Ангел без контракта

Пролог.

7 И произошла на небе война: Михаил и Ангелы его воевали против дракона, и дракон и ангелы его воевали против них,
8 но не устояли, и не нашлось уже для них места на небе.
9 И низвержен был великий дракон, древний змий, называемый диаволом и сатаною, обольщающий всю вселенную, низвержен на землю, и ангелы его низвержены с ним.

Откровение. Глава 12, стихи 7-9.

Он больше не сиял золотом, его аура стала алой, как знамя, под которым он выступал, от крови братьев и сестёр, что он пролил. Великий Князь, правитель Урантии, Серафим, любимец Творца – теперь низвергнутый предатель, скверна всех миров, отступник и зло во плоти. Он топил в крови и огне Небесные Чертоги во имя призрачной свободы, ставшей его наказанием и погибелью. Его лишили чинов и регалий, трёх пар крыльев, держали в огненной клетке, а потом низвергли в Ад, поместив Урантию и его армию на карантин, изолировав от других миров.

9 И пришел ко мне один из семи Ангелов, у которых было семь чаш, наполненных семью последними язвами, и сказал мне: пойди, я покажу тебе жену, невесту Агнца.

Откровение. Глава 21, стих 9.

Для бессмертных тысячелетия только цифра, мгновение, в котором мало что меняется и всё повторяется, но даже секунды кажутся годами, а годы тысячелетиями, когда ты разлучён с любимым. Эта история стара, как мир, а то и старше, она вписана между строк в Откровение, воспета поэтами и передана из уст в уста, как дивная сказка, утратившая правдивость, закончившаяся словами: и жили они долго и счастливо. Только счастливо не было, было долго, страшно, одиноко и совсем не закончилось, а только началось.

Если бы кто-то решил рассказывать эту историю, то начал бы с побега.

1 И явилось на небе великое знамение: жена, облеченная в солнце; под ногами её луна, и на главе её венец из двенадцати звезд.
2 Она имела во чреве, и кричала от болей и мук рождения.
3 И другое знамение явилось на небе: вот, большой красный дракон с семью головами и десятью рогами, и на головах его семь диадим.

Откровение. Глава 12, стихи 1-3.

Она выплакала, так много слёз, что если бы кто-то решил их собрать, то получился бы целый океан. Но долг превыше любви, мир превыше страсти и собственного счастья. Сегодня она не должна плакать, а должна решительно шагнуть под свод Первого Храма и совершить ритуал, связывая себя с Великим Победителем, такова воля во имя сохранения мира в Небесных Чертогах. Великая Пряха, Блистательная Княгиня Одинокая Звезда, единственная выжившая после восстания, должна принести в жертву своё сердце.

Когда колокола возвестили о нападении, её сердце забилось трепетной птицей. А когда Великий Князь вошёл по свод Первого Храма, она бросилась к нему на шею и разрыдалась, вопреки долгу, чести и выбранной стороне. Он пришёл за ней…

Они бежали вместе, в день, который считали днём своей вечной разлуки. Он снова взял в руки меч, вернулся, чтобы проверить искренность её решения, и привёл армию, чтобы замаскировать свои истинные цели, отвлечь Великого Победителя от его трофея.

И охватило пламя Небесные Чертоги, и вскрикнули Ангелы в ужасе, и бежал Дьявол с Небесной Принцессой…

Пепел падал с небес, красно-чёрные угли тлели на земле, дома полыхали. Подол её подвенечного платья был в саже и грязи, местами тлел. Из-под наплечников его серебряных доспехов торчали алые лоскуты вырванного плаща. Он крепко сжимал её ладонь. Они бежали так быстро, как могли, впереди маячил портал между мирами, спасительный золотой колодециз облаков. Свобода близко! Протяни руку, и они навсегда останутся вместе, разделят жизненный путь, утратив чины, ранги и титулы - одна жизнь на двоих, одна судьба на двоих, один ритм сердца на двоих…

Но Великий Победитель никогда не позволит победить скверне…

Засада!

У портала их встретили двое: Великий Победитель, златокудрый, в сияющих доспехах, украшенных к свадебному ритуалу и Великий Странник, Царь и надежда всех миров, высокий и сияющий, бородатый в простой тоге. Оба в ярости и с огненными мечами наготове.

- Как ты, отступник, посмел снова войти сюда после изгнания?

- Я не уйду без неё, - заявляет Великий Князь. – Просто отпустите нас, и я отзову армию, вы больше никогда не услышите обо мне.

– Размечтался, – цедит сквозь зубы Великий Победитель.

Конечно, он зол, у него отняли трофей, прямо в день свадьбы.

– Пожалуйста, – умоляет невеста.

– Я не могу отдать тебя этой скверне, – устало отвечает Великий Странник.

– Но это была воля Отца, и я люблю его, – спорит Небесная Принцесса. – Он мой единственный.

– Долг превыше любви, – объявляет Великий Странник и бросается в бой.

Лязг скрещенных мечей звучит оглушительно. Принцесса закрывает руками лицо от пламени, но Великий Победитель хватает её за руку.

Том Ι. Глава 1.

Тяжелые капли дождя барабанили по огромному чёрному зонту. Глубокая яма два на один метра, выкопанная в красной глине, ждала своего часа, чтобы стать последним пристанищем для бренного тела. Я стояла с непроницаемым лицом и ждала, чтобы забрать спорную душу. Нет, я не Жнец, не Смерть, а всего лишь Ангел без контракта в человеческом теле. Я несу свою службу уже две тысячи лет, рождаюсь, взрослею, поступаю на службу, умираю, потом снова рождаюсь и так по кругу уже неизвестно в который раз. Вечная война Добра и Зла идёт не только по ту сторону жизни, но и здесь, на Земле, и мы ведем войну не только за души умерших, но и за души живых. Особое подразделение Ангелов с контрактами наперевес рождаются на Земле, взрослеют и ведут войну за души, иногда тысячелетиями, год за годом, душа за душой. Так же и у Демонов. Со мной же не всё так просто, у меня нет контракта. По официальной версии, у меня нет памяти о жизни на Небесах, нет имени, есть только статус и чин: потерянный Архангел. Статус потерянного означает то, что меня лишили памяти в наказание, закрыли память обо мне у других и отправили на Землю отрабатывать долг, а значит, мой статус может быть и статусом отступника. Чин Архангела говорит о том, что я была военачальником, в войске Отца Нашего, всего лишь Ангел, дослужившийся до звания командира взвода, хотя это не совсем так, Архангелы всё же переговорщики, они больше занимаются увещеванием людей и наставничеством, ничего выдающегося в отличие от одного единственного, что выделился во время восстания, возвысившегося среди всех остальных, даже высших чинов и домов знати. Архангел, только второй чин в низшей иерархии. [U1] [Го2] [Го3] [Го4] Мои коллеги по цеху видят, что я Архангел, видят мою силу, но ни один из них меня не узнает, даже те, кто стар настолько, чтобы помнить восстание и события до него. Так и должно быть, ведь я приговорена и опечатана. Но все это лишь легенда, согласно которой я здесь всего две тысячи лет, сорок первую жизнь. После восстания Архангелов осталось восемь, и это было далеко не две тысячи лет назад. Так почему мне верят? Или не верят? Хотя это можно легко оправдать тем, что я потерянная. На этом собственно и построена моя ложь: я осознала, кто я есть, пришла служить, а памяти нет. Срок моего пребывания здесь настолько преуменьшен, что стоит умножать его на примерно двести тысяч, в какой-то момент я перестала считать. Я видела, как зарождались и гибли цивилизации, но служить пошла только в начале Эры Искупления. И да, я всё помню, каждый день и мгновение, проведенные Дома. И нет, я не Архангел, далеко нет. Я живу, как безымянная изгнанница, храню свою память, и никому никогда не рассказываю о том, кем была. Я не высовываюсь, просто соблюдаю правила. Раз потерянная, значит буду отрабатывать, рано или поздно вернусь Домой и мало никому не покажется.

