Анатомия мести

Анатомия мести

1

Город Вальгрей родился из пепла и ржавчины. Говорили, что когда-то здесь цвели сады, но это было так давно, что даже старики называли эти истории сказками для детей. Теперь же Вальгрей напоминал гигантскую, гнойную рану на теле земли - рану, которая отказывалась заживать, сочась чёрной смолой угольного дыма. Фабричные трубы пронзали небо, словно чёрные иглы, вышивая на серых облаках причудливые узоры из дыма.

Туман здесь не рассеивался никогда. Он медленно спускался с крыш, ползал по мостовым, просачивался в щели окон и дверей. Оседал на лёгких, превращая дыхание в хрип.

Дома теснились друг к другу, кривые, покосившиеся, с облупившейся штукатуркой и почерневшими от копоти стенами. Вывески скрипели на ржавых петлях, выводя заунывную песню ветра. По узким улочкам текли потоки грязи и нечистот, а в подворотнях притаились тени - голодные, отчаявшиеся, потерявшие человеческое лицо.

Вальгрей был городом контрастов: наверху, на холмах, возвышались особняки промышленников с мраморными колоннами и коваными воротами; внизу, в лабиринте переулков, ютились трущобы, где жизнь человека стоила меньше фунта угля. Церковные шпили устремлялись к небесам, но их колокола звучали как погребальный звон, а проповеди священников были полны образов ада и вечных мук, словно рай был не для жителей Вальгрея, а для кого-то другого, живущего в более светлых краях.

Именно сюда, в этот город без надежды, вернулся человек, который когда-то носил имя Теодор Грейс.

И вернулся он уже не тем, кем был прежде.

2

Прежде он был часовым мастером. Его пальцы, тонкие и чувствительные, умели обращаться с самыми деликатными механизмами. Он чинил время для богатых - создавал карманные часы с золотыми крышками, настенные хронометры с боем, музыкальные шкатулки, в которых крошечные балерины вращались под звуки вальса. Его мастерская стояла на тихой улочке, выходящей к реке. Там пахло машинным маслом и холодным металлом, а по вечерам он работал при свете единственной свечи, всматриваясь в микроскопические шестерёнки, пружины и анкеры.

У него была жена - Изольда. Бледная, хрупкая, с волосами цвета полночи и глазами, в которых отражалось что-то древнее и прекрасное. Она любила петь. Голос её звучал, как серебряный колокольчик - чистый, высокий, пронзительный. Люди приходили слушать её в маленькую капеллу на окраине Вальгрея, где она пела в хоре. После службы они шли домой вдвоём, держась за руки, и Теодор ощущал, что его жизнь, несмотря на всё уродство окружающего мира, всё ещё имеет смысл.

Но счастье в Вальгрее - вещь хрупкая, словно фарфоровая статуэтка в руках пьяного.

Барон Малахий Вурм, владелец трёх суконных фабрик и половины городских угольных шахт, впервые заметил Изольду в одно воскресное утро. Он сидел в своей карете, возвращаясь с очередной попойки, когда услышал её голос, доносящийся из открытых дверей капеллы. Вурм приказал кучеру остановиться. Он вышел из кареты, прошёл внутрь и стал у стены, наблюдая.

Изольда пела псалом. Её лицо было обращено к витражному окну, сквозь которое пробивался редкий для Вальгрея луч света. Барон смотрел на неё, и что-то в его груди зашевелилось. Дрогнуло. Это была не любовь. Нет - это была жадность, желание обладать.

Он узнал, кто она. Узнал, что она замужем за часовщиком.

И решил, что это не имеет значения.

3

Барон Вурм был человеком, привыкшим брать то, что ему нравится. Он пришёл в мастерскую Теодора под предлогом заказа - якобы ему требовались часы особой работы с автоматоном внутри, изображающим сцену охоты. Теодор принял заказ. Он был польщён. Работа для барона обещала деньги, репутацию, возможность подняться выше.

Вурм приходил часто. Слишком часто. Он приносил эскизы, обсуждал детали, но его взгляд неизменно скользил к двери, ведущей в жилые комнаты, где Изольда занималась домашним хозяйством. Теодор замечал это, но не придавал значения. Он был наивен. Верил в порядочность.

Позже барон пригласил его в свой особняк - якобы для обсуждения деталей. Теодор поехал. Его напоили вином, показали покои, полные роскоши, а когда он уже собирался уходить, слуги схватили его. Избили - не слишком сильно, только чтобы сломить волю, но не убить. Потом бросили в подвал.

Три дня он провёл там, в темноте, среди крыс и сырости. Кричал, бился о дверь, но никто не приходил. Когда его наконец выпустили и выбросили на улицу, словно мешок с мусором, Теодор, шатаясь, добрался до дома.

Дверь была открыта.

Изольда сидела на полу, прислонившись к стене. Её платье было разорвано, волосы растрёпаны. Глаза - пустые, как будто в них погас свет. Она не плакала. Просто сидела и смотрела в одну точку.

Теодор опустился рядом с ней на колени. Осторожно взял её за руку. Она не шевельнулась. Не отреагировала.

- Изольда, - прошептал он. - Изольда, что случилось?

Она повернула голову. Посмотрела на него. И улыбнулась. Но эта улыбка была страшнее любого крика.

- Он пел, - сказала она тихо. — Барон пел… пока… пока делал это. Он хотел, чтобы я тоже пела. Но у меня больше нет голоса, Теодор. Он забрал его.

4

Теодор пытался искать справедливости. Он пошёл к городскому судье, но тот только рассмеялся ему в лицо. Пошёл к шерифу - его выгнали. Обратился к священнику, но тот только покачал головой и произнёс: