Антагонизм

глава 1

-Сегодня поедем к тете Любе, - говорит мама, и мое настроение сразу улучшается.
Утро. Я только недавно встала с кровати и еще не успела умыться. Если честно, я не люблю умываться. Потом меня ждет завтрак: стакан какао и хлеб с маслом. Рядом младший братик. Папа уже на работе. Все как обычно. Сейчас мы позавтракаем, я отправлюсь в школу, мама поведет братика в садик и тоже пойдет на работу.
-Линда, не забудь завтрак, - напоминает мама.
-Хорошо, - отвечаю я и беру со стола мешочек с бутербродом.
Мы живем в частном доме. На нашей улице все дома похожи друг на друга, хотя это почти центр города. Мне все время хотелось жить в большом многоэтажном доме, на самом высоком этаже, вернее, на последнем. Моя тетя живет на девятом этаже, как раз в таком доме, с большим балконом и чудесным видом на парк. Очень люблю бывать у нее в гостях! Хотя она немного со странностями.
Но эта тетя - не тетя Люба, о которой говорила моя мама сегодня утром. Мою тетю зовут Надя. Тетя Надя, хотя я ее называю просто Надя. А тетя Люда - это... ну, наша знакомая, что ли, хотя не совсем. Она ведьма! Или волшебница, пока я еще не разобралась толком. Но про нее я расскажу чуть позже.
Сейчас я иду по дороге в школу. Тут недалеко, если обозначить путь в остановках, то одна или полторы. Возле нашего дома нет остановки автобуса, поэтому чтобы дойти до нее, вернее до них, потому что надо пройти некоторое расстояние или в одну сторону направо, или в другую налево. Моя школа находится с правой стороны. Выхожу из ворот и иду направо. Прохожу соседские дома, потом больницу. Между прочим, мы часто смотрим тайком с подружками в окна больницы. Их отделяет от дороги небольшое расстояние, возвышенность, на которой растет трава и чахлые цветочки. Это такая жуть! Потому что те окна, куда мы смотрим, — это морг, или, может, не совсем морг, я не знаю. Не разбираюсь в этом. Но в той части, которая хорошо видна из окна, почти по всей стене протягиваются ряды полок. И на них... огромные банки с младенцами! Их, правда, немного, три или четыре такие банки, есть еще разные внутренности. Но во внутренностях я тоже плохо разбираюсь. Поэтому предположительно — внутренности. Куски человеческой плоти! Не помню, кто из подруг показал мне эти окна в первый раз, но потом это стало привычным. Привычным — время от времени заглядывать в те окна. Мы присаживаемся на корточки и потихонечку пробираемся вперед по бордюру. Потом, уже у самого окна, надо немного приподняться и не издавать никаких звуков, потому что иногда, по ту сторону окон, там кто-то находится, в основном женщина в белом одеянии. Она что-то переставляет и перебирает, но это трудно разглядеть.
Уже потом я рассказала об этом в классе и несколько раз водила желающих полюбоваться на эти банки. Одну мою одноклассницу чуть не стошнило.
Иду дальше по дороге. По утрам я никогда не заглядываю в эти окна, только после школы. О, вот как раз и остановка. Мне надо перейти дорогу, пройти небольшой скверик — и здравствуй, школа.

глава 2

Все время хотела иметь старшего брата, а мне достался младший. У нас разница семь лет, и я для него скорее не сестра, а нянька. До его рождения все-таки было лучше, сейчас мне часто приходится сосредотачивать свое внимание на нем. А это утомительно! Я люблю мечтать, читать книги и потом представлять себя главной героиней или героем. А это требует времени! Раньше у меня его было больше, гораздо больше.
И это очень хорошо, что братик снова пошел в садик, хотя я подозреваю, что ненадолго. А до этого он оставался под присмотром бабушки. Вот представьте: утром все разбегаются по своим делам, братика — к бабушке. Она живет в соседнем доме, буквально через стенку, у нас общий с ней двор. Точнее, раньше наши два дома с ней были одним, но небольшим. Уже потом, со временем, достроили новые комнаты, а когда мой папа женился на моей маме, дом разделили на два. В одной половине, поменьше, стали жить бабушка с дедушкой, а в другой — наша семья.
Затем, когда я возвращалась из школы, мне надо было забрать братика и провести с ним почти весь день до прихода с работы мамы, а затем и папы. Хотя бабушка и помогала, она болела, была частично парализована, поэтому передвигалась с трудом. Вот представьте: мне надо было накормить братика, поесть самой, сделать уроки кое-как, немного прибраться. Какое уж тут чтение!
Тем более мой братик вел себя по большей части отвратительно! Если я забывала убрать лестницу на крышу, он ею обязательно бы воспользовался. Если бы я оставила без присмотра свои карандаши или фломастеры, он бы что-нибудь ими разрисовал — что-нибудь совсем неподходящее. И за все его мерзости, не буду называть их шалостями, — это были самые настоящие мерзости и подлости, — доставалось всегда мне! И в основном от мамы.
Я, конечно, как могла, пыталась объяснить всем, что делаю всё, что могу, но никто особо меня не слушал. Вернее, слушали, даже сочувствовали, но не принимали абсолютно никаких мер.
Поэтому-то в садике мой братик долго не задерживался: с ним было много проблем у воспитателей. Они постоянно жаловались на него маме, а её большое и любящее сердце и уши не хотели этого слышать. А знаете почему? Потому что он — любимчик! Да, можно рассказывать о его ужасных "подвигах" самой маме, понарошку жаловаться на него окружающим, закатывая глаза, но никогда не позволять никому сказать плохого слова о нём! И, в принципе, так, наверное, правильно: родители должны любить и защищать своих детей. Но почему тогда это не относится ко мне? Почему, собравшись по праздникам, перед всеми другими родственниками можно сказать, что я плохо учусь, мало помогаю по дому, занимаюсь разными глупостями? И вроде бы как в шутку, но это так ранит моё сердце, что оно начинает сильно-сильно стучать в груди и обливается слезами.
Но я оптимистка, и всегда ею была. Мои мечты меня спасают от любой несправедливости.

глава 3

В школе у меня есть одна надежная подруга — Катя. Мы с ней дружим с третьего класса. Именно тогда меня и перевели в эту школу. Первый и второй класс я училась в другой. Моя бывшая школа находится рядом с нынешней, минут пятнадцать ходьбы. Она дурацкая! Хотя первый класс я проучилась на отлично, даже получила похвальный лист! А вот во втором, меня кто-то как сглазил или проклял, я стала ничего не понимать. Я не нарочно, не то, что стала бунтаркой или непослушной, просто опустошенной, безразличной к учебе. Словно маленький робот, я ела, пила, засыпала и просыпалась утром, занималась братиком, ждала маму с работы, надеялась на хорошо проведенный вечер всем вместе, но вместо этого почти всегда получала ссоры между родителями, недовольство и упреки. Что толку было показывать маме мои рисунки или аккуратно исписанные тетради? Символическая улыбка, кивок, слово "молодец" — и все. Скажите, этого достаточно? Нет, совсем недостаточно. И хорошо бы, если мама правда улыбалась и радовалась моим успехам или стараниям. У нее были заботы куда важнее! И самая главная из них — это мой папа.
Моя мама постоянно ревнует его. Процесс и последствия ее ревности, как вулканическая масса, накрывают собой все близлежайшие постройки. То есть меня, в основном меня, бабушку с дедушкой, в меньшей степени братика, в силу его возраста, и совсем в меньшей — моего папу. Может быть, ему все равно?
Мой папа работает директором стадиона и большую часть времени проводит на работе. У него есть секретарша, Татьяна Григорьевна (моя мама называет её "шлюхой"), заместительница папы, Марфа Рафиковна, и личный водитель, дядя Садир. Все они, по мнению моей мамы, только спят и видят, чтобы уничтожить нашу семью, ну, кроме дяди Садира.
У папы на работе есть большой кабинет. Мне нравится бывать у него, но никакими привилегиями я не пользуюсь. Сама бы я очень даже не против, но папа будет против. Я даже поплавать в бассейне не могу, хотя очень хотела научиться и для этого записалась на занятия. Вот таким образом я и попала в бассейн. В группе нас занималось человек двенадцать с тренером. Походила я, походила, да и перестала. Плавать я так и не умею до сих пор.
Наши отношения с папой отстранённые, мне сложно находиться рядом с ним. Не сложно только когда он выпьет. Тогда он бывает добрый, щедрый, человечный, одним словом. Я люблю, когда он такой, но до определённого момента. Он не останавливается до тех пор, пока не начнутся проблемы. Тогда папа начинает гундосить, цепляться, провоцировать всех вокруг. У мамы в такие минуты будто открывается второе дыхание! Она сразу спорит с ним, кричит, убеждает его в изменах, говорит о том, что он испортил ей всю жизнь! Обычно дело не ограничивается словами и криками: в ход могут пойти подручные средства, в основном у мамы. Больше для устрашения, но я чуть в обморок не падаю от страха! И, к сожалению, все мои уговоры, просьбы, слёзы не имеют никакого действия ни на кого из них. Ну, разве мама скажет:
– Посмотри, до чего ты Линду довёл!
А я тем временем трясусь, как погремушка в руках младенца. Мне очень плохо!
Потом страсти поутихают, папа отрубается, мама садится пить чай. Слава богу, я могу наконец-то спокойно вздохнуть. Я счастлива! Пусть так будет всегда!
Я отвлеклась от Кати. Так вот, повторюсь: в школе у меня есть подруга Катя. Она недавно пошла на лёгкую атлетику, вроде бы ей нравится, и уговаривает меня записаться. Подумаю. Вообще-то, в школе я не изгой. Многие хотят со мной дружить, можно сказать, я в числе школьных лидеров. Но в школе я притворяюсь. Не знаю, с одной стороны, мне нравится находиться в школе, с другой – я её ненавижу! Нравится, что можно пообщаться с одноклассниками, быть в курсе сплетен, отвлечься от дома. А ненавижу за... просто ненавижу. Я здесь ненастоящая. Здесь все ненастоящие. Мы как игрушечные солдатики, наряженные в форму, причёсанные, прилизанные. Поднимаем руки на уроках, ходим в туалет на переменах, переворачиваем страницы в учебниках, подлизываемся к учителям за хорошую отметку или хотя бы просто для того, чтобы они не создавали нам неприятностей. Учитель – слово, которое зарекомендовало себя наилучшим образом в нашем жизненном пространстве, кинематографе, школьных историях и тому подобном. Но ведь в жизни всё совсем не так! По крайней мере, в нашей школе. Хотя эта школа получше моей предыдущей. В предыдущей меня била одна учительница. Хотя я была всего во втором классе. Она была некрасивая и очень злая. Все её боялись. Я тоже очень. Боялась до такой степени, что, когда она задавала мне вопрос, я ничего не могла ответить. Хотя знала ответ.
Тогда она меня, нет, сказать, била, будет не совсем правильно: она меня сначала щипала. Очень больно, у меня сразу слезы выступали на глазах. Потом она обнаглела до такой степени, что стала выворачивать мне уши. Вернее, одно ухо, левое. Она все время стояла у меня с левой стороны. Было жутко! Но доставалось и другим детям, хотя не всем, а "избранным" — нас было человек пять в классе, тех, кого она особенно невзлюбила. Другим было полегче. Она могла ударить линейкой по парте перед их носом или руками замахнуться на них, но не причиняла физической боли, только душевную. А нам, "везунчикам", доставалось по полной. Так вот, я прятала синяки и никому не рассказывала об этом. Потом, когда дело дошло до уха, я как могла скрывала его синеву волосами, но однажды мама заметила.
— Что это, Линда?
— Да, это так, мам, ничего. Просто дурачились на уроке.
— Ясно. Надо быть осторожнее.
— Хорошо.
«Уф, кажется, пронесло», — подумала я тогда. И, кажется, больше маму не беспокоил тот факт, что мое ухо не заживает вот уже как три-четыре месяца. Потом всё раскрылось. А случилось это вот как: в нашей школе, в старшем классе, училась одна девочка, Карина. Она жила в одном дворе с моей бабулей. Бабуля — это по маминой стороне, а бабушка — по папиной. Так вот, я очень хорошо знала Карину с самого детства, как и всю её семью. И мои родители, соответственно, тоже. Бедная, отважная Карина, не выдержав издевательств надо мной, рассказала всё моей маме о том, что меня обижает эта учительница, и про ухо тоже, и про щипки. Бабуля чуть с ума не сошла, мама расстроилась. Поэтому-то было принято решение перевести меня.
Теперь понимаете, почему я с таким недоверием и сарказмом отношусь к слову «учитель»? Это всего лишь слово и профессия. И ничего больше. Если человек нехороший, он будет нехорошим везде. И никакие слова тут не помогут.
В новой школе мне повезло с учительницей гораздо больше. Она была адекватная, а я люблю адекватных людей. Хотя я держалась всё же настороженно. Были проблемы с домашкой: я не делала её, за это мне доставалось. Я научилась приспосабливаться, юлить. В школе говорила учителям, что не было света или что плохо себя чувствовала. А дома ещё проще: не задали или уже сделала. Сама не знаю, почему так получалось. Мне было неинтересно. Всё, что касалось учёбы, мне было неинтересно.
Потом наш класс стал четвёртым "А". Количество учителей увеличилось, как и объём домашних заданий. Несколько раз я пыталась взять себя в руки, набрасывалась на гранит науки, словно термит на лакомство. Это немного помогало, но потом снова наступало безразличие. Однако я кое-как продолжала учиться.
Сейчас я признаюсь ещё кое в чём. Мне было неловко за себя, и эту неловкость я прятала за дерзостью. Я сказала "неловко"? Да, но ещё мне было стыдно. К сожалению, моя мама не отличалась чистоплотностью, и, что ни говори, это сказывалось на мне. Я тоже была немного нечистоплотной, хотя изо всех сил старалась ею не быть. Почти каждый год медсестра находила у меня вшей. Потом дома мне тоже было стыдно. Как будто это целиком и полностью только моя вина! Но я купалась, мыла голову! Я не понимаю, в чём моя вина? Процесс избавления от вшей тоже был совсем не приятным. Мне мазали голову какой-то вонючей дрянью, и я ходила с замотанной головой несколько часов. После мама или тётя выдирали моих волос, вытаскивая насекомых. Согласна, это противно, но так было. А однажды, когда у мамы было особенно плохое настроение, она собственноручно постригла меня очень коротко. Это был крах всего светлого в моей жизни! Но я была оптимисткой. Я смотрелась в зеркало и говорила: "Я похожа на французскую актрису с такой причёской". Да, я была оптимисткой, а что ещё мне оставалось делать? Иначе я бы превратилась в одно из самых несчастных существ на земле.

