Апокалипсис по регламенту

Пролог: Утро, которое не задалось с 34-Б/м

Ева всегда знала: если утро начинается с того, что чернильница на столе покрылась инеем, а любимая кружка дает течь, — день будет долгим. Кружка, кстати, была с отбитой ручкой и надписью «Лучшему специалисту по урегулированию хаоса». Сейчас эта надпись медленно покрывалась каплями чая.

Она сидела за своим столом. Стол был завален папками, но в этом хаосе существовал идеальный порядок, понятный только ей. Слева — «Срочно», справа — «Очень срочно, но начальник заболтал», в центре — стопка форм, которые Ева про себя называла «Тридцатьчетверкабеэм». Полное название звучало как «О разрешении на рассмотрение жалобы на отказ в выдаче справки об отсутствии магического вмешательства», и на его проговаривание уходило слишком много драгоценного времени, которое можно было потратить на ненависть к этим формам.

Сегодня ей нужно обработать семнадцать таких. И еще помочь гному-ветерану, который сорок лет назад потерял боевой топор и теперь требовал перерасчета пенсии, потому что «топор был не простой, а с памятной гравировкой, и моральный ущерб никто не отменял». В отделе его дело лежало в отдельной папке с надписью «Долгоживущие обиды».

Из стены, как всегда не вовремя, высовывается голова Архивариуса.

— Ева, милая, — голос у него скрипучий, как несмазанная дверь в архивохранилище. — Там вчера из Пророческого отдела подкинули. Совсем обнаглели, квартальный отчет закрывают, а регистрацию не провели. Говорят, «по ошибке древнего регистратора». Древнего! Я, между прочим, древнее их всех вместе взятых!

Он ворчит, но в щель между стеллажами просовывает пергамент. Судя по обугленным краям и следам когтей, его предварительно отбили у курьера из Отдела огненной магии. Пергамент, описав в воздухе замысловатую дугу, шлепается прямо в Евин недопитый чай.

— Великолепно, — выдыхает Ева, глядя, как расплываются чернила. — Теперь у меня чай с привкусом древнего пророчества. И бумаги.

Она поболтала кружку, наблюдая, как на поверхности плавают чернильные разводы, похожие на карту неизвестного архипелага, и выудила пергамент. Выглядел он внушительно: куча печатей, подписи, выцветшие ленты, и в графе «Ответственный исполнитель» — Ева, Отдел Жалоб и Предложений. Её табельный номер, 13-Б/н, был выведен каллиграфическим почерком, от которого у Евы задергался глаз.

— Нет, — шепнула она. — Нет-нет-нет.

Читать полностью некогда, но краем глаза она выхватила заголовок: Пророчество № 666/ХВ «О добровольно-принудительном порядке наступления Апокалипсиса посредством заключения законного брака». И пункт 3.1. мелкими буквами: «Жених обязуется явиться лично, приложив копию Договора, заверенную нотариусом Преисподней, и справку об отсутствии проклятий, передающихся половым путем».

В этот момент входная дверь канцелярии с грохотом распахнулась.

В проеме стоял ОН.

Высокий. Бледный. С глазами цвета штормящего моря и мокрыми волосами, с которых на казенный пол натекала приличных размеров лужа. Одежда из переливающейся ткани намокла и облепила тело, поверх был накинут уродливый шерстяной плащ, а в руках он сжимал мятый, влажный документ.

— Мне нужна моя невеста, — заявил он голосом, полным пафоса и древней торжественности. И тут же чихнул. — Согласно Древнему Договору и приложению 1 «Апокалипсис: порядок и условия».

Из-за спины Евы выглянул Начальник отдела, потирая пухлые ручки.

— Ой, — сказал он счастливо. — Апокалипсис! Ева, милочка, это, наверное, к вам. Оформляйте уже, а то у меня обед через час, а я без Апокалипсиса не закусываю. И лужицу вытрите, Уважаемый, паркет из драконьего дуба, между прочим!

