Амулет богини Бэнтен

Пролог

От автора

Дорогие читатели, я искренне надеюсь, что никому из вас не придёт в голову рассматривать настоящую повесть как историческое руководство по Японии эпохи Воюющих Провинций. Я не историк, не политолог, не японист. Все мои знания были почерпнуты из художественной и научно-популярной литературы, поэтому в тексте повести возможны не только анахронизмы, но и достаточно грубые фактические ошибки.

Мне очень хотелось бы, чтобы их не было. Но увы, я всего лишь любитель японской культуры, причём далеко не самый просвещённый любитель.

Если же вы простите мне этот серьёзный недостаток, то смею надеяться, что чтение книги доставит вам удовольствие.

Ещё один момент: книга изначально создавалась для подростков. Что из этого получилось – уже другой вопрос. 

Приятного и лёгкого чтения!  

Пролог

Господин Асаи Ёшиаки выглянул из паланкина, крикнул носильщикам, чтоб не трясли, достал походную тушечницу и принялся писать письмо.

«Дорогой сын! Уведомляю тебя и братьев, что из-за разлива болот на границах наших владений я задержался в пути и, возможно, вернусь домой на день или два позже, чем собирался. Ждите меня в течение недели, если же не вернусь, посылайте гонца. Помни, что на юге Нидзёмару ситуация неспокойна, не ленись лично каждый вечер объезжать посты. Наши враги могут воспользоваться моим отсутствием и напасть без предупреждения.

Это второе письмо, пишу его на случай, если первое перехвачено. Благословляю тебя и твоих братьев».

Отложив кисть, господин Ёшиаки аккуратно оторвал оставшийся пустым край бумаги, скрутил свиток в тонкую трубочку и потянулся к клетке с голубями, стоявшей напротив. Запустив руку внутрь, он вытащил за крыло покорную серую птицу и приладил весточку к лапке посланца. Голубь выпорхнул из паланкина, немного покружился над процессией, а затем, безошибочно определив направление, полетел в сторону дома. Через несколько мгновений он скрылся за последними уходящими вдаль деревьями.

Занятый написанием иероглифов в тряском паланкине, даймё Асаи не заметил, что дорога, обсаженная криптомериями, перешла в песчаную насыпь, проложенную среди рисовых полей. Отодвинув шторку, путник с неудовольствием обозрел зеркальную гладь воды, простирающуюся от горизонта до горизонта, блестящие ростки риса и коричневые спины крестьян, склонившиеся в работе. Солнце рассыпалось по полям слепящими бликами, так что вскоре у господина Ёшиаки заболели глаза. Он поморщился, потёр виски пальцами, потом приставил ладонь к бровям и снова обозрел просторы. Интересно, сколько доходу имеет даймё Асакура с таких-то угодий? Тысяч триста коку в год, а то и больше. Немудрено, что на этот лакомый кусок зарятся властители со всех окрестных земель. Только кто же может победить самого Райдона, Меч, Способный Разрубить Луну, великого даймё, у которого в тяжёлые времена, говорят, не гнушаются брать в долг члены императорской семьи? И – что интересно – долги всегда возвращают. Одно только имя «Райдон» наводит ужас на всю округу. Всё-таки хорошо, что семьи Асаи и Асакура больше не враждуют, хоть и считаются противоборствующими кланами.

Господина Асакуру не зря называют благородным. Если б он только захотел, то живо смёл бы с лица земли крошечную провинцию Нидзёмару вместе с её, смешно сказать, войском из пятисот человек. Но Райдон снисходительно поглядывал на расположившуюся прямо у него под боком беспокойную семью Асаи, не трогал, границы никогда не переступал и даже не наказывал дерзких крестьян, самовольно перебегавших из холмисто-болотистой Нидзёмару в равнинную и светлую Мино. Просто возвращал их обратно законным господам – и всё.

