Анатомия мести

Глава 1

ВАЛЬГРЕЙ

Город Вальгрей был рождён из пепла и ржавчины.

Говорили, что когда-то здесь цвели сады, но это было так давно, что даже старики называли эти истории сказками для детей. Теперь Вальгрей напоминал гнойную язву на теле земли - язву, которая отказывалась заживать, неустанно сочась чёрной смолой угольного дыма. Фабричные трубы пронзали небо, словно чёрные иглы, вышивая на серых облаках причудливые узоры из дыма.

Туман здесь не рассеивался никогда. Он медленно спускался с крыш, полз по мостовым, просачивался сквозь щели в оконных рамах и дверных притолоках - оседал в лёгких, превращая дыхание жителей в хрип умирающего.

Дома теснились друг к другу, кривые, покосившиеся, с облупившейся штукатуркой и стенами, почерневшими от копоти. Вывески скрипели на ржавых петлях, выводя заунывную песню ветра. По узким улочкам текли потоки грязи и нечистот, а в подворотнях притаились тени - голодные, отчаявшиеся, утратившие человеческий облик.

Вальгрей был городом контрастов, непристойных в своей откровенности. На холмах возвышались особняки промышленников - мраморные колонны, кованые ворота, свет в высоких окнах. Внизу, в лабиринте переулков, гнили трущобы, где человеческая жизнь стоила дешевле фунта угля. Церковные шпили устремлялись к небесам, но их колокола звучали погребальным звоном, а священники проповедовали образы ада с такой любовью к деталям, словно рай был попросту не предусмотрен для обитателей Вальгрея.

Именно сюда, в этот город без надежды, вернулся человек, который когда-то носил имя Теодор Грейс.

И вернулся он уже не тем, кем был прежде.

Глава 2

ТО, ЧЕМ ОН БЫЛ

Прежде он был часовым мастером. Его пальцы - тонкие, чувствительные - умели обращаться с самыми капризными механизмами. Он чинил время для богатых: карманные часы с золотыми крышками, напольные хронометры с тяжёлым боем, музыкальные шкатулки, в которых крошечные балерины вращались под звуки вальса. Его мастерская стояла на тихой улочке, выходящей к реке. Там пахло машинным маслом и холодным металлом; по вечерам он работал при свете единственной свечи, всматриваясь в микроскопические шестерёнки, пружины и анкеры.

У него была жена. Изольда.

Бледная, хрупкая, с волосами цвета полночи и глазами, в которых отражалось что-то древнее и прекрасное. Она любила петь. Голос её звенел серебряным колокольчиком - чистый, высокий, пронзительный. Люди тянулись на этот голос в маленькую капеллу на окраине Вальгрея. После службы они шли домой вдвоём, держась за руки; и Теодор ощущал, что его жизнь, невзирая на всё уродство окружающего мира, всё ещё имеет смысл.

Но счастье в Вальгрее - вещь хрупкая, словно фарфоровая статуэтка в руках пьяного.

Барон Малахий Вурм, владелец трёх суконных фабрик и половины городских угольных шахт, впервые увидел Изольду в воскресное утро. Он сидел в карете, возвращаясь с очередной попойки, когда из распахнутых дверей капеллы донёсся её голос. Вурм приказал кучеру остановиться. Вышел. Прошёл внутрь. Встал у стены.

Изольда пела псалом, лицом к витражному окну, сквозь которое пробивался редкий для Вальгрея луч света. Барон смотрел на неё, и что-то в его груди зашевелилось. Дрогнуло. Это была не любовь. Нет - это была жадность, желание обладать.

Он узнал, кто она. Узнал, что она замужем за часовщиком.

И решил, что это не имеет значения.

Глава 3

СЛОМАННЫЙ МЕХАНИЗМ

Барон Вурм был человеком, привыкшим брать то, что ему приглянулось.

Он явился в мастерскую Теодора под предлогом заказа - якобы ему требовались часы особой работы с автоматоном, изображающим сцену охоты. Теодор принял заказ. Был польщён. Работа для барона обещала деньги, репутацию, возможность подняться. Он был наивен. Верил в порядочность.

Вурм приходил часто. Слишком часто. Он приносил эскизы, обсуждал детали - но взгляд его неизменно скользил к двери, ведущей в жилые комнаты, где Изольда занималась хозяйством. Теодор замечал это. И не придавал значения.

Потом барон пригласил его в особняк - якобы обсудить детали заказа. Теодора напоили вином, провели по покоям, полным позолоченной роскоши, а когда он уже собирался уходить - слуги схватили его. Избили. Не до смерти - только чтобы сломить волю. И бросили в подвал.

Три дня он провёл там, в кромешной тьме, среди крыс и сырости. Кричал. Бился о дверь. Никто не приходил. Когда его наконец выволокли и выбросили на улицу, словно мешок с падалью, Теодор, шатаясь, добрался до дома.

Дверь была открыта.

Изольда сидела на полу, привалившись спиной к стене. Её платье было разорвано, волосы растрёпаны. Глаза - пустые. Как будто в них погас свет. Она не плакала. Просто сидела и смотрела в одну точку. В пустоту.

Теодор опустился рядом с на колени. Осторожно взял её руку. Она не шевельнулась.

- Изольда, - прошептал он. - Что случилось?

Она повернула голову. Посмотрела на него. И улыбнулась.

Эта улыбка была страшнее любого крика.