Анализ на любовь. Результат положительный

Пролог

Пролог

Тик-так, тик-так… Стрелки настенных часов лениво толкали секунды вперед.

Мила теребила пуговицу на пиджаке. Узкий и серый, он был скроен идеально, классическая юбка в сочетании с туфлями на каблуках выгодно подчеркивала фигуру, Волосы прилизаны и уложены в тугой пучок. Образ собранной Леди.

А на самом деле Мила чувствовала себя в этом прикиде точно клоун, замотанный в смирительную рубашку.

Как было бы прелестно, выйти отсюда и надеть привычные удобные джинсы, футболку и спортивные туфли! Но мечты мечтами, а Миле приходилось терпеливо сидеть в коридоре, сжимая ледяные пальцы, в ожидании предстоящего собеседования.

Лишь бы он одобрил, лишь бы он одобрил…

Дверь распахнулась и в проеме показалось лицо секретарши.

- Мила Омарова, Посол США готов принять вас, - девушка окинула взглядом Милу поверх очков в тонкой красной оправе. Видимо, Мила прошла тайный дресс-код, так как удостоилась снисходительного кивка.

Кабинет, в котором принимал посол, был комнатой для переговоров с круглым деревянным столом посередине, и кожаными креслами вокруг. Никаких цветов, картин, декорации. Плотно задвинутые жалюзи. Высокий флагшток с сине-красным флагом в углу комнаты – словно игривое подмигивание заветной мечты.

Посол самой могущественной страны в мире – демократия и величие во всем ее блеске. Брюшко, втиснутое под серый пиджак, никак не желало там прятаться и торчало вперед, словно большой воздушный шар. Высокий рост и яйцевидная голова делали этот недостаток менее заметным. Но Мила не могла не отметить желтые зубы посла и маслянистые глаза, которые прошлись по ее фигуре.

 «Боже, ему что, жена не дает? Или он никогда не видел женскую грудь, раз так уставился на мою?», с омерзением подумала Мила и мило улыбнулась.

Досье Милы сиротливо лежало на столе. Посол даже не взглянул на папку, когда они устроились за столом.

Маслянистые глазки смотрели и смотрели на Милу, а ее напряжение росло и росло, и уже грозило взорвать ровные серые стены к чертям собачьим, когда прозвучал вопрос:

- Что для вас хорошая музыка?

«Маразм, и в таком молодом возрасте», подумала Мила и улыбнулась.

- Та, которая поется в ду̀ше?

- Возможно, - улыбка обнажила крупные зубы. - Для меня это дробь барабанов, который звучит, когда срывают джек-пот.

«Скорее это барабанная дробь, когда твоя престарелая супруга снимает байховый халат и дает доступ к сморщенным телесам».

Мила честно пыталась заткнуть внутренний голос, но он всегда подводил ее в самые неподходящие моменты! И словно в отместку за язвительный внутренний диалог, посол кончиком мизинца вытер уголки рта и выдал:

- К сожалению, для вас она сегодня не прозвучит, - и отодвинул папку кончиками пальцев.

Отказ.

Сердце ухнуло куда-то в желудок, отказываясь стучать более.

Продумала ли Мила вариант отказа? О, да. Долгими ночами Мила представляла себе, что она будет делать в случае отказа – гордо вскинутый подбородок, холодная улыбка, спокойное «Спасибо за уделенное время», и твердая походка по направлению к двери. И никаких вопросов.

Но легким изящным отказом этот мужчина словно обрезал все нити ножницами, отпуская мечты Милы в свободный полет, и она не сдержалась.

- Почему?

В серых глазах Мила явно прочитала мысль – «Потому что я могу!». Но вслух посол лишь сказал:

- Вы же понимаете… - он запнулся.

- Мила.

- Мила, вы же понимаете, что мы являемся рубежом, который оберегает границы США. И наш прямой долг…

Бла-бла-бла, бла-бла-бла – вот, что слышала Мила. Этот посол мог наболтать еще много подобной демократической лабуды, но в серых глазах она явственно прочитала причину отказа.

