Антипоследняя

Глава 1

Мир рухнул, когда мне было восемь. Я была обычной школьницей из Флориды, ничем не примечательной, кроме разве что двойки по математике и любви к клубничному мороженому. Но в тот день детство кончилось.

Сначала — оглушительный грохот, потом — тишина. Я не сразу поняла, что произошло. Воздух содрогнулся, и меня швырнуло на асфальт. Темнота накрыла с головой, но ненадолго. Когда сознание вернулось, я увидела искорёженный пикап, придавивший мой рюкзак. Его ржавый кузов принял на себя удар, но осколки всё равно достали меня — тонкие, как иглы, они впились в кожу, оставляя на руках кровоточащие раны. Тогда мы ещё думали, что это случайность, но это было ошибкой.

Люди вокруг… изменились. Одни срывались с места и кидались на других вырывая куски плоти. Позже мы назовём их Сцепщиками. Другие замирали на месте, будто вросшие в землю, а их тела начинали дёргаться, издавая звуки, от которых стыла кровь — скрежет, хруст костей. Таких мы окрестили Скрипами.

Последнее, что я запомнила перед тем, как мир окончательно погрузился в хаос, — сильную руку, вцепившуюся в моё запястье.

— Беги, Эмили — прохрипел мистер Джефферсон, наш учитель биологии. Его голос был надтреснутым, но твёрдым. — Не оглядывайся! Я послушалась. Больше я его не видела.

12 лет спустя

Эта ночь выдалась особенно холодной. Я укрылась потертым пледом из кладовой — серым, пропахшим пылью и c рваными прорезями. Неважно. Главное — он грел.

Завтра нам предстояло организовать патрулирование северо-восточного сектора. Решение было разумным: двигаться парами, не привлекать внимания. Но разумное — не значит спокойное. Слухи, что Стайники прорывают оборону, витали в воздухе. А ещё мой плеер накрылся. Что ж, теперь мне было всё равно на генератор.

Солнце било в лицо, но проснуться я не успела — в бок врезалась подушка, а следом за ней — пронзительный визг.

— Вставай, соня — Хлоя стояла в дверях, руки в бёдрах, взгляд — острее ножа. — Линда и так на антидепрессантах, а ты её ещё и нервируешь.

— Эй, я же просила стучать! — я прикрыла лицо руками, отгораживаясь от света.

— Сегодня ты со мной в патруле. Она ухмыльнулась. — И поспать тебе я не дам.

— С чего ты взяла, что нас поставят вместе? — я зевнула так, что челюсть хрустнула. — Может, мне достанется кто-то потише.

— Уже записала нас в журнал, — она щёлкнула пальцами прямо перед моим носом. Звук был сухим. — Думаю, Линда не будет против. Ей нужны результаты.

— Хлоя, ты в своём уме? — я села, сгребая растрёпанные волосы. — Мне не хочется потом три часа слушать её нотации.

— Будто я в восторге, — она скривила губы, делая вид, что рассматривает свои ногти — обломанные, с чёрной каймой грязи под ними. — Но потом, дорогуша, ты скажешь мне спасибо. Клянусь.

— Прибереги своё красноречие для Линды, — я вздохнула, и пар от дыхания повис в холодном воздухе белым призраком. — А теперь закрой, наконец, эту чёртову дверь и дай мне одеться.

Отрайск

Так называлось наше поселение. Затерянное в горах Колорадо, оно держалось на хрупком балансе между порядком и хаосом. Горы защищали нас. Но не настолько, чтобы можно было спать спокойно.

Очнувшись здесь три года назад. Первое, что я увидела, — лицо Хлои, перекошенное в гримасе между страхом и решимостью. Она что-то втыкала мне в руку, а когда я дёрнулась — опрокинула весь стол с медикаментами. Позже я узнала, что это были антибиотики. Их группа нашла меня без сознания у самых укреплений — полумёртвую, с обмороженными пальцами и царапинами, похожими на следы Скрипов.

В памяти всплывали обрывки: темнота, шепот ветра и эти… звуки. Скрипящие, будто кости ломаются прямо под кожей. Меня держали на карантине три месяца. Потом — ещё полгода под присмотром. И только потом позволили перемещаться свободно называть это место домом.

Линда, смотрительница лагеря, носила маску суровости как доспехи. Но я видела, как дрожали её пальцы, когда она думала, что никто не смотрит. В другом мире — том, что канул в прошлое, — она мечтала стать нейрохирургом. Теперь её скальпелем были приказы, а операционным столом — этот проклятый лагерь, где каждый день приходилось выбирать между плохим и худшим.

Я спускалась по скрипучей лестнице, и взгляд мой скользил по стенам, увешанным картинами. Некоторые, должно быть, когда-то стоили целое состояние. Теперь они просто куски холста, прибитые гвоздями к прогнившим доскам. Мир кончился, а искусство — осталось. Ирония в том, что теперь любой мог стать коллекционером. Достаточно просто протянуть руку и поднять то, что валялось под ногами — никому не нужное, забытое, как и мы сами.

Внизу, за массивным дубовым столом, уже кипели споры. Карты, заметки, обрывки радиоперехватов — всё это было разбросано в хаотичном порядке.

— Надо же, Эмили — Джеймс раскинул руки, будто я была долгожданной звездой эстрады, а не заспанной девчонкой в потрёпанной куртке. — Ты проснулась как раз вовремя!

— Не обольщайся. Я зевнула. — Это не моя заслуга.

— Хватит паясничать, Джеймс. Линда не подняла глаз от кружки, но голос её прозвучал, как хлопок дверью.