Анатомия его контроля: Реванш

ПРОЛОГ. Пепел и лед

Официальная сводка:
«Срочные новости. Санкт-Петербург.
Сегодня ночью в элитном коттеджном поселке в Курортном районе произошел крупный пожар, сопровождавшийся серией взрывов. Огонь полностью уничтожил особняк, принадлежавший известному предпринимателю Демиду Воронову.
По предварительным данным МЧС и следственного комитета, причиной трагедии стала утечка газа, повлекшая детонацию отопительного оборудования. Прибывшие на место пожарные расчеты обнаружили на пепелище фрагменты человеческих тел. Личности погибших устанавливаются, но источники, близкие к следствию, подтверждают: шансов выжить в эпицентре взрыва не было ни у кого.
Вместе с Вороновым в доме могла находиться его спутница, чье имя пока не разглашается.
Империя Воронова, переживавшая в последние месяцы не лучшие времена, официально обезглавлена...»

Лера

Снег не должен пахнуть бензином.
Это неправильно. Снег должен пахнуть свежестью, холодом, мандаринами, детством. Но этот снег, летящий в лобовое стекло черного внедорожника, пах гарью и дешевым одеколоном мужчины, сидящего рядом.
Я смотрела на свои руки.
Они лежали на коленях, стянутые грубой пластиковой стяжкой. Пластик врезался в кожу, перекрывая кровоток, и кисти уже начали неметь, покалывая тысячами иголок. Но эта физическая боль была такой мелкой, такой незначительной по сравнению с дырой в груди.

Там, внутри, где еще час назад билось сердце, теперь гулял сквозняк.
Я все еще слышала этот звук. Глухой, страшный удар приклада о голову Демида. Хруст, с которым его тело упало на паркет.
Я все еще видела, как его — моего бога, моего мучителя, моего защитника — волокли по полу, оставляя широкий кровавый след. Как мешок с мусором.
Его закинули в багажник другой машины. Я видела это.
Они везли его убивать. Или уже везли труп.

— Чего затихла, кукла? — голос сбоку вырвал меня из транса.
Я медленно повернула голову.
Рядом сидел командир наемников. Он снял балаклаву. Обычное лицо. Мясистый нос, щетина, пустые рыбьи глаза. Он держал на коленях автомат, дуло которого смотрело мне в бедро.
Он разглядывал меня с липким, сальным интересом.
— Разумовский говорил, ты с характером. А ты сидишь, как мышь. Шок? Или уже поняла, кто теперь папа?

Я не ответила. Я отвернулась к окну.
За стеклом проносился ночной лес. Черные ели, похожие на пики забора. Мы уезжали все дальше от города, все дальше от той жизни, где я была Лерой.
Моя рука дернулась к шее. Рефлекс.
Пальцы коснулись кожи.
Гладкая. Голая.
Фантомная тяжесть золотого ошейника все еще давила на кадык. Я чувствовала его холод, его плотность. Но его не было.
Демид снял его. Он освободил меня.
Какая ирония. Он снял с меня золото, чтобы через пять минут на меня надели пластик.
Он сжег нашу клетку, чтобы меня пересадили в другую, где прутья будут не из заботы, а из чистого насилия.

Машина подпрыгнула на ухабе.
Мужчина рядом качнулся и положил тяжелую ладонь мне на колено. Сжал. По-хозяйски. Грубо.
Внутри меня что-то щелкнуло.
Раньше, полгода назад, я бы заплакала. Я бы сжалась. Я бы начала умолять.
Но полгода с Демидом не прошли бесследно.
Я вспомнила его уроки.
«Страх — это запах. Не пахни страхом, Лера. Пахни холодом».
«Боль — это информация. Прими её и используй».
«Если не можешь ударить — терпи и жди момента».

Я медленно перевела взгляд на руку наемника. Потом подняла глаза на его лицо.
В моих глазах не было слез. Я выплакала их все там, в горящей библиотеке. Теперь там была пустыня.
— Убери руку, — сказала я. Тихо. Ровно. Голосом, в котором звенели интонации Демида.
Наемник опешил. Он ожидал истерики, мольбы.
— Чего? Ты попутала, сучка? Ты теперь трофей. А трофеи лапают.
— Я трофей Виктора Разумовского, — произнесла я, чеканя каждое слово. — Я его приз. Его собственность. Если ты испортишь упаковку до того, как хозяин её развернет... как думаешь, что он с тобой сделает? Отрежет пальцы? Или сразу яйца?

Мужчина замер. В его рыбьих глазах мелькнуло сомнение. Он знал крутой нрав своего босса.
Он медленно убрал руку. Хмыкнул, пытаясь сохранить лицо.
— Борзая. Ну ничего. Виктор Палыч с тебя эту спесь собьет быстро. Он таких «королев» на завтрак ест.
Я снова отвернулась к окну.
Маленькая победа.
Я жива. Пока я жива — я опасна.
Я прижалась лбом к холодному стеклу.
Демид... если ты слышишь меня в том аду, куда тебя везут... не смей умирать. Ты обещал мне. Ты обещал всё исправить. Если ты умрешь, я спущусь в преисподнюю и достану тебя оттуда сама, чтобы убить еще раз за то, что бросил меня.

Демид

Темнота.
Она была вязкой, липкой и пахла старой резиной и выхлопными газами.
Я плавал в этой темноте, то выныривая на поверхность сознания, то проваливаясь обратно в небытие.
Боли не было. Было странное ощущение, что мое тело мне больше не принадлежит. Оно было где-то далеко, сломанное, чужое.
Я попытался пошевелиться.
Вспышка ослепительно белой боли в затылке.
«А... вот и она».
Боль вернула меня в реальность.

Я лежал скрючившись в тесном пространстве. Багажник. Меня трясло на ухабах. Каждый удар подвески отдавался в сломанных ребрах острыми спицами.
Я попытался вздохнуть. Легкие горели. Рот был забит вязкой, соленой жидкостью. Кровь.
Я сплюнул, пытаясь освободить дыхательные пути.
Память возвращалась кусками, как битое стекло.
Снятый ошейник. Слезы Леры. Взрыв. Выстрелы.
Лера...
Где она?
Мысль о ней прошила мозг током, заставив сердце, которое едва билось, ударить в ребра.
Они забрали её.
Разумовский забрал её.

Машина остановилась. Двигатель заглох.
Хлопнули двери. Шаги по хрустящему снегу. Голоса.
— Здесь давай. Глубоко, течение быстрое. Хрен всплывет до весны.
— Может, контрольный?
— Да он и так овощ. Череп проломлен, ребра в кашу. Патроны тратить... Давай, бери за ноги.