Впрочем, у семьи Асаи и без Райдона было полно забот. Мелкие князьки, окружившие Нидзёмару, избытком вежливости не отличались и то и дело пытались захватить провинцию. И хотя у каждого из них войско было ещё меньше, чем у Асаи, оружие ещё хуже и снаряжение ещё беднее, господин Ёшиаки не сомневался, что когда-нибудь они догадаются договориться между собой и напасть на Асаи всем вместе. Добычу они потом поделить не смогут, так как заносчивы и глупы, но убитым воинам Асаи будет, разумеется, всё равно.

До сих пор границы держались лишь благодаря мастерству старшего сына, Рю, прирождённого полководца. Один облик громадного Рю внушал воинам уважение. Силач, красавец и умница, он был отцовской гордостью, и все свои письма домой Ёшиаки адресовал именно ему.

Акио, второй сын, после смерти матери ведал всеми счетами в доме. Математика не считалась наукой, достойной самурая, но раз уж у мальчика такой сметливый и догадливый ум – почему нет? Именно Акио, ничуть не смущаясь, завёл в доме экономию, сократил расходы на всё, включая еду и одежду, отучил родного отца от страсти к игре, а младших братьев заставил усердно учиться, чтобы в будущем и от них была какая-то польза.

Третьего сына звали Мамору. Этого сразу решено было отдать в монашество: слабосильный, задумчивый, но на редкость разумный паренёк ни к какому другому делу способностей не имел. Выслушав отцовское решение, Мамору покорно обрил волосы и ушёл служить в храм. Прихожане сразу его полюбили: он и выслушать мог так, будто ему действительно интересно, и ласково утешить, и убедить, что долг слуги – всегда быть рядом с хозяином и примерно служить ему, даже если этот хозяин сам ходит в залатанном кимоно и моль проела дырки в шторах его единственного паланкина.

Глава 1 ЯВЛЕНИЕ ГЕРОЕВ

Широ из сада тутовых деревьев

Асаи Рю, одетый в новые доспехи, вбежал в покои отца. Его лицо сияло радостью.

- Отец, ты только посмотри! – Рю протянул руку с мечом в роскошных кожаных доспехах, украшенных мелким жемчугом и серебром. – Какое чудо! Я в жизни ещё не видел такой тонкой работы! Какая ковка! А лезвие способно разрезать падающий волос! Я и представить не могу, что у меня когда-нибудь будет такое оружие! Да такая катана стоит больше, чем весь наш дом! А малый меч?.. Клянусь богами, Асакура-сама прекрасный человек!

Ёшиаки кивнул, улыбнувшись.

- А новое войско ты уже видел, Рю?

- Да, воины сейчас как раз собираются на границе. Молодцы один к одному, не то, что наши! Неужели они все теперь служат нам?

- Да, господин Асакура положил им большое жалованье и повелел присягнуть на верность семье Асаи. Это теперь твоё войско, Рю, тебе и принимать клятву.

Рю рассмеялся и в восторге погладил оплётку рукояти меча.

- Не могу поверить, что это всё с нами происходит, отец. Я уж, было, начал думать, что мы так и помрём в нищете.

Деликатностью воин Рю не отличался. Промах заметил только Акио, устроившийся в уголочке со счётами и десятком свитков.

- Что ж, этого не произойдёт, - тихо промолвил он, - наши кладовые полны, даже в самом худшем случае лет пять продержимся без хлопот. Придётся строить новый амбар, отец, этот рис нужно где-то хранить. Ещё я подумал, что можно на год освободить наших крестьян от налогов, ведь теперь в этом нет никакой необходимости, а доброе расположение народа очень важно для нас. 

- Распорядись насчёт строительства, Акио! - Велел господин Ёшиаки. – А за Мамору в храм уже послали?

- Ещё три дня назад, но он пока не может прервать испытание, - ответил Акио. – Отец, ты так и не сказал нам, с чего Асакура-сама решил проявить такую щедрость. Не из одного ведь дружеского расположения, учитывая, что наш дед и его отец не раз встречались на поле боя? Что ты ему пообещал?

- Акио, тебя всегда интересуют какие-то глупости! – Недовольно махнул рукой Рю. – Подумаешь, отчего да почему… Нет совершенно никакой разницы!