Мой оппонент стоит с другой стороны ямы, лысеющий, крепкий, с редкой растительностью на лице, мерзко ухмыляется. Спасибо, хоть костюм подобающий надел, а то ведь мог и в трениках на похороны явиться. Демон, что с него возьмёшь. Зонт его местами прожжён сигаретами, поэтому некоторые капли падают ему на плечи и на лысеющую макушку. Тоже явился за спорной душой. Ну посмотрим, кто кого.

Ангел-Хранитель усопшего невесомым силуэтом переминается с ноги на ногу у меня за спиной. Я его не вижу, но чувствую и слышу. Он сопит, хлюпает носом и пускает слёзы по безвременно почившему подопечному. Раньше надо было думать, а не когда тело вот-вот закопают. Последние несколько часов парнишка шатался за мной и изрядно надоел, поэтому я притворялась, что не отличаю его от мебели.

Вдова надрывно рыдает, падая коленями в жидкую грязь, дети пытаются её поднять. Могильщики заколачивают гроб и спускают его в яму. Я немного отступаю, чтобы дать им пространство для работы. Демон тоже отходит, но не сводит внимательного тёмного взгляда с гроба. Когда первые горсти жидкой жижи падают на крышку, противно чавкая, могильщики принимаются орудовать лопатами. Пришедшие проводить усопшего в последний путь отступают…

Мгновение замирает. Капли дождя застывают в воздухе. В могилу спускается Жнец, до этого переодетый могильщиком, расправив огромные чёрные крылья, он зависает над гробом и стучит по крышке. Демон разминает шею. Я не двигаюсь. Тонкая лазурная душа выходит из гроба по зовуЖнеца. Он подаёт руку, и рослый мужчина, окутанный голубым сиянием, принимает ее. Я расправляю огромные белые крылья, сотканные из чистой энергии. Не люблю этого делать, но по другому душу не впечатлить. Демон также расправляет перепончатые крылья, более материальные, чем мои. Я тихо хмыкаю. Надо же, такого мелкого Демона прислали, знали же, что я приду за спорной душой, и так просчитались. Или нет?

Спорная душа взирает на нас округлившимися глазами. Он сделал много добра, однако и ошибок совершил немало. Бились мы за него знатно, я лично потратила на него три года, чтобы очистить от скверны проклятий, приворотов, искушений, сплетала новую судьбу. И даже несмотря на то, что добрые дела перевесили, он так и не был крещён, и поэтому мы имеем то, что имеем: душа спорная. И сейчас, после смерти, он должен сделать выбор, который люди совершают ещё при жизни. Либо он сейчас по-хорошему выберет одну из сторон, либо будет драка. Хотя нет, драка будет в любом случае. Демоны никогда не отдают душу без боя, да и мы тоже. И к чему все эти правила? Подрались бы сразу, и разошлись. Смешно, правда? Демон и Ангел, сидящие на плечах у человека и ведущие вечную битву, даже после его смерти устроят знатную драку.

Ангел-Хранитель выходит из-за моей спины, разворачивает свиток пергамента, утирает сопли, от чего мне хочется отвернуться и скривиться, но я молча терплю, и начинает зачитывать.

Глава 2.

Мне нельзя ехать в Москву! Нельзя! Там много сильных Ангелов, стоящих у власти. Я не могу тащиться туда и улыбаться. А ещё там… Я точно не умру своей смертью в этот раз.

Всю дорогу до Москвы погода стоит стабильно солнечная. Я веду машину одна, Ольга не водит, у неё даже прав нет. Единственное, что у неё есть — это харизма и чувство юмора, а ещё нытьё, которое я слушаю уже пятые сутки кряду.

«Нам следовало полететь самолётом», – в мыслях я уже передразнила Ольгу на все лады.

«Ага, конечно, самолётом, сама прыгала от радости, что не придётся расставаться с коллекцией».

И дело не в том, что я не люблю летать, как-нибудь пережила бы, не маленькая. Я не смогла бросить свою машину, слишком привыкла к ней: новый город, новая территория — мне будет проще, если я буду рассекать в знакомой апельсиновой Kia, которая служила мне верой и правдой последние пять лет. К тому же в ней прекрасно поместилась часть наших вещей, хоть и заняла весь багажник и заднее сидение — одних только вечерних платьев и книг три чемодана. Многое отправили транспортной компанией. Оставили только то, с чем не смогли расстаться. Это даже смешно, две провинциальные девицы собрались покорять Москву: одна сложила книги, вторая фарфоровых кукол, хоть бы одна про кастрюли подумала. Мы опасались, что многое повредится при перевозке или же разобьётся, в особенности книги и куклы. Не знаю, как для Оли, а для меня это была бы катастрофа. Ещё надо решить, что делать с контейнером старых изданий, которые помогали нам с Ольгой выживать последние пару веков, пусть пока побудут в Якутске. Экземпляры, с которыми я не смогла расстаться, сейчас мирно покоятся на заднем сидении, как и два чемодана вечерних платьев.

Я немного сентиментальна: мои платья шились на заказ, для каждого Бала Ангелов. Основное мероприятие проходит в Санкт-Петербурге, в первое воскресенье после Хэллоуина, в филиалах оно менее помпезное, но это наш праздник, поэтому я всегда стараюсь блистать на нём. В Питер обычно ездил шеф и лучший сотрудник филиала, мне однажды «посчастливилось» там побывать в две тысячи шестнадцатом. Почти два года прошло. А теперь всё, от чего я бегу со скоростью света, обрушилось на меня штормовой волной, которая вот-вот уничтожит меня и имя этому шторму – Игнат Романов. Наша с ним история сложна и печальна, не то чтобы я верила в его альтруизм, но всё же он на другой стороне, и он меня не помнит.