глава 4

Я дома. Сегодня братик не пошел в садик, так как мы поедем к тете Любе. Сейчас заберу его от бабушки, и мы с ним поедим. В холодильнике есть макароны, разогрею их и залью яйцом — это будет вкусно. И ещё сладкий чай. Если мы поедем сегодня к тёте Любе, значит, скоро придёт мама. Раньше чем всегда, на работе она пробудет до обеда, потом отпросится. Я переодеваю братика и переодеваюсь сама. Вот и мама.
— Готовы?
— Да!
Мне нравятся наши поездки. Братику, думаю, тоже.
Идем до остановки, нужный автобус подъехал почти сразу. Ехать до тети Любы примерно 35-40 минут. Приехали. Она живет в девятиэтажном доме, на третьем этаже. Помню свое первое впечатление от увиденного. Адрес тети Любы маме кто-то дал на работе, хотя сначала, по-моему, телефон. Мама договорилась о встрече, и мы втроем пришли к ней в гости. Хотя слово "гости" совсем не подходящее: дальше прихожей и кухни мы никогда не проходим. Поэтому я даже не знаю, сколько комнат у нее в квартире. И тогда, в первый раз, все было точно так же. Мы прошли на кухню. При входе на нее стояли три табурета, мы сели на них. Потом тетя Люба взяла ковшик с водой, поставила его на огонь, а сверху — другой, поменьше, с воском. Над тарелкой с водой она стала читать какое-то заклинание — это я потом поняла, что молитву. Она всегда читала ее по бумаге, а после переворачивала написанным вниз, чтобы не было видно этих слов. Затем она сказала садиться нам по одному на табурет возле нее и выливала горячий воск над нашими головами в ту заговоренную воду. После этой процедуры мы рассматривали уже застывший воск и по его очертаниям пытались разглядеть что-то важное. Или вообще что-то разглядеть.
Моя мама всегда видела там что-то ужасное и неприятное: например, папину любовницу, ее профиль, которая хочет его увести, или свою подругу, вернее, коллегу по работе, которая завидует ей и всей нашей семье. А я видела то птичку (крылышко, клювик), то облачко или какую-нибудь травку. Но взрослым было виднее.
Так мы все по очереди проходили этот ритуал. Дальше прощались, и мама клала на кухонный стол денежку. Так, деликатно, невзначай, будто и не тете Любе вовсе она предназначалась. Тетя Люба слегка кивала или улыбалась, и, в принципе, все. Снова остановка — и домой.
Но вот в чем была приятность: с самого начала, как объяснила тетя Люба, этот процесс очень ответственный, и после него с нас будет уходить весь негатив. И вот в это время нужно расслабиться: если хочешь — смейся, хочешь — поспи, поешь и так далее. Поэтому можно было все это дело обставить таким образом, чтобы и маме было приятно в первую очередь, ну и самой получить немного положительных эмоций.
Ну, например, возвращались мы обратно домой от тети Любы, я смеюсь с братиком, улыбаюсь, мы с ним даже покружиться немного можем. Весело же! А мама думает: "Негатив уходит", и тоже от этого в радости большой. Еще бы, ведь это все проделки разных шлюх и сволочей не будут действовать!
И еще одна важная деталь: раз все плохое сходит с нас, то, соответственно, вернется все этим самым шлюхам и сволочам, завистникам, плохим людям, желающим нам зла. Как тут не радоваться!
К этой самой тете Любе мы ходим примерно три раза в месяц, а то и больше. Тут главное — придерживаться четкой схемы, поэтому надо ходить к ней минимум три раза. Мы обычно идем по понедельникам, средам и пятницам. Если случай тяжелый, то две недели подряд. А тяжелые случаи в нашей семье — не редкость. Проклятые любовницы все никак не отстанут от нас! Я их, правда, ненавижу, всех!
А еще, тоже примерно раз в месяц, тетя Люба снимает с нас сглаз. Она наговаривает на воду в стакане, потом кидает в нее соль, хлеб и зажженные спички, обтирает нас этой водой и дает немного пригубить.
Больше всего моей маме нравится, когда тетя Люба ей гадает на картах. Тогда она подсаживается к ней за кухонный стол и внимательно ловит каждое ее слово. Но за сглаз и гадание нужно доплачивать отдельно, поэтому мама не всегда может позволить себе такую роскошь. Итак за очищение воском сумма выходит немаленькая. Тем более тетя Люба говорит, что ей сложно нас очищать, она потом очень болеет и страдает. Бывало, что, выплескивая воду в раковину на кухне, она придерживается за ее край. Наверное, она может упасть в глубокий обморок прямо здесь! Она, кстати, так и говорила нам, что однажды ей вызывали скорую. Мама твердо убеждена, что без тети Любы мы бы давно все загнулись. Это правда, негатива на нас очень много.
Вот и сегодня у нас очередной визит к тете Любе.
— Здравствуйте, — она отворила дверь, — проходите на кухню.
У тети Любы очки с толстыми стеклами, за ними ее глазки кажутся совсем маленькими. Она небольшого роста и полненькая. Я никогда не видела ее в яркой одежде, она чаще всего в чем-то сером или в темных оттенках.
Мама, как всегда, в предвкушении важного момента.
— Тетя Люба, вот снова к вам, — у мамы страдальческий вид. — Опять творится черт знает что у нас! Вся надежда на вас.
Тетя Люба при этих словах кивает головой, и лицо ее при этом очень грустное. Она все понимает.
Вообще-то моя мама очень любит, когда ей гадают на картах. Во дворе у бабули одна женщина делает иногда расклады, и мама при первой возможности обращается к ней. Мама и сама умеет гадать, себе она гадает часто.
К ней тоже иногда приходит ее коллега по работе, и они с ней шушукаются о чем-то секретно. Но я все равно все слышу. Я приношу им чай, они не очень-то обращают на меня внимание. У коллеги проблема с мужем.

глава 5

С одной стороны, мне жаль, что у мамы с бабушкой плохие отношения, но, с другой стороны, я уже к этому привыкла. Мне кажется, что так было всегда. Мама настраивает папу против его родителей, говорит, что от них житья нет. Мне жалко мамочку в такие моменты, ведь я ей верю безоговорочно! Хотя бабушка с дедушкой живут через стенку. Дедушка сильно пьет, почти каждый день. Нет, не почти, а каждый день. Но мама говорит, что он хозяйственный. А бабушка сильно болеет. Раньше она была гораздо лучше. Я помню, когда я была маленькая, я часто оставалась с ней, пока родители были на работе. С ней было интересно. У нее есть большая зеленая кулинарная книга, и мы готовили по ней разные блюда, особо не придерживаясь рецепта, мы больше ориентировались на картинки.
Мама говорит, что бабушка колдует ей и нам с братиком, и повторяет это так часто, что мне кажется, так и должно быть. Разве не все бабушки по папиной линии колдуют? Я удивлюсь, если не все. У бабушки есть несколько старинных икон и молитвы, написанные в тетрадях. Может быть, мама поэтому так решила? Но ведь иконы – это наоборот хорошо. Иконы есть и в церквях, и в храмах. Все ж мама утверждает, что раньше моя бабушка была колдуньей и очень сильной. К ней приходили разные люди за помощью. Не знаю, я в этом не уверена. Мама постоянно находит у нас в доме какие-то перышки, бумажки, ниточки, песок, и все это приводит ее в ярость!
— Витя, я же говорила! Ты только посмотри! — обращается она к папе. — Это опять она мне сделала!
Мама имеет в виду бабушку. Ну, а кто же, в самом деле? Ведь никто чужой к нам не заходит в дом.
Если честно, то я поддерживаю маму. Она права. Она уже много раз сталкивалась с этим и поднатарела в этих вопросах. Но вот что меня сильно огорчает: временами мама говорит так же про мою бабулю. А это разбивает мое сердце. Я очень люблю бабулю. Она такая добрая и любимая. И когда возникают такие сложности, я ухожу в себя, как можно глубже, чтобы ничего не слышать и не видеть. Я не хочу никого из них обижать и становиться на чью-либо сторону. Я хочу любить их обеих. И очень хочу, чтобы они не ссорились. Никогда.
Вечером пришел папа, он снова задержался на работе. Мама недовольна.
— Есть что поужинать? — спрашивает он.
— Макароны с сосисками, — говорит мама.
— Опять? — папа недоволен.
— А что ты хочешь? Я, вообще-то, с работы.
— Ладно, давай макароны.
Мы с братиком уже давно поужинали. Папа ест в столовой, смотрит телевизор. Я понимаю, что маме не терпится начать разговор о тете Любе. Хоть она часто просит меня не говорить о наших к ней визитах папе, я и не говорю. Но мама всегда сама же и не сдерживается. Или совсем наоборот: мама просит меня сказать папе, что мы были у тети Любы и что она нам сказала. И потом обычно идет целый перечень того, что я должна пересказать папе.
— Мы сегодня с детьми ездили к тёте Любе, — начинает разговор мама.
Папа поежился. Он знает, чем это обычно заканчивается, и пытается отстраниться, насколько это возможно. Он продолжает есть.
— В этот раз, Витя, всё куда серьёзнее! Линде было плохо потом!
Папа поворачивает голову в мою сторону. Я смотрю на него равнодушным взглядом. На самом деле, удивлённым. Я всё-таки не ожидала от мамы таких слов про себя, но привычка сделала своё дело. А я привыкла скрывать эмоции под равнодушным взглядом. Он ведь может на самом деле выражать всё, что угодно. Надо сделать чуть глуповатый вид, мол: «Да-да» или «Нет-нет», в зависимости от ситуации.
— Что с тобой? — спросил папа, снова повернувшись к телевизору.
— Да так, — мямлю.
— Что так, Линда? Говори, как было на самом деле! У нее голова кружилась, ее тошнило.
«Господи, хоть бы никто не подумал, что я беременна!» — думаю про себя, потому что, насколько я знаю, у беременных такие же симптомы.
А подумала я не просто так. На самом деле мне грустно от этих воспоминаний. У нас на рынке, как и у большинства других рынков, есть отдел, где продают разносолы собственного посола. Ну, обычные люди. И вот, мне безумно нравятся соленые огурчики, которые мы покупаем у уже знакомого продавца. Они такие вкусные! Соленые, это да, но у него они какие-то особенные, немного кисловатые, что ли. Я часто прошу маму, когда мы бываем на рынке, купить мне немного, буквально несколько штучек. И один огурчик я могу съесть прямо по дороге домой. Так вот, у меня еще одна тетя — медсестра. В общем, как-то раз, совершенно для меня нежданно-негаданно, моя мама говорит ей:
— Моя Линдка на рынке опять сегодня огурцов соленых просила, прямо не может она без них! Что ты думаешь?
Тетя опешила.
— Что я думаю? Я думаю о том, что девочке нравятся эти огурцы. И всё. Больше не о чем. И пусть она на здоровье их ест!
— А я уж грешным делом подумала, — улыбнулась мама.
— Это глупость! — заверила тетя. — Как ты можешь?
Я слышала этот разговор, и мне стало так паршиво, что меня, правда, чуть не вырвало. Это же просто огурцы. Она, что, правда подумала, что я беременна? Я даже не целовалась ни с кем, да что там целовалась, я даже не прикасалась ни к кому из мальчиков! Это ужасно! Но это же мама. Ей я прощала всё на свете. И с того момента к моим заботам прибавилась ещё одна: вести себя так, чтобы никто не подумал, что я беременна. Я больше не хотела переживать такое. Я не беременна, и точка!
Поэтому сейчас мамины слова про мою тошноту вызвали в моей душе всплеск ужаса и паники. Но вроде бы — проехали.
Так как я ушла в свои воспоминания, не сразу поняла, почему мама кричит.
— Витя, эта блядь привораживает тебя!
О ком это она? О Татьяне Григорьевне? Или о Светлане Николаевне? Светлана Николаевна — это тренер по... не знаю, как правильно это называется. Может, по зарядке? Я много раз видела, как она проводит зарядку на стадионе. Группа людей в спортивных костюмах, расположившись на травке, делает разные упражнения. Может, аэробика? Точно не скажу. Мама ревнует и к ней тоже. Хотя они обе замужем.
— Какая, блядь? Что ты болтаешь? — устало спрашивает папа.
— Ты знаешь, у меня уже никаких сил не осталось! Сколько я могу это терпеть?!
— Я хочу спокойно поесть, Рая, — просит папа.
— А я хочу спокойно жить, Витя.
— Кто тебе в этом мешает?
— Я тебе сто раз об этом говорила. Ты не знаешь, кто? — в голосе мамы слышны угрожающие интонации.
Папа, как и всегда, старается замять грядущий скандал.
— Рая, я знаю, ты говорила. Давай не сейчас об этом, я очень устал.
— А я, по-твоему, не устала? — маму уже не остановить. — Я, по-твоему, ничего не делаю? Не занимаюсь детьми, домом? Не терплю твою мать? Не работаю?
— Я этого не говорил.
— А что тогда ты имел в виду?
— Ничего, я ничего не имел в виду. Я хочу просто поесть нормально. — папа стал нервничать.
— Ешь! Делай что хочешь! Мне надоела такая жизнь! Сколько я могу терпеть? По-твоему, я слепая, я ничего не вижу?
— Что ты видишь?
— Твое блядство!
— Какое блядство, Рая?
— Где ты сейчас был?
— На работе, я был на работе!
— Знаю я твою работу, — мама громко ухмыляется.
— Я хочу спокойно пожрать!
— Жри! — разрешает мама.
— Да, пошла ты! — папа не выдерживает.
— А, вот ты значит как! — мама в ярости.
Мне пора вмешаться.
— Мамочка, пожалуйста, не надо. Прошу тебя.
Но разве она когда-нибудь прислушивалась к моим просьбам?
— Значит, ты так! — продолжает она. — Спасибо, я всё поняла. Тебе твои бляди дороже собственных детей!
— Сука, — говорит папа и уходит в другую комнату.
— Значит, это я сука? Это после всего, что я для тебя сделала! — мама начинает задыхаться.
— Папа, маме плохо! — скорее бегу к нему.
— Ничего, переживёт!
— Папа, ей правда плохо!
Я снова плачу. Братик играет с машинками. Скандал продолжается ещё около часа. Потом наступает тишина. Я подавлена. Потихоньку собираюсь укладываться, завтра в школу. Хоть бы они больше не ругались.
— Спокойной ночи, мамочка, — целую её перед сном. — Ты поспи немного.
— Спокойной ночи, Линдочка. Вот видишь, опять эти суки добиваются своего!
— Да, мамочка. Не переживай, пожалуйста.
Как же я ненавижу этих сук! Суки — это все те же злые люди, желающие нам зла. Когда же они наконец успокоятся?

