Анонимка

1

ОБНОВЛЕНИЕ КНИГИ ЕЖЕДНЕВНО!! В 7:00 по Мск

— Матросова, если ты ещё раз перепутаешь изотоник с обычным физраствором, тренер Зимин тебя вместо мишени на стрельбище поставит, — проворчал Михалыч, вталкивая в её ладони тяжёлый ящик с пластиковыми бутылками.

Сашка вздохнула, поправила сползающие очки и сквозь зубы пробормотала «поняла». Быть стажёром в элитном спорткомплексе «Олимп» — это не инстаграмная история про успех, а рутинный набор: мозоли, запах хлорки, бесконечная стирка формы и постоянное ощущение собственной незначительности рядом с отточенными телами и идеальными улыбками.

В центре холла, как будто специально подсвеченный прожекторами, стоял Артём Гиевский. Звезда биатлона, сын «тех самых» Гиевских — фамилия, которая открывала двери и выпрямляла спины. Он смеялся, закинув сумку на плечо. Рядом — Марина, к которой можно было прикрепить целый список эпитетов: «блогерша», «королева сторис», «тот самый образ, который продаётся подписчикам». Они выглядели, как каст: идеальная пара для вечера в ресторане, где всё заранее оплачено и отрепетировано.

Саша знала о Марине практически всё, не общаясь с ней напрямую: лента сторис, совместные фото родителей, подписи о «важности правильного питания» и бесконечные лайки. Их жизни пересекались в одном университете, но в разных слоях — как две дорожки в одном стадионе. Саша таскала ящики, писала отчёты и старалась не попадаться на глаза людям, которые уже были успешны ещё до первой тренировки.

Когда она дотащила ящик до стойки коворкинга и достала свой старенький смартфон, ей нужно было всего лишь отметить в приложении «Олимпа», что поставка принята. Но в этот вечер техника решила сыграть свою роль в чужой драме: база Wi‑Fi на реконструкции, связь дрожит, интерфейс заикнулся, экран поморгал, и вдруг смартфон замер, прошипел — и перестал быть только её телефоном.

Интерфейс сменился. На экране высветилось имя: Артём Гиевский. 😳

Она понимала, как работают облачные сессии и общие сети, но реальность всё равно врезалась в лицо: телефон будто взял чужую идентичность. Сердце дернулось, пальцы сами коснулись верхней ветки чата. И там — сообщения, которые не предназначались для её глаз.

[Марина]:«Котик, ты там? Я уже в машине. Купила то красное бельё, о котором говорила. Жду вечера… давай будешь хоть чуть активнее, а то ты какой‑то вялый.»

Покой ушёл. Вместо него пришла горькая смесь обиды и злости: пока она в числе других удерживала рутину «Олимпа», кто‑то другой покупал «красное бельё» для его вечера. Сашка ощутила, как внутри щёлкнул переключатель — «дерзость» включена.

Она знала, что обычный человек в такой ситуации, может, бы промолчал. Но Сашка — не совсем обычный человек. Она быстро набрала:

«Красное бельё на тебе — как бантик на пустой коробке. Сдай комплект обратно. Ешь свой шпинат в одиночестве. Вечер отменяется.»

Кнопка «Отправить» отозвалась вибрацией, и телефон почти слился с ладонью. Её разум уже работал быстрее морали: что будет, если он ответит? Что если он вообще поймёт, кто это написал? Вдруг — планшет Артёма в другом конце холла загорелся: он стоял, читая экран, усмехнулся и написал что‑то в ответ. На её экране появилось новое сообщение — от него, но в системный чат «Облачные заметки».

[Артём]: «Вау. Кто‑то взломал мой аккаунт… Магия «Олимпа»? Wi‑Fi решил устроить свидание с анонимным гением?»

Саша не удержалась:

[Сашка]: «Не магия, Гиевский. Просто спорткомплекс решил показать тебе правду без фильтров. Я — техподдержка твоей личной жизни. Исправляю баги и удаляю мусор.»

