то со встречки!

Я фокусируюсь и осознаю, что вишу почти вниз головой на ремне безопасности, накрепко прижатая к пассажирскому сидению. Машина лежит на боку, мое тело в неестественной позе, ноги висят, правая рука как плеть, я вообще теперь ее почти не чувствую.

Но ужас в другом.

Прямо подо мной лежит Илья и смотрит на меня расфокусированным взглядом. Левая сторона его лица почти полностью в крови и в ярком свете фар откуда-то сбоку она кажется жутко яркой и блестящей. Нереальная, будто из плохого кино.

С моего лица срывается еще одна капелька крови и падает прямо на его скулу. Стекает красной слезой.

— Живая, — шевелятся губы Ильи, и я понимаю, что почти не слышу его. Голос такой слабый, что это почти один лишь выдох.

— Живая… я живая, — от того, как медленно и пьяно смыкаются, его веки мне становится невероятно страшно. — Илья, не спи, пожалуйста!

Оглядываю его с ужасом насколько могу, лежит, согнувшись, чуть на боку, одна рука неловко подвернута, вторая сверху. Белая рубашка местами надорвана и в красных пятнах. Но хуже всего это его лицо и кровь, дорожками прочертившая страшные маршруты из уголка рта и носа.

Мое горло сковывает паникой, я вот-вот разрыдаюсь. Потому что я понимаю, что все это значит. Что говорит его едва слышное хриплое дыхание, и это взгляд… будто на меня и одновременно мимо. Он пострадал очень серьезно.

— Илья… Илья, пожалуйста, — я даже не знаю, что прошу, просто тяну к нему единственную работающую левую руку, чтобы коснуться. Не дать ему уснуть.

Нет! Не вечным сном! Просто… просто потерять сознание!

Он не умрет!

Илья приоткрывает губы и делает протяжный влажный вдох, вздрагивает и я вместе с ним, на его лице такая мука, что вместе с кровью с меня капают слезы.

— Воронов! Ты слышишь? Открой глаза! — я не согласна. Он будто держался из последних сил, чтобы убедиться, что я жива. А теперь перестал стараться. — Не спать! Слышишь меня?

Тянусь изо всех сил и касаюсь кончиками пальцев его щеки, размазываю по ней кровь. Его кожа холодная. Вокруг нас ведь зима, ледяной ветер задувает в разбитые окна, снег падает откуда-то сверху и розовеет, приземляясь в кровь.

А она все растекается и растекается лужей под его головой.

— Илья! Не смей умирать! Ты же мне предложение сделал! Ты будешь отцом! Пожалуйста! — дергаюсь, превозмогая боль, тянусь к нему рукой.

Это все звучит как бред, но пусть он зацепится хоть за что-то, ради чего стоит прийти в сознание. Ради чего стоит жить!

Чудом хватаюсь за воротник рубашки, дергаю на себя, чуть встряхивая. От старания хриплый стон вырывается вместе с дыханием.

Илья медленно и с трудом приподнимает слипшиеся ресницы, его зрачки большие и темные, но не от гнева, как было раньше. Его взгляд словно уже не со мной, но я чувствую касание пальцев на своем запястье.

— Вот так! — вцепляюсь сразу же в его чуть приподнятую руку, — держи меня. Держись! Я сейчас! — панически оглядываюсь. Надо позвать на помощь! Должен же здесь хоть кто-то быть!

Глава 5

Я почти не помню путь до больницы, он пролетает как в кошмарном сне, врачи скорой пытаются меня о чем-то спрашивать, прижимают повязкой правую руку, ставят какой-то укол. Больше всего их волнует, что я чувствую, болит ли у меня живот.

У меня болит душа и сердце! Илья остался там! На снегу! Они не вытащили его первым, хотя ему было намного хуже, чем мне!

Даже когда мы приезжаем в больницу и попадаем в водоворот людей, меня интересует только одно. Где Илья. Я вижу, что скорых прибыло несколько штук, они стоят в очереди перед приемным отделением. Он ведь может быть в одной из них!

Не выдерживаю я в очередной раз в смотровой, когда какой-то санитар заходит и зовет доктора, потому что привезли еще одного тяжелого с аварии. Тяжелый. Так, они сказали. Это Воронов!

— Пустите! Пустите, где он? — хочу встать и сама пойти его искать.

Два врача, что пытались меня осмотреть, укладывают меня обратно, совершенно не понимая, что я должна пойти туда, это вопрос жизни и смерти.

— Лина! Лина! Все хорошо! — внезапно успокаивает меня знакомый голос, но я не сразу понимаю, чей он, — успокойся, все хорошо, ты в безопасности!

— Где он?! Пустите меня к нему? Он живой?! — мне нужно его всего лишь увидеть, убедиться, что он…

— Кто? О ком ты? Полина? — не унимается голос. — Что с ней?

— Черепно-мозговая, вывих плеча, ушибы, шок… — перечисляет врач, и я вдруг осознаю, что это Глеб, друг Руслана, — и беременность под угрозой! На вопросы не отвечает, успокоительное выбила из рук!

— Чего?! Какая еще беременность? Поля! — этот кто-то разворачивает меня к себе, и я, наконец, фокусируюсь на нем. Это Руслан, мой старший брат! Боже, как я рада его видеть, он ведь мне поможет. — Ты беременна? — звучит от него самый ненужный сейчас вопрос. — Какой срок? Скажи, детка, врачи должны тебе помочь!

— Где он? Пожалуйста, отведите меня к нему! — да не могу я сейчас думать ни о какой беременности. Как? Когда он там! Быть может, умирает! А я здесь!

— Да к кому? — уже почти кричит на меня. Он ничего не понимает!

— К нему! — показываю мне руку, а на безымянном пальце кольцо.

Медсестра так не вовремя вкалывает мне что-то, боль утихает, но в то же время и мысли становятся более мутными и тягучими, словно в голове вата. Хочется прилечь.

— Теперь хоть осмотреть сможем, — выдыхает второй врач.

— Лина, — Руслан склоняется надо мной. — Кого ты ищешь?

— Его… — показываю колечко, ну неужели совсем непонятно. Мысль формируется с трудом, но кажется такой правильной. — Отца и… мужа, которого ты должен убить…

— Убить? — Руслан замирает, смотрит как на сумасшедшую, — о чем ты?

А в моей голове все так логично, ведь я именно это сказала Илье, как только он войдет на порог дома моего брата, тот его…накажет за все мои страдания.

— Руслан, — падаю без сил на смотровую кушетку, — я должна знать, где он.

— Ты попала в аварию, ты понимаешь, что происходит? Скорая привезла тебя в больницу, — разъясняет мне брат, видимо, считая, что я совсем не в себе и ничего не соображаю.

— Он был со мной в машине, — берусь за его руку и сильно сжимаю, — когда меня достали, он остался там лежать, весь в крови! — в конце мой голос срывается, перед глазами ужасные картины.

— Хорошо, — Руслан, смотрит на врачей, — ты ехала с ним в машине, он тоже пострадал.

— Да.

— Значит, его тоже должны привезти сюда.

— Да!

— Нам нужно отвезти ее на рентген и срочно вправить плечо, — влезает Глеб, — и УЗИ прямо сейчас! Если есть внутреннее кровотечение или отслоение плаценты мы должны обнаружить его как можно раньше!

— Хорошо, хорошо, — Руслан выпрямляется, всех успокаивает своим низким хриплым голосом. Его всегда все слушают, это очень помогает. — Сейчас вы заберете ее на рентген и все остальное. Полина, — ловит мой уплывающий взгляд, — ты сделаешь снимок и будешь слушаться Глеба, потом посмотрите все ли в порядке с ребенком. Хорошо? — киваю, моргаю пьяно, — а я пойду, разузнаю, где твой спутник. Привезли его уже или нет. Договорились? Как его зовут? Возраст, приметы?

— Он… — облизываю пересохшие губы, — Илья Воронов, ему тридцать четыре, высокий шатен, каре-зеленые… глаза, — на последнем слове я вспоминаю, как эти глаза закрывались, будто в последний раз. — Ему было очень плохо, весь в крови, тот… тот врач сказал, что он тяжелый! — хватаюсь за одежду Руса.

— Я понял, он может быть уже в реанимации, я все узнаю, — сжимает здоровую руку, наклоняется к моему лбу, прижимается на миг губами, и, мне кажется, я чувствую волну облегчения, исходящую от него. — Только никуда не убегай, будь с Глебом, он о тебе позаботится. Все будет хорошо, кнопка, — целует в макушку.