- Разница есть! – Возразил Акио, разглядывая столбцы иероглифов через увеличительное стекло. – Всё, за что не нужно платить деньгами, в результате обходится втридорога. Так что, отец?

Ёшиаки помолчал, глядя в сторону.

- Мы с господином Райдоном подписали договор, согласно которому клан Асаи становится вассалом клана Асакура. Теперь мы больше не можем считать себя независимыми. Но фактически мы никогда и не были свободны.

- Мы, родственники императора, будем подчиняться каким-то простолюдинам! – Тут же вскипел Рю. – Это же просто смешно!

- Не горячись, Рю. – Акио продолжал в упор глядеть на отца. – И только из-за этого великий Райдон осыпал нас такими милостями? Если он каждому из своих вассалов дарит по пятьдесят тысяч коку в год, то удивительно, как он ещё не разорился.

- Возможно, он ещё богаче, чем мы о нём думаем, - тихо ответил Ёшиаки. -  Акио, где же Широ?

- Где обычно. В саду.

…Единственным богатством провинции Нидзёмару был роскошный сад тутовых деревьев. Крестьяне занимались производством шёлка. Он получался далеко не таким тонким и нежным, как китайский, и стоил недорого, но всё же позволял сводить концы с концами. Считалось, что безвкусные плоды шелковицы употребляют в пищу только деревенские жители, но из-за бедности семье Асаи не приходилось выбирать: плоды мариновали и ели с рисом. Приближаясь к саду, господин Ёшиаки почувствовал удовлетворение от того, что в ближайшие несколько лет ему больше не придётся есть эту гадость. Вот только…

Да, он был вынужден принять предложение Асакура. Внутренне негодуя, ненавидя самого себя, он приложил свою печать к договору, с которым был совершенно не согласен, и с этого момента один из его сыновей больше ему не принадлежал. Асаи Широ перестал быть Асаи Широ. Теперь у него и вовсе не было имени.

Господин Ёшиаки чувствовал вину за то, что не колебался в выборе. Конечно, продавать собственных детей чудовищно, но если уж продавать, то только Широ. Кого же ещё? Рю – нет. Акио – никогда. Мамору – монах и вообще не от мира сего. А Широ… что Широ? Просто четвёртый сын.

Когда Касуми, родив троих крепких мальчишек, забеременела в четвёртый раз, Ёшиаки сильно обеспокоился: жена была слишком слаба. Повитухи уверяли его, что всё хорошо, и сама нежная Касуми, положив ладонь на растущий живот, говорила: «Надеюсь, в этот раз будет девочка». Она не уточняла, с чем связаны её надежды, но это было понятно без слов: владение Нидзёмару и так слишком мало, чтобы делить его на части, а девочку можно было удачно выдать замуж, укрепив связи между кланами. Даймё Асаи, вопреки тем отцам, которые любят только сыновей, тоже надеялся на рождение девчушки, похожей на Касуми.

Он был в военном походе, когда примчавшийся на взмыленной лошади гонец сообщил ему, что, во-первых, его жена скончалась родами и что, во-вторых, он снова стал отцом мальчика. Гонец спрашивал, как Асаи-сама пожелает назвать ребёнка, но Ёшиаки, растерявшись от горя, не мог ничего придумать. Наконец он выговорил: «Назовите его Широ[1]» и велел гонцу поскорее убираться вон.

Глава 2 ЗАМОК, ХРАНЯЩИЙ ТАЙНЫ

Первые тайны

Этим же вечером Широ получил новое имя: теперь его звали Асакура Йомэй.

- Нравится тебе? – Спросил господин Райдон. – Сорок лет назад это имя император пожаловал моему отцу, а теперь его будешь носить ты.

Широ было всё равно: Йомэй так Йомэй.

- Благодарю вас, отец.

- Хорошо. С завтрашнего дня ты снова начнёшь учиться. Учителя изящных искусств будут приходить сюда, в замок, а воинскому ремеслу ты займёшься в додзё, вместе с детьми других даймё. Невозможно стать воином, не имея соперников. Это тебе тоже понятно?