глава 6

Мне приснилось, будто я стала большой чёрной птицей. Я кружила в небе над своим домом и никак не могла попасть внутрь. Я видела, как в саду внизу играет братик, как дедушка относит в сарай свиньям ведро с кормом. Я их очень хорошо видела сверху, кричала им, махала крыльями, плакала, а они меня не слышали. Мне стало так одиноко, что я перестала махать крыльями и хотела упасть с высоты, но не могла. Я застыла, словно статуя, и парила в воздухе. И я проснулась.
Утро, всё как обычно. Немного побаливает голова, но я знаю, что скоро боль пройдёт. Надо просто немного пройтись до школы.
Хорошо, что сегодня по расписанию несложные уроки. На большой перемене я иду в буфет и покупаю котлету в тесте. Я всегда покупаю только её и ещё бисквит. Или котлету, или бисквит — просто маленький прямоугольник теста без прослойки и начинки. Очень вкусно!
Скоро зима, но у нас в городе зимой не очень холодно, можно ходить в осенней куртке. После школы забегаю в библиотеку, благо по пути, беру книгу, детектив. Почитаю перед сном. Дома мне становится ужасно жарко, хочется лечь спать и проспать всю зиму, сложно даже руку поднять. Мне несказанно повезло, что братик сегодня в садике.
В начале шестого вечера мама с братиком возвращаются с работы. Сразу начинает ворчать, что в доме неприбрано. Если честно, у нас почти всегда неприбрано, хоть я и стараюсь из-за всех сил! Просто вещи разложены по дому не по своим местам. Но, да, сегодня я сделала меньше обычного. Снова чувствую себя ужасно виноватой, начинаю зажимать пальцы и впивать ногти в ладони, но не совсем сильно, скорее по привычке. Голова в каком-то противном тумане. Отвечаю невпопад, чем вскоре начинаю сильно раздражать маму. Немного погодя, потрогав мой лоб, она наконец-то осознает, что, кажется, я заболела, и мне милостиво разрешается лечь в кровать. Как это хорошо! Я лежу в своей кровати, и мои мысли плывут по неглубокой спокойной реке к индейской хижине. Вот старая индианка протягивает мне руку и приглашает зайти вовнутрь. Я с радостью соглашаюсь. Хоть в хижине совсем мало места, мне очень удобно и гармонично. Где-то вдалеке я слышу приглушенные голоса, они о чем-то спорят, но тягучий сладкий воздух приглушает все звуки вокруг. Сначала эти голоса меня тревожат, но старая индианка улыбается и качает головой из стороны в сторону. И я осознаю, что не нужно обращать на них внимания. Я улыбаюсь ей в ответ и проваливаюсь в глубокий сон.
Утром мне стало гораздо легче, и, кажется, школы не миновать, а так хотелось.
Попытка не пытка.
— Мам, можно я сегодня не пойду в школу?
— Можно, оставайся дома и пей лекарства.
Господи, я не верю своему счастью! У меня самая лучшая мама на свете!
Настроение просто сказка. Целый день я буду предоставлена самой себе! Сначала я, конечно, немного приберусь: помою посуду, подмету, сделаю как можно больше дел, чтобы потом ничего уже не делать. Буду пить чай со сгущенкой и читать. А еще представлять себя кем-то гораздо лучше, чем я есть на самом деле.
На самом деле все мои знакомые терпеть не могут школу, им в ней не нравится. А если что-то и нравится, то совсем немного и словно небольшими кусочками, как в огромной мозаике. Мозаика огромная и ужасная, а хороших кусочков в ней очень мало. Почему в школе так мало хороших, добрых учителей? Наверное, все они перебрались в художественные фильмы? А в реальности остались вечно усталые и недовольные всем и вся вокруг. Вообще-то я люблю добрых людей, и если меня кто-нибудь похвалит или будет относиться ко мне по-доброму, я готова на многое ради этого человека. Но таких людей ничтожно мало на свете. А временами я так нуждаюсь в добром слове! Я собираю все эти слова как бусинки в своем сердце и бережно храню. И сразу начинаю во всем доверять этим людям, но, к сожалению, потом они могут обидеть меня. И вот это-то еще хуже. Потому что когда тебя обидит безразличный тебе человек, то, по крайней мере, ты можешь притвориться равнодушным. А если дорогой тебе человек, то тогда притвориться очень сложно. А если и получится, то потом еще долго ты не можешь прийти в себя, как будто кто-то выковыривает эти бусины из твоего сердца.
Днем звонит бабуля, интересуется моим самочувствием. Она сказала, что зайдет к нам вечером и принесет чего-нибудь вкусненького. Буду ждать с нетерпением.
Бабуля сдержала свое обещание: принесла целый пакет мягких маленьких булочек с повидлом. Мы все вместе попили чай, потом она ушла. Папа сегодня пришел совсем поздно и пьяным. Долго выясняли отношения с мамой, потом он уснул.

глава 7

К нам в класс пришёл новый мальчик, Саша Речкин. Его мама – учительница музыки, теперь она тоже будет работать в нашей школе и вести у нас уроки. Она покорила многих из нас с первого занятия, прежде всего тем, что стала по-настоящему вести у нас музыку. Хотя до этого мы ничем таким не занимались. Вроде бы урок был музыки, но мы просто тихо сидели на нем. Как говорила какая-нибудь очередная учительница: "Просто сидите тихо". Соответственно, почти у всех оценки были прекрасные, одни пятёрки. Некоторым ставили четвёрки, особо непослушным. А вот теперь новая учительница стала разучивать с нами песни, исполнять на пианино разные мелодии и, более того, играть с нами в весёлые музыкальные игры! Мы все были в восторге! Тем более занятия проходили в спортивном зале, так как класса музыки в нашей школе не предусматривалось.
Её сынок, Саша Речкин, был в общем-то неплохим мальчишкой: не приставал ни к кому, не грубил, не выделывался и как-то сразу прижился в нашем классе. Может быть, благодаря своей маме тоже? Он был троечником, впрочем, как и большинство из нас.
Почему-то музыка, рисование и физкультура считались в школе несерьёзными предметами, ах да, ещё и труды – так, гоняние балды. На физре главное – время от времени сдавать нормативы и получать пятёрки, на рисовании – изредка что-то нарисовать, про музыку я уже объяснила, а на трудах, ну не знаю, иногда принести нитку с иголкой и сделать пару стежков на кусочке ткани. И так было снова и снова, из года в год. И только сейчас, с Ларисой Витальевной, я поняла, как могут быть прекрасны и желанны уроки музыки. И не только я одна, весь наш класс с удовольствием распевал новые песни, соло и хором. Надеюсь, что Лариса Витальевна так и будет продолжать учить нас дальше, потому что однажды я услышала в коридоре, когда отпросилась в туалет, как учительница математики сказала ей:
- Тебе что, делать больше нечего? На хрена тебе эти нечеловечные вопли слушать на уроках? Ты можешь спокойно уходить по своим делам и вообще появляться на уроках лишь бы для виду.
- Мне нравится, - несмело и виновато ответила Лариса Витальевна.
- Да уж, бывает же такое, - продолжила математичка. - Ты же так всем статистику подпортишь. Мой тебе совет: попридержи свои потребности оперной дивы.
- Хорошо, - совсем тихо пролепетала учительница музыки. - Я подумаю.
- Вот и ладненько. Тебе же легче будет, глупенькая.
"Вот стерва же!" - это уже были мои мысли про математичку. Еще одного нормального человека сгнобить хотят! Я-то уж давно прознала про их шашни с директрисой, они подружки не разлей вода с ней. Крутят-вертят всей школой. Наша завуч с ними не заодно, но тоже в их кабале. Математичка с директрисой ходят по школе расфуфыренные до невозможности, духами воняет за километр. Все такие фифочки из себя! Если честно, не скажу, что они такие уж прям злые, как собаки, но они, как бы поточнее выразиться, отстраненные от нас. Замечают нас, учеников, по необходимости, мило улыбнутся в тему или скорчат недовольную мину. Такое впечатление складывается: брезгуют они нами. Например, эта самая математичка редко у нас ведет предметы.
Так задаст пару заданий, сама к директору или еще куда-нибудь исчезнет, потом перед звонком появится, задаст домашку — и вуаля. Урок окончен. Все бы ничего, и в этом можно было бы найти прелесть такого существования в школе, но дело в том, что потом ты ничего не понимаешь из программы, а тесты и контрольные никто не отменял. И ты вертишься как можешь, чтобы свести концы с концами, списываешь в основном. И часто это прокатывает, но ведь ты понимаешь, что с каждым годом будет все хуже и труднее, а ты уже ничего, абсолютно ничего не понимаешь. А ведь мог бы! Не все же у нас в классе дураки. А меня это касается самым непосредственным образом. В начале года у нас была другая учительница по математике, вот она была что надо. Тогда по математике я была пятерочница. Задания щелкала как белочка орешки! Она даже моей маме сказала, что меня нужно отдать в математическую школу немедленно! Как чувствовала. Потому что потом, в связи с плохими событиями в нашем городе, ей пришлось уехать навсегда. И вот тут-то и пришла к нам Наида Эдуардовна, собственной персоной.
Как выяснилось позже, мне понадобилось совсем немного времени, чтобы превратиться в полную математическую бестолочь. Сначала даже было прикольно: сиди тихонечко в классе, болтай себе сколько влезет с одноклассниками, придуряйся понемногу со всеми. Но вот последствия этого учения были плачевными для многих из нас. Что ж, теперь уже поздно что-то исправлять, я это очень хорошо понимаю. Слишком многое я запустила в математике, теперь не выбраться на поверхность. Придется и дальше плавать в этом болоте разгильдяйства.
Катя, моя подруга, всё донимала меня с этой легкой атлетикой. Расписывала её так красочно, что пряник на ярмарке. "Ладно, — решила я, — попробую". Самое смешное было то, что эта самая легкая атлетика находилась на стадионе моего папы. И тренера Катькиного, Леонида Борисовича, я мельком видела не раз на стадионе, когда приходила к папе на работу. Не знаю, он не произвёл на меня должного впечатления: такой высокий, худощавый мужчина, лысоватый, ни то ни сё, одним словом. Так что я всё ещё раздумывала. Катьке интересно всё это: стадион, тренер, занятия, всякие тренажёры, а я на это добро навалом насмотрелась!
Светлана Николаевна, тренер по аэробике, мне куда больше нравилась, но у нее занимались только взрослые. Да, и как вспомню мамины слова про то, что творится у папы на работе, то сразу все желание пропадает заниматься спортом. Мама говорит, что там сплошной бордель творится. У папы на работе есть сауна, красивая, там деревянные стены и настоящий большой самовар в предбаннике. Мама говорит, что туда приходят одни проститутки. И занимаются разными непотребствами. Я не знаю, может быть. Просто не хочется вдаваться во все эти подробности и погружаться в такие мысли. Стараюсь не вникать во все это. Так проще.