Ева посмотрела на эльфа. Эльф посмотрел на Еву. Он явно пытался изображать грозного Властелина, но его выдавало то, как он украдкой косился на сквозняк и вздрагивал.

Ева медленно поднялась, стараясь не наступить в воду — туфли все равно жалко, — и протянула руку.

— Документы, — голос звучал так, будто она сто лет назад потеряла способность чему-либо удивляться, но приобрела способность требовать справки. — Удостоверение личности. Подтверждение статуса наследника. Разрешение на брак от вашего Совета Старейшин. И прошу, давайте по существу и... — она запнулась, глядя на лужу, — без воды.

Он моргнул. Вертикальные зрачки расширились от удивления.

— Воды? — переспросил он с таким видом, будто она предложила ему сдать отчет за третий квартал позапрошлого года. — Но у нас как раз очень много воды. Полный океан, если быть точным. — он указал на лужу. — Вот, видите? Я даже захватил с собой.

В этот момент жабры на его шее начали подозрительно подергиваться. Похоже, воздух в канцелярии для него был суховат.

Глава 1, в которой пульверизатор становится дипломатическим инструментом

Ева всегда знала: если утро начинается с того, что чернильница на столе покрывается инеем, а любимая кружка дает течь — день будет долгим. Но чтобы вот так — даже в самых мрачных прогнозах такого не было.

Поэтому, когда высокий мокрый эльф с подрагивающими жабрами застыл посреди канцелярии, Ева действовала на автомате. Тело сработало быстрее мозга — сказались годы работы с самыми разными просителями: от рыдающих вдов до буйных гномов, у которых «опять эта ваша магия скукожила пенсионное удостоверение».

Она вздохнула, закатала рукав вязаного свитера, открыла ящик стола и извлекла пульверизатор для цветов. Потрепанный, с облупившейся красной краской, но верный — как старый боевой товарищ.

— Не двигайтесь, — строго сказала Ева, подходя к эльфу.

Он замер. Вертикальные зрачки испуганно дернулись — то ли от ее тона, то ли от неожиданной близости.

Ева встала на цыпочки (роста категорически не хватало, ну почему все проблемы в ее жизни такие высокие?) и несколько раз брызнула водой ему прямо в лицо, щедро орошая шею и подрагивающие жабры.

— Дышите, — велела она. — Глубже. У вас жабры сохнут, я вижу.

Эльф замер. Вода стекала по его острому лицу, капала с подбородка на жемчужно-мерцающую рубашку. Он шумно втянул воздух, потом еще раз. Жабры перестали дергаться, расслабились, чуть заметно приоткрылись и закрылись, вбирая влагу.

— Спасибо, — выдохнул он растерянно. — Я думал, тут... ну, воздух. А он сухой. Очень. У нас в Пучине влажность — сто процентов всегда. А тут... — он огляделся. — У вас даже бумага хрустит.

— Бумага и должна хрустеть, — Ева вернулась за стол, сунула пульверизатор эльфу в руку (фикус в казенной банке проводил его завистливым взглядом — он тоже мечтал о таком уходе) и бросила: — Держите. Брызгайтесь, когда припечет. И присядьте уже, — она кивнула на стул для посетителей, видавший виды деревянный экспонат. — Затекать будете. Высокие очень.

Эльф послушно сел. Это было зрелище: длинные ноги не помещались в пространстве между стулом и столом Евы, колени торчали почти до подбородка, в руках он сжимал пульверизатор, как скипетр, и с интересом озирался.

Его взгляд цеплялся за всё: за скрепки («Что это за блестящие штуки? Они кусаются?»), за стопки бумаг («Вы правда убиваете столько деревьев?»), за фикус («Он живой? Почему он такой грустный и пыльный?»).

Из-за спины Евы раздалось довольное сопение начальника.