И уходит.

А меня будто размазывает по кушетке. Он назвал меня как в детстве, когда я падала или расстраивалась, мне было больно или страшно, а меня спасал мой большой и сильный старший брат.

Я для них маленькая и хрупкая, меня надо защищать и…

«Иди ко мне, детка!» — слышу в голове голос Ильи, когда он распахивал свои объятья, ловил меня и усаживал на свои бедра, чтобы я обняла его руками и ногами, а он целовал, целовал, целовал. Мой такой большой и сильный мужчина.

Глава 6

— Что ты сказал? — резко сажусь на кровати, и волна головокружения накатывает на меня, бросает в жар, перед глазами плывет, и я даже не знаю, от движения или от услышанного.

— Черт, Лина, — Руслан в мгновение ока рядом, — ты что? Приляг, белая как мел.

Пытается уложить меня обратно в кровать, но я упрямо моргаю.

— Ты сказал в морге, — свешиваю ноги с кровати, — я пойду туда, я должна убедиться.

Глеб тоже против, хоть и выглядит слегка виноватым.

— Стоп, стоп, стоп, никуда ты не пойдешь. Никаких моргов, тебе сказано не волноваться, ни в коем случае! Постельный режим!

— То есть лежа тут в кровати и зная, что там может быть он, я буду спокойней? — мой голос ломается в конце, словно опять накатывает истерика. Не всякий стресс так просто снять уколами,

— Полина, ляг в постель, я тебя никуда не пущу! — брат бескомпромиссен.

— Двое на одного, как по-мужски! Пустите! — мне уже все равно, какими способами придется искать Илью.

— Нет, погоди, давай сделаем иначе, дай мне минуту, — Глеб жестом останавливает меня, достает из кармана телефон. — Я позвоню в морг, подожди.

И, как назло, выходит из палаты, мои моральные и психические силы на исходе, я вот-вот выгорю дотла. Меня начинает трясти.

— Тихо, тихо, — Руслан садится рядом и втягивает меня в свои объятья, прижимает к груди, хотя мне сразу кажется, что это плен. Способ удержать меня. — Подумай хоть минуточку о себе.

— Не могу…

— Тогда о ребенке, ты же слышала? Как билось его сердечко, ему тоже будет плохо, если ты не успокоишься.

И это внезапно действует на меня, не совсем так, как хотел бы Руслан, но все же я передумываю бежать в морг, но теперь меня охватывает страх за ребенка. Я совсем не привыкла, что внутри есть еще одна жизнь, что приходится кому-то напоминать.

Боже, я мать.

А Илья должен был стать отцом.

— Да, спасибо, очень помог, — возвращается в палату Глеб с телефоном возле уха, мы синхронно поворачиваемся к нему. — Сейчас, — ждет что-то, уставившись на экран. Потом смотрит на меня, — в любом случае нужно это сделать. Здесь под нашим присмотром лучше, подходит ко мне ближе. — Я попросил дежурного санитара сделать фото этого мужчины в морге, ты можешь увидеть его лицо.

Я замираю, боясь вдохнуть. Это как с обрыва прыгнуть, когда за спиной лесной пожар. Смерть может поджидать и там, и там.

Руслан берет мою руку и крепко сжимает, напоминая о своей поддержке, что бы ни случилось. Глеб жмет что-то в телефоне и поворачивает его ко мне экраном.

Я смотрю на фото, черты лица, слипшиеся от крови темные волосы и синие губы, тошнота подкатывает к горлу, и я закрываю глаза, так и умереть недолго. На ощупь утыкаюсь лбом в плечо брата, и все шокировано молчат.

На мою спину ложится широкая ладонь.

— Это не он, — шепчу, больше у меня ни на что нет сил.

Слышу, как оба шумно выдыхают, Руслан начинает медленно гладить меня по спине.

— Это совсем не дело.

— Между прочим, это очень хорошая новость, потому что всех погибших везли к нам, — замечает Глеб, — если это не он, значит, он жив. Осталось найти, куда увезли. Пойду сам свяжусь с диспетчерской, у них должен быть эвакуационный список, кого и куда развозили с места ДТП.