глава 8

В этот раз мама с папой поругались так сильно, что мы снова идем ночевать к бабуле. Я вымотана родительским скандалом окончательно, все лицо опухло от слез, даже братик попритих. Настроение паршивое. Но есть и приятный момент во всем этом: я люблю ночевать у бабули. Хоть мама и с ней не находит взаимопонимания, но все же у бабули гораздо лучше, чем у нас дома. Бабуля вкусно готовит, у нее всегда есть суп и второе. А еще много варенья в шкафу. Варенья так много, что среди разных банок можно найти наклеенную на них бумажку с позапрошлым годом или года два-три назад. У моей бабули большой сад, в нем растет много роз — это бабулина слабость. Еще там растет вишня, виноград, инжир, айва, абрикосы. Много чего. И из всего этого бабуля и варит варенье. Моя мама любит больше всего инжировое. А я люблю разное, хотя, может, чуточку больше айвовое.
Дедуля мне не родной, он второй муж моей бабули, но я его очень люблю. А моя мама его не любит, хоть и терпит, как она сама говорит. Он хороший, ездит на желтых "Жигулях" и меня часто берет с собой по делам и просто так покататься. Это их с бабулей машина. Маминого брата я тоже люблю, у нас с ним чудесные отношения, он меня понимает как никто другой. Например, когда бабуля заставляет меня поесть, а мне не хочется, он всегда защищает меня.
— Оставь ее в покое, — говорит он тогда, — захочет, сама поест. — И улыбается мне.
А я ему: мол, спасибо, Вадим. Его так зовут, Вадим. Я всех своих дядь и теть называю просто по имени. Мне кажется, если называть их "дядями" или "тетями", это отдаляет, а просто по имени — это роднее.
Бабуле, конечно, не нравится вся эта ситуация с моим папой. Она на маминой стороне и не раз предлагала ей развестись, чтобы положить конец этому кошмару, как она выражается. Мама с ней соглашается, но ненадолго. Потом они снова мирятся с папой, и так до нового скандала.
Мама считает, что бабуля больше любит Вадима, но мне так не кажется. Я думаю, что бабуля больше любит меня. Мамочка постоянно упрекает ее в этом, говорит, что для Вадима они с дедулей больше делают всего хорошего: и живет он с ними, и жену привел к ним. Вернее, привез, она из другого города. Вадим познакомился с ней, когда служил в армии. Она очень ревнует их к своему брату, а теперь и к его жене тоже. Это она работает медсестрой, и у нее моя мама интересовалась теми злополучными огурцами. А мне она тоже нравится, мы с ней неплохо ладим. Она, правда, показалась мне холодной поначалу, но потом, когда я узнала ее поближе, все стало гораздо лучше. Она по национальности немка, вся ее семья тоже немцы, жили в Казахстане, потом переехали в Омскую область. Вот там-то Вадим и познакомился с ней. Я, правда, не совсем понимаю, как она может быть немкой, если говорит она по-русски, а немецкий совсем не знает. Пока я не разобралась до конца в этом вопросе.
Ночевать сегодня мы будем в маленькой комнатке, у бабули она пустует. Там стоят кровать, шкаф и ножная швейная машинка. Окна из нее выходят во двор, я люблю смотреть в них, пока не засну. Во дворе у бабули я дружу со всеми детьми, но больше всех — с Лидой. Она живет через три дома от бабулиного. Лида старше меня на год и ходит совсем в другую школу, в другом районе. Странно, но Лида большую часть времени живет у своей тети, а дома появляется только по выходным или на каникулах. Хотя иногда она остается ночевать дома внепланово, но тогда утром ей приходится долго добираться в школу. Не знаю, почему так получилось?
Лида объясняет это тем, что ее мама иногда работает в ночную смену. У Лиды есть два старших брата. Ей в этом повезло, не то что мне. Старший и младший брат — это огромная разница. Хотя Лида уверяет меня в обратном. Может быть, это оттого, что у нее довольно большая разница в возрасте с братьями. Мама говорит, что все трое детей у мамы Лиды от разных отцов. И что мама Лиды — та еще штучка!
Сегодня Лида у своей тети, да и мы пришли к бабуле уже довольно поздно. Не хотелось ни с кем разговаривать. Вадим позвал меня смотреть фильм после программы «Время», говорит, комедия, очень смешная. Я нехотя побрела в гостиную. Бабуля принесла всем крепкого чая и пирожки с мясом. Мы пили чай и смеялись над фильмом. Настроение стало гораздо лучше. Хорошо, что завтра выходной и не надо идти в школу. Я бы хотела остаться жить у бабули, тут так весело и спокойно. Но только с мамой и братиком. Но я знаю, что буквально завтра с утра мама начнет выяснять про папу: где он? Будет звонить к нему на работу, портить себе и всем настроение. И кончится все тем, что мы снова вернемся домой. Папа будет выглядеть виноватым, мама его простит, и они будут разговаривать как ни в чем не бывало друг с другом. В этот момент я буду очень рада за них, но почему-то на душе будет паршиво.
Но это всё случится завтра, а сейчас я стараюсь как можно дольше продлить минуты своего полного счастья и блаженства. Я смеюсь дядиным шуткам, обнимаю бабулю и готова поверить, что мир сегодня прекрасен как никогда.
— Линда, позвони домой, спроси, как там твой отец, — обращается перед сном ко мне мама, — скажи, что маме было плохо и что бабуля её откачивала таблетками.
Плюх! Я упала с небес на землю. А ведь я уже предвкушала сладкий и изумительный сон в маленькой, уютной комнатке.
— Хорошо, мамочка.
А потом начнутся распросы: «Линда, что он ответил на это? А какой у него был голос? А ты сказала, что мне было очень плохо?»
«Да, сказала, я всё сказала! Сколько можно!» — кричит мой внутренний голос.
— Да, мамочка, не переживай, он кажется очень расстроен.
Мама удовлетворена. Надолго ли?

глава 9

У нас дома много книг, целый большой книжный шкаф. Много подписных изданий. Книги — это слабость моей тети Надежды, то есть Нади. Она просто помешана на них, можно сказать. Всё время достает новые, целые коллекции. Вот и нас снабжает ими тоже. А мои родители к книгам равнодушны. Очень редко мама возьмет какую-нибудь книгу из шкафа, чтобы почитать. Полежит она пару дней на диване или кровати, а потом возвращается обратно на своё законное место в шкафу. Я люблю читать, особенно детективы. Но в нашей книжной коллекции мало их, поэтому временами заглядываю в библиотеку. Книги помогают мне прятаться от житейских неурядиц. Они будто скрывают меня от внешнего мира, и я становлюсь невидимкой. Или это мир вокруг становится невидимым? Целый огромный мир исчезает в одно мгновение, стоит лишь охватить взглядом первые строчки какого-нибудь интересного рассказа. Мир в книгах всегда интереснее реальности. В книжный мир ты попадаешь добровольно, в реальность — по принуждению.
Меня очень сильно завораживал процесс выливания воска в холодную воду над головой, который проводила с нами тётя Люба. И вот однажды я решилась повторить его самостоятельно. Я отковыряла воск от жёлтой свечи, хотя у тёти Любы он был белым. Взяла маленький, почти игрушечный ковшик, с которым я играла в саду, и миску с холодной водой. Нужных слов молитвы у меня не было, поэтому пришлось импровизировать. Я шептала на воду примерно: "Господи, помоги, пусть будет всё хорошо". И потом, расплавив воск на плите, вылила его в миску у себя над головой. На самом деле это было сделать не так уж и легко. Нужно было изловчиться, чтобы не разлить горячий воск себе на голову. Но у меня получилось. Я долго рассматривала получившиеся очертания в застывшем воске, но ничего конкретного там не обнаружила. Потом я вылила воду в раковину и подумала: "Надеюсь, это поможет".
У нас на кухне завелась маленькая серая мышка. Родители поставили мышеловку. Я надеюсь, что мышка никогда не попадет в нее. Чтобы у мыши не было никакого соблазна съесть еду из мышеловки, я стала усердно раскладывать на полу по всей кухне хлеб, кусочки сыра и еще кусочки свечи. Я где-то слышала, что мыши любят воск. Не знаю, правда ли это, но лишним не будет.
Сегодня мама пришла с работы раньше обычного и была очень встревоженной. Мне сразу стало не по себе.
— Линда, собирайся, поедем с тобой искать твоего отца.
Ничего не понимаю.
— Мама, но он же на работе.
— Нет, доченька, твоего отца там нет. Я звонила к нему на работу.
— Ну, может, он по делам поехал куда-нибудь? Или домой едет?
— Какие у него могут быть дела? — мама выразительно посмотрела на меня.
— Разные. По работе.
— Знаю я его работу! Собирайся!
— Но куда мы пойдем?
— В ресторан.
— В ресторан? — я же не ослышалась.
— Он там со своими блядями. Я уверена! Мне на работе рассказывали, что видели его как-то там с женщиной.
Я совершенно сбита с толку, но маме, наверное, виднее. Ее настроение передается и мне. Начинаю лихорадочно собираться. Через несколько минут мы уже спешим на остановку. Подъехал нужный автобус, и мы садимся в него.
— Мама, а в какой ресторан? Где он находится? Далеко?
— Нет, возле папиной работы. «Нефтчи».
Я знаю этот ресторан примерно, знаю его расположение. Он действительно недалеко от папиной работы. В голову приходят разные мысли. А что, если сейчас мы с мамой увидим там папу с его любовницей? Может быть, это будет Татьяна Григорьевна? И что тогда мы будем делать? Я бы на месте мамы, гордо бросив взгляд на папу с его девкой, ушла навсегда в неизвестность. Но мама так не поступит. Наверняка она устроит там большой скандал. Все-таки неловко. Скорее бы уже поймать папу на месте преступления, и они с мамой разошлись бы. Мы бы ушли жить к бабуле, и все было бы хорошо.
Через двадцать минут мы приехали на нужную остановку. От нее до папиной работы совсем недалеко, до ресторана тоже, но только он совсем в другой стороне. Мы с Надей, моей тетей, несколько раз проходили мимо этого ресторана. Надя тоже живет в этом районе, но до ее девятиэтажки еще пару остановок.
Чем ближе мы подходим к "Нефтчи", тем сильнее у меня бьется сердце. Еще немного, и оно выпрыгнет у меня из груди прямо на тротуар!
Вот уже и двери ресторана, большие, блестящие. Мы входим внутрь, а там, в предбаннике, вернее, в комнате перед входом в ресторан, стоит швейцар. Да, именно так. В красной ливрее с желтыми металлическими пуговицами. Это было неожиданно — увидеть его так внезапно. Он перегораживает нам дорогу и спрашивает, чем он может нам помочь. Мама отвечает, что ей нужно пройти внутрь. Он не пускает. И снова задает тот же вопрос.
— Понимаете, там мой муж. Он там, я знаю. Мне нужно просто посмотреть. Я просто посмотрю, и всё. Пустите меня! — мама повышает голос.
Господи, почему я ещё не провалилась сквозь землю от стыда! Всё произошло так быстро и неожиданно для меня. Да и для мамы, наверное, тоже.
Нас так и не пропустили. Я мельком видела, как некоторые люди, обедавшие в ресторане, повернули головы в нашу сторону. В их взглядах читалось недоумение. Ещё бы! Представьте себе: женщина с девочкой-подростком пытаются пройти внутрь. Швейцар чуть ли не силой выставляет мою маму за порог. Я иду следом. Просто, чёрт знает что такое!
Мы возвращаемся домой. Я понурая и молчаливая, мама — возбуждённая и разговорчивая. Можно подумать, этот позор ещё больше придал ей сил и уверенности. Нам надо зайти за братиком в садик. Кажется, мама совершенно забыла об этом.
— Мам, нам в садик.
— Да, доченька, я знаю. Ты видела это? Вот же нахал!
— Да, мам, я всё видела. Я же была там.
— И всё из-за твоего отца.
— Я думаю, что его не было там.
— Откуда ты знаешь?
— Я думаю, что если бы он был там, он бы нас увидел и сразу бы вышел к нам.
— Ха! Он же трус! Линда, твой отец — трус. Трус и блядун! Он мог, наоборот, спрятаться!
Я пожимаю плечами. Мне уже всё равно. Я просто хочу домой.
Но и дома меня не покидает гадкое ощущение чего-то липкого и противного, чего-то, что будто обмазало меня с ног до головы. Совершенно не хочется ужинать. Говорю об этом маме и хочу убраться в свою комнату.
Слышу мамин бодрый голос:
— Линда, не рассказывай папе об этом. Лучше не надо. Хорошо?
— Хорошо.
— Может, его и правда там не было. — Мама поднимает трубку телефона. — Алло, это стадион? Можно Виктора Сергеевича? Это его жена. Алло, Витя, ты скоро будешь дома? Хорошо, мы тебя ждем. Целую.

глава 10

Надя, моя тетя, говорит, что мама очень сильно любит папу, поэтому так себя ведет. Она часто ругается с мамой и уговаривает ее отдать меня ей на воспитание.
— Ты угробишь Линду, просто угробишь ее в один день. Она слишком порядочная и чувствительная для такой ненормальной матери, как ты.
— О чем ты говоришь, Надя? Никто ее тебе не отдаст.
Я и сама не пойду жить к Наде. Разве я могу оставить мамочку наедине с моим отцом и всем этим кошмаром? Кошмар — это наша жизнь, которую портят все эти любовницы и злые завистники.
Я не знаю, права ли Надя, когда говорит, что мама сильно любит папу. Ведь мама уверяет, что без папы ей лучше, они постоянно ругаются. Я мечтаю о том, чтобы они развелись, это правда. И вроде мама соглашается. Она сама постоянно обсуждает это с моей бабулей, женой Вадима, своими коллегами на работе. Я много раз это слышала, когда приходила к ней на работу после школы.
Почему Надя просит отдать меня ей? Я сама в этом виновата. Как-то раз я осталась ночевать у Нади на выходные. Мы с ней чудесно провели время: были на качелях, на бульваре, потом поужинали, она набрала мне ванну, я искупалась. Мой любимый шампунь "Кря-кря", он так приятно пахнет! Надя постоянно его мне покупает. Потом она расстелила раскладушку. Я очень люблю спать у неё на раскладушке. Белые простыни и наволочка обволакивали нежным ароматом. Надя даже прочитала мне маленький рассказик и потом поцеловала на ночь. И выключила свет в люстре, но оставила включенным ночник. И вот тут-то мне стало так хорошо, что даже в груди заныло от счастья и нежности. Я вздохнула и сказала, сама не понимая почему, это вырвалось как-то само собой. Я сказала, улыбаясь:
— Как хорошо! Как же мне хорошо!
Надя посмотрела на меня в тот момент и ничего не сказала, поджала губы и быстро вышла из комнаты. Вот после этого-то она и стала просить маму отдать меня ей.
На следующий день, когда она привезла меня домой, она, видимо, рассказала об этом маме. Они разговаривали в дальней комнате, потом Надя стала кричать на маму. Затем Надя вышла из комнаты, быстро подошла ко мне, поцеловала, крепко обняла и ушла.
Немного погодя мама сказала мне:
— Не думала, что тебе так плохо дома, Линда!
В тот момент я была без остатка уничтожена своим предательством. Слезы хлынули из глаз.
— Мамочка, миленькая, прости! Не знаю, почему я так сказала. Я совсем не то имела в виду, — быстро затараторила я. — Мы ходили с ней на качели, потом на выставку змей, понимаешь? Там было хорошо на качелях. Вот я и сказала потом, я имела в виду качели.
— Успокойся, Линда. Ты не виновата. Это все из-за твоего отца. Он портит нам жизнь!
Уф! Я немного выдохнула. Кажется, мама не сердится на меня больше.
— Ну ничего, мне на работе посоветовали одного колдуна, мужчину. Говорят, он очень сильный. Мы с Эллой в четверг поедем к нему. Ты же помнишь Эллу?
Да, я помню Эллу. Это с ней моя мама шушукается в гостиной, когда она приходит к нам в гости.
— Да, мамочка, я помню Эллу.
Элла гораздо моложе моей мамы, по крайней мере, мне так кажется. По-моему, она новенькая, то есть работает не так давно с мамой. Ее муж, он тоже работает на этом же предприятии, на электросети. Только он какой-то там начальник. Не совсем главный, а так, немного главнее, чем все остальные. Значит, мама поедет с Эллой к колдуну. Надеюсь, он скажет маме, как правильно ей поступить.
Наступил четверг. Вечером я с нетерпением ждала маму. Они с Эллой отпросились с работы пораньше, чтобы попасть на встречу с колдуном. Мама вернулась почти в то же время, в которое она обычно возвращается с работы.
— Ну, Линда, — заявила она с порога, — он, конечно, очень сильный!
Я сразу поняла, о ком речь. Еще бы!
— Мам, расскажи, — прошу ее.
— Он все подтвердил. Все, как я и думала. Хотела бы я, чтобы это услышал твой отец. О чем он говорил.
— О чем, мамочка? — сгораю от нетерпения.
— Они его кормят! Понимаешь, Линда, они его опаивают там на работе. Привораживают. Он же пьет чай, ест. Вот они и подсовывают ему говно всякое.
— Он бы заметил.
— Как? Это же незаметно, Линда. Размешают что-то в чай, и все. А сколько раз они из дома приносят еду и угощают его. Я ему говорила, чтобы не смел брать. Но он может мне говорить одно, а сам жрет исподтишка.
Вот же сволочи! Я искренне недоумеваю. Бедная мамочка, сколько же можно ей терпеть такое?
— Мам, ты скажешь об этом папе?
— Конечно, скажу! Уже весь город знает об этом! Мне на работе постоянно говорят. Ты знаешь, Линда, — продолжает мама, — это легко — приворожить человека. Нужно только взять своих месячных немного и капнуть в чай. Или в еду.
Фу, не может быть! Неужели кто-то так делает?
— Но, мама, это невозможно! — Я просто ошарашена этим открытием.
— Ты-то откуда знаешь? Что там нужно, возьмут немного на ваточку, мазнут и потом в чай незаметно приложат.
Господи, меня сейчас стошнит! Что же они вытворяют с моим папой?! Сволочи!
Весь остаток дня и ещё несколько последующих я под впечатлением от услышанного. Стоит мне вспомнить об этом, как мои щеки начинают гореть от стыда. Это так ужасно!
Мама же настолько воодушевилась от своего визита к колдуну, что тут же обзвонила всех знакомых и обо всем рассказала им. Начала она с бабули, потом была Надя, потом тетя Таня и тетя Вера — они тоже мамины коллеги по работе. Потом дошла очередь и до папы, когда он пришел домой.
— Витя, скажи мне честно, ты ешь что-нибудь на работе? Когда тебе эти суки предлагают, ты берешь у них еду?
— Нет, Рая, я же тебе говорил об этом тысячу раз!
— А чай пьешь?
Небольшая заминка.
— Нет, Рая.
— Врёшь! Я же вижу, что ты врёшь!
— Ничего я не вру!
— А как же ты пьешь чай?
— Я его не пью вообще! — папа начинает раздражаться.
— Витя, — вкрадчивым голосом продолжает говорить мама, — я же тебе говорила про колдуна?
— Да.
— У нас на работе все его хвалят. Все говорят, что он говорит всю правду.
— И что? Что он сказал? — интересуется папа.
— Что тебя привораживают, кормят всяким говном. Месячные тебе льют в чай!
На удивление, папа остался спокоен. А мама сильно разочарована, наверное, она ждала совсем другой реакции.
— Ты что, оглох?
— Рая, это всё неправда.
— Что?! Что ты сказал?
— Я говорю, — спокойно попытался объяснить папа, — что такого просто не может быть.
— Я всё поняла. — Мама торжествующе улыбнулась и закивала головой. — Ты этих блядей защищаешь. Ещё бы! Ещё бы ты их не защищал!
— Ты опять за своё?
— Когда это прекратится, Витя? — теперь мама плачет.
— Что ты от меня хочешь?
— Уйди с этой работы.
— Ты что, охренела совсем? А кто тебя кормить будет? Как ты жить будешь?
— Прокормит кто-нибудь.
— Иди ты... — папа вышел в сад.
— Куда мне идти, Витенька? — мама вышла за ним следом.
— Рая, оставь меня в покое. Прошу, оставь. Не накаляй обстановку.
— Чтоб они все сдохли!... — маму уже не остановить.