- .. и причин для отказа бывает очень много. Но подумайте сами, внимательно вдумайтесь! – посол вскинул брови. – И, я думаю, вы найдете правильный ответ.

Призрачные намеки как легкие камушки, которые пускают рябь по поверхности воды, но не достают до дна.

Она опустила взгляд на побелевшие пальцы, сжимающие сумочку.

Разве это справедливо – давать в руки этому потному великану власть решать дальнейшую судьбу другого?

И справедливо ли то, что за свою первую любовь и чужую подлость Миле придется расплачиваться всю жизнь?

Справедливо ли то, что теперь Миле придется продолжать заниматься тем же, что и до этого дня – пытаться выкупить свое здоровье за счет чужого?

Вдох-выдох. Потом. Она подумает об этом потом.

А сейчас – гордо вскинутый подбородок, холодная улыбка, спокойное «Спасибо за уделенное время», и твердая походка по направлению к двери. И никаких вопросов.

Глава 1

1

- Это все, что я смогла достать, - Мила поставила на стол белую коробочку.

- Здесь меньше, чем я заказывал, - наманикюренные ногти мужчины нервно постукивали по столешнице.

- Мало кто сразу получает то, что хочет.

- Мне нужно все по списку, милая. И я – именно тот, кто получает, чего хочет.

- Постараюсь достать больше. На сегодня это все, - Мила поправила лямку сумки на плече.

- Эту песенку ты пела в прошлый раз! - мужчина хлопнул ладонью по столешнице. В следующую секунду худощавое туловище мужчины содрогнулось в приступе сухого надрывного кашля.

- Дорогой, ты не в METRO* с товаром в широком ассортименте. Бери, что дают, - Мила устало потерла глаза. – Мне идти надо.

Мужчина судорожно вздохнул, пытаясь восстановить сбившееся дыхание.

Мила подумала о том, что ему пора принимать пивные дрожжи или другие препараты для набора веса, а то жалко смотреть на скелет, обтянутый кожей. Изумрудный халат оттенял серое лицо с двумя блюдцами запавших глаз. Вот только эти глаза горели животным огнем, а острые ноздри с жадностью вдыхали сладкий аромат жизни. 

- Еще у кого-то будешь травку стричь?

Мужчина вытянул вперед ноги и задел кожаными тапочками туфли Милы. Тогда Мила схватила коробку со стола, наклонилась ближе и вложила белую коробочку в узкую ладонь.

- На душевные разговоры пробило? Ты их получаешь намного дешевле, чем тебе всунули бы в самой захудалой дыре. Мне пришлось очень постараться, чтобы достать хотя бы это, так что скажи вежливое «спасибо» и бери, что дают.

Мужчина взвесил коробочку в ладони и спрятал в складках широкого халата. Вытащил из выдвижного ящика стола конверт и передал его Миле.

- Ты чего это вырядилась, как на свадьбу? – цепкий взгляд мужчины оценивающим взглядом прошелся по фигуре Милы, – Или пойдешь проситься на работу, как обычные люди? Может в похоронку?

Этот тип всегда становился увереннее, когда получал товар и словесные перепалки оживляли его мертвенное лицо. Мила не могла не ответить на подачу:

- Слушай, Женя, может ты вампир и днем не выходишь на улицу? Могу в следующий раз принести тебе пудру Мэри Кей, цвет нежного персика, отлично оттенит твои белесые скулы.

- Да, я редко выхожу, - странная печально скользнула в голосе и во взгляде мужчины, когда он глянул за окно сквозь батистовый тюль. Миле стало неловко, но отступить она уже не могла. Ужи слишком хитёр, скользок и изощрен был противник.

- Боги милосердные! – воскликнул Женя, оценивающе оглядывая ноги Милы. – Ты где прятала такие обалденные бедра? Мини, и только мини с такими-то ножками!

- Ну, если в похоронке не получится, так в модели подамся.