Горин уходит, я Руслан отрывает меня от своего плеча, мгновение смотрит в лицо и гладит по голове как маленькую.

— Не так я хотел с тобой встретиться, — снова обнимает и теперь медленно покачивает, будто хочет убаюкать. Не понимаю, откуда в нем берется эта мягкость, когда в реальной жизни он суровый и жесткий, настоящий несгибаемый командир. Сначала отряда пожарных, теперь вот целого ресторана.

В моей жизни все мужчины почему-то такие. Что брат, что… Илья.

В памяти, как назло, расцветают воспоминания о том, как начинался наш с Ильей роман, этот напор Воронова, его нежелание слышать мои отказы, добивался своей цели, пока я не сдалась.

А теперь я так глубоко на крючке у этого мужчины, что с трудом представляю, как жить без него. Хотя когда садилась в поезд, мечтала, больше никогда его не увидеть.

— Как же так получилось?

— Мм? — тихо переспрашиваю, меня так убаюкивает это покачивание.

— Ты везла показать его мне? — шутливо, — кто он?

— Он… — я сглатываю, не могу найти подходящее слово, кроме как «муж», но оно не подходит. Он не муж. Я всего лишь ответила согласием на его предложение, когда думала, что он умирает на моих глазах. — Он мой босс, я на него работаю.

— Твой начальник? — в голосе Руслана нотки недовольства, вечно «воспитывал» меня нотациями о том, что служебные романы приводят к разрушению карьеры. Кто-то из двоих обязательно в итоге увольняется.

— Так получилось, он был очень настойчивым. Все так быстро закрутилось… — как же сложно объяснить это брату, не все могут понять подобные романы. Когда напрочь отключается мозг вне зависимости от должностей, статусов, регалий.

Глава 7

— Переезжай ко мне, — длинные, сильные пальцы Ильи вплетаются между моими, сжимаются. Моя ладонь такая маленькая в его, я чувствую себя хрупкой и уязвимой, но в то же время защищенной в его объятьях.

Прикрываю глаза и сползаю ниже в воду, затылок ложится на широкое плечо, я чувствую, как под моей спиной бьется его сердце. В большой ванной нам совсем не тесно, а очень удобно и приятно расслабляться вдвоем. Он опирается на спинку, я на него, устроившись, как в кресле между коленей.

— Ммм, отчего вдруг такое предложение? — мурлычу мягко. Не понимаю, что им движет. — Ты сам говорил, что так нам удобней, я уже привыкла, что у каждого свой дом.

— А теперь я хочу иначе, — это звучит как каприз, но все же это не он. От Воронова слова «хочу» почти нереально услышать. Он не говорит что хочет, он просто берет это или делает сам. — Я хочу повсюду видеть твои следы, — чуть поворачивает голову и его губы касаются моего уха. — Не только твою зубную щетку в стаканчике.

— А что еще? — мои губы растягивает улыбка. Эти слова почти как признание в любви. Мой немногословный ледяной король оттаивает?

— Всякие милые мелочи, — пожимает плечом, а сердце ускоряется, — трусики в ящике, — вторая ладонь скользит под воду на мой живот. — Духи у зеркала, — губы касаются шеи под самым ухом, я слышу, как он вдыхает. — Твою любимую кружку, которую ты постоянно касаешься губами.

Выдыхает, целует глубже, слаще, чуть впивается зубами в кожу.

— Кто ты, незнакомец, и куда дел Илью Воронова? — шучу, но голос дрожит, меня разрывает от чувств. Это удивление или ликование, смущение внезапной переменой желаний. Не только секс, но и… что-то большее.

И страх. Моя свобода такая хрупкая, я боюсь ее потерять. Подарить ЕМУ.

— Наследи в моем доме, Лина, — прижимает к себе крепче, — хочу тебя везде…

Обхватывает под грудью двумя руками и так крепко сжимает, что я не могу вдохнуть. Совсем! Опускаю машинально взгляд — вода красная. Густая, почти непрозрачная, ее потеки на наших коленях выглядят, как…

Резко сажусь и разворачиваюсь.