Дальше началась игра в вопросы и ответы, где она держала дистанцию, а он — лёгкую заинтересованность, смешанную с издёвкой.

[Артём]:«Сколько раз меня фотографировала издалека? Десять? Сто? У тебя альбом, небось?»

[Сашка]:«Я не фанатка. Я тот, кто видит тебя насквозь. Не всё там глянцево.»

Его ответ был быстрым и игривым, словно выверенная реплика из интервью: «Жёстко. Но мне нравится. Ты либо сумасшедшая, либо смелая. Второе — возбуждает. Назовись, рискнёшь?» И тут он поставил условие: опиши один признак, который могла бы заметить, если бы смотрела внимательнее.

Сашка колебалась, перебирая в уме варианты, стирая слова. Наконец — честно.

[Сашка]:«Очки. Тонкая розовая оправа. Постоянно сползают.»

Пауза. Экран мигнул уведомлением. Его ответ был коротким, но с обещанием: «Розовая оправа, говоришь? Запомнил. Не прячься в следующий раз. Я хочу тебя найти. Поняла?»

Она ответила так же дерзко, как и начала: «Договорились». Он с долей хищной улыбки: «Жду доказательств. Спасибо за встряску — давно не было так интересно.»

Когда Саша подняла глаза, он стоял в десяти шагах, глядя куда‑то поверх людей. Его взгляд скользнул по холлу и на долю секунды застыл на ней. Он немного приподнял бровь, словно подтвердив свои слова: «Я тебя вижу. Теперь не спрячешься.» Потом повернулся и пошёл к выходу, но успел подмигнуть в её сторону — лёгкий жест, который должен был оставить шрам от ожидания.

Её ладони всё ещё дрожали, но в груди закипела не только тревога — появилась тёплая, странная надежда. Внезапно мир вокруг стал громче: разговоры, шаги, запахи хлорки и кофе. Казалось, каждый звук подчеркивал важность только что начавшейся игры. Она понимала, что это может быть только одно — началась та самая история, о которой читают в романах и смотрят в сериалах: не с первого взгляда, но с первого по-настоящему замеченного жеста.

Сашка положила телефон в карман, глубоко вдохнула и услышала, как сердце стучит в ритме, который раньше принадлежал только тренировкам. Теперь он бился в такт ожидания. Игра началась — без сценария, но с правилами: не прятаться, не лгать и не упускать момент. Она улыбнулась себе — тихо, почти невидимо — и пошла дальше работать: ящик ещё не разобран, отчёт не сдан, а жизнь — только развернулась.

2

Весь оставшийся вечер Сашка провела в состоянии, которое медики, вероятно, назвали бы «пограничным». Она механически расставляла бутылки, заполняла журналы и даже умудрилась не заметить, как Михалыч трижды спросил её про ключи от склада. В её голове на повторе крутилась одна и та же сцена: усмешка Артёма и вибрация его планшета.

Она понимала, что нужно немедленно выйти из системы. Снести приложение, сделать хард-ресет телефона, да хоть в святой воде его искупать! Но любопытство — этот коварный вирус всех влюбленных неудачниц — заставляло её то и дело коситься на экран.

Экран молчал ровно десять минут. А потом ожил.

[Марина]:«Тём, это не смешно. Какая коробка? Какая пустота? Ты что, перегрелся на своей трассе? Я уже у ресторана, жду тебя пять минут. Живо извиняйся и приезжай!»

Сашка почувствовала, как внутри закипает праведный гнев. Эта манера Марины общаться приказами всегда вызывала у неё изжогу. «Живо извиняйся». Как будто Артём — это дрессированный шпиц, а не лучший биатлонист края.

Сашка знала, что Артём видит это сообщение. Она видела его самого через стеклянную перегородку коворкинга — он сидел на кожаном диване, крутя в руках стилус. Он не отвечал. Он ждал.

«Он ждет, что сделаю я», — осенило Сашку.

Это была проверка. Артём Гиевский, привыкший к тому, что мир вращается вокруг него, встретил кого-то, кто посмел вломиться в его личное пространство и навести там порядок. И ему это… нравилось?

Пальцы Сашки порхали по стеклу смартфона. Страх отступил, уступив место азарту. Если она — «Техподдержка», то пора провести генеральную чистку.

[Вы (от лица Артёма)]:«Марин, давай начистоту. Ты приехала к ресторану не ради меня, а ради сторис из "Веранды". Красное белье — это мило, но оно не заменит отсутствия общих тем для разговора. Ужинай одна. Заодно попрактикуйся в одиночестве, говорят, это полезно для саморазвития».

Сашка зажмурилась и нажала «Отправить».

— Матросова, ты чего там, молишься на телефон? — голос Михалыча заставил её подпрыгнуть.
— Нет! Нет, я… проверяю базу данных. Глючит что-то.
— Вот и у Гиевского глючит, — кивнул завхоз в сторону холла. — Гляди, какой озадаченный.

Сашка посмотрела. Артём стоял, уставившись в планшет. Его лицо было непроницаемым, но пальцы, сжимавшие устройство, побелели. Он медленно поднял голову и обвел взглядом помещение. Сашка тут же уткнулась в монитор, судорожно вбивая в таблицу «Изотоник — 20 шт.».

Через секунду её телефон завибрировал. Личный чат. Тот самый, скрытый.

[Артем]:«Жестко. Ты только что лишила меня секса, вкусного стейка и, скорее всего, спокойной жизни на ближайшую неделю. Марина такого не прощает».

Сашка закусила губу.

[Вы]:«Ой, бедный-несчастный золотой мальчик. Одной моделью меньше, одной свободной клеткой в мозгу больше. Ты должен мне спасибо сказать. Ты ведь сам хотел ей это написать, просто духу не хватало».

[Артем]:«Мой дух в полном порядке, анонимка. Но ты права — формулировка про "саморазвитие" была изящной. Я бы до такого не додумался. Слишком привык к прямым командам: "беги", "стреляй", "улыбайся"».

В этом сообщении Сашка впервые почувствовала не харизму звезды, а ту самую отстраненность и скрытую горечь, которую она видела в его глазах на соревнованиях. Когда он выигрывал, он никогда не выглядел счастливым. Он выглядел облегченным. Как будто выполнил план, и от него наконец отстанут.

[Артем]:«Так кто ты? Стажерка из клининга? Обиженная фанатка? Или… подожди. Я сейчас в холле. Здесь всего пять девушек. Одна на ресепшене, две на диванах и… ты за стойкой коворкинга».

Сердце Сашки пропустило удар. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он начал охоту.

[Вы]:«Холодно, Гиевский. Очень холодно. Если начнешь искать меня глазами — проиграешь. Я — это не лицо. Я — это баг в твоем идеальном мире. И если ты сейчас подойдешь к кому-то из них, я просто удалю чат. Навсегда».

Артём замер в десяти метрах от её стойки. Сашка видела боковым зрением его высокую фигуру, серый свитшот с эмблемой сборной. Он медленно опустил планшет.

Ей хотелось кричать от смеси ужаса и восторга. Она, Сашка Матросова, над которой Марина подшучивала из-за «бабушкиных» свитеров, сейчас держала на поводке самого завидного парня университета.

[Артем]:«Ультиматумы? Люблю дерзких. Ладно, Техподдержка, сохраним инкогнито. Пока что. Но учти: я биатлонист. Моя работа — выслеживать цель и ждать идеального момента для выстрела. Я тебя найду. По почерку, по ритму сообщений, по запаху, если понадобится».

[Вы]:«Удачи, снайпер. Смотри не промахнись».

Сашка выключила экран и глубоко выдохнула. Она чувствовала себя так, будто только что спрыгнула с парашютом, который раскрылся в самый последний момент.

В холле послышался шум. Марина влетела обратно в здание, разъяренная, как фурия. Её каблуки яростно цокали по мрамору.

— Артём! Ты что себе позволяешь?! — её голос сорвался на визг. — Что это за бред ты мне прислал?! Какое саморазвитие?!

Сашка видела, как Артём спокойно убрал планшет в сумку. Он посмотрел на Марину так, словно видел её впервые. Или, наоборот, слишком хорошо знал.

— Это был момент истины, Марин. Извини, я действительно перегрелся. Нам обоим нужно остыть.

— Ты… ты меня бросаешь? Здесь? При всех?! — Марина обвела взглядом холл, и Сашка быстро спряталась за монитор, чтобы не встретиться с ней глазами.

— Я просто иду домой. Один.

Артём развернулся и пошел к выходу. Его походка была легкой, почти пружинистой. Сашка смотрела ему в спину, и её накрыло осознание: она только что разрушила отношения, которые длились годами. Она перешла черту.

Но когда её телефон снова пискнул коротким: «Это был лучший вечер за месяц. Спокойной ночи, баг моего сердца», Сашка поняла, что ни о чем не жалеет.

3

Утро в университете началось с шепотков. Новость о том, что идеальная пара — Артём Гиевский и Марина Волкова — крупно поссорилась прямо в холле «Олимпа», разлетелась по факультету управления быстрее, чем расписание сессии.

Сашка шла по коридору, глубже натянув капюшон толстовки. Чувствовала себя шпионом, который только что заложил бомбу под фасад и теперь пытается раствориться в потоке студентов.

— Матросова! Стой! — раздался резкий голос сзади.

Она вздрогнула и обернулась. Перед ней стояла Марина: глаза припухлые, консилер на месте, но взгляд — холодный и готовый к бою.

— Ты вчера была в коворкинге до конца смены? — Марина сложила руки на груди и осмотрела Сашку сверху вниз, будто пыталась найти на ней след преступления.

— Да, — Саша старалась говорить ровно. — Сдавала отчёты Михалычу. А что?

— Ничего. Просто Артём вчера вел себя как козёл. Писал какие‑то гадости, — Марина прищурилась. — Ты не видела, чтобы кто-то трогал его планшет? Может, официанты или уборщики?

Саша пожала плечами, делая вид, что не в курсе. — В коворкинге было полно народа, Марин. Я слежу за документами, а не за чужими гаджетами.

— Ну да, откуда тебе знать, — фыркнула Марина и, не попрощавшись, шлёпнула каблуками к лекционному залу.

«Пронесло», — подумала Саша, прислонившись к холодной стене. Сердце её колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Стоило только достать телефон — и экран мигнул уведомлением. Тот самый скрытый чат снова открылся.

[Артём]:«Доброе утро, Анонимка. Я сейчас смотрю на Марину. Она в ярости. И, честно, это самое живое, что я видел у неё за последние полгода. Твой вчерашний "выпад" сработал как дефибриллятор.»

Саша быстро зашла в пустую аудиторию и заперлась. Пальцы забегали по экрану.

[Сашка]:«Рада стараться. Как спалось, снайпер? Совесть не мучила?»

[Артём]: «Спал как убитый. Впервые за долгое время не слушал часовое нытьё про лучший фильтр для заката. У меня вопрос: ты сейчас в главном корпусе?»

Сашка почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она выглянула в окно: Артём стоял у фонтана, в окружении первокурсниц, которые смотрели на него, как на икону. Но он не смотрел на них — он уставился в экран телефона, и на губах играла та самая вчерашняя усмешка.

[Сашка]: «Могу быть где угодно. Возможно, в кафе на другом конце города.»

[Артём]:«Нет. Ритм твоих ответов изменился. Ты печатаешь короткими фразами. Ты волнуешься. Значит, я рядом. Я чувствую твой страх через экран, Анонимка. Он сладкий.»

Саша внутренне усмехнулась: «Харизматичный маньяк», — промелькнуло в голове.

[Сашка]:«Сладкий? Ты перепутал меня с утренним рафом, Гиевский. Не ищи меня. Тебе не понравится то, что увидишь.»

[Артём]:«Почти. Ты горбатая старуха с бородавкой? Или декан факультета решил развлечься?»

[Сашка]: «Почти. Я — твоё самое большое разочарование. Я та, мимо кого ты проходишь каждый день, не удостоив даже кивка. Я серость, Гиевский. Ты привык к блесткам. Нам лучше остаться в сети.» (Саша словила себя на том, что пишет слишком резко — это был щит.)

Артём во дворе поднял голову и начал медленно осматривать окна второго этажа. Саша отпрянула от стекла и вжалась спиной в стену — сердце словно собрало в кулак все удары.

[Артём]:«Серость, говоришь? В биатлоне самое сложное — стрелять в тумане. Когда цель едва видна. Ты меня зацепила тем, что ты — не блестка. Блестки не умеют язвить. Блестки не знают, что я ненавижу шпинат.»

Саша невольно улыбнулась, представляя его низкий хрипловатый голос.

[Сашка]:«Ладно, снайпер. Давай проверим интуицию. Если ты такой охотник, угадай, во что я сегодня одета. Одно неверное слово — и я блокирую доступ навсегда.»

Это был блеф. Она знала, что сегодня на ней простая серая толстовка и джинсы — форма жизни для половины универа

Артём молчал. Саша видела, как он убрал телефон в карман и направился к входу в корпус. Сначала ей казалось, что шаги слышны даже в пустой аудитории, потом — что всё вокруг замерло. Звук дверной ручки, смех в коридоре, удаляющиеся голоса — мир сузился до размеров комнаты.

Ручка двери дернулась. Саша замерла.

— Заперто? — голос за дверью мужской, не Артёма. — Странно, лекция через пять минут.

Шаги стихли. Саша снова посмотрела на экран.

[Артём]:«На тебе что‑то, что прячет тебя от мира. Что‑то большое. Худи? Толстовка? Хотя воображение рисует в голове более откровенный наряд. И, готов поспорить, ты прикусываешь нижнюю губу, потому что боишься, что я угадаю.»

Он попал в яблочко — Саша невольно разжала челюсть.

[Сашка]:«Пальцем в небо, Гиевский. Все студентки в толстовках. Попробуй ещё, когда будешь чуть менее самоуверен. А пока — иди на пары. Твоя Марина как раз ищет, кому вылить остатки вчерашнего яда.»

[Артём]:«Марина — это не интересно. А вот ты — мой самый интересный баг. Я найду тебя, Анонимка. И когда это случится, тебе придётся ответить за каждое слово.»

Когда прозвенел звонок, Саша вышла из аудитории. Коридор опустел. Она шла к своей лестнице, когда двери лифта распахнулись — и оттуда вышел Артём.

Он шёл прямо на неё. Саша опустила взгляд на поношенные кроссовки, сердце внезапно провалилось куда‑то вниз.

Он поравнялся с ней; на секунду ей показалось, что он замедлил шаг. Запах его парфюма — мешок можжевельника и холодный металл — обволок её на мгновение. Саша затаила дыхание.

Но он прошёл мимо. Просто прошёл, даже не глянув в её сторону. Как будто серую толстовку и все её попытки скрыться он не заметил.

Когда он исчез за поворотом, на телефоне загорелось последнее сообщение:

4

Университетский гул в среду всегда казался Сашке особенно невыносимым. Среда — это день «больших надежд» и еще больших разочарований. День, когда коридоры забиты студентами, а воздух пропитан запахом дешевого кофе из автоматов и дорогого парфюма тех, кто приехал на пары на машинах, стоимость которых равнялась бюджету небольшого африканского государства.

Сашка сидела на широком подоконнике в перерыве между лекциями по макроэкономике, подтянув колени к подбородку. Её старый телефон грел ладонь. Она только что открыла чат, но не решалась написать первой.

[Артем]:«Тишина в эфире? Техподдержка ушла на обед или боится выдать себя лишним словом?»

Сообщение пришло пять минут назад. Сашка видела его, но не отвечала. Она видела и его.

Артём стоял в десяти метрах, у кофейного автомата. Он был в узких черных джинсах и белом лонгсливе, который подчеркивал разворот его плеч. Он лениво листал что-то в смартфоне, пока Марина, стоявшая рядом, экспрессивно жестикулировала, поправляя безупречную укладку.

— Тём, ну ты меня вообще слышишь? — голос Марины долетал до Сашки противным скрежетом. — Отец говорит, что если ты не придешь на благотворительный вечер в субботу, он аннулирует твою бронь на альпийские сборы. Ты же знаешь, как для него важен имидж.

Артём даже не поднял головы. Его большой палец быстро двигался по экрану.

— Я слышу тебя, Марин. Я просто занят чем-то более важным, чем обсуждение цвета галстука.

Сашка почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Она знала, чем он занят. Он ждал её ответа. Прямо сейчас. В этом шумном коридоре, полном людей, он общался с ней — призраком в его телефоне.

«Ну же, Сашка, будь смелее», — приказала она себе. Пальцы, чуть дрожа, коснулись клавиатуры.

[Сашка]:«Техподдержка не обедает. Техподдержка наблюдает. Тебе не кажется, что шантаж Альпами — это как-то слишком по-детски для будущей элиты общества?»

Сашка замерла, не отрывая взгляда от Артёма. Она видела, как он замер. Его большой палец остановился. Он медленно поднял голову, и его взгляд — острый, хищный — начал сканировать толпу.

Сашка тут же спряталась за раскрытый учебник, делая вид, что увлеченно изучает кривую спроса и предложения. Сердце колотилось в горле, мешая дышать.

[Артем]:«Значит, ты здесь. Совсем рядом. Я чувствую, как ты на меня смотришь. У тебя сейчас расширены зрачки, и ты наверняка пытаешься слиться с мебелью».

[Сашка]:«Твои дедуктивные способности на уровне Шерлока Холмса под кайфом, Гиевский. Я могу смотреть на тебя через камеру наблюдения. Или я — та уборщица с ведром, мимо которой ты только что прошел».

Артём усмехнулся. Сашка видела эту улыбку — мимолетную, предназначенную только экрану. Марина, заметив это, осеклась на полуслове и подозрительно прищурилась.

— С кем ты переписываешься? — она попыталась заглянуть в его телефон, но Артём ловким движением убрал гаджет в задний карман джинсов.

— С тренером, Марин. Обсуждаем плотность выстрела.

— Врешь, — отрезала она. — У тебя лицо другое, когда ты с ним общаешься. Ты как будто… живой.

Сашка почувствовала странный укол — смесь триумфа и жгучей боли. Она делала его «живым». Но она же была той, кого он в упор не видел.

— Пойдем на лекцию, — бросил Артём и направился прямо в сторону Сашки.

Она оцепенела. Расстояние сокращалось: семь метров, пять, три… Сашка опустила голову так низко, что кончик носа почти коснулся страниц учебника. Она видела его кроссовки — идеально чистые, белые. Слышала шорох его одежды.

«Посмотри на меня. Просто посмотри», — отчаянно закричало что-то внутри неё.

Она на мгновение подняла взгляд, надеясь на чудо. На то, что он остановится, узнает её по тем самым «пикселям», по ритму дыхания, по ванильному запаху…

Но Артём прошел мимо. Он даже не замедлил шаг. Его плечо едва не задело её колено, но он не повернул головы. Он продолжал что-то отвечать Марине, которая семенила рядом, а Сашка так и осталась сидеть на подоконнике — серое пятно на фоне серой стены. Невидимка. Декорация в его блестящей жизни.

Когда они скрылись за дверью аудитории, Сашка почувствовала, как в глазах начинает щипать. Это было физически больно — быть его «самым интересным багом» в сети и полным нулем в реальности.

Она достала телефон. Экран был заляпан отпечатками её пальцев.

[Сашка]:«Ты прошел мимо меня, снайпер. Буквально в десяти сантиметрах. И ты даже не моргнул. Твоя интуиция — это миф. Ты видишь только то, что блестит, а на остальное у тебя слепое пятно».

Ответ пришел не сразу. Видимо, он уже сел на место.

[Артем]:«Я прошел мимо тридцати девушек в этом коридоре, Анонимка. Если ты ждешь, что я брошусь на шею каждой серой толстовке, то ты плохо меня знаешь. Но ты права — я промахнулся. И это бесит. Ты выигрываешь этот раунд».

[Сашка]:«Я выигрываю все раунды, Артемка. Потому что я знаю о тебе всё, а ты о себе — ничего. Сиди на своей лекции и думай о том, как много ты упускаешь, глядя только вперед».

Сашка спрыгнула с подоконника. Ноги были ватными. Она засунула руки в карманы толстовки и побрела в сторону библиотеки. Ей нужно было успокоиться. Ей нужно было напомнить себе, что она — всего лишь «баг». Ошибка системы.

Но в глубине души она уже знала: эта ошибка постепенно становится смыслом её существования. И чем дальше заходила их переписка, тем страшнее ей было представить тот день, когда Артём всё-таки обернется.

Потому что в реальности она не была дерзкой. Она была Сашкой Матросовой, которая до дрожи боялась, что снайпер всё-таки попадет в цель — и эта цель окажется слишком хрупкой для его мира.

Вечером, когда она уже была дома, телефон снова ожил.

[Артем]:«Знаешь, весь вечер вспоминал ту девушку с ванилью. У неё были странные очки. Нелепые такие, в розовой оправе. Это была не ты?»

5

Дождь барабанил по стеклу Сашкиной комнаты с каким-то остервенелым ритмом, словно пытался пробиться внутрь, в её маленькую крепость из книг, старых свитеров и запаха ванильного чая. Сашка сидела на подоконнике, обняв колени. В темноте квартиры светился только экран телефона.

Прошло три дня с того момента, как Артём прошел мимо неё в университете. Три дня, в течение которых их переписка стала… тише. Не в плане частоты, а в плане тона. Исчезла та колючая агрессия, с которой всё началось. На смену ей пришло странное, тягучее ожидание.

Сашка открыла чат.

[Артем]:«Знаешь, сижу сейчас на этом дурацком благотворительном вечере, о котором ныла Марина. Смотрю на всех этих людей и чувствую себя экспонатом в музее восковых фигур. Всё такое… правильное. И такое мертвое».

Сашка затаила дыхание. Это было не похоже на «золотого мальчика» Гиевского. Никакого пафоса, никакой иронии.

[Сашка]:«Экспонатом? Ты же их главный бриллиант, снайпер. Разве тебе не нравится, когда все смотрят на тебя с восхищением?»

[Артем]:«Восхищением? Нет, Анонимка. Они смотрят не на меня. Они смотрят на мои медали, на папины счета и на то, как идеально на мне сидит смокинг. Если я сейчас упаду и разобью лицо в кровь, они не бросятся помогать. Они расстроятся, что я испортил кадр для их общих фото в соцсетях».

Сашка почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Тот самый «зверёк» в её груди, который раньше только злился или пугался, теперь жалобно заскулил. Ей вдруг стало до боли жалко этого парня, у которого было всё, кроме права быть настоящим.

[Сашка]:«Звучит паршиво. Но ты ведь сам выбрал эту роль. Быть идеальным Артёмом Гиевским — это работа, за которую неплохо платят вниманием и статусом».

[Артем]:«Я её не выбирал. Её выбрали за меня еще до того, как я научился шнуровать ботинки. Биатлон, потому что отец не стал чемпионом. Экономический факультет, потому что нужно управлять империей. Марина, потому что их семьи дружат тридцать лет. Иногда мне кажется, что я — просто приложение к их жизни. Слишком дорогое, чтобы его удалить, но слишком скучное, чтобы им пользоваться по-настоящему».