- Модели умирают молодыми. И не только модели. Поверь мне, я в этом кое-что смыслю. Когда-нибудь и ты можешь проснуться в белых тапках и с ковром наперевес,* – острый взгляд замечал каждое ее движение, а хрупкие тонкие пальцы постукивали по предплечью, словно отсчитывая отведенное ей время.

Огромный рубин блеснул на мизинце, когда на него попал лучик и Женя залюбовался багряными всполохами.

- Угроза? – усмехнулась Мила.

- Тебе угрожать – себя смешить. То, что в тебе – бомба замедленного действия. И фитиль уже подожжен. Бум! - мужчина развел ладони в стороны, изображая взрыв.

- Интересно, у кого из нас фитиль уже отжег свое, - Мила сунула конверт во внутренний карман пиджака. Затем кивком указала на фотографию над столом. – Фотка прекрасно под мрамор подойдет.

- С меня шикарный букет. Белоснежные пионы. Очень изысканно, - отбил мужчина, оскалившись.

- Постарайся, чтобы моя мать тебя не увидела, - бросила Мила напоследок, открыла дверь комнаты и вздрогнула.

- Миля, здасьтите! - пропел китаец, стоящий за дверью. Слащавая улыбка обнажила два больших передних зуба, узкие глаза сощурились, превращаясь в темные изогнутые полоски.

- Ни хао*, Хуан, - пробурчала Мила, глядя на хитрого помощника. Сколько времени он простоял за дверью? И смотри же, даже в ус не дует, что его застукали.

- Цай? Кофе? Йесть специал цай из Цайна, – готовность услужить буквально капала с кончиков редких усов китайца. Ему осталось только сложить руки и сделать низкий книксен. Но в узких глазах китайца горел светился острый ум, а от маленькой верткой фигурки веяло сдерживаемой силой.

Мила лишь помотала головой и выскочила из квартиры. Вслед ей слышались пожелания увидеться вновь и насладиться «цаем».

Мила вышла из подъезда, прошла через кованные ворота и старалась как можно быстрее уйти от окуляров камер наблюдения и дома полного фриков, которые наслаждаются страхом Милы, впитывая его каждой по̀рой.

Через несколько домов Мила присела на скамейку и вытащила сигареты из сумки. Терпкий дым заполнил легкие, и через несколько секунд напряжение стало отпускать. Мила стряхнула пепел в урну и сделала следующую затяжку.

Глава 2

2

Пальцы коснулись глади прохладной металлической ручки. Мила вдохнула запах освежителя и пыли. В голове щелкнул проектор и нужный кадр заиграл тусклыми красками.

Душный июньский день. Суетливый переезд. Грузчики поднимают коричневое пианино, приданое матери, на третий этаж. Маленькая девочка устало плетется за ними. Потрёпанный рюкзачок оттягивает плечи. Колючая шерсть коричневого медведя натирает подмышку. «Разь, два, три. Мося, еще семь ступенек осталось», подбадривает Мила старого друга.

На лестничной площадке грузчик в грязном комбинезоне смахивает пот со лба.

- Хозяйка, куда пиано ставить?

Отец выходит на хриплый окрик. Его макушка достаёт до верха дверного проема, широкие плечи спортсмена втиснуты в двубортный пиджак. Пальцы теребят жесткий воротник рубашки.

- Да в любую, - отец взмахом руки указывает на распахнутые двери четырех квартир. – Все нашенские хаты.

Грузчики, присвистывая, заходят в одну из дверей. Отец поворачивается к девочке, и та привычно прячет лицо в колючую шею медведя.

- Милка! – строгий голос заставляет съежиться. – Че стенку подпираешь?! Глянь-ка, такая дылда, а все в игрушки играешь.

Мила не отрывает взгляда от щербинок на ступенях и думает о том, что в это воскресенье у нее день рождения! Будет торт со свечкам!. Их должно быть шесть! Мила уже умеет считать и обязательно проверит. И загадает желание, чтобы у нее появился братик, которого она будет любить сильнее, чем папа с мамой.