Илья лежит, откинув голову на бортик. Волосы слипшиеся и темные, дорожки крови из носа и ушей, губы синие и глаза…

Резко просыпаюсь, давя вскрик в зародыше, надо мной белый потолок, обрамленный зелеными стенами, дышу, словно пробежала по лестнице десяток этажей. Тошнота подкатывает к горлу, и я срываюсь в маленькую ванную комнату в палате.

Едва успеваю добежать до унитаза, как меня выворачивает. Тело скручивают спазмы, а перед зажмуренными глазами — невыносимый пустой взгляд мертвых глаз.

— Полина? — слышится голос Руслана из палаты, и я приподнимаю слипшиеся от слез ресницы.

— Я здесь, — хриплю, — сейчас.

Только бы не вошел проверять, хватит же ума и наглости узнать, не умираю ли я тут на полу. Умираю. Но совсем не так, как может представить себе брат.

Я корчусь и загибаюсь где-то внутри от собственных страхов.

От страха, что Илья умрет, и от того, что моя жизнь изменилась безвозвратно. Так же страшно, как это милое воспоминание, трансформировавшееся в кошмар.

Я словно в клетке, из которой нет выхода. Все так сложно.

Умываюсь, плещу водой из-под крана в лицо, прополаскиваю рот. Тошнота уходит, быть может, все дело в беременности, а не в ужасном образе мертвого Ильи.

Выхожу в палату, Руслан ждет меня под дверью, тут же подхватывает под локоть и ведет к кровати. Помогает прилечь. Он выглядит немного помятым, но довольно бодрым, судя по одежде, домой так и не ездил, иначе переоделся бы. Надо отправить его туда, а то выходит, что похитила у невесты.

— Тебе плохо? Позвать Горина? — брат, как всегда, весь в заботе.

— Нет, — качаю головой и на мгновение прикрываю глаза, видения красной воды отступили, я могу дышать. — Все хорошо. Долго я спала?

— Уже одиннадцать, тебе сейчас полезно спать. Пойду попрошу принести тебе поесть и попить что-то, кроме воды, — уже собирается уходить.

— Руслан! — окликаю его, чувствую, что он избегает отвечать на мои вопросы. А они у меня есть. — Глеб что-нибудь узнал об Илье?

Останавливается в дверях, оборачивается.

— Твой Воронов здесь, в реанимации, состояние тяжелое, но пока стабильное.

Смотрю на него секунду, две. Он на меня в ответ, серые глаза, словно сталь холодные.

— И все?

— Сейчас вернусь, — уходит, так и не ответив, громко щелкает дверью.

— Руслан! — сердце разгоняется, что происходит?

Возвращается минут через десять, когда мне становится невмоготу ждать. Заходит не один, санитарка в светлой униформе несет поднос с глубокой тарелкой, кружкой и бутылку с водой. Проходит деловито в палату, ставит на высокий подкатной столик еду, двигает его к кровати.

Руслан стоит чуть в стороне, сложив руки на груди, и смотрит на меня хмуро, губы сжаты. Я сажусь удобней, бросаю растерянный взгляд на свой поздний завтрак. Это овсянка и чай с молоком, на плоской тарелке хлеб с маслом.

Я даже не знаю, голодна ли я.

Глава 8

Я плохая сестра, или, наоборот, очень хорошая, не могу никак определиться. Руслан уехал домой привести себя в порядок, а мне внезапно принесли мои вещи, которые собрали на месте аварии.

Это сумка, которую Илья забросил за заднее сидение, ее потрепало, но она цела. Почти цел планшет, лежавший поверх одежды, всего лишь маленькая трещина в углу экрана. И на удивление целый телефон.

И что я делаю в первую очередь, как только получаю мобильный? Звоню брату и говорю, чтобы он не приезжал ко мне. Я чувствую себя намного лучше, первый шок и истерика прошли, и нет смысла сидеть рядом со мной безвылазно.

У него дома Таня осталась одна, они буквально вчера праздновали свою помолвку, а тут вмешалась я со своими проблемами. Не хочу забирать Руслана у его семьи, пусть побудут вдвоем.

Да и в ресторане у него полно дел, всегда было и будет, он хороший владелец, очень сильно вовлечен в свой бизнес. В общем, нечего ему тут делать. А еще сказала, что на всякий случай побуду в больнице еще пару денечков, меня приходил осматривать врач и сказал, что тонус матки пока сохраняется, а это значит, малыш тоже может быть в опасности.