«Чёрт!»

Я не думала, что мне будет так больно увидеть его спустя тысячелетия, от него всё ещё веет Домом. Романов – молодец, не сдался, отстроил целое Царство на Пепле, заключил Мирный Пакт сНебесами, работает на них, нашёл свою невесту, наверное, счастлив. Её зовут Оксана, Оксана Романова, она носит его фамилию, и живёт чужую жизнь. Это не его невеста, не та кого он искал и любил. Афера вселенских масштабов. Обмануты все, и Романов в самую первую очередь, мне даже жаль его иногда, когда я не злюсь на него, а злюсь на него я почти всегда. Кто стоит за этим подлогом неясно. Небеса? Нет, точно нет. Романов? Так ему не выгодно. А если ни первая, ни вторая сторона непричастна, то тогда всё становится странно и запутанно. В этой истории вопросов больше, чем ответов.

Я думала, что смогу пережить нашу встречу с Романовым спокойно, но это оказалось куда сложнее. Когда мы в тот вечер пересеклись взглядами, я осознала, что моё чертово душевное равновесие не стоит ни гроша. Ольга больше двух месяцев собирала меня по кусочкам после того вечера, не зная причины моего состояния. С тех пор я отказывалась от поездок в Питер на Бал Ангелов, чтобы не травить душу. Но теперь я сама еду в логово льва, к своему мучителю, в свой личный Ад, где он не принадлежит мне. Да, я всегда была влюблена в него, несмотря на все препятствия, и Дома, и теперь, спустя тысячелетия.

– Говорила тебе, надо было лететь на самолете, – напоминает Ольга, когда я ругаюсь на очередного подрезавшего меня дятла.

– Мы уже почти приехали, не ной.

– Мне б твоё терпение, – вздыхает она. – У меня уже задница квадратная.

– Поживёшь с моё – будет тебе терпение, – отмахиваюсь я. – Выживет твоя задница, всё комфортнее, чем в самолёте.

«Ну, это я загнула, конечно».

– Зато быстрее.

Я поправляю зеркальные солнцезащитные очки и перевязываю платок на голове, скрепляя волосы. Подстричься, что ли? А то в такую жару очень неудобно с густой шевелюрой на голове. Благо, что могу быть в лёгкой рубашке без рукавов и шортах. Кондиционер спасает, хоть и приходится периодически его выключать: рядом вечно мерзнущая Ольга, которая даже в лютую жару ходит с распущенными волосами, хотя они у неё короткие, до плеч. Мы почти пробрались в Москву, тащимся по МКАДу, и я уже прокляла всех и вся, колена до десятого. Солнце нещадно палит — лето в этих широтах приходит раньше, чем в Якутии. Хотя и там тоже жарко, резко-континентальный климат, длинная холодная зима и короткое жаркое лето. Люди говорят, в Москве климат лучше, но влажность другая. Странные, я много столетий прослужила во Владимире и точно знаю, что в Якутске холодно, а в европейской части просто любят поныть, и не терпят обесценивания своих «страданий».

– Не нравится мне всё это, – устало выдыхает Ольга, снова возвращаясь к теме нашего задания.

– Дошло всё-таки, – я тянусь за сигаретой, открываю окно, закуриваю, не сводя взгляда с дороги.

Глава 3.

Романов.

Ноябрь 2016 года. Бал Ангелов.

«Чёртовы лицемерные ублюдки».

В глаза улыбаются, а сами морщатся. Конечно, я же скверна. Как я вообще посмел быть частью их «семьи»? Только я не выбирал появиться на свет Ангелом. Не то чтобы я жалею, просто так было бы проще. Мироздание держится на равновесии, и я помогаю его поддерживать, это всего лишь моя работа.

В бокале виски, снова, может так получится уснуть сегодня.

“Чёрт, надо было взять кого-нибудь пьющего”.

Мою свиту сюда не пустят ни под каким предлогом. А Дэн цедит пятый стакан сока, и как в него только лезет? Хотя Дэн лучший, я доверяю ему как самому себе или как Астароту.

Я откидываюсь на спинку стула и наблюдаю, как мимо проходит директор Якутского филиала с хрупкой девушкой под руку.

Всё замирает. Будто время остановили.

Это сияние – невероятно тёплое, родное, словно осколок прошлого, завораживающий своей красотой, что–то сотворённое самим Создателем, наполненное любовью и созиданием. Она…

У неё идеальная королевская осанка, грациозные движения, тонкая талия, восхитительная грудь, небольшой рост. Чёрное платье в пол с глубоким декольте плотно обхватывает её фигуру, обнажая спину и плечи, подчёркивая достоинства мраморной кожи. Волосы длинные, густые, собранные в замысловатую причёску, словно адское пламя, не красные и не рыжие, что–то сродни первородному огню и глаза, синие и бездонные, обрамленные длинными ресницами.

«Это кто?»

Смотрю на неё магическим зрением. Архангел. А дальше? Подробности будут? Ещё раз просматриваю. По нулям.

«Быть такого не может!»

Хоть что–то должно быть? Имя хотя бы. Но нет, пусто, только возраст и то примерный – двести тысяч. Быть не может, она сияет так, словно ей не меньше миллиона, и она не Архангел, а Серафим, я в этом уверен, слишком красиво, слишком напоминает Дом. У каждого из нас есть что–то, по чему нас можно идентифицировать: печать восстания, Создателя, предназначения. А тут пусто. Если только она не потерянная, тогда она и сама не знает кто она. Порыться в её голове не получится, ментальный щит старый и прочный, скорее всего поставленный ещё Дома.

«Хм… А вот это странно».

Обычно при рождении щиты накладываются в роддоме соответствующей службой Ангелов, по мере взросления и осознания себя, рожденный уже сам накладывает щит. А тут… Тут ментальный щит не похож на новый, и наложен не на тело, а на сознание души. Она и с той стороны защищается? Или кто–то её защищает? А может это не щит, а печать? Значит, у неё должны быть проблемы с идентификацией. Чтобы понять кто она, нужна Азраиль. Обычно в руках Жнецов есть списки тех, кто должен прожить земные жизни и отработать долг. Как она значится в этих списках?

«Ага, Азраиль за эти списки горло перегрызёт».

Васильев и это диво дивное занимают место за столиком. На лице застыло выражение презрения ко всем и каждому. Ладно, посмотрим, что дальше будет. Она шарит взглядом по залу, словно ищет кого–то, нервно закусывает нижнюю губу. И я ловлю себя на том, что облизываю свои и всё моё внимание приковано к этим маленьким пухлым губкам, накрашенным алой помадой.

«Это что ещё такое?»

Я тяжело сглатываю.

«Да ладно. У меня желания не было, с тех пор как женился на этой подделке. Мне показалось!»

Она продолжает рассматривать присутствующих широко распахнутыми глазами, и когда встречается взглядом со мной, то её губы открываются, и она бледнеет.