- Отлепись уже от этого медведя и иди помогай матери, хоть какая-то польза, - отец заходит в квартиру и бормочет последние слова уже под нос.

Да, ее желание исполнилось, и ровно через год на свет появился братик. Вот только Мила ошибалась. Никто не любил младшего ребенка так сильно, как отец. Долгожданный сын, продолжатель рода.

Быть с детства самым большим разочарование для отца, родившись девочкой, и нести этот крест Миле приходилось уже двадцать восемь лет. С детства остались воспоминания постоянного страха перед отцом, который считал, что Мила всегда все делала не так - неправильно и недостаточно старательно. Единственное объяснение отец находил в том, что Мила – девочка. Это априори означало, что Мила слабее мальчика, глупее и менее эффективна. Мила не сможет дать продолжение роду, засеять семя для сильных потомков. Так еще и после того, что натворила вообще стала изгоем в общем стаде…

Отголоски отцовских нападок переплетались с постепенным отчуждением матери, которая жалела, что не оправдала ожидании мужа. Все детство Милы мать была занята отцом, его заботами и попытками забеременеть снова и снова. И, о, чудо! после нескольких выкидышей ей удалось доносить под сердцем здорового мальчика. Назвали его Амиром*.

Историю с именем Милы всегда вспоминали, как забавный семейный казус. Как рассказывала мать многочисленным гостям, когда отец узнал, что у него родилась дочь, он лишь заглянул в детскую кроватку, скорчил рожицу (в этот момент мать передразнивала отца и корчила лицо, словно лизнула лимон) и пробормотал «милÁ». Не мудрствуя лукаво, в свидетельстве так и записали – Мила.

Как же Мила ненавидела эти пыточные встречи! В очередной раз все будут напряженно сидеть за общим столом, тыкая вилкой в сухое мясо. Отец заведет речь о том, с кем познакомился, кто какую дал взятку. А мать перескажет скучную историю о том, какая подружка купила шубу, машину, брюллики. Все эти темы будут ворочаться в огромной гостиной, подобно зернам в мельнице, обтесываться с каждой стороны. А когда Мила откроет свой рот и начнет говорить, отец зыркнет на нее тяжелым взглядом, а мать начнет причитать и причитать. А Мила будет терпеть затянутый ужин с бессмысленными разговорами, нацепив на лицо покерфейс.

Она могла бы навсегда забыть дорогу в родной дом, но приходилось терпеть «семейные» встречи, которыми отец маскировал истину – желание держать Милу под контролем.

Чтоб не сорвалась, чтобы не натворила глупостей.

Мила открыла массивную дверь ключом. Темнота коридора и аромат домашних булочек словно накрыли ее потрепанным домашним одеялом.

- Это я, - крикнула Мила. Ее голос прокатился по деревянному пакету из красного дерева, докатился до кухни, и она услышала голос матери:

- Блудный сын вернулся.

Мила посмотрелась в зеркало в тяжелой бронзовой оправе. Пару волнистых темных прядей выбилось из пучка. Поправляя прическу, Мила отметила залегшие под глазами темные круги.

- Привет, мам, - Мила зашла на кухню и прижалась к мягкой щеке матери, пахнущей пудрой. – Как дела?

- Неужели тебя интересуют наши дела? - бросила женщина. Она не подняла взгляда и продолжила нарезать помидоры тонкими кружочками.

- Всегда интересовали, - Мила приподняла бровь.

- Оно и видно, - мать вскинула голову. Карие глаза прошлись по фигуре Милы. – Как работа?

- Как обычно.

Мать посмотрела Миле в глаза.

- Все, как раньше? – пальцы беспокойно теребили передник.

Глава 3

3

Как утомительно было возвращаться домой в полупустом автобусе, сонно наблюдая, как город вечерней птицей пролетает за окном. Душный воздух окрасился в сумеречные оттенки. Яркие рекламные щиты, желтоватые огни фонарей.

Мила остекленевшим взглядом выхватывала желто-красные подмигивания светофоров. Так всегда на ее пути.

Либо красный свет – СТОП.

