Андрюха

Андрюха

Андрюху я знал недолго. Это вообще мой конёк — знать людей недолго, но помнить всю жизнь.
Он появился внезапно. Как все настоящие неприятности и редкие радости. Снял комнату у моей знакомой тёти Лиды, которая пила редко, но метко. Андрюха был худ, вежлив и носил куртку, пережившую, кажется, три политических режима и один развод.
— Я временно, — сказал он мне при знакомстве.
Так обычно говорят люди, которые остаются надолго.
Андрюха работал кем-то вроде редактора, но без редакции. Иногда писал тексты, иногда — объяснительные. Отличал Бродского от Бродвея, но предпочитал пельмени. Пил мало. Это вызывало подозрение.
Он умел слушать. Не кивал, не поддакивал — просто смотрел так, будто ты говоришь что-то важное. Даже когда говорил глупости. Особенно когда говорил глупости.
Однажды мы пошли за хлебом. Вернулись через три часа. Без хлеба, но с убеждённостью, что жизнь, в общем, терпима. Андрюха сказал:
— Знаешь, счастье — это когда тебя не торопят.
Я запомнил. Потом часто торопили.
Женщины его любили осторожно. Как любят хрупкие вещи — не трогая лишний раз. Он не жаловался, но иногда долго молчал. Молчал красиво, с паузами. Как будто репетировал прощание.
Исчез он так же просто, как появился. Оставил тёте Лиде деньги, мне — книгу без надписи, а миру — ещё одного человека, которого не успели понять.
Иногда я думаю: если бы Андрюха задержался, всё сложилось бы иначе. Потом вспоминаю — он же говорил, что временно.
И, как ни странно, оказался самым честным из нас...