глава 11

Английский язык у нас ведет товарищ Рена. Она неплохая, только изначально она наша старшая вожатая в школе. Наш класс с начала учебного года поделили на две группы. Одну группу учит английскому товарищ Рена, а другую — Елена Павловна. Елена Павловна знает английский гораздо лучше, я в этом сразу убедилась, когда нас иногда объединяли. Предполагается, что у товарища Рены много дел в школе, хотя это вряд ли так. Она просто целыми днями сидит у себя в кабинете и пьет чай. Как мы узнали потом, она племянница нашей директрисы. Я даже не знаю, знает ли она английский язык, потому что примерно полгода мы учили две фразы, доводили их до совершенства, так сказать. А вот Елена Павловна точно знает английский. Но, если быть честной, вторая группа, которую ведет Елена Павловна, тоже не далеко ушла от нас. Не знаю, почему так получается.
Я староста класса. В чем это выражается? Почти ни в чем. У нас нет организованной общественной работы или чего-то подобного. Когда в школе проводятся линейки, я как староста должна отчитаться перед товарищем Реной, что мы построены и к проведению линейки готовы. Товарищ Рена скажет: "Вольно". Я повернусь, дойду до своего класса и тоже скажу им: "Отряд, вольно!" — и всё. Затем мы все слушаем нудятину от нашего завуча и директрисы. Вернее, совсем не слушаем, потому что всё, что они говорят, несущественно и одно и то же. Одно хорошо: эти линейки проводятся во время уроков. Хоть какое-то разнообразие.
Нет, я совершенно не против общественных дел и работы. И многие в нашем классе тоже. Мы даже пытались сами что-то придумать, кому-то помочь. Разговаривали между собой, например, у кого соседи — бабушки или дедушки беспомощные, или что-то в этом роде. Пытались разговаривать на эту тему с нашей классной и товарищем Реной. Классная снисходительно улыбнулась и перевела тему, сказав, что было бы неплохо нам об учебе подумать. А у товарища Рены глаза расширились в два раза. Я думаю, что она вообще не поняла, о чем мы? Или поняла и испугалась. Она только головой кивала и всё, как болванчик. В общем, все наши начинания увяли на корню.
Хм, вспомнился сейчас мне один смешной случай. Я тогда была совсем маленькая, в первом классе, и только научилась писать. Вернее, даже не научилась толком. И почему-то я решила написать объявления. Примерно такое: "Люди, берегите, пожалуйста, природу!" Написала несколько штук, подошла к маме, чтобы проверила текст. А мама как раз спала, сонная была и сквозь сон машинально одобрила. Я, довольная, расклеила эти объявления у нас в саду и на улице. Немного прошлась вправо, немного влево. И кое-где приклеила, как смогла. Потом уже, когда мама окончательно проснулась и увидела плоды моей работы, заставила меня всё отклеивать. Жаль, я была тогда такой гордой и довольной, чувствовала себя причастной к чему-то большому и хорошему. Но мама сказала, чтобы я никогда так больше не делала. Хорошо, мамочка.
У Нади роман. С женатым мужчиной. Мама говорит, что он козёл. Надя очень красивая, у неё такие чудесные длинные волосы до пояса, серые глаза, и вся она такая воздушная и нежная. За ней много мужчин ухаживало. Так мама рассказывала, а она, глупая, выбрала самого дурного. Я, конечно, делаю вид перед Надей, что ничего не знаю. Я, вообще-то, и не знала бы, если бы не мама.
— Линда, никогда не будь такой дурой, как твоя тётка! Это же надо! Он такой страшный, почти лысый. За ней Паша ухаживал, замуж звал. Какой красивый парень! Он ей говорил: "Всё сам буду делать, только согласись". Она отвечала: "Я готовить не умею", а он: "Яичницу пожарим, и хватит нам". Просто подарок, а не мужчина! Вот увидишь, Линда, он её до добра не доведёт, это всё плохо кончится!
Мне было жаль Надю, я желала ей добра. Но она моя тетя, и я не хотела смотреть на нее как-то по-другому, осуждать за ее роман или переживать по этому поводу. Я выслушивала, но старалась пропускать мамины слова мимо ушей.
Последнее время мама погруснела, они не разговаривают с папой уже три дня. Они и раньше так делали, но атмосфера от этого в доме еще напряженнее. Если бы они просто не общались между собой, то это в чем-то и было бы неплохо. Сидели бы в разных комнатах и занимались своими делами. Но они норовят поддеть друг друга так или иначе: хмыкнуть, пройтись мимо другого или еще что. А это очень чувствуется. А самое ужасное — это то, что я совсем не могу расслабиться в такой обстановке. Мама постоянно обращается ко мне со словами: "Скажи своему отцу то, спроси своего отца- как сегодня поживают его проститутки, посмотри на своего предателя-отца". Папа всегда мирится первым. Просит прощения, они начинают улыбаться друг другу, шутить. Я радуюсь таким примирениям. Наконец-то можно спокойно вздохнуть.

глава 12

Бабушке становится всё хуже и хуже. Она всё чаще сидит или лежит. Раньше она была энергичной, бодрой. Сейчас как будто время вокруг неё замедляется. Нужно приноровиться к её шагам, движениям, разговору. Я её люблю, по-своему, но мама её не переносит. Часто она вообще запрещает мне к ней приближаться. Мама боится, что бабушка мне наколдует что-то плохое. Тогда я начинаю побаиваться бабушку, не доверять ей. Но всё равно мне её очень жалко. Ведь она кажется такой беспомощной.
Однажды мама очень сильно поругалась с бабушкой. Она кричала, что та ведьма, настраивает папу против неё, что она хочет угробить мою маму. Бабушка просто молчала, но мама от этого только злилась ещё больше. Потом бабушка повернулась и ушла к себе. Мама места себе не находила в тот момент. Она налетела на меня, чтобы я не смела даже смотреть в сторону бабушки! Потом она то же самое сказала моему папе. Папа вроде бы согласился, хотя и нехотя. Вся наша семья стала избегать бабушку. Мне вовсе не хотелось вызвать на свою голову гнев моей мамочки. И я себя сознательно убедила, что мама права, бабушка плохая! Я и братику запрещала общаться с бабушкой.
На дворе стоял тёплый вечер. Мама купалась в бане, братик играл в саду. Ко мне тихонечко подошёл папа и тронул за плечо. Я удивлённо посмотрела на него. Он подвёл меня к ярко освещённому окну, и я поняла, что он хочет, чтобы я посмотрела в него. Это было окно бабушкиной комнаты. Она сидела в углу на маленькой скамеечке, такая жалкая и несчастная. И смотрела в одну точку. Моё сердце сжалось от боли к ней. В горле образовался противный комок, и я заплакала. Папа спросил:
— Жалко её?
Я закивала головой.
— Тогда скажи маме, чтобы она не злилась на нее.
— Хорошо, — выдавила я из себя.
Хотя в тот момент я боязливо поглядывала на дверь бани, чтобы, не дай Бог, не увидела мама. Не увидела, что я приблизилась к бабушкиному окну.
— Поговори с мамой, убеди ее.
— Я постараюсь.
Разве он не понимал, как это невозможно сложно сделать? Убедить мою маму в чем-либо.
Но я постаралась. Да и мама уже остыла, или ей просто надоел этот затянувшийся конфликт с моей бабушкой. Через некоторое время мы уже снова общались с бабушкой. Я очень редко обнимала ее или дедушку. Не знаю, как будто между мной и ними сразу вырастал невидимый барьер, хотя мне хотелось сделать это. Хотелось погладить ее по голове, прижать к сердцу и сказать, что моя бабушка очень хорошая. И дедушка. Но я не могла.
Дорогая бабушка, я понимаю, что тебе очень плохо. Наверное, тебе хотелось бы другой семьи, чтобы папа и мама любили тебя. Чтобы твои внуки крепко тебя обнимали, повиснув на шее. Нет, дорогая бабушка, этого не случится уже никогда. Ведь я вижу, как с каждым днем становится все только ужаснее. Дедушка пьет, братик обзывает тебя и бросается в тебя игрушками. Папа не может защитить тебя. И я не могу тоже. Неужели ты и правда желаешь нам зла? Если это так, пожалуйста, не надо. Может быть, тогда моя мама не будет злиться на тебя и позволит мне шутить с тобой, смеяться, рассказывать школьные новости. Не колдуй нам, бабушка, пожалуйста, и тогда я больше никогда не буду тебя ненавидеть.
У меня хорошие отношения с Катей: я о многом ей рассказываю, да и она мне тоже. У нее умер отец, когда она была совсем маленькой. У Кати есть еще две старшие сестры, но они не дружат между собой. Вернее, дружат, но не очень. Катины сестры более послушные, а Катька по характеру - своевольная. Ее мама много раз говорила ей: "Зачем только твой отец отговорил меня от аборта? Почти в последний момент с кресла снял? Вот он умер, а я с тобой мучаюсь теперь". Не знаю, мне кажется, ее мама любит Катьку, просто говорит так от плохого настроения. Я иногда бываю у Катьки в гостях, она живет рядом со школой, совсем рядом, в трех минутах. Так вот, хоть я и рассказываю Катьке о многом, все же не могу признаться в некоторых вещах. Например, про бабушку. Просто говорю, что мама с ней не ладит, не вдаваясь в детали. Может быть, мне стыдно? И про колдуна рассказала вроде мельком, хотя и с подробностями, будто сама знакома с ним лично. Хотя про папиных любовниц рассказывала, не конкретно, конечно, а так, мол мама так думает, что папу моего могут приворожить на работе. Катька нисколько не удивилась, говорит: "Такое сплошь и рядом происходит". Привела в пример свою соседку, маму Алены. Алена — наша ровесница, только учится в параллельном классе. У Аленки и Кати хорошие отношения, все же соседи. И я с Аленой тоже хорошо общаюсь. Она спокойная, тихая девочка. Так вот, мама Алены тоже приворожила Алениного папу, и так сильно, что он ее сначала крепко любил. Потом приворот закончился, и он стал ее бить, потом они стали вместе пить, и папа Алены умер. А мама Алены теперь алкашка и порой ходит по двору, когда она пьяная совсем, в непотребном виде. Катька рассказала, что временами к Аленке приходит бабушка с подарками по папиной линии и орет на весь двор, что так и надо Алениной маме за то, что она приворожила и сгубила ее сына. Да уж, выходит, мамочка права. Такое действительно сплошь и рядом происходит.

глава 13

Катьке нравится Чингиз. Она встретила его на своей легкой атлетике. Он живёт совершенно в другом районе, далековато от нашего. Катька постоянно хвалит его, восхищается им. Ах, у Чингиза такие бездонные голубые глаза! Ах, Чингиз такой сильный! Чингиз прыгает выше всех, Чингиз бегает дальше всех! Или быстрее. Какая, в общем-то, разница? Он старше Катьки на два года. Я не видела этого Чингиза вживую, но он мне порядком уже надоел.
А мне нравится Незнайка. Он учится в нашей школе, классом старше. Это его прозвище — Незнайка. На самом деле его зовут Дима, но его редко кто называет по имени. Все зовут его Незнайкой. Это потому, что когда ему что-то говоришь или о чём-то спрашиваешь, он отвечает примерно так: «Нууу, незнаю, может быть, и так», «Нууу, незнаю, вполне может сработать». Типичный Незнайка.
Он живёт рядом, почти рядом с моей бабулей, в соседнем дворе. Но я знаю примерно: всё-таки почти рядом — это не рядом. В чужом дворе, где я никого не знаю и нет общих знакомых, у которых можно было бы узнать что-то поподробнее. А впрочем, мне вполне хватает и его самого. В иной день его так много в школе, что я теряюсь. В общем-то, я не робкого десятка и за словом в карман не полезу, но стоит только мне заметить его на перемене или возле школы, мне становится очень неловко. Пытаюсь, конечно, изо всех сил не показывать своего волнения, и вроде бы получается.
Я не уверена, что Незнайка вообще замечает меня. Вернее, замечает осознанно. Он выше всех в своём классе. В нашем же классе больше половины мальчишек ниже девочек. Пеньки! У нас бывают с ними раздоры, но в целом обе половины довольно мирно существуют друг с другом.
Ещё я точно знаю, что нравлюсь двум мальчикам в нашем классе, а ещё одному — периодически. Он влюблён то в меня, то в Оксану. Его вполне можно понять: Оксана очень утончённая, словно барышня из прошлого.
Надя, моя тётя, часто спрашивает меня, нравится ли мне кто-то из мальчиков. Отвечаю, что нет. Не думаю, что мне нужно ей что-то рассказывать. Это будет неправильно. Она, наверное, начнёт подшучивать надо мной. Так и до мамы скоро дойдёт. Нет, лучше никому ничего не рассказывать. Ведь когда взрослые спорят или ругаются между собой, они могут раскрывать чужие секреты. Вот, мол, ты какая непутёвая, ты даже не знаешь, что у тебя под носом происходит, или: "Мне один человек сказал про тебя такое". И этим человеком могу оказаться я. А ещё я заметила, что взрослые очень легко всё приукрашивают. Или преувеличивают, или преуменьшают. Мало кто из них придерживается точных фактов. Обычно из этих самых фактов они лепят, как из пластилина, нужную им фигуру. Поэтому проще молчать.
Родители помирились, теперь они дружно ругают мою бабулю. Папа думает, что бабуля могла бы делать побольше хорошего для своей дочери, например, помогать деньгами. Бабуля и помогает. Она часто покупает нам еду, делает нам с братиком подарки. Папа любит откладывать деньги, он их копит. У него есть небольшая железная коробка, в неё-то он и складывает бумажные купюры. Но однажды я заметила, что там не только деньги, но ещё и какие-то бумажки побольше — по размеру, чем обычные деньги. Ещё у него есть дипломат, он хранит в нём новые кроссовки "Адидас" и несколько рубашек, совсем новых, в упаковке. У папы много красивой одежды, мне очень нравится его белый костюм. Правда, он редко его надевает. У мамы тоже достаточно много разной одежды. Я в основном хожу в школьной форме, а если бывает холодно в классе, надеваю сверху белую вязаную жакетку.
Мои родители часто ругаются из-за финансов. Папа не даёт маме много денег. Мама говорит, что он скупердяй и крохобор, а свою зарплату она тратит буквально за пару дней. Мне временами она выдаёт в школу двадцать копеек на буфет, или же я беру завтрак с собой: бутерброд с сыром или колбасой. Но мне больше нравится покупать еду в школьном буфете.
Не знаю, почему у нас в семье не хватает денег. Мой дедушка, мы с ним называем друг друга Сачок, ещё и свиней держит. У нас в саду построены два сарая для них. Он их кормит, ухаживает за ними, а потом, когда они достаточно подрастут, их убивают. В такие дни я убегаю в самую дальнюю комнату и накрываю голову подушкой, чтобы не слышать их визги. В этот же день к нам приходят разные люди и покупают мясо. Почти сразу всё раскупают, видно, договариваются заранее. И все деньги Сачок отдаёт папе. Может быть, оставляет себе что-то, но в основном отдаёт, потому что мама не раз говорила папе, что он обирает и своего отца тоже, держит его за раба. А денег всё равно не хватает.