- Да, отец.

- Тогда можешь идти.

Широ очень хотелось задать Асакура интересовавший его вопрос, но он побоялся. Дело касалось полумифической жены Райдона – Сачико-химэ, которая то ли существовала, то ли нет. Юки, допрошенный с пристрастием, ничего не смог объяснить.

«Во-первых, её следует называть не Сачико-сама, а Сачико-химэ, - сказал Юки, - она приходилась внучкой самому микадо. А во-вторых, она давно умерла».

«Как умерла? – Поразился Широ. – Если умерла, то почему об этом никто не знает?»

«Так ведь много лет прошло. Она была на десять лет старше Асакура-сама, а он, сам видишь, уже очень немолод. Если б она была ещё жива, ей бы уже перевалило за семьдесят!»

Тут Юки задумался. Он и сам не раз слышал россказни о госпоже Асакура, которая якобы живёт во дворце Мино и всем тут заправляет. Но Юки тоже жил во дворце, и никакой Сачико-химэ ни разу не видел, и господин Райдон никогда ничего о ней не говорил. Более того: старые слуги утверждали, что никаких похорон, кроме прощания с отцом господина Райдона, в замке никогда не проводилось. Куда же она делась, эта Сачико-химэ? Может быть, господин Асакура просто прогнал её вместе с прочими жёнами, не сумевшими подарить ему дитя? Но прогнать внучку императора?..

В конце концов Юки вынужден был признать, что понятия не имеет, где обретается ныне эта загадочная Сачико-химэ.

Проще всего было спросить об этом у самого господина Асакура, но Широ не посмел. Он удалился из покоев приёмного отца, надеясь прояснить этот вопрос как-нибудь позже.

В это время Юки разглагольствовал в людской. Слуги, закончив дневную работу, собрались в общей комнате, чтобы послушать про нового господина.

- Добр ли наш молодой господин? – Волновались конюшие и садовники.

- Сердце у него золотое, - уверял Юки, - сам он вырос не в большом богатстве, так что простых людей обижать не будет!

- А умён ли?..

- С первого взгляда назовёт количество зёрен в мешке риса – вот как умён!

 - А собой хорош ли? – Посмеиваясь спрашивали горничные и стряпухи.

- Хорош необычайно! Росту он, правда, не сказать чтобы очень высокого, но зато ноги у него прямые, а не как у вас. А зубы будто из перламутра. Волосы длинные, густые, и лицо очень благожелательное!

- Приводи его как-нибудь к нам! – Застенчиво просили девушки.

- Вот ещё! – Фыркнул расхваставшийся Юки. – У моего господина глаза цвета жемчуга и белая кожа. Вы его испачкаете своей золой, грязнули!

Слуги разговаривали, гадая, каких милостей или, наоборот, строгостей им предстоит ждать от нового наследника рода Асакура. Юки упивался всеобщим вниманием – ещё никогда он не был так интересен всем сразу!

Близилась осень, на улице быстро темнело. По вечерам дворец освещался жаровнями, в их неверном, подрагивающем красноватом свете Широ с непривычки было жутко засыпать. Он лежал на футоне, уставившись в бамбуковый потолок, и следил за ползающими по нему тенями. Это была его первая ночь в новом доме, и сон всё никак не приходил к нему.

Юки преспокойно посапывал на своём тюфяке: он спал в той же комнате, но поперёк двери, чтобы злоумышленник, паче чаяния решивший напасть на Широ, не мог проникнуть в комнату, предварительно не наступив на Юки.

Помаявшись два часа и поняв, что всё равно не уснёт, Широ сел на постели и потянулся за шёлковой накидкой. Закутавшись в неё, он встал, надел соломенные сандалии и, тихонько переступив через спящего друга, вышел в коридор. Юки – хорош охранник! – только сладко всхрапнул и перевернулся на другой бок.