— Ну вот, Ева, видите? — пропел он, выглядывая из своего кабинета. — А вы говорили — нестандартная ситуация. Самая стандартная! Жених пришел за невестой. Оформляйте брак, ставьте печать, закрывайте пророчество. И, ради всего святого, вытрите лужу! Если нам пол зальют, я из вашей премии вычту!

Дверь его кабинета захлопнулась.

Ева закрыла глаза и досчитала до десяти. Потом еще до десяти. Потом открыла и посмотрела на эльфа. Эльф смотрел на нее. В его аквамариновых глазах с вертикальными зрачками читалось такое искреннее, почти детское любопытство, что у нее внутри что-то непривычно екнуло. То ли начинающаяся мигрень, то ли неожиданное умиление.

— Ладно, — сказала она, отодвинув шариковую ручку (синие чернила для древних пророчеств — моветон) и достав из ящика перо и пузырек с черными чернилами. — Давайте по порядку. Имя?

— Альтиус Тал-Ванар, Наследник Дома Серебряного Течения, Хранитель Жемчужины Рассвета, Ужас Глубин и...

— Для протокола достаточно имени, — перебила Ева, записывая имя мелким, убористым почерком. — Альтиус. Красиво. Можно Тиус?

Он моргнул. Зрачки расширились.

— Меня так никто не называл. Все предпочитают полный титул. Или «Ваше Мокрейшество».

— Я не обижусь, — Ева подняла глаза. — Тиус короче. Мне экономить время. Дальше. Цель визита?

— Забрать невесту и спасти мир, — он сказал это так просто, будто речь шла о походе на рынок за рыбой. — Согласно пророчеству.

— Пророчество покажите.

Тиус протянул ей мятый влажный пергамент. Ева развернула, пробежала глазами. Печати, подписи, пункты, параграфы. Всё чин чинарем. Кроме одного — графа «Избранница».

— Здесь мой табельный номер, — констатировала она. — Но это ошибка. Я не Избранная, я специалист Отдела Жалоб. Меня вписали, чтобы закрыть отчет. Архивариус, — она метнула взгляд в стену, где, по опыту, всегда кто-то прятался. — ВЫ!

Из стены с виноватым скрипом высунулась голова.

— Ну, Ева, милая, — заканючил Архивариус. — Ну квартальный отчет горел! Ну не мог я найти настоящую Избранную, чернила там древние, уже полстертые! А номер твой под руку попался. Я думал, это шутка такая! Кто ж знал, что эльфы явятся? Они обычно медленные, пока соберутся, пока доплывут...

— Сколько плыть от Подводного Королевства до столицы? — перебила Ева.

— Ну... если с попутным течением и без таможенных задержек... дня три, — стушевался Архивариус.

— Три дня! — Ева повысила голос. — Три дня вы молчали, что вписали меня в пророчество о конце света?! Три дня я ходила на работу, пила чай, помогала гномам, а в это время ко мне плыл жених-апокалипсис?!

— Ну... — голова втянулась обратно в стену. — Я думал, само рассосется.

Дверь в стене захлопнулась с громким «бум».

Тиус смотрел на эту сцену с открытым ртом. Потом перевел взгляд на Еву.

— У вас тут... всегда так?

— Всегда, — устало подтвердила она. — Добро пожаловать в сухопутную бюрократию.

Она снова посмотрела на пергамент. Пророчество № 666/ХВ. Приложение 1 «Апокалипсис: порядок и условия». Пункт 3, параграф 2: «В случае неисполнения брачного договора в срок до дня двойного солнцестояния (через две недели, если верить календарю на стене) открывается несанкционированный портал Бездны, что влечет за собой...» дальше шел длинный список того, что влекло, и заканчивалось всё словами «полная аннигиляция реальности с последующей утилизацией остатков».

— Две недели, — пробормотала Ева. — У меня две недели, чтобы выйти замуж за рыбу, — она покосилась на него, — и спасти мир. А у меня отчетность за полугодие.