глава 14

Недавно мы ходили с бабулей на кладбище. От бабулиного двора оно ближе, чем от нашего. Нужно пройти минут двадцать до поворота на него и спуска. Возле кладбища есть другие дворы, но в основном дома там стоят подальше друг от друга. Ближе к самому кладбищу продают цветы, сейчас больше гвоздик. Ведра с гвоздиками стоят возле ворот таких домов. Видимо, их жители их как-то выращивают внутри или перепродают. Почти у всех там большие сады. Моя бабуля решила купить букетик гвоздик, чтобы украсить ими могилку своей мамы, моей прабабушки.
И вот мы подошли к одним таким воротам. И как же я сильно удивилась, что появившийся продавец оказался моим одноклассником. Бахтияр! Это же был он собственной персоной. И в то же время это был совсем другой мальчик, как мне показалось на тот момент. И дело тут было не в том, что на нем была надета домашняя одежда, а не привычная школьная форма. Нет, совсем в другом. Это был Бахтияр, живущий неизвестной мне параллельной жизнью. И, словно каким-то внутренним чутьем, я поняла, что лучше с ним не здороваться, что лучше притвориться вообще незнакомыми. И это было правильным решением. Он был очень растерян, хотя и выполнил все необходимые обязанности продавца букетика гвоздик. Может быть, только с большим усердием, чем это было принято.
Я старалась не смотреть на него, он тоже. Лишь мельком я поймала его взгляд, брошенный на меня. Вспышка, мгновение, в котором промелькнул наш школьный класс: он, сидящий за третьей партой, его коричневый портфель, суматоха при выходе из школы. И все снова исчезло. Сейчас мы стоим возле дома Бахтияра, и он протягивает сдачу моей бабуле. Вот все и закончилось.
Но тут из дома, вернее, из ворот дома вышел какой-то мужчина и грубо обратился к Бахтияру. Бахтияр — мальчик невысокого роста, но после появления этого мужчины он стал как будто еще ниже и еще что-то. Он стал жалким и беспомощным.
— Ты всё сделал?
— Да, — еле слышно ответил мой одноклассник.
— Желаете ещё чего-нибудь? — слащаво обратился этот мужчина к моей бабуле. — У меня есть ещё шикарные бордовые розы, но этот осёл, этот олух, не успел их выставить.
— Нет, благодарю вас, нам больше ничего не нужно.
— Если что, мы всегда торгуем здесь. Приходите ещё.
— Спасибо, — ответила на его предложение бабуля, и мы отправились дальше. Уже уходя, я скорее почувствовала, чем услышала, как этот мужчина дал подзатыльник Бахтияру и сказал:
— Сколько можно тебе говорить? Быстрее надо всё делать! Пошёл с моих глаз, недоносок!
Мне стало неловко и больно за Бахтияра. Я ведь сразу поняла, что это был его отец.
До этой самой встречи я не могла представить Бахтияра в этой роли. Хотя какая же это роль? Это его жизнь. Его семья, его отец. Мерзкий отец, если честно. Грубиян!
Потом, в школе, я, конечно же, ни словом не обмолвилась с Бахтияром об этом случае. Не бойся, Бахтияр, я сохраню твою тайну. Я не расскажу об этом даже Катьке. Хоть мы и не были близки с Бахтияром в классе, и скорее он держался особняком, я понимаю его. Теперь понимаю. Торгаш. Мы относились к таким с неприязнью.
Мы все притворяемся в школе. И я тоже не исключение.
После кладбища, когда я уже была дома, к нам пришла Надя. Она буквально ворвалась как ураган. Наскоро поцеловав меня и братика, она обратилась к маме:
— Ты что себе позволяешь? Ты просто мерзкая баба.
— Надя, успокойся, я совершенно тебя не понимаю. Что случилось?
— Хватит врать! Ты всё прекрасно понимаешь! Я тебе этого никогда не прощу!
— Послушай, я тебя люблю и хочу для тебя лучшего.
— Неужели? Лучшего? Знаешь, кто ты? Ты злобная сука!
Ах! Это она про мою мамочку? Надя, как ты можешь? Мне стало не по себе. Это, наверное, сон? Но нет, это была реальность.
— Как ты вообще узнала его адрес? — орала Надя на маму. — Как ты посмела? Я не знала, куда мне от стыда провалиться когда он мне рассказал.
Видимо, мама сначала сдерживалась и пыталась как-то урегулировать ситуацию. Сейчас же она стала тоже кричать на Надю.
— Он кобель! Он обрюхатил мою сестру! И я, по-твоему, должна молчать?
— Это не твоё дело!
— Ещё как моё! — кричала мама. — Я всё ему высказала, но этого мало. Не смей мне указывать, как мне поступать!
Кто кобель? Это мама про Надюного ухажёра? Думаю, да. Тут только до меня стало доходить. Обрюхатил? Надя, что, беременна? Или это не Надя? Тогда кто? Мысли лихорадочно кружились в голове. Но ведь у мамы нет больше сестры, по крайней мере, кого я знаю.
— Видеть тебя больше не хочу после этого! Мерзость!
И Надя направилась к двери.
— Ты мне потом ещё спасибо скажешь! — прокричала ей вслед мама.
Дверь громко хлопнула.
Я была так удивлена происходящими событиями, что не сразу услышала мамины слова.
— ... Дура она! Я хотела её защитить. Подумаешь, задела её блядуна. Он блядун, Линда!
— Кто? — уточнила я, хотя уже давно поняла, о ком речь.
— Её Коленька.
— Мамочка, Надя что... беременна? — осмелилась я задать волнующий меня вопрос.
Мама церемонно поджала губы.
— Да.
— Но у нее же нет мужа.
— Вот видишь, доченька, ты всё хорошо понимаешь. И все вокруг сразу понимают. У нее нет мужа, он никогда не женится на ней.
— У нее будет ребёночек?
— Хм, ребёночек. У нее будет безотцовщина! И она еще смеет мне указывать, как мне поступать. После всего? Как ты думаешь, Линда, разве я не права?
— Конечно, ты права, мамочка.
— Я пошла к этому козлу домой. Не стала заходить прямо к нему в дом, а пришла к ним во двор. У него общий двор, как у твоей бабули. Спросила, где живёт этот Николай Ляпишев. Сказала: «Позовите». Он вышел. Этот блядун сразу меня узнал. Весь покраснел, — улыбнулась мама своим воспоминаниям. — Так я ему и говорю: «Если ты моей сестре плохое сделаешь, ты пожалеешь!»
— А он? — неожиданно для себя задала я вопрос.
— Линда, они все трусы! Запомни это! У него аж губы затряслись. Бе-бе-бе. «Я ничего не сделаю». Хм, надо было к его жене пойти, — мечтательно произнесла мама, — вот тогда посмотрели бы на него.
— Мам, а как быть Наде? Она что, теперь будет делать?
— Рожать! Эта дура собралась рожать. Идиотка гулящая. Все на нее пальцем будут тыкать: «Нагуляла».
— Но как же теперь? Что нам делать? - волновалась я.
— А мы-то что? Это не мы её обрюхатели. Пусть теперь расхлёбывает. Может, от нас отстанет. Линду ей подавай на воспитание. Вот пусть своего нагулёныша и воспитывает. Посмотрим, какая она будет мама!
Я сильно растроилась. Мне было очень жалко Надю. Не хотелось бы чтобы над ней все смеялись и тыкали в нее пальцем. Может все еще образумится, - подумала я. Хотя вряд ли. Для Нади все кончено, как говорит моя мамочка.

глава 15

Вчера мы с мамой ездили в церковь. Тетя Люба посоветовала ей купить в церкви ладан, чтобы убрать из дома все нехорошее. В церкви мне понравился красивый дворик перед ней, а внутри — не очень. Было много народу, и все толкали друг друга. Хотя это церковь, люди в ней выглядели неприветливо. А служки-женщины, не знаю, как их правильно называть, вообще смотрели на всех с презрением и разговаривали грубо. Во всяком случае, мне так показалось. Неуютно.
Мы купили ладан, и дома мама положила его на ложечку и растопила над огнем. Ладан стал расплавляться на ложечке и таять. Потом от него пошел дымок и запах — странный запах, густой и тягучий. Мама стала ходить по квартире с этой ложечкой и читать молитву.
Я верю, что это нам поможет. Мамочка сильно устает и рано ложится спать. Папа стал очень грубым и замкнутым. У него проблемы на работе.
На днях я встретила Надю у бабули. Она приезжала к ней в гости, чтобы поговорить с женой Вадима. Я, хоть и старалась этого не показывать, то и дело бросала взгляды на ее живот. У нее там ребенок. Надя все-таки заметила мое любопытство. А кто бы нет?
— Линда, ты уже большая девочка и все понимаешь. Да, у меня будет малыш.
— Но у тебя же нет мужа, мама говорит, это плохо.
— Твоя мама права. Но, понимаешь, мне уже достаточно лет, чтобы принимать самой решения. Коля очень умный, я хочу, чтобы мой ребенок тоже был умным.
Что ж, ей виднее. Я видела этого Колю только один раз, и то мельком. Мне он показался похожим на чистый лист бумаги из тетрадки в линию. Но Наде я этого не сказала.
Надя уже беременна, и у нее будет маленький ребенок. Я все равно ее люблю, и мне безразличен ее позор. Ведь у Лиды тоже нет папы, и у некоторых моих одноклассников. Это я уже потом об этом думала. И все же как-то живут. Но вот что я не могла простить Наде, это то, что она обзывала мою мамочку. Тем более вот сейчас Надя сама призналась, что моя мама права. Мамочка хотела защитить непутевую тетю. А Надя повела себя некрасиво с ней. Сейчас они не разговаривают с моей мамой. И еще я слышала, что у этого Николая есть сын-подросток. Мама сказала, что видела его потом во дворе, когда ходила к этому кобелю. Как-то все очень запутано. Еще мамочка говорит, что Надя хочет специально рожать, надеясь, что сможет привязать ребенком Николая. И тогда он никуда от нее не денется. Я верю мамочке.
Вечером вызывали скорую бабушке. Она почти не встает с кровати, ей сложно разговаривать и шевелиться. Моей мамочке приходится ухаживать за ней. Как-то, проходя мимо бабушкиных окон, я услышала, как мама говорит ей:
— Ну что, довыделывалась? Конечно, кто теперь будет смотреть за тобой? Кто будет твои горшки выносить? Рая. Теперь-то я тебе нужна. Что, теперь не поколдуешь? Это Бог тебя наказывает.
Бабушка что-то сказала в ответ, но было не разобрать.
Сегодня на уроке математики Наида Эдуардовна светилась, как начищенный тазик. Она была само очарование: шутила с нами, рассказывала про свою дочку. Потом спросила:
— Ну, кто хочет пойти к доске? Кому нужны хорошие оценки?
И тут она заметила Веру. Вера сидела за второй партой от входа, низко опустив голову.
— Ну-ка, посмотри на меня.
Вера нехотя посмотрела.
— Что это? — чуть ли не закричала Наида Эдуардовна.
Вера молчала. Остальные тоже.
— Я тебя спрашиваю, что это? Откуда?
— Это мама.
— Мама? — удивленно переспросила Наида Эдуардовна.
А чего удивляться? Мы все знали, что Верина мама бьет ее и ставит их с братом на колени в угол на горох. Вера сама нам об этом много раз рассказывала, но как бы в шутку. Вернее, даже не рассказывала, а так это выходило у нее вроде само собой. Ну, например, стоим мы как-то на перемене, разговариваем с девочками, и Оксана говорит: «Ее папа вчера напился и дал им с сестрой целых пять рублей на двоих. А утром попросил вернуть рубль, чтобы доехать до работы». И тут Вера говорит ни с того ни с сего, улыбаясь: «А нас мама вчера с Павликом на горох ставила (Павлик — это ее брат, младший), а папа раньше с работы пришел. Мама, как его в окно увидела, говорит нам с братом: «Быстро вставайте и трите коленки, чтобы папа не заметил». И смеется. Будто это весело». Мы тоже улыбнулись, но больше из солидарности. Верка же сама все понимает. Ее папа против такого наказания и ругает маму Веры, но та все равно бьет их. Вот и сейчас у Веры под глазом красовался синяк, его-то и заметила Наида Эдуардовна.
— А из-за чего она тебя так? — спросила математичка.
— Из-за сгущенки, — тихо ответила Вера.
— Из-за сгущенки? — непонимающе переспросила Наида Эдуардовна. — Из-за какой сгущенки?
— Мама подумала, что я ее съела, выпила из банки. А это не я была... Это Павлик.
Было видно, как растерялась Наида Эдуардовна. Интересно, что она скажет на это? Она же взрослая, не то что мы.
— Садись, Вера, — и через мгновение добавила: — Надо было тебе её, правда, съесть эту сгущёнку, чтоб было не обидно, — и улыбнулась.
А мы нет.