Либо желтый – подожди.

Но на зеленом свете светофор Милы всегда ломался и ей приходилось топтаться у разметки, чувствуя за спиной напирающий поток прошлого, который тронется в путь следом и ни на какой скорости не получается от него оторваться. Когда уже загорится ее зеленый свет?!

Сознание устало и отказывалось принимать удары. Оно смешалось. Билось в голове острыми болевыми вспышками. Появилось желание громко засмеяться, а к глазам подступали слезы, невыплаканные за эти годы. Ее заставили отказаться от нормальной жизни. Стыдились, что на нее будут показывать пальцем, как на уродцев из передвижного цирка.

Бежать, бежать, бежать.

Бежать, пока в легких не останется воздуха, а ноги не собьются в кровь. Бежать, лишь бы сбежать из этого города, в котором Мила задыхалась, словно жила в запечатанной бутылке.

Ключ мягко вошел в скважину. Квартира встретила Милу темнотой и непривычной тишиной. Щелчок задвинутого засова ухнул в пустом коридоре.

Двери комнат были плотно закрыты. Обе семейные пары, совместно с которыми Мила снимала квартиру, съехали.

Мила осталась одна.

Потом, чуть позже она подумает, куда переехать. Как получить чертову визу. Как жить дальше, когда мечта растворяется в горизонте, а реальность обнажает язвительный оскал.

Потом, чуть позже она проверит комод, в котором спрятано самое важное – лекарства.

А сейчас… скинуть быстрее джинсовый сарафан, встать под теплый душ, смыть детским мылом усталость и разочарование. Особенно после разговора с отцом.

Какого черта она туда поперлась? Ведь знала, что отец откажет. Это на виду у всех он любящий и щедрый, а рядом с дочерью – язвительный и жесткий.

Глупо было рассчитывать на его помощь. Мила со злостью понимала, что осталась той же наивной дурочкой, которой была раньше. Вся ее бравада и маски не спасают ее от ошибок. Каждый раз отплясывает один и тот же танец на граблях, хоть бы защитную каску надела.

После душа надела широкую футболку, мягкие трико и тенниски. Собрав влажные волосы в пучок, Мила подошла к комоду, приподняла до упора выдвижной ящик и потянула его на себя. И замерла.

Ящик был пуст.

Сердце пропустило удар, ладони покрылись потом, а от ужаса в глазах потемнело. Мила сделала судорожный вдох и закрыла глаза, превратившись в ребенка, который жмурит глаза и верит, что кошмар исчезнет, когда глаза распахнутся. Мила открыла глаза.

Ящик все еще пуст.

Спокойно, без паники. Она нигде не оставляла пакет. Словно традиция, каждое утро Мила перед выходом проверяла содержимое.

Мила начала судорожно выдвигать ящики комода, шаря руками в жалких пожитках. Она смахнула покрывало с дивана и прощупала матрац. Заглянула под диван и в шкаф. Мила словно озверела. Она швыряла вещи, выворачивала пододеяльник, трясла подушку. Поиски в комнате заняли всего несколько минут. Сумки нигде не было.

Мила резво кинулась на кухню. Мусорное ведро сверкало пустым нутром. Проверила полки. Сморщенное яблоко и банка с засохшим вареньем сиротливо стояли на столе.  Пакета нигде не было.

Боже, стоило только ненадолго ослабить хватку, как вся ситуация полетела вниз головой с высокой секвойи. Осталось несколько секунд до сокрушительного удара с землей.

Мила бегом направилась в первую комнату. Пусто. Где же этот чертов пакет?!

Бегом ко второй комнате. И прежде чем распахнуть вторую дверь, Мила пятой точкой почувствовала, что именно там найдет ответ.

Ужасающий и мрачный ответ в виде мужчины, который сидел на стуле в середине темной комнаты.

- Что-то потеряла?

Низкий ледяной голос подобно шаровой молнии ударил Милу в солнечное сплетение острыми вспышками ужаса. Она застыла на пороге.