«Чёрт, я напугал её».

Конечно, одно моё присутствие здесь само по себе парадокс. Но зачем же так откровенно? Она отворачивается, но больше не шарит взглядом по залу.

«Интересно. Меня искала? Любопытно было?»

Начальник Питерского отделения приглашает её на танец, она склоняет голову набок и принимает приглашение, бросив на меня странный взгляд. Я подсаживаюсь к Васильеву.

– Какая восхитительная, – говорю я, кивая в её сторону.

Она движется плавно и грациозно, словно кошка, её движения в танце не просто совершенны, она словно родилась, чтобы танцевать.

– Ага, пока рот свой не откроет, – ворчит Васильев.

Я вопросительно поднимаю бровь.

– Наглая, вредная и матерится через слово, – поясняет Васильев.

– И что, управы на неё найти нельзя?

– В том-то и дело, что нельзя. Потерянный Архангел, старше больше половины здесь присутствующих, да ещё и без контракта, работает на нас, скажем так, по доброте душевной.

– Так уж и по доброте?

– Ну а что, у неё выбор есть? Она тут уже две тысячи лет мается, домой хочет и память вернуть, вот и пашет на Небеса, как полоумная.

Глава 4.

Романов… Он родился, воплотился или вселился? Разница между этими тремя действиями колоссальная, как и разница в силе. Рождение отнимает часть сил и способностей, тело больше подчиняется законам этого мира, и если оболочка недостаточно сильная, то Благодать может сжечь её изнутри. Отсюда болезни, слабость и, как следствие, непродолжительная жизнь. Конечно, многое зависит от тела, генетической наследственности. Оля, вон какая рослая, да и я тоже сильна и вынослива, но это как повезёт, хотя физическая сила всегда больше, а вот здоровье.... Но это как повезёт, хотя физическая сила всегда больше , чем у людей, а вот здоровье... Было у меня однажды тело, оно и до восемнадцати не протянуло, а сил вообще не было. Все мы пользуемся магическими щитами, сдерживающими Благодать, приглушающими сияние, своего рода камуфляж с КПД в пятьдесят процентов. Но обычно щит не один и не два, всё зависит от ранга и чина. Конечно, глушить сияниеБлагодати не обязательно, потому как простые люди его не видят, но ходить и сиять во всю округу то ещё удовольствие, потому как нечисть тоже не дремлет. И с развитием технологий это стало необходимостью: лампочки лопаются только в путь, а про другие приборы я и не говорю, от некоторых даже дымок идёт. Также часть сил глушится или попросту теряется после рождения, что ограничивает возможности. Правда, если ты был опечатан или проклят на той стороне, тут тоже будешь опечатан и проклят — душа ведь всё равно та же самая, а карма и Небесная с Адской Канцелярии ещё никого не пощадили. Есть ещё одна не самая приятная побочка при рождении: родители. Если они не Ангелы, а в основном это так, то детства не будет, вообще ничего не будет. Не знаю, это какая–то насмешка или, быть может, так нас пытаются сделать сильнее, или помочь тем, кто произвел на свет наши тела, но все мы или сироты, или росли в неблагополучных семьях. Хотя я не особо понимаю, как можно помочь человеку, который отсутствует в твоей жизни. При рождении ты, как и любая простая душа, какое-то время не осознаёшь себя, но, когда начинаешь осознавать, довольно быстро достигаешь уровня умственного развития своего реального возраста души, воспоминания и цели, а также контракт, который у меня отсутствует, всплывают в памяти. Ольге повезло, она профессиональная сирота. Мне же было «весело», и не один десяток жизней, поначалу я изображала из себя благотворительную организацию, но это была только бесполезная трата времени. Сейчас мне абсолютно всё равно, хотя психика подпорчена изрядно, и это уже никуда не деть, но даже к плохому со временем привыкаешь и воспринимаешь, как должное.

При воплощении происходит переход из одного мира в другой, это довольно простой процесс. Однако ты остаёшься при одном из своих Обликов, сохраняешь почти все силы, за исключением тех, что являются совсем верхом наглости по отношению к законам физики, например трансформация. Тут уж какой Облик выбрал в таком и ходи, пока обратно не вернёшься, и будь добр старей, и чтобы никаких перевоплощений в животное. А про молниеносное перемещение в пространстве или игры со временем и думать забудь. И к играм не относятся: остановка времени, которую производят Жнецы, во время сбора, и не замедление для выполнения служебных обязанностей. Хотя есть особо наглые Демоны, которые нарушают всё, до чего могут дотянуться. Я уж не говорю о телепатии, тут у каждого щит в три пальца толщиной, с мудрёными заклятиями, потому что лезть другим в голову пусть и дурной тон, но лезут все, даром что Ангелы, и даже не стесняются.

И если Романов воплотился, то спаси нас всех Отец.

Хотя для него в этом есть и обратная сторона. Его проклятье тоже с ним, как, впрочем, и у других проклятых или опечатанных, с той только разницей, что он испытывает нечеловеческие муки, вряд ли они с годами притупились. В помощь, конечно, так же сдерживающие и камуфлирующие щиты, но то, что мелочь и привычка для потустороннего Облика, может быть смертельно в человеческом мире, а значит нужно периодически возвращаться на другую сторону, чтобы не развалиться на части. Зато сколько силы, какие горизонты. Также воплощение может быть опасным. Если тебя убьют магическиморужием, ангельским или демоническим мечом, то воскреснуть не удастся, и на той стороне ты тоже будешь мертв. То есть прекратишься, Искра Жизни погаснет, а чистая энергия, из которой создана душа, станет частью Великого Потока. Поэтому воплощение – это в первую очередь огромный риск, а у Романова врагов целая орда.

С вселением всё просто, душа занимает чужое тело и соседствует с душой владельца, подавляя её. Щиты на такое тело установить обычно не удается, а если удаётся, то слишком поздно. Как и в случае с рождением, сила разрывает тело, и после того, как подселенец покидает тело, от оболочки мало что остаётся жизнеспособного. Это опять же зависит от силы духа и времени пребывания. Магия при вселении сильно ограничена, а вот физическая сила нет, поэтому так часто у тех, кто был одержим, сломаны кости. Подселенец не чувствует возможностей тела, равно как и боли, что изрядно усложняет жизнь. Ведь есть большая разница между чувством самосохранения человека и существа вроде нас. Вселением часто балуются Демоны, что ставит перед нами непосильную задачу: как сохранить жизнь одержимому и при этом выкурить Демона? Экзорцизм довольно болезненная процедура, сложная и часто заканчивается летальным исходом.

Глава 5.

Мне следовало быть осмотрительнее. Пора научиться быть честной с собой: я сначала делаю, а потом думаю.

