Анатомия измен

Глава 1.

Как же ноет спина… Но тяжесть в пояснице ничто по сравнению с тем, что в операционной мы смогли спасти и мать и ребенка. Прохожу в ординаторскую и даже свет не включаю. Сбросив кроксы, я падаю на диван. Сон не идет, он наваливается тяжелым ватным одеялом, парализуя конечности.

Тишину разрезает тихий щелчок дверного замка.

Я не шевелюсь. Наверное, кто-то из интернов решил забрать свои вещи или дежурный врач заглянул за графиком. Вспыхивает желтоватый свет из коридора, и я лишь надеюсь, что он быстро погаснет, а я продолжу спать.

Вот и все. Ординаторская снова погружается в полумрак, и я вздыхаю от облегчения, но внезапно в полумраке слышится приглушенное шушуканье.

Короткий, кокетливый смешок, от которого внутри всё неприятно сжимается.

— Как же я соскучилась, — шепчет женский голос.

Этот голос я знаю. Нина Валерьевна Ларина. Мой интерн. Девочка, которую я сама учу, которой доверяю самые ответственные задания. Очень талантливая.

Сейчас встану и напомню ей о правилах, которые устанавливала. К примеру, не заниматься сексом в общественном месте.

— Давай проверим насколько, — отвечает второй голос.

И вот этот звук ударяет меня наотмашь.

Валера. Мой муж.

Боль врывается в меня, словно укол чистого адреналина прямо в сердечную мышцу.

Все нервные волокна, еще минуту назад парализованные усталостью, вдруг вспыхивают яростным, болезненным огнем.

Я замираю, боясь даже вздохнуть.

Глупая, наивная надежда на мгновение мелькает в голове: «Это сон. Ты просто переутомилась. Твой мозг, измученный подозрениями последних месяцев, трехчасовой операцией и желанием спать, просто рисует тебе худший кошмар».

Но реальность пахнет парфюмом Валеры — тем самым, который я подарила ему на день рождение.

И ногти, которыми я до боли впиваюсь в собственную ладонь, чувствуются слишком отчетливо.

— Валера, да... Да, сожми мой сосок. Боже, как же приятно... Как же хочется быть погромче. Когда мы уже сможем быть погромче? — Нина выдыхает это с таким надрывом, что мне хочется закричать, но все что я делаю, лишь кусаю свой кулак.

Синий красный свет скорой в окне, словно безжалостный софит, выхватывает их силуэты у стола. Мой муж, человек, с которым я делю постель и планы на жизнь, сейчас лихорадочно терзает пуговицы на блузке моего интерна. Его руки, такие знакомые сейчас принадлежат другой.

Я чувствую, как внутри меня что-то с грохотом рушится.

Весь мой мир, выстроенный по кирпичику, превращается в пыль под этот ритмичный шепот и шорох одежды прямо на моем рабочем столе.

— Скоро, Ларина, скоро. Но сейчас будь потише. Не хватало еще, чтобы кто-то нас услышал.

— Я буду так тихо, как только ты пожелаешь, — шепчет она, и кто бы мог подумать, что эта дерзкая, не уважающая никого особа может быть такой послушной.

Я не знаю, почему я еще не заявила о себе. Словно впитываю эту грязь, от которой немеют конечности. Словно хочу увидеть истинное лицо человека, с которым живу так долго, который каждый день клянется, что я его единственная женщина.

— Поставь меня сегодня раком, я хочу чувствовать твой огромный член сзади.

Ну вот и все.

Встаю резко, скидывая с себя телефон, который падает с неприятным стуком, разрывающим тишину.

Эти двое резко отходят друг от друга.

— Кто здесь?

— Я, — он замирает, различая в темноте мой силуэт, а я прямо вижу, как напрягаются его скулы, как сводит челюсть.

— Элечка...Операция прошла… успешно?

Боже, «Элечка» — это самое уместное, что он мог сказать.

— Да. Желаю, чтобы и твоя операция завершилась столь же успешно. Не забуль потом лезвие продезинфицировать.

Поднимаю телефон, молча забираю пальто и сумку.

— Эля, стой, — шагает он за мной, но я уже у двери. — Это ничего не значит.

— Ничего не значит? – вспыхивает Ларина. – Но ты говорил…

— Просто заткнись! Эля, — он выходит за мной в освещенный коридор и хватает за локоть. Боже…

Это как ожог от сковороды в твой самый плохой день.

Последняя капля, от которой сходит с ума вся нервная система.

Я выдираю локоть, чувствуя тошноту.

— Не трогай меня. Больше никогда меня не трогай! Господи, как ты мог? О чем ты думал?

— Не ори, нас могут услышать.

— У тебя какой — то кинк на тишину? Трахаешь интерна ты, а о приличиях должна думать я?

— Не вини только меня, Эллина. В любой болезни виновата не только болезнь, но и пациент.

— Это я виновата? Я? — смеюсь от ужаса того, что он говорит это на полном серьезе, уверенный в своих словах. Последний взгляд на человека, который так легко разрушил мою жизнь и просто убегаю. Позорно, как молодая девчонка, убегаю.