Дымчатый желтый свет уличного фонаря проникал в комнату сквозь окно и обрисовывал очертания огромной фигуры, развалившейся на стуле. Мила кинула взгляд на пакет, белеющий на полу у его ног.

Господи! Как же часто она шептала это слово в своей жизни, но впервые поняла, как важно знать слова молитвы, когда находишь незнакомца в своем доме и замираешь, не в силах двинуться.

Мила отчетливо помнила, что закрыла входную дверь на засов. Замок можно вскрыть, а как же засов? Он что, обладает даром телекинеза и выдвинул металлическую арматуру одной силой мысли? Осознание того, что он зашел в квартиру до прихода Милы и провел все это время в комнате удушало своей простотой и ясностью. В любой момент он мог зайти в ванну и задушить Милу скрученным полотенцем.

Возможно, он захотел повеселиться, прежде чем вытрясет из нее предсмертное дыхание.

Глава 4

4

Почему у ВИЧ такой глупый символ? Кто придумал это безобразие в виде красной скрученной ленточки? Выглядит словно петля, радушно приглашающая всунуть в нее голову. Не лучше ли было сделать гармоничный символ в виде тонкого стебелька с тремя листочками – ВИЧ, терапия, жизнь. Что-то изящное, цвета весеннего солнца. Но точное не кричаще-красное безобразие, при одном взгляде на который пробирает дрожь.

Мила думала об этом, пока прошла по коридору СПИД-центра. Ненавистная красная лента была на каждом плакате, буклете и даже на халатах врачей. Но сколько бы информации не пускали в массы, если леденящая рука судьбы решила привести тебя к порогу этой клиники, сделать ты уже ничего не сможешь. Только принять и привыкать.

Мила вошла в кабинет врача и прикрыла за собой дверь.

- Здравствуйте, Аббас Муратович.

Седовласый мужчина поднял голову, приспустил очки и улыбнулся.

- Мила, рад тебя видеть. Как дела?

Нет, он не был рад ее видеть. Он радовался, потому что уже чувствовал на руках тяжесть переполненного конверта.

- Нормально.

Мила оглядела белые стены, на которых висели многочисленные награды и грамоты Аббаса. За вклад в дело… За активное участие в борьбе с ВИЧ… За участие на конференциях и на выставках… Неужели государство не понимает, что пригрело на груди змею, которая обчищает склады с препаратами и продавает лекарства, которые должны выдаваться бесплатно? Хотя, насколько поняла Мила, в этой золотой колеснице катается вся система здравоохранения. И Мила сама была среди той алчной толпы, что забирала свой кусок. Но она вынуждена была идти на этот шаг, ей приходилось учувствовать в этом грязной деле. Мила пыталась уговорить себя и заглушить свою совесть, которая все равно просыпалась в ней каждый раз, когда она приходила в этот кабинет и передавала врачу кровавые деньги.

О, еще одна ленточка на лацкане белоснежного халата.

- У вас сегодня что, праздник какой-то? – с раздражением спросила Мила.

- А, это, - пальцы Аббаса поправили значок. – Сегодня к нам придут школьники. Проведем лекцию, расширим их знания, так сказать. Развеем страхи.

 - Вместо часовых скучных лекции, вы бы лучше объяснили им, что вирус не передается бытовым путем и вне организма живет всего пару минут. И что если принимать терапию*, то можно дожить до глубокой старости. Расширили их знания, так сказать.

Аббас со вздохом встал из-за стола, надел латексные перчатки и подошел к Миле.

- Вот, Мила, ты так правильно и хорошо рассуждаешь. Всегда знаешь, что сказать, -  Глянул на высунутый язык. Теплые пальцы прощупали лимфоузлы на шее и подмышками. Подушечки больших пальцев потянули нижние веки Милы вниз, - А сама все никак не решишься начать принимать терапию. Ты как диссиденты, которые кричат на каждом углу, что ВИЧ не существует, отказываются от терапии, бьют себя в грудь, защищая свою правду. А потом эти умники приползают сюда и умоляют дать им таблетки. Но чаще бывает слишком поздно спасать, настолько они все запустили, - грустно закончил Аббас.

- Я сто раз говорила вам, что не имею отношения к этим чудикам. Я без терапии, потому что не хочу травиться просроченной террой, которую вы мне предлагаете.

 Лицо и шея Аббаса покраснели, а глаза жестко глянули на Милу.

- Они все прошли проверку и сертификацию!

- Ах, да! Ваша хваленая проверка пропускает препараты из-за океана, которые лежали там в складах несколько лет за ненадобностью. Затем их решили сбыть таким вот странам-самодруам, как наша. Переклеили бирки, изменили дату выпуска. Ура! Теперь у нас есть бесплатная терапия от ВИЧ! Вот только эти лекарства травят человека, садят печень и почки. А дорогие действенные препараты уходят в сторону тем, кто может за них заплатить.

- Я устал с тобой спорить, - Аббас снял перчатки и выбросил в мусорное ведро. - Все еще дымишь? – Мила кивнула. – Курение вредит даже здоровому человеку. А с твоим показателем сд4* ты просто сколачиваешь себе гроб из окурков.

Вытащил из нагрудного кармана список и передал Миле. Мила знала, что это, но не приняла бумажку, а посмотрела врачу в глаза.

- Я пришла сказать, что пока не смогу … вам помогать. Мне нужен перерыв.

Глаза Аббаса беспокойно заблестели за стеклами очков. Довольно проворно для своих шестидесяти лет он подлетел к двери и защелкнул замок.

- Что? Почему? Что случилось? Кто-то узнал?

Вопросы сыпались взволнованным голосом и Мила поспешила успокоить врача, лицо которого побледнело от волнения. Не дай бог еще удар хватит.

- Нет, никто ничего не знает. Но мне нужен отдых. Я … выдохлась.

Не могла же Мила рассказать, что через несколько дней ей предстоит отравить одного из клиентов, и затем возможно ей придется навсегда уехать из страны.

- Сколько времени тебе нужно?

- Я не знаю, - Мила надавила на виски. – Я сама свяжусь с вами. Возможно, вам лучше найти кого-то другого вместо меня.

- Но у меня нет никого, надежнее тебя, - пробормотал Аббас.

Глава 5

5

Квартира встретила ее тишиной и запахом сырости. Пылинки невесомым песком зависли в воздухе. Мила закрыла дверь на ключ и обошла комнаты, не снимая кожаных босоножек. Никого.

Быстрый душ, любимая футболка и застиранные джинсы. На кухне Мила нашла пыльную сковородку. Два яйца прозрачными озерцами поплыли на раскаленном масле, постепенно наливаясь белизной. Мила нараспашку открыла окно, впуская в замершую комнату звуки вечернего города - шуршащий звук колес, гудки клаксонов, голос из led-экрана зазывал в модный японский ресторан.

Раздался стук в дверь. Звук был настолько тих, что Миле подумала, что ей послышалось. Стук повторился.

Мила схватила со сковородки лопатку и вышла в коридор. Осторожно посмотрела в глазок. И застыла. Искаженное лицо Жаната невозмутимо смотрело в глазок, его нос увеличился в два раза и расплющился. Мила распахнула дверь.

- Здравствуйте, - пробормотала Мила. Жанат зашел в квартиру, закрыл дверь на замок и обернулся к Миле.

- Ты всегда распахиваешь дверь, не спросив кто там? – Жанат стоял вплотную к Миле. Его острый взгляд впился в нее. Мила не хотела показывать этому чудовищу, как сильно он ее пугает, но один его взгляд на сжатую в руках Милы лопатку и быстрая усмешка полоснула жесткие губы.

- Вы постриглись, - пробормотала Мила и замолкла.

От короткой стрижки черты лица Жаната обозначились еще четче. И еще Жанат был гладко выбрит. И еще от него пахло одеколоном после бритья. Ненавязчивый аромат. Но от этой чисто мужской детали в груди Милы стало тепло.