Первое, что мне приходит в голову, когда я понимаю, что лежу в очень тесном пространстве, которое весьма сильно напоминает гроб – что меня погребли заживо. Темень непроглядная, хотя кислорода в достатке. А ещё на мои ноги что–то навалилось, что–то тёплое и живое, и это что–то громко дышит. Я нервно сглатываю и ощупываю пространство надо мной, это точно гроб, и мои пальцы сейчас упираются в его крышку. В прошлых жизнях со мной происходило много кошмаров, например, я была в яме, которую залили жупелом[1]. А всевозможных тварей видела столько, что и не счесть, поэтому Адом и прочими страшилками меня не запугать — пугает неизвестность. И эта неизвестность дышит сейчас практически мне в ухо и очень скверно пахнет мертвечиной и серой.

– Ангел – Ангел, скорее ответь…, – скрипучий голос прорезает тишину, заставляя меня вздрогнуть. Серьёзно? – Хочешь ты жить или пришла умереть?

Я раздражённо вздыхаю и снимаю один из щитов, скрывающих моё сияние, гроб заполняется тусклым светом, и я, наконец, вижу создание, которое сидит на моих ногах. Большие глаза навыкате, коричневая кожа, крючковатый нос, тонкие губы, изогнутые в страшной улыбке, два ряда заточенных зубов, видимо, чтобы рвать плоть, и длинные волосы, растущие клоками, грязной паклей свисающие с головы. Тело у существа небольшое, покрытое короткой коричневой шерстью, руки чёрные, словно обугленные, длинные, с крючковатыми пальцами. Я нервно сглатываю, глядя на создание. Но больше не страшно, просто мерзко.

– Хочешь жить или нет? – губы создания не двигаются, от чего кажется, будто звук идёт прямо из грудной клетки.

– Допустим, хочу, – отзываюсь я.

Существо улыбается, растягивая губы от уха до уха, выглядит жутко. Что будет, если оно откроет пасть?

– Три несложных вопроса, ответишь правильно – будешь жить, не ответишь – съем.

Я пытаюсь понять: оно правда не понимает на кого нарвалось или у него настолько низкий интеллект, что не в состоянии догадаться, что я его не боюсь, и мною движет только любопытство, а как только мне надоест слушать его, он просто попрощается с жизнью? Ну давай послушаем, что ты будешь спрашивать.

– Какого цвета плод Древа Познания?

В большинстве легенд, картин или религий, говорится о красном плоде, но яблоки на Древе Познания – жёлтые, и да, это действительно яблоки.

– Жёлтый, ну или медово-жёлтый, – я хмурюсь.

Вопросы про Рай?

– Верно, верно, – существо придвигается ближе к моей груди, тянет руки к моему лицу, я отворачиваюсь, запах смрада и гнили усиливается. – Было у Отца два сына, и старшая любимая дочь. Что носила при себе Пресветлая Небесная Наследница?

Что? Сердце пропускает удар. «Было у Отца два сына». Он на самом деле знает или же просто повторяет то, что ему было велено спрашивать? Исторически у Отца один сын, Единственный, и нет дочери. По факту у него есть три Великих Творения, Высших Существа. Все мы зовемся Детьми Его, но по «крови»Великий Странник больше мне Брат, чем Несущий Свет, а Несущий Свет больше БратВеликому Страннику, чем мне: фактически мы родственники Великому Страннику, но друг другу нет. Мы с Несущим Свет были сотворены, как парные создания, в противовес друг другу, отличающиеся, как день от ночи и связанные только нашим Творцом, а не материалом, из которого мы были созданы. «И старшая любимая дочь, Пресветлая Небесная Наследница». У этого существа определенно есть цель. Первый вопрос он задаёт, чтобы удостовериться, что перед ним Ангел. Второй вопрос, чтобы выяснить, обладает ли Ангел воспоминаниями о Принцессе, то есть подтверждает возраст, потому что только древний Ангел может знать ответ на этот вопрос. Какой же тогда третий вопрос?

– СлезуОтца в алмазном кулоне, – тихо отвечаю я.

Мне срочно нужно призвать свой меч. Очень срочно! Я стараюсь сосредоточиться и почти начинаю чувствовать незримую рукоять в руке. Нет, плохая идея, места мало. Нужен кинжал. Какой выбрать?

– Умница, – голос монстра становится шёпотом. Он гладит моё лицо своими узловатыми пальцами, они горячие и липкие. – Третий вопрос: сколько «звезд» подарил Великий Князь Небесной Наследнице на помолвку?

«Двенадцать… двенадцать лучистых звёзд, собранных с Небес и украсил ими мой нимб, задав моду, ведь потом другие Княгини украсили похожими свои нимбы. Позже это стало основным отличием и признаком того, что перед вами не простой Серафим, а Княгиня».

Кинжал материализуется в моей руке, и я, так и не удостоив монстра ответом, распарываю ему живот. Он хрипит и извергает кровь изо рта прямо мне в лицо.

«Фу!»

Я плотно сжимаю губы, зажмуриваюсь и перестаю дышать. Гадость. Пока монстр бьётся надо мной в конвульсиях, я с силой толкаю крышку гроба. Гроб скрипит, но не поддаётся.

«Сука! Как же бесит!»

Глава 6.

Два часа я отмывалась от смрада и крови пса. Джинсы, майку, как и нижнее белье, пришлось выбросить, их просто уничтожила кровь пса. Запах впитался даже в кожу. Я израсходовала большую часть своих запасов шампуней и геля для душа, привезённых из дома, прежде чем поняла, что больше не воняю, словно вывалявшаяся в трупах собака. Какая ироничная аналогия. На сон времени не остается, хотя чувствую себя вполне сносно, видимо помогли те несколько часов бессознательного состояния, что я провела в гробу.

«Вот же, умею я найти приключения на свои вторые девяносто. И это в первый день службы в новом филиале».

Ощущение обреченности копится во мне и подстёгивает тревогу, плохие предчувствия стискивают горло невидимой рукой, давят на лёгкие. Уложить голову на плаху плёвое дело, но я не горю желанием это делать. Бежать некуда. Может, помереть на досуге? А что, вернусь в новом теле, разминусь с Романовым. Нет, нельзя, я не для того вкалывала две тысячи лет, чтобы испортить всё из-за глупого страха.

Привожу себя в порядок и снова еду на Даниловское кладбище. Кажется, я уже начинаю его ненавидеть. Днём оно сильно отличается от того, что мы видели ночью и утром: многолюдно, шумно и суматошно. У ворот стоит побирушка, рефлекс срабатывает раньше, чем я успеваю об этом подумать. Хм. Пусть идёт работать, денег не дам. Лавки с цветами и венками открыты, церковная лавка на входе тоже. Я заглядываю внутрь и обнаруживаю милую старушку за прилавком. Всё вполне обычно. Иду дальше.

Похоронная процессия Найденко уже на месте. Душа самого Найденко стоит над собственным гробом, скорчив скорбное лицо. Вообще у нас сорок дней для того, чтобы забрать душу, и души не всегда остаются в теле или рядом с ним, за некоторыми приходиться побегать, но на собственные похороны приходят все. Глупая привязанность. У Жнецов есть список с датами смерти, но приходить за каждым в момент смерти нет ресурсов. В день смерти забирают только кого–то особенного: либо страшного грешника, либо святого. Остальные же в порядке очереди. Традиция хоронить через три дня после смерти берет своё начало во времена, когда медицина была слабо развита, и были случаи, когда людей хоронили заживо. Сейчас всё изменилось, и традиция тоже меняется, тело стараются как можно скорее предать земле, из морга везут сразу на кладбище. Да и безопасные гробы с колоколами на поверхности тоже больше не изготавливают. Хотя ещё двадцать лет назад покойников привозили домой, а ночью их привязывали медной проволокой за мизинец, а другой конец проволоки крепили в щели в полу. И тут непонятно — то ли суеверие, то ли пережитки прошлого. Хотя и захоронение тоже пережиток прошлого, лично я планирую предать моё текущее тело огню, ни к чему засорять планету, а то она скоро станет одним большим кладбищем. Плоть и кости всё равно тлеют, и рано или поздно все обращается в прах. Все наши так делают по соображениям безопасности.

Ангел-Хранитель стоит позади Найденко и держит за плечо, лицо у него тоже скорбное. А вот высокий темноволосый Демон доволен, стоит неподалёку, заложив руки за спину.

«А кому отошла душа? У меня не было времени почитать дело».

Жнец Рудольф Граф оказался молоденьким парнишкой лет двадцати, русым и темноглазым. Стоит носом хлюпает, стер его до красноты.

«Болеет, что ли?Где–то я это уже видела».

Екатерина же была высокой дамой лет сорока, с пышной копной белокурых волос. Вот любят Ангелы быть блондинами, что за глупый стереотип! Можно ведь быть разными, такой простор для творчества, лицедейства. Красивая, статная дама, с определенной долей шарма, ангельские голубые глаза сияют, словно ей всего двадцать, но оно и понятно, у всех Ангелов голубые глаза и с возрастом они не тускнеют.

«А свиток уже зачитывали?»

Провожающих не так много: родители, пара друзей и родственников. Одним словом: скудно. Просматриваю каждого из них, вполне обычно, ничего интересного, обычные судьбы, никаких подселенцев и намеков на присутствие Парки.

Быстро проверяю нити судьбы Найденко и прихожу к выводу, что судьбу точно переплетали. Наши пытались исправить, но ничего не вышло. Новая судьба сплетена коряво, из новых нитей, наброшена поверх старой сети. Я тихо закипаю от раздражения и ярости.

– У тебя вот-вот пар из ушей повалит, – замечает Екатерина.

Она становится рядом со мной, как и Рудольф. Понятное дело они знают, кто я и видели меня в офисе, да и Дэн наверняка предупредил, что я приеду.

– Кто плёл ему новую судьбу? Только последний дятел будет плести новую судьбу поверх старой.

– Я не дятел, – встрепенувшись, отвечает Рудольф. – У него была затяжная депрессия, мог в окно выйти.

А что у нас теперь Жнецы судьбы плетут? Это что–то новое.

– Где тебя учили? – я закатываю глаза. – Даже самый последний двоечник знает, что сначала чистка, потом распутывание старых узлов, а потом только плетение новой из нитей старых и добавление новых. Нельзя использовать новые нити, как самостоятельную сетку. Нет, ты не дятел, ты олень. И с каких пор Жнецы судьбы плетут?

Точно! Вот кого он мне напоминает, самого известного оленя Санта–Клауса.

Глава 7.

Чёртов ублюдок! Да, чтоб ему дети в суп насрали!

Оксану и Соколову действительно отстранили. Дышать в филиале стало внезапно легче. Романов ходит по офису окрыленный, раздает ценные указания и не забывает увольнять с позорным билетом всех бездельников. После ухода Оксаны все отделы подверглись глобальной проверке и чистке. А ещё, эта скотина, поставил меня главным куратором по проверке, меня и Ольгу. Проверка идёт очень быстро, и понятно почему, Романов и Егоров всё знали, и по факту я просто развязала им руки. Уму непостижимо. Оксана, конечно, всё равно наведывается в офис, суёт свой нос, куда её не просят, но поумерив пыл и амбиции, избегая меня. Когда Ольга подала рапорт, ответ пришёл незамедлительно, словно наверху тоже ждали повода её сдвинуть. Она была кем–то вроде серого кардинала при Романове, подмяв его под себя чином и манипуляциями, закрывала глаза на халатность, подписывала странные распоряжения, и возразить ей не смели. Ещё больше меня удивляет тот момент, что Романов всё спускал на тормозах. Хотя, чему удивляться, в наших кругах он скверна, к которой мало кто прислушивается, скорее все хотят подставить, что, собственно, и происходило, пока я со своим энтузиазмом не вмешалась. И всё же, у нас с ним были довольно доверительные отношения на Небесах, мы были практические единым целым. Какие методы использовала Оксана, чтобы убедить его закрыть глаза на происходящее? А если магия? Приворот или какое–нибудь проклятие, или отвод глаз? Смотреть его ауру на предмет проклятий и приворотов я не буду, потому что это закончится тем, что я снова начну его жалеть, мне нельзя его жалеть, нельзя его любить, нельзя помнить о том, кем мы были друг другу.

Я сместила Оксану Романову с должности, и не просто сместила, а выжила из филиала, буквально за два дня. Иду на рекорд. У нас с Олей есть ещё и основное задание, и, судя по всему, тот от кого оно пришло, посодействовал нам. На самом деле рапорта было два, и второй написала я. Ситуация с подковёрными играми и халатностью – была нам на руку, и мы хорошо продвинулись в основном расследовании. Действительно, рекорд. Только вот похвалят нас или же по башке дадут – всё ещё открытый вопрос. У меня, конечно, есть догадки, кто отдал приказ, но озвучивать их не собираюсь. Да и Оля не дура, тоже понимает.

Лего Оле действительно купили, коробка едва в дверной проём кабинета прошла, собирает на досуге, когда голову разгрузить хочет. Не особо понимаю её увлечение, вышиванием бы занялась, вязанием, а то конструкторы какие-то, хотя медитативная история, очень помогает успокоиться.

– Отец Всемогущий, почему твой кофе тёплый, а мой будто прямиком из Ада доставили, – возмущаюсь я, прижимая пальцы к губам, снова обожгла нёбо.

– Потому что я пью кофе с молоком, а ты чисто чёрный, как твоя душа, – хохочет Оля.

– Как дела с Парками? – спрашивает Романов, отнимая у меня стакан, и сжимая его в ладонях.

Он сидит на своём месте во главе стола в конференц-зале, я по правую руку от него, напротив Дэна, а Оля справа от меня, напротив Игоря. На противоположной от Романова стене на белом полотне экрана выведено изображение с проектора – список тех, против кого начато расследование по обвинению в саботаже. Сорок душ – очень сильно надеюсь, что на этом всё. Сегодняшняя летучка, проходит тихо, все устали. У нас с Романовым даже нет сил ругаться, хотя мы исправно орали друг на друга последний месяц. Но это всё рабочие вопросы, и я думаю, что он не держит на меня зла. А вот я держу. Конференц-зал превратился в филиал архива, мы поднимаем все дела, изучаем, ищем нестыковки, папки лежат не только на столе, но и на полу. На Ионова и Егорова смотреть жалко, хронический недосып плохо на них влияет. На меня тоже, поэтому я пью кофе литрами и курю, как паровоз, спасает то, что можно пойти поколотить грушу в зале и вырубиться на пару часов. Только Романову хоть бы что, хотя я слышала, что он и так почти не спит.

– Нашла ещё пару совпадений по старым делам, – отвечаю я. – Самих Парок не нашла, надо в «поля» идти.

– Как формирование твоего отдела? – он возвращает мне мой стакан с кофе, я делаю глоток. Тёплый, то, что нужно.

Но благодарить его не собираюсь, я ещё злюсь за то, что он вчера увернулся от папки, которой я в него запустила, когда он кричал на меня.

– Движется потихоньку.

Два человека, но ему об этом пока знать не обязательно.

– Никольская, ты не можешь тащить всё сама.

– Прикинь, могу, – я зверь и имя мне ехидна.

– Ты не двужильная. Хочешь после завершения формирования отдела в отпуск?

– Весьма щедро, но я откажусь, я не хожу в отпуска.

– А я хожу, – кисло произносит Дэн. – Надоело жить в офисе, меня жена скоро из дома выгонит. Можно мне в отпуск вместо Никольской?

Не знала, что он женат.

– Ладно, Никольская два дня отгула, в спа–центе, я договорюсь, контора всё оплатит. Дэн, после Никольской, тоже на два дня, потом Шевченко, потом Ионов.

Ионов никак не реагирует, я перевожу на него взгляд и понимаю, что он спит, с открытыми глазами. Романов зажимает рот ладонью, чтобы не засмеяться.

– Ионов первый пусть идёт, – шепчу я, сдерживая смех.

– Согласен, – поддерживает Оля, расплываясь от умиления, они с Игорем подружились за последний месяц, он её на байке даже катал.

Глава 8.

Я подпустила его ближе, чем планировала, ближе, чем дозволено. А ещё я сказала больше, чем нужно, особенно про Оксану. Вот уже неделю Игнат меня игнорирует, даже не смотрит в мою сторону, избегает конфронтации, не отвечает на вопросы. Меня будто не существует. Конечно, я задела его дорогую Принцессу, пообещала грохнуть её, если она даст мне повод. Но если быть до конца честной, я и без повода хочу её придушить голыми руками. Чистая, концентрированная ненависть клокочет во мне и всё никак не уймётся. Она заняла моё место, она подвергла его опасности. Он, конечно, взрослый мужик и в состоянии о себе позаботиться, но всё же это не отменяет факта, что он воплотился в одном из своих Обликов, только ради того, чтобы Аструм его узнала. Ненавижу! Ненавижу её, себя, его романтичную наивность.

«Идиот, я узнаю тебя в любом Облике, в любом измерении, всегда».

Хочется рвать и метать, поэтому я остервенело колочу грушу, так что швы трещат. Неплохо иметь в распоряжении зал. Дэн смотрит на меня с опаской, когда я поправляю эластичные бинты на костяшках. Конечно, если попасть мне под горячую руку, живого места не останется. Да, я маленькая и хрупкая с виду, но я Ангел, а значит моя физическая сила больше, чем у обычных людей.

Посреди тренировочного зала установлен ринг, иногда там устраивают спарринги, но меня драться никто не звал, Ольга пустила слух, что я беспощадна. Тренажеры и штанги в основном занимают парни из отдела Ионова. Он их, что ли под линейку выбирает? Все рослые, мускулистые, сильные, шкафы – одним словом. Ну, а что? Группа силовиков, им положено.

– Собирайся, – зовёт Ольга, заглядывая в зал. – На Арефьева пора смотреть.

Точно. В приступе бешенства и ненависти к самой себе, я совсем забыла, что время поджимает.

– Зови Настю, – отвечаю я. – Я в душ, скоро буду.

Анастасия Берданова – Пряха, довольно толковая, именно ей я поручила Арефьева и плетение его судьбы. Ей около двадцати пяти лет в текущем теле, душе пять сотен, она из рождённых, весёлая, добрая и ответственная, что очень мне импонирует. У неё жидкие рыжие волосы, она немного полновата, и выше меня почти на полторы головы. За неделю, как и планировали, в тандеме мы сняли с Арефьева в общей сложности десять косых приворотов.

Иду в раздевалку, к себе возвращаться некогда, принимаю общий душ, быстро смывая с себя пот после тренировки, переодеваюсь в оставленные в шкафчике на этот случай вещи: джинсы, блузку и туфли на высоком каблуке. Мой низкий рост повод для шуток, и повод для комплекса. Неважно.

Оля откровенно обсуждает физические данные парней из отдела силовиков с Настей, и жалуется на свою маленькую грудь, завидуя формам Насти, пока они ждут меня на парковке. Ну, да Настя, что называется девушка «вкусная». Даже про меня она говорит, что у меня есть за что подержаться, а вот у неё не за что. Комплексы, одним словом. Я хоть и фигуристая, и грудь досталась большая, третьего размера. А у Насти, по моим скромным оценкам не меньше пятого, вот Ольга и беснуется, у неё-то второй, при её-то росте. Девочки, такие девочки. Наверное, поэтому она так падка на мужское внимание, самоутверждается. Если вспомнить того Инкуба, он как раз что-то говорил про её грудь. Инкубы никогда не были воспитанными, и всегда отпускают пошлые комплименты, сопровождая это сальным взглядом. Он тогда высосал её энергию почти досуха, это было опасно. Пришлось своей делиться, правда она об этом не знает, в отключке была. Зато как она материлась потом, переняв это от меня вместе с энергией, заслушаешься.

Отдавая энергию, ты словно отдаёшь частицу себя, в то же время, оставаясь при своём. Получая, подхватываешь чужие привычки, манеры – словно простуду, но это быстро проходит. А вот при обмене энергией, всё гораздо сложнее, возникает двусторонняя связь, и она может длиться годы, ты чувствуешь другое создание, словно носишь его в себе, все его переживания передаются тебе в режиме реального времени, только ты не знаешь причины, потому что мысли не можешь читать. Он может сердиться, радоваться и ты всё это будешь чувствовать, все раны, что болят, у него будут отголоском болеть и у тебя, вся его боль станет твоей, как и твоя его, у некоторых даже сердца бьются в унисон. У нас с Денницей, так было.

