Арамиль

Арамиль

Арамиль — городок недалеко от Екатеринбурга. Там прошли моё детство и юность. Там живут мои родственники. Там всё знакомо, и никогда ничего не происходит.

Теплым сентябрьским днём поехали с женой и дочкой в гости к бабушке. По дороге как всегда спорили с Настей: какого рода Арамиль — мужского или женского. Мой любимый аргумент — это фраза «Арамильская слобода — мать городов уральских», а жена вечно ссылается на филологов местного университета, которые утверждают, что Арамиль была женского рода, когда была деревней. А теперь это он, город.

Дочка, которая ещё не задумывалась над рода́ми в силу возраста, напомнила на всю машину, что в садик надо собрать осенних листьев и цветов для поделок.
Мы уже заехали в Арамиль и проезжали мимо старого военного аэродрома. Обогнув его, мы свернули на грунтовую дорогу, объехали взлетно-посадочную полосу, справа показался лес, и я остановил машину.
— Идите собирайте свой гербарий! — щелчком разблокировал двери.

Ночь выдалась бессонной, а листья они будут собирать не меньше часа — это я точно знаю. Заглушив машину, я откатил сиденье назад и опустил спинку до упора.

Я уже почти отрубился, когда из леса послышался шипящий звук... Радио? Рация?
Звук слышался то близко, совсем около машины, то далеко, будто за деревьями. Музыкальные грибники? Алкаши обзавелись колонкой?
Я помотал головой, чтобы прогнать шум, но звук становился мелодичным, шипение стихало, уступая место нежному и печальному напеву.

Я резко выдохнул, на смену желанию поспать пришло любопытство. Нехотя разлепил веки, уставился в потолок. Даже между почти заброшенной взлетно-посадочной полосой и лесом покоя нет.

Сразу же обратил внимание на небо: оно стало грязно-серым, Арамиль накрывала грозовая туча. Надо найти девчонок до дождя.
Подняв спинку сиденья, я оценил ситуацию за окном: ветер уносит сухую траву и мёртвые листья, пытающихся сопротивляться ему птиц, безропотную дорожную пыль.

Представляете, как всё это должно звучать? Порывы ветра, удар песка о стекло, крики ворон. Но меня окружала гулкая тишина, которую разрывала печальная мелодия.

Я всматривался в лес, пытаясь понять, что это за звук и в какую сторону ушли Настя с Есенией. Оторвав взгляд от деревьев, я поймал фокус ближе, и увидел в траве кресты. Они почти слились с окружающим миром, стали его частью. Интересно, насколько они древние?
Я вышел из машины и пошел по дороге. Эта мелодия, она звала меня. В голове всплывали воспоминания, как в детстве после школы мы с Рухой и пацанами бегали на заброшенное Большеистокское кладбище. Тогда, 30 лет назад, вместо леса было поле, а ёлки были совсем маленькие.
Иду по дороге на звук. Он — уже не просто мелодия, я слышу голос, который напевает песню без слов. Жутковато. Песня застревает в голове.
Слева — то тут, то там кресты, кресты, кресты. Такие разные по форме, такие похожие в своей забытости.
Справа — дырявое кресло и стол-пень, очевидно используемые лицами без определенного места жительства для застолий. Привёз своих в какой-то бомжатник, надо быстрее их найти.

Слева слышится треск веток. Собираюсь развернуться, наверняка там Настя и Сенька выбираются из-за ёлок. Но смотрю на кресло, и сил повернуться будто бы нет. А внутренний голос будто бы говорит: «Возвращайся назад! Не смотри! Не надо это тебе!». Но когда я его слушал?
Разворачиваюсь в пол-оборота. Больше — не могу.
Ржавые кресты устало развалились в разные стороны. Налево пойдешь — к бомжам попадёшь. Направо пойдешь — жену и дочку найдешь. Да вот только не мог я пойти ни влево, ни вправо.
Я смотрел только вперёд.
Я нашёл источник мелодии.
— Слаааава..., — в мелодии вдруг появились слова.
Она выбивалась из картины леса: белое платье в пол, струящиеся тёмные волосы, на бледном лице отчётливо различалась впавшие глазницы.
Был бы верующим — перекрестился бы.
Но я не верующий и всё равно перекрестился.
— Здравствуйте, — во рту пересохло, и было очень неприятно шевелить языком. — Вы девушку и ребёнка не видели тут?
— Нееет, — нараспев сказала она и улыбнулась, — я тут совсем-совсем одна... Слаааава...
Вообще я планировал поинтересоваться, откуда мы знакомы, но...
Но мне так захотелось прикоснуться к ней. Обнять руками, ребрами ощутить вибрацию этой печальной мелодии. Хотя она и не звала меня.
Я перешёл дорогу, с лёгкостью преодолевая траву и кочки, кресты и увядшие цветы.
И вот, она передо мной. Такая знакомая. Может, мы и правда знакомы?
Она протянула руку, и я, на секунду замедлившись, дал ей свою.
— Я так долго ждала тебя...,— сделала шаг, и я ощутил тепло её груди. Не холод, а именно тепло.
И чувство, что я не на заброшенном кладбище, а будто я... На своём месте? Будто я должен тут быть. Будто я дома.
Грозовая туча уже прямо над нами. Ветер перемешивает всё вокруг и, кажется, сейчас достанет кресты из земли. А мы стоим как под куполом.
— Помнишь, мы прятались от отца, и я заблудилась?.. Ты меня искал, отец меня искал, все меня искали... Долго крики «Арамиль!» разносились по окрестным лесам...
Я не помнил. Но я всегда знал.

Ещё несколько лет столбы, доски объявлений и социальные сети Арамиля были завешаны листовками Лизы Алