Аннамиэль 2. Колыбель тьмы

Пролог Глава 1. Рождение тьмы.

Пролог

Месяц Света буквально выворачивал наизнанку огромный черный сгусток энергии, зависший над верхушками высохших деревьев у подножья горы. Это было странное, гиблое место: необъятные болота здесь стремительно переходили в скалы, поросшие густым мхом. Вся эта сторона горы пребывала в вечном, глухом забвении — она попросту не знала, что такое прямой солнечный лик.

Плотный горный монолит служил непреодолимой стеной для небесного взора; и пока на другом склоне уже вовсю торжествовала жизнь, здесь, в глубокой тени, всё замерло в бесконечном ожидании. Но даже там, где гора подставляла свои бока свету, природа оживала неохотно и с опаской. Мрак дышал слишком близко, отравляя самый воздух, и растения, несмотря на разлившееся в небе золото, не спешили просыпаться, чувствуя затаившуюся за хребтом угрозу.

Всё, что обладает даром дыхания и способно воспроизводить себе подобных, инстинктивно держится подальше от этой проклятой тени. Чем дальше к горизонту, тем щедрее становится природа: там пышнее флора, там в многоголосии лесов скрывается богатый животный мир.

Но здесь, под нависшими скалами, вечно правила Тьма под неусыпным, ледяным присмотром Лия. Это был жуткий, вывернутый наизнанку оазис — прибежище для сущностей, которые физически не выносят Света. Даже бесстрашные и могучие Горлы, не знающие равных в силе, предпочли покинуть эти края. Они переселились на далекие прибрежные утесы, которые отсюда даже не разглядеть. Соленая вода никогда не манила их, а порой и вовсе внушала суеверный страх, но бескрайний океан казался им меньшим из зол по сравнению с той невыразимой угрозой, что медленно зрела в гнилой глубине болот. Они уходили не от страха перед тьмой, они не желали соседствовать с скверной, это их давило и разрушало морально.

Лий, рожденный когда-то в черных сердцах пятерых друзей, теперь стал полноправным Повелителем, и Месяц Мрака превратился в его личное, безраздельное время. А ведь всё начиналось почти незаметно — с крошечного, голодного энергетического паразита, едва способного на самостоятельную мысль. Долгое время всё шло своим чередом, и судьба мира послушно укладывалась в те нити, что сплетал Лий.

Но равновесие пошатнулось: на горизонте проявились воины Света, и выверенные планы Повелителя оказались под угрозой. Аннамиэль, Дождик и Задира — трое, чьи судьбы сплелись в один ослепительный, мощный заряд. И теперь уже не за горами тот час, когда им придется сойтись в смертельной схватке с тем, кто не знает жалости.

Глава 1. Рождение тьмы.

История за много лет до Аннамиэль.

Каменный дом из элитного материала, доставленного специальным заказом из самого Камнедолья, стоял особняком, подальше от суеты соседских глаз. Его стены плотно обвили вьюны — самые стойкие из местных растений. Даже в месяц ночи они выживали, лишь наполовину теряя листву, а в светлые сутки стремительно отвоевывали поверхность, ловко цепляясь за кованые крючки, вживленные в кладку.

Это было элитное владение Лакмуса — врача, владельца частной лечебницы в Стерилисе и человека во всех смыслах уважаемого. В следующем году он твердо планировал баллотироваться в мэры, а там и до губернатора не далеко, но в данный момент пребывал в полнейшей растерянности. Его супруга слишком долго скрывала беременность, прекрасно зная отношение мужа к этому вопросу. — На первом месте всегда должна стоять карьера, — часто повторял он, поправляя безупречные манжеты. — Ребенок от нас никуда не денется, мы еще молоды и успеем познать родительскую радость в более подходящее время.

Мириллия плакала по ночам в подушку, чувствуя, как уходят годы, и с каждой новой луной мечта о ребенке всё глубже погружается в липкую трясину безнадежности. Она не раз пыталась достучаться до мужа, напоминая, что он — мужчина и способен зародить жизнь даже в преклонном возрасте, в то время как её собственное время неумолимо истекает. Именно поэтому она и решилась на тот отчаянный шаг, перестав бояться холодного гнева супруга.

«Будь что будет, — думала она, — ребенок поможет мне перенести любые невзгоды».

И вот, когда наступил последний месяц, воды отошли. В муках и тишине, на свет появился мальчик — для матери бесконечно желанный, а для отца ставший острой занозой в сердце. Младенец действительно родился странным. Он не закричал, как подобает новорожденным, не огласил стены лечебницы требовательным ревом. Он лишь молча и внимательно смотрел на отца своими неестественно глубокими, не по-детски мудрыми глазами. Словно уже в тот первый миг он понимал: для этого человека в накрахмаленном халате он — лишь досадная помеха на пути к креслу губернатора.

— Посмотри, какой он чудесный, — прошептала Мириллия, с трудом оторвав живой, теплый комочек от груди и протягивая его мужу. — Разве можно его не любить? Давай так и назовем его — Милый.

Лакмус бережно, с профессиональной точностью, взял младенца на руки. На его губах застыла дежурная улыбка, но в воздухе повисло тяжелое, почти осязаемое напряжение.

— Приветики, Гемор, — негромко произнес он, глядя сыну в глаза. — И вправду, на редкость милый мальчуган.

— Только Милый, — стараясь придать голосу строгости, отозвалась жена. — Только так, и никак иначе.

— Для меня он — Гемор, — холодно отрезал Лакмус, поправляя пеленку. — О карьере губернатора, полагаю, теперь можно забыть на неопределенный срок. Ребенок в семье — это колоссальная ответственность, пожирающая всё свободное время. Так что имя ему в самый раз. Он еще раз чисто механически сюсюкнул сыну, словно выполняя скучную медицинскую процедуру, и так же холодно вернул его матери.

Отец и впрямь был не прочь закрепить за сыном это прозвище, но настаивать не стал. Мириллия, совершенно обессиленная после утомительных родов, не нашла в себе сил для спора и пошла на женскую хитрость.

— Посмотри, как он спит, свернувшись клубочком... точно крошечный Узелок, — прошептала она, прижимая младенца к груди. — Что ж, можешь называть его своим «геморройным узлом», раз тебе так удобно. Но для меня он — счастливый узелок, завязавшийся на самом сердце.