«И он предложил мне это, снова. Блин, почему всегда всё сводится к Романову? Нет уж, не будет тебе доступа к моему потоку!»

– Наконец-то, – кажется Насте в тягость Ольгина бесконечная болтовня.

– Не приставай к моим сотрудницам со своими гениальными идеями, – журю я Олю. – Я только начала собирать отдел, а ты мне обстановку разлагаешь, вдруг она не стерильна, мне декреты в отделе не нужны. Знаю я тебя, сводницу!

– Почему ты такая злая? – возмущается Оля. – Займись уже своей личной жизнью, может, перестанешь тогда разрушать чужие.

– Было бы что разрушать.

– Я что виновата, что тут так много красивых мужиков? И что ни один из них не в состоянии вынести твой характер?

«Ох, если бы дело было в характере».

– Мой?

– Ну не мой же, я-то лапушка. Ты всех распугала, рассказываешь про меня всякое.

– Ты про меня тоже. Половина офиса от меня шарахается благодаря тебе.

Глава 9.

Он приходит в пятницу, после полуночи.

Я просыпаюсь посреди ночи от громкого топота. Спросонок не могу сообразить, что происходит. Тяжёлые шаги слышатся с лестничной площадки, эхом отскакивают от стен, и поднанимаются к потолку. Словно грузное копытное животное поднимается по бетонным ступеням на мой этаж. Грохот стоит такой, что стены сотрясаются.

«Сколько оно весит? Центнера три-четыре. Так, стоп, откуда в городе в подъезде жилого дома парнокопытное животное?»

Сон, как рукой снимает. Я быстро встаю с постели, добегаю до выключателя и щёлкаю им. Свет лампы слепит, и я недолго щурюсь, продолжая прислушиваться. Шаги не замолкают, наоборот они становятся громче и приближаются. Бегу в коридор, к входной двери, привстаю на цыпочки и смотрю в глазок. На лестничной площадке кромешная тьма. Прислушиваюсь к звукам в доме. Соседи спят. Эти шаги слышу только я! От этого осознания внутри всё холодеет. Существо приближается, и шаги останавливаются вплотную у моей двери. Я замираю. Лязг снимаемой стружки с железной двери, больно бьёт по нервам. Тяжёлое шумное дыхание, смешенное с рыком, слышно даже через дверь.

«Чёрт. Кажется, ко мне пожаловал настоящий Чёрт. И где я напортачила? Романов прислал? Нет, он бы не посмел».

Быстро бегу в комнату, разыскивать мел. Мне нужен мел. Нахожу маркер. Снова бегу в коридор, включаю свет и спешно начинаю рисовать на двери сигилы, складывая их в защитное заклинание. Меня мелко колотит, тревога срывается с цепи. Пальцы дрожат и почти не слушаются. Сигилы выходят кривые, хоть и верные. После того, как заканчиваю рисовать символы, активирую заклинание касанием руки и вливанием в него моей Благодати.

«Дура беспечная. Надо было сразу защиту на квартиру ставить. Чего я ждала? У меня тоже недоброжелателей толпа не меньше, чем у Романова. Думай, думай, Аструм. Кто мог его подослать?»

Сползаю по стене на пол, сжимаю маркер в ладонях. Слишком много совпадений. Охотник с его заданием истребить всех потерянных, наше с Олей задание, псы, которые ищут меня, они ведь точно ищут, иначе, зачем все эти вопросы, а теперь ещё это. Кто-то в Аду точно знает, что Принцесса не настоящая и ищет настоящую. Но у псов не было команды убивать Принцессу, а у Охотника есть задание убить потерянных. Какова вероятность, что Охотник тоже искал меня, и я должна была пасть случайной жертвой? Нет, у меня есть кое-что очень важное, они меня не убьют. Не убьют же? Убьют, конечно, только после того, как получат желаемое.

Зверь бешено ревёт, осознав, что дверь открыть не сможет. Он пришёл за мной. Он собирался войти. Мне страшно. Мне так страшно, что я вот–вот расплачусь от собственной беспомощности и непонимания происходящего.

«Соберись, ты же боевой Ангел, ты же ничего не боишься, ты даже самому Люциферу хамишь в лицо».

Поздно, паника уже парализовала меня. Можно мне уже побыть слабой? А может открыть дверь? Впустить его? Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Лучше бы я умерла при падении. Так, стоп, так я только уйду во мрак. Нужно оценить силы. Судя по звуку, он весит раз в восемь больше меня. Значит и по габаритам тоже примерно в восемь раз больше. Физические силы явно не равны. А что из арсенала магии? Сжечь его своим сиянием? Тогда, я и тело своё спалить рискую. Мечом? Для этого надо открыть дверь, а я с места сдвинуться не могу. Мне нужна защита. Защитник! На это уйдёт уйма энергии, но выбора нет. Собираю волю в кулак и призываю защитника. Когда–то давно, я преобразовала тёмную энергию в светлую, ведь, по сути, энергия нейтральна, и сотворила из неё защитника. Золотой Лев, размером с буйвола, сотканный из золотой энергии, материализуется передо мной. Да, я сентиментальна, но кто кроме меня самой может меня за это осудить. Я прижимаюсь к тёплому золотому боку и стараюсь побороть истощение, давно я не заряжалась, но сейчас нет времени об этом даже думать.

– Охранять, – командую я, поднимаясь на ноги.

На этом моя миссия не завершена. Можно, конечно, натравить Льва на Чёрта, но не факт, что Лев победит. Иду на кухню, рисую на оконной раме и стене, граничащей с соседями, сигилы, как на двери, активирую. То же самое проделываю с окном и стенами в комнате. Защита раскрывается, и становится круговой, теперь я как в бункере. Я истощена. Слишком много магии израсходовано, и я давно не питалась. По идее моя Благодать должна быть вечным источником энергии, но на Земле мы оторваны от Дома, а Дома, как известно и стены помогают, поэтому мы вынуждены подпитываться из внешних источников. Беру с подоконника пепельницу, зажигалку и сигареты, с дивана плед, заворачиваюсь в него, и возвращаюсь к двери. Он всё ещё там, тяжело дышит и иногда рычит.

«Упрямый. Ну, я тоже упрямая».

Закуриваю. Лев послушно сидит возле двери и пристально смотрит на неё. Что он там видит? Переключаюсь на магическое зрение. Там за дверью мощная тёмная аура и копоть. Демоны и Черти тем и плохи, что везде разводят грязь, и это не просто грязь – это копоть от их тёмных душ, что горели в Адском Пламени. Ну, да, кто не горит, тот коптит, да здравствует огонь жизни. Их копоть оседает на стенах, мебели, полу, на всём к чему они прикасаются, и со временем эта грязь переходит в физический мир.