глава 16

Мамочка говорит, что когда умирают ведьмы или колдуны, они долго мучаются. Это она имеет в виду мою бабушку. Она так и не встает с кровати. Сачок пьет, не знаю, переживает ли он. Папе, по-моему, грустно. Сейчас каждый вечер мама рассказывает ему, как она ухаживает за его матерью, как ей это тяжело, но она делает это, потому что она хорошая и замечательная. Папа ей благодарен за это. Но все равно они так же по-прежнему ругаются между собой. Мама очень ревнует папу, все время проверяет его одежду в бане и нюхает его рубашки. Не пахнет ли от них духами?
Атмосфера в доме стала удушающей, и это не только из-за болезни бабушки. Как это ни странно и ни жестоко, но маме кажется, ее болезнь пошла на пользу. Она стала проводить с бабушкой больше времени, выговаривать ей прошлые обиды и упрекать ее колдовством. Мамочка как будто почувствовала свою значимость, и это действительно так и есть.
Вчера встретила Вадима, возвращаясь со школы. Он спрашивал, почему мы не приходим к ним. Действительно, мы уже больше недели не ходили к бабуле. Это, видимо, все из-за болезни бабушки. Маме некогда, и она устает.
Надя и мама наконец-то помирились. Я очень рада! Я простила Надю и не сержусь на нее. Она попросила у меня прощения за тот случай и подарила плюшевого зайца. А еще она подарила мне длинную рубашку, ее можно носить как платье. Белая, красивая, а на груди какая-то надпись на английском. Она фирменная. Рубашка мне очень понравилась, и заяц тоже.
Стало неуютно находиться в доме, мне страшно. Как будто в воздухе, в комнатах, повисли тучи. Они невидимы, но я их чувствую, кажется, если протянуть руку, то можно дотронуться до них. Сквозь них тяжело пробираться, они цепляются к мыслям, они проникают в мою душу, и я не вижу ясных очертаний происходящего вокруг. Я отгоняю эти тучи, эти мысли, но предчувствие чего-то нехорошего не покидает меня. Стараюсь не приближаться к бабушке, не слышать ее стонов, бормотаний. Неприятно от маминых слов.
— Старая карга умирает. Она мучается перед смертью, это ее грехи. Это за то, что она колдовала мне. Линда, ты знаешь, что колдуны перед смертью должны передать кому-то свою силу? Пока они не передадут, они не смогут умереть. Им обязательно кто-то нужен для этого.

Наверное, после этих маминых слов я и стараюсь избегать бабушку. Вдруг она умрет, а ее сила перейдет ко мне? Как мне тогда жить дальше? Я буду проклята ее грехами. Я этого не хочу.
На работе моей мамочке кто-то сказал, что вроде бы видели моего папу с какой-то женщиной. Мама в бешенстве!
— Пока я смотрю за его матерью, эта свинья мне изменяет? Тварь неблагодарная!
— Мамочка, может быть, это не папа?
— А кто? Кто, Линда, я тебя спрашиваю? Таня, что, по-твоему, будет мне врать? Ее сестра знакома с этой Светкой (видимо, имеется в виду Светлана Николаевна, тренер по аэробике), она сама ей рассказывала. Говорит: «Ой, какие дела там творятся! Мы нашим директором крутим как хотим!» А эта шлюха — его любовница, ее подружка Татьяна Григорьевна, они чем только там не занимаются с Виктором Сергеевичем. Прямо в кабинете у него закрываются. Откуда она, по-твоему, это знает?
Я молчу.
— Скотина, блядун потасканный! Что он, что его мамаша! Сволочи! Чтоб они сдохли!
Через два дня мы с мамой едем в незнакомый мне район. Мамочка настроена решительно, ей всё это надоело. Пора положить этому конец. Этому — это блядство папы и Татьяны Григорьевны. Мы едем к ней домой. Мне уже всё равно. Я просто иду следом за мамой, пытаюсь отстраниться, насколько это возможно.
Татьяна Григорьевна живёт в двухэтажном доме, дом старый, как и двор. Здание довольно обшарпанное.
— Смотри, Линда, и как только твой папочка не раскошелился ей на новую квартиру за её-то заслуги!
Входим внутрь здания. Мама начинает громко и с выражением интересоваться, где находится квартира Татьяны Григорьевны. В общем холле появились несколько человек. Время обеденное: несколько детей, две пожилые бабушки, одна толстая женщина, один мужчина маленького роста, и пока всё.
Вот ее квартира, — сказала толстая женщина. — Только их никого сейчас дома нет. Они с мужем на работе, дети в школе.
Мама красноречиво смотрит на запертую дверь и вздыхает.
— А что случилось? — людей разбирает любопытство. — Что им передать, когда вернутся?
— Ничего, я хотела просто в лицо ей посмотреть, — пауза. — Она любовница моего мужа.
Все опешили. Думаю, им хватит такой сенсации на несколько дней точно. А Татьяне Григорьевне я теперь не позавидую. Но так ей и надо. Шлюхе!
Я все же немного злюсь на маму, мне неприятны эти ее поступки. Злюсь и на себя тоже, но больше всего на Татьяну Григорьевну. Сколько можно уже! Если это неправда, так уйди с работы! И живи спокойно себе.
Домой возвращаюсь понурая, мамочка тоже притихла. Видимо, ждет реакции папы. Но сейчас в ее пользу играет значимый аргумент: она ухаживает за его больной матерью.
Бури не миновать!
Папа орал на маму так сильно, что наши дальние соседи вышли посмотреть, что случилось, а дедушка протрезвел. Мама сначала молчала, потом не осталась в долгу: рыдала, обвиняла, проклинала. Сказала, что уйдет от него. Теперь окончательно. Детей он больше не увидит, и за своей матерью пусть смотрит сам с алкашом-отцом.
Братика стошнило, он, кажется, чем-то отравился. Что-то не то съел. Но кому какое дело до этого? Даю ему попить теплой воды с марганцовкой и уговариваю вырвать еще раз. У него получается. Глажу его по голове, и скоро он засыпает. Родители продолжают ругаться. Я тоже очень хочу спать, но боюсь ложиться, вдруг они начнут драться? Я уже потихонечку, незаметно убрала все ножи и вилки из кухонного ящика.
Вроде успокаиваются. Перед сном, когда я уже почти уснула, в комнату заходит папа:
— Линда, от тебя я такого не ожидал!
Сон пропал совершенно, плачу.

глава 17

Ура! Мамочка собирается разводиться с папой. Теперь уже по-настоящему. Сразу же поделилась этой восхитительной новостью с Катькой. Она за меня обрадовалась. Она говорит, что с отцами всегда сложно. Хотя своего она любит, но совершенно не помнит. У них дома, на комоде, стоит его фотография. На ней он красивый и молодой, и весело улыбается. Катька иногда целует его и говорит, что любит его. Еще она ему жалуется, когда мама ее обижает. Говорит, что чувствует, что он все понимает и слышит ее. Ей так легче.
Мамочка теперь постоянно предвкушает, как хорошо мы будем жить без папы. Будем покупать все, что захотим, ходить на качели, пойдем в цирк, зоопарк. Здорово! Жду не дождусь.
— Мам, а мы будем теперь жить с бабулей? — спрашиваю ее.
— Посмотрим, — отвечает мама загадочно. — Пусть я и не настаиваю. В любом случае я буду рада. Главное — это уйти от папы. Чтобы больше никаких скандалов. Наконец-то и мамочка станет счастливой! Кружимся с братиком по комнате.
Однажды в воскресенье мама сказала мне:
— Линда, пойдемте к бабуле.
О, наконец-то! Я уже соскучилась по ней, мы долго ее не навещали. Одеваю братику курточку и шапочку, мы готовы.
Погода сегодня немного ветреная, неприятная. В это время года ветра не редкость. Пасмурно. Играем по дороге с братиком в догонялки. Вот уже и бабулин двор. Собираюсь забежать к бабуле в дом.
— Линда, стой! — предостерегает мама.
Я в недоумении смотрю на нее.
— Посидите на лавочке немного, подождите меня. Я скоро. Нет, не на этой, — сказала мама, когда увидела, что мы с братиком собираемся сесть на лавочку рядом с домом бабули. — Не сюда, а на ту, — показала мама на лавочку в совершенно противоположном конце двора.
- Но, мама... - начала было я.
- Линда, не спорь. Я быстро.
- Хорошо.
Мы с братиком уселись на указанную мамой лавочку.
Сидите здесь и никуда не уходите. Я должна поговорить с тётей Шурой и скоро вернусь.
Ничего не понимаю.
Тётя Шура переехала совсем недавно в бабушкин двор. Я её ещё плохо знаю. Знаю только, что у неё есть маленькая дочка, и у тёти Шуры хриплый, грубый голос. Лида говорит, это оттого, что тётя Шура курит сигареты. Вообще, за последнее время у бабули во дворе стало жить три новых семьи. Старые жильцы уехали, продали квартиры новым. А до этого никто не переезжал с самого моего детства. Мы все знали друг друга и общались между собой. Сейчас, конечно, тоже, но не совсем.
Вот эта тётя Шура, например, живёт в доме тёти Оли. Она раньше там жила со своей старенькой мамой и дочкой Аней. Но после того как в нашем городе стало неспокойно, она переехала в другой город, кажется, в Калугу. У них там живут родственники. Тётя Оля была очень добрая, всё время улыбалась, угощала печеньем. Просила меня дружить с её Анечкой, играть с ней, приходить к ним в гости. Не сказать, чтоб Анечка мне не нравилась, она была на два года меня младше, но какая-то она была странная, тихоня. А вот её бабушка, напротив, была скандалисткой. Играем мы с девочками во дворе в куклы, а у Карины, той самой, что рассказала про моё ухо, мама очень хорошо шьёт. И она нашила Карине много кукольной одежды. Прямо целую кучу! Мы, конечно, завидуем ей. Хотя и шьём тоже, но нашу кукольную одежду не сравнить с Карининой. Так вот, Карина не жадная, даёт нам играть с этой одеждой, и мы её делим между собой. Между всеми девочками. Я, Лида, Карина и ещё Аида. Ну и Анечка с нами. Делим между всеми, и Анечке немного даём, тут её бабушка как налетит на нас:
- Анечку не обделяйте! Что ж вы жадничаете! Анечке всё плохое даёте!
Или же играем в догонялки.
– А что ж вы Анечку не ловите? Беги, Анечка, пусть тебя тоже догоняют.
Глупости, конечно, но неприятно. А Анечке будто всё равно. Совершенно всё равно, сколько ей платьев дадут или поймает ли её вообще кто-нибудь. Просто стоит и смотрит. Скажет ей бабушка:
– Иди домой, – она идёт. – Скажет: ешь суп, – она ест. – Скажет: подожди, пока остынет, – она ждёт. И так всегда.
Я даже не помню, когда они все уехали. Надо у бабули спросить. А тётя Шура – она совсем другая. Бабуля говорит, она ушлая очень. А сейчас моя мамочка у неё зачем-то в гостях сидит.
Мы с братиком уже стали порядком подмерзать, когда наконец-то появилась мама. Она улыбалась нам и помахала рукой. Родная мамочка! Я подумала, что теперь-то мы можем пойти к бабуле, но мама прошла мимо её дома, больно дёрнув меня за руку, когда я хотела войти в знакомую калитку.
– Нет!
Это было так необычно. Бабуля же дома, я видела её силуэт, мелькавший на кухне. И Вадим дома, и его жена. На соседнем крыльце показалась тётя Лида:
– О, кто к нам пришёл! Здравствуйте, – улыбнулась она.
Я улыбнулась ей в ответ, но мама ничего не ответила на это приветствие. Более того, как мне показалось, она сделала в ответ на него недовольное лицо и церемонно отвернулась в сторону.
– Мам, почему мы не пошли к бабуле? - спросила я после.
– Я тебе потом объясню, Линда. Не сейчас!

Хорошо, я подожду, но происходящее мне совсем не нравилось.