Южное крыло замка, где поселили Широ, представляло собой коридор с небольшими комнатами по обеим сторонам. Две предпоследних, расположенных друг напротив друга, принадлежали Широ. Обе они были практически пусты. Что интересно, почти все комнаты в этом крыле были пусты, хоть и содержались в идеальной чистоте. Раньше, когда в этом крыле жили жёны и наложницы господина Райдона, это была самая шумная и весёлая женская половина дома. Но теперь женщин, кроме нескольких служанок, в замке не осталось, а обширные покои изгнанного родного сына Торио господин Асакура новому сыну отдать не захотел.

- Это – для твоей безопасности, - подумав, сообщил Юки, - если тебя захотят убить, никто не полезет на женскую половину. Где им догадаться?

- Но ведь слуги всё знают… - Отвечал Широ.

Едва он вышел за дверь, как увидел, что в тёмном коридоре он не один: какой-то мужчина с мечом за поясом повернул голову в его сторону.

Глава 3 НАЧАЛО ПУТИ

Хлопотный день Юки

Утром следующего дня Юки вышел из комнаты затемно, когда Широ ещё спал. Перехватив на кухне два-три рисовых шарика из остатков вчерашнего обеда и с трудом дождавшись опускания моста, он быстро пробежал через парк и направился к деревне. У него было одно важное дело: из-за поспешного бегства от храма Инари они с Широ не успели забрать свою корову. Её могли хватиться, а обострять отношения с обитателями замка, в частности с владельцем коровы, Юки очень не хотелось.

Разумеется, когда мальчик, проделав долгий путь пешком, вышел к храму, никакой коровы у колышка уже не было, там болтался только короткий обрезок верёвки.

Сказав себе, что сдаваться рано, Юки первым делом отправился искать дом местного священника, рассудив, что тот должен находиться где-то рядом с местом служения. Ему сразу же повезло: обогнув храм, он увидел каннуси[1], сидящего на веранде, свесив ноги. Святой человек был занят: считал деньги. Юки неторопливо подошёл к нему и вежливо поклонился, но каннуси, занятый подсчётами, его не заметил.

- Да будет с вами милость богини Инари! – Самым доброжелательным голосом пропел Юки, снова поклонившись.

Священник вздрогнул и быстро прикрыл деньги руками.

- Ты кто? Вор?

- Что вы, господин, я скромный слуга дома Асакура.

Каннуси смерил его недоверчивым взглядом.

- И какое у тебя ко мне дело?

- Я пришёл за своей коровой. Видите ли, вчера мне пришлось съездить в деревню по важному поручению господина распорядителя, Сагара-сана. Приехал я на этой самой корове, но, накупив разных товаров, понял, что обратно в замок мне их не донести. Пришлось мне нанимать носильщиков, а корову я привязал вот к тому колышку возле вашего святого храма. Зная, какими карами великая богиня Инари карает всех воров, лжецов и укрывателей, я и помыслить не мог, что кто-то из паломников решится похитить мою корову. Не знаете ли вы чего-нибудь об этом происшествии?

- Откуда мне знать? – Возмутился священник. – Делать мне нечего, только стеречь чужих коров. Я что – пастух? Ничего не видел и не знаю. Впрочем, - чуть-чуть подумав, продолжил он, - сегодня на рассвете мимо меня провели корову. Действительно, припоминаю… такая рыжая, на боку пятно?

- Да! – Обрадовался Юки. – И куда же её повели?

- Знать не знаю, был занят! Если хочешь, ступай к каменотёсам, они бездельничают с другой стороны храма. У комаину[2], которых я приказал им сделать для нашего храма, получились такие гнусные морды, что сразу понятно: при работе эти люди смотрят на что угодно, только не на то, что у них под резцом. Спроси у них, может, они чего и видели!

Раскланявшись со священником, Юки обежал храм с другой стороны и, действительно, увидел двух мужчин в рабочих куртках, которые сидели на корточках среди груды камней и о чём-то увлечённо беседовали. Мальчик припомнил, что всё это время до его слуха не донеслось ни одного удара резца о камень – кажется, каннуси был совершенно прав.