Как и в прошлый раз, Жанат выглядел собранным и невозмутимым в черной рубашке и брюках цвета хаки. Миле стало неловко за свой вид. Волосы растрепались и выбились из хвостика. Серая футболка с мелкими дырочками на плечевых швах, а коленки старых джинсов торчали так, словно Мила припрятала там шары для боулинга.

- Да, я стригусь, - ответил Жанат и усмехнулся. – Тебе бы тоже не помешало.

Мила неловко прикоснулась к вьющейся гриве. Сколько стайлинга она выливала на них, сколько утюжков сгорело в попытке выпрямить локоны. Но они с завидной упорностью вновь скручивались обратно.

- Вам идет, - зачем-то выдала Мила.

Жанат по обыкновению ничего не ответил. Повисло неловкое молчание.

«Б…дь!», матернулась про себя Мила. Более глупого разговора она не могла представить. Стоит в темном коридоре один на один с незнакомцем и отвешивает реверансы его стрижке.

Жанат был выше Милы, но вряд ли выделялся в толпе. Что-то около метра восьмидесяти семи. Но Жанату и не нужен был высокий рост, чтобы выделяться среди серой массы. Мила был уверена, что даже стоя без движения, он привлекал к себе намного больше внимания одним своим присутствием. Этого мужчину отличала какая-то стальная жилка, мрачный и пугающий ореол, лишь легкий намек на мощь и силу, прячущиеся в бездонных пустых глазах.

Стоя тут, в тесном полумраке, Мила ощутила Жаната очень остро. Он не сделал ни единого движения, не сказал ни слова, но одним присутствием он заполнил каждый сантиметр квартиры. Недавно безопасная квартира теперь показалась Миле горячим капканом.

Мила проскользнула мимо Жаната на кухню.

- Вы ужинали? – спросила она его, склонившись над сковородкой.

- Нет, - Жанат зашел на кухню и подошел к окну. Мила заметила его быстрый взгляд на улицу. – Яичница сойдет, - бросил он и отошел к раковине в углу. Так он мог контролировать дверь и окно в комнату.

Мила опешила. Ей что, жарить ему яичницу? Мила глянула на поджарую фигуру Жаната. Ей казалось, что люди, поддерживающие себя в такой форме, не едят вредной жирной еды.

Мила послушно вытащила из холодильника еще два яйца. Она боялась, что этого будет недостаточно для такого мужчины, как Жанат. Но угощать ей больше нечем, а на ужин он сам напросился. Пусть терпит.

Жанат молча наблюдал за Милой, пока она выкладывала шкворчащие круги яичницы на тарелку. Одну себе, три Жанату. Раз она не могла угостить гостя, хоть и непрошенного, ничем больше, так хоть даст ему большую порцию.

Жанат переложил один кружок скользкой яичницы обратно в тарелку Милы. На попытку Милы отказаться, ответил:

- Тебе нужны силы. Завтра непростой день.

Значит, Жанат знает о звонке Жени, и даже знает день встречи. Откуда? И откуда он знает, куда переехала Мила? Вопросы беспокойно толкались в голове, словно бабульки в очереди, не давая сосредоточиться. И осознание того, как много Жанат про нее знает, снизило градус ее крови на пару дюжин отметок.

Они молча ели. Звякали лишь вилки о тарелки и ложки, мешающие сахар в кружке.  Мила чувствовала себя словно смертник, поедающий последнюю трапезу перед экзекуцией.

Мила бросила взгляд укладкой на Жаната. Он молча поглощал еду, не обращая на Милу внимания. Черная рубашка свободно сидела на широких плечах, сильные пальцы с аккуратно постриженными ногтями обхватили тонкую рукоять вилки. Никаких украшении, кроме сложных электронных часов на левом запястье. Брови сошлись на переносице, взгляд отстраненный. Даже ужиная с Милой за одним столом, Жанат словно не замечал ее. Он закрывался от остального мира плотной броней. Не было смысла пытаться пробиться сквозь нее, ответом была бы лишь гулкая пустота.