Да.

У меня масса причин остаться в больнице ради своего здоровья и благополучия малыша, но я… здесь не только поэтому.

Глеб ждет меня в холле возле лифта, на этом этаже находится хирургическое и реанимационное отделение. Здесь тихо и почти безлюдно, нет такого количества пациентов, гуляющих по коридорам, они все в слишком тяжелом для этого состоянии.

Но все равно светло и чисто, нет гнетущего ощущения, которого я боялась. Пахнет невыносимой стерильной чистотой и сложным коктейлем из лекарств и пластика.

— Руслан в курсе, что ты решила навестить своего Илью? — спрашивает первым делом. Вопросы вроде «как ты себя чувствуешь» мы обсудили по телефону, когда я набрала ему с просьбой.

— Руслан отдыхает дома с любимой, я потом ему скажу. Мне не нужно его разрешение. Так меня пустят?

— Я договорился, ненадолго пустят, сказал, что ты его невеста.

Я машинально смотрю на свое кольцо, с какой-то стороны это правда, ведь предложение было и согласие тоже. Так что да, я, можно сказать, с ним помолвлена. Даже несмотря на то, что между нами произошло и его измену. Это очень странное ощущение, и я будто меж двух огней.

— По сути, это так и есть, — мы идем в отделение, меня все еще немного покачивает, но такой слабости, как раньше уже нет. — А с его родственниками связывались? Мне, может быть, нужно кому-то сообщить?

— Как только его оформили, активизировалась страховая, там есть экстренные контакты, они свяжутся сами. Я честно впечатлен, страховка у него по высшему разряду и стоит бешеных денег. Твой Илья хорошо зарабатывает.

— У него свой бизнес, он мой босс, — коротко говорю я и надеюсь, что Глеб не будет мне читать морали, как это сделал бы Руслан.

— Это ему на пользу, не придется выбивать квоты, если что, даже на серьезное лечение.

Мы останавливаемся у поста медсестры, и Глеб тихо с ней перешептывается, потом достает из шкафчика рядом одноразовый халат и бахилы для меня. Я облачаюсь, но, как только мы отходим в сторону длинного коридора, мне не терпится спросить.

— Глеб, скажи мне честно, все плохо? Ему действительно может понадобиться операция?

— На данном этапе нет, сейчас он стабилен, и препараты, снимающие отек, хорошо работают. Но человеческий мозг штука сложная, нельзя предсказать, какой будет эффект от нескольких ударов при аварии на то, каким он очнется. Нам остаётся только ждать и лечить его всеми доступными средствами.

— Звучит не очень, если честно, — вздыхаю я. Мы у нужной палаты, здесь большая, наполовину стеклянная дверь, чтобы можно было вкатить целую больничную кровать.

Глеб пропускает меня, открыв ее, и проходит следом. Внутри прохладно, полумрак и мягкий шелестящий гул многочисленных приборов и машин. В палате четыре койки, но заняты только три. И мне не хочется думать о том, что кто-то умер, пусть он поправился, и его перевели в обычную палату.

Илья оказывается на самой дальней кровати, возле окна, которое сейчас задернуто жалюзи, чтобы яркий свет не мешал пациентами. Хотя не знаю, реагируют ли они вообще на свет без сознания. Или в коме, как Илья.

— Не бойся, его можно трогать, главное не капельницу и трубки, — тихо говорит Глеб и встает у изножья кровати, когда я подхожу сбоку.

Мне тяжело смотреть на Воронова вот таким, разбитым и раненым. Но удивительным образом, даже так он умудряется выглядеть так основательно и успокаивающе, будто не в коме, а в директорском кресле призадумался о важных делах и задремал.

Илья лежит на кровати, накрытый одеялом по середину груди, весь в проводах и датчиках, капельницы тянут к его венам прозрачные трубки, над головой мониторы, отмеряющие ритмичный медленный пульс.

Но высокий рост и сила в рельефном красивом теле Ильи сейчас не могут победить странное ощущение хрупкости его жизни в таком виде. Для меня это самый большой диссонанс, потому что Воронов это сила, стремительность, упрямство и власть. Но он так же смертен, как и все.

Смотрю на него, и меня разрывают противоречивые эмоции.