- Доброго утра вам, почтенные каменотёсы! Не видели ли вы, кто сегодня рано утром отвязал и увёл корову от вон того колышка?

Мужчины прервали беседу и равнодушно уставились на него.

- Я молюсь о душе этого несчастного человека! – Сдвинул брови Юки. – Его ожидает гнев богини Инари, не прощающей похитителей чужого. И к укрывателям чужих преступлений богиня тоже не благосклонна. Так видели или нет?

Глаз ремесленников оставались пустыми. Юки подумал, что они, должно быть, не слишком религиозны.

- Циновщик Яити, - наконец, сказал один из мужчин, а второй кивнул.

- Кто-кто?

- Яити, плетёт циновки. Наверное, это его корова.

- Нет, это моя корова! Где мне найти этого Яити?

Рабочие объяснили, и Юки со всех ног помчался в указанном направлении.

Отыскать незнакомого человека было не так-то просто: в деревне ремесленники делились по кварталам. Циновщиков было целых тридцать семей, и все жили на одной улице.  Сунувшись без толку в несколько лавок, Юки, наконец, получил точные указания, где искать Яити, и вскоре обнаружил искомого в маленькой лавке под плетёным навесом, всё свободное пространство в которой занимали уложенные друг на друга соломенные маты. Яити был худ, но в лавке с трудом помещался, для Юки месте там и вовсе не нашлось, так что пришлось вести разговор через порог.

- Яити-сан, не вы ли сегодня утром увели мою корову от храма Инари?

Лицо ремесленника приняло недовольное выражение. Юки уточнил:

- Рыжую, с пятном на боку. Она была привязана к колышку. Каннуси-сан сказал, что её увели вы, и велел вам передать, что богиня Инари жестоко карает воров. Если же вор совершил преступление по недомыслию, а потом раскаялся и вернул имущество владельцу…

- Ничего не знаю! – Отрезал Яити и повернулся к Юки спиной.

Но тот неумолимо продолжал:

- Если же вор не раскается, его ожидают страшные болезни: язвы, слабоумие, глухота, слепота, немота…   

- Не крал я твою корову, ясно? – Перебил его Яити. – Не украл, а просто забрал, раз уж она там стояла ничейная.

Глава 4 ИСТИННЫЙ ВОИН

Путь, небо, земля, полководец, закон

Чем длиннее становились дни и короче ночи, тем дольше Широ засиживался за чтением. На первых порах ему было трудно проникать в смысл иероглифов, которые в китайском прочтении звучали не так, как в японском, и означали совсем другие слоги и понятия, но с помощью Юки, раньше читавшего китайских классиков, Широ постепенно разбирался в тексте. Решив подойти к учёбе со всей обстоятельностью, он зубрил текст наизусть. С первыми тремя свитками было покончено через месяц, Широ с поклоном вернул их учителю Мицуёри и получил ещё четыре, за которые принялся с тем же рвением.

Благодаря чудесным снадобьям и бдительности Юки, Широ, ещё недавно казавшийся еле живым от побоев, теперь был полностью здоров, но что-то в нём переменилось. Мечтательность уступила место сосредоточению, задиристость и склонность к проделкам обернулись целеустремлённостью. Разом повзрослевший, Широ совсем забыл про игры и развлечения и целыми днями то сидел в позе лотоса, повторяя, как сутры, принципы войны учителя Суня, то отрабатывал махи с помощью тяжёлого и громоздкого дубового меча субури-то. Последний выдал ему учитель Мицуёри, строго-настрого запретив при домашних занятиях брать в руки катану, тем более заточенную. С помощью субури-то тоже легко можно было кого-нибудь убить, так как по весу этот меч, похожий на весло, втрое превосходил стальной клинок, зато при тренировках с ним полностью отпадала опасность порезаться и случайно отрубить что-нибудь самому себе. Даже сильный мужчина быстро уставал, упражняясь с субури-то, что уж говорить о юноше: через полчаса такой тренировки у Широ затекали и плечи, и запястья, а мышцы живота сводило болевой судорогой. От этих болей становилось трудно дышать, но Широ и не думал прекращать занятия: чего-чего, а упрямства в нём было предостаточно.