Сашка закусила губу. Она вспомнила его лицо на лекциях — то самое отстраненное, почти каменное выражение, которое она принимала за высокомерие. Теперь она видела в этом усталость. Глубокую, выматывающую усталость человека, который живет не свою жизнь.

[Сашка]:«И поэтому ты общаешься со мной? Потому что я — что-то эфемерное? Ошибка, которую нельзя показать родителям или Марине?»

[Артем]:«Потому что ты — настоящая. Я не знаю твоего лица, не знаю, кто твои родители, но я слышу твой голос в этих буквах. Ты не пытаешься мне понравиться. Ты хамишь мне, подкалываешь, ставишь на место. Ты единственная, кто не хочет от меня ничего, кроме ответов на сообщения».

Сашка почувствовала, как к горлу подкатил ком. «Если бы ты знал, Артём... Если бы ты только знал, как сильно я хочу от тебя всего сразу», — подумала она. Но вслух (или в текст) это выпустить было нельзя. Это разрушило бы их хрупкий мостик.

[Сашка]:«Может, все остальные просто боятся увидеть человека за фасадом? Им удобно верить в картинку. Быть честным — это слишком энергозатратно».

[Артем]:«Марина только что подошла ко мне. Сказала, что у меня "неправильный наклон головы для селфи". Понимаешь? Не спросила, почему я хмурюсь. Ей нужен наклон головы. Я, короче, валю отсюда. Не могу больше».

[Сашка]:«И куда ты пойдешь? В дождь?»

[Артем]:«Не знаю. Просто буду ехать. Знаешь, чего мне хочется больше всего на свете прямо сейчас? Просто сесть на бордюр где-нибудь в спальном районе, съесть самый дешевый бургер из круглосуточного ларька и чтобы рядом был кто-то, кто не будет просить меня улыбнуться в камеру».

Сашка посмотрела на свои руки. Они дрожали. Она представила Артёма — в его дорогом смокинге, на крутой машине, — сидящим в её дворе на облезлой скамейке. Это было так нелепо и так... правильно.

[Сашка]:«Тогда сделай это. Сними этот чертов пиджак, выключи телефон (кроме нашего чата, конечно) и просто побудь собой. Хотя бы час. Вселенная не схлопнется, если Гиевский пропустит пару вспышек папарацци».

[Артем]:«Ты — мой лучший баг, Анонимка. Спасибо. Я серьезно».

Он замолчал надолго. Сашка сидела в темноте, глядя, как капли дождя медленно стекают по стеклу. Ей хотелось верить, что прямо сейчас он действительно срывает с шеи галстук-бабочку и жмет на газ, уезжая подальше от «пластиковых» людей.

В этот вечер она впервые не чувствовала себя невидимкой. Она чувствовала себя спасательным кругом. И это было гораздо опаснее. Потому что спасательные круги часто тонут вместе с теми, кого пытаются вытащить.

Спустя два часа телефон снова пискнул.

[Артем]:«Прислать тебе фото?»

Сашка замерла. Сердце сделало кульбит.

[Сашка]:«Ты же сказал, что ненавидишь селфи».

[Артем]:«Это другое. Это не для Инстаграма. Это для тебя».

На экран загрузилось изображение. Оно было зернистым, темным. Артём сидел на капоте своей машины, припаркованной где-то под мостом. Смокинг валялся рядом, рубашка была расстегнута на несколько пуговиц, волосы растрепаны ветром. В руках он держал бумажный пакет с едой. Но самым поразительным было его лицо.

Он улыбался. Не той дежурной улыбкой для прессы, а полубезумной, свободной и немного грустной улыбкой человека, который совершил маленький побег.

[Артем]:«Бургер был отвратительно - вкусным. Самым вкусным в моей жизни. Спокойной ночи, мой единственный честный собеседник».