Юки всё происходящее с другом не очень нравилось. Ему не хватало прежнего весёлого и задиристого Широ, кроме того, он боялся, что неожиданная любовь к кен-дзюцу выйдет Широ боком. Широ бросился в тренировки, как в омут с головой, это времяпровождение полностью захватило его, так что теперь даже просто поговорить ему было некогда: он так уставал, что засыпал сразу же, как голова касалась подушки.

- Не позволяй ему перенапрягаться! – Сурово выговаривал Юки Мицуёри-сэнсей, - Если он будет продолжать в том же духе, то просто надорвётся. Следи за ним. Я велел ему отрабатывать с субури-то по сто ударов татэ-гири в день. Если увидишь, что он перешёл на вторую сотню, заставь его прекратить. Иначе он станет не мастером меча, а калекой.

Остановить Широ, если он был чем-то увлечён, почти не представлялось возможным. Юки приходилось придумывать разные ухищрения, чтобы заставлять друга есть положенные два раза в день и спать хотя бы по пять часов за ночь. Полностью поглощённый своими занятиями, Широ совершенно забыл про еду и сон.

Первые результаты не замедлили сказаться уже в середине лета. Ещё раньше, в конце весны, Широ стал замечать, что на занятиях в додзё его руки совершенно не чувствуют веса катаны. Тренировки с субуру-то сделали своё дело: пока остальные ученики отрабатывали удары длинными стальными клинками, сильно напрягая при этом мышцы, Широ двигался быстрее всех, так как после дубового тренировочного меча катана стала казаться ему пушинкой.

В седьмом месяце Широ впервые вышел победителем из тренировочного боя, оставив позади абсолютно всех учеников своего класса, включая Юки. Его техника была самой лучшей, движения самыми точными. Однако Мицуёри-сэнсей и не подумал хвалить его, заметив лишь, что дело, кажется, наконец-то сдвинулось с мёртвой точки.

Когда глаза Широ уставали от зубрёжки, он уходил в парк и там бесконечное количество раз повторял основные удары кен-дзюцу: татэ-гири, направленный снизу вверх; кэса-гири, скользящий по диагонали, чтобы рассечь врага от левой ключицы до пояса; боковой выпад гияку-кэса-гири, рассекающий тело от пояса до шеи; многочисленные тычковые удары. Изредка наблюдающий за его тренировками господин Райдон однажды сказал, следя, как Широ остервенело рубит воздух косым ударом нанамэ:

- Во времена моего деда именно такого удара больше всего боялись враги. Хороший меч разрубал врага, закованного в доспехи, на две половины, причём обнажалась его печень, которую воин-победитель должен был съесть тут же на месте, чтобы впитать храбрость поверженного противника.

Широ приостановился и с испугом взглянул на приёмного отца:

- Но ведь в наше время это делать не обязательно, правда?

- Правда, - заверил его Асакура-сама, - если, конечно, ты не хочешь завладеть чужой доблестью. Если б это касалось меня, я бы, пожалуй, тоже не стал.

- Надо же, - пробормотал находящийся тут же Юки, когда господин Райдон удалился, - Во времена деда Асакура-сама? Да ведь это меньше ста лет назад! Нам остаётся только радоваться, Широ, что мы живём в такое просвещённое время.

- Ага. Интересно, сколько вражеских печёнок съел мой «прадед»? – Усмехнулся Широ, снова начиная отрабатывать махи, правда, уже другого типа.

- Запомните, ученики, - говорил на занятиях в додзё Мицуёри-сэнсей, - нанести правильный удар невозможно, если вы неправильно держите свой меч. Правая рука впереди, но она не должна вжиматься в цубу[1], левая рука держит конец рукояти так, чтобы он частично упирался в ладонь. Правая рука – шарнир, левая направляет удар. Дальний выпад или мах вправо удобнее делать одной рукой, но ставя блок от вражеской атаки, обязательно используйте обе, так как силы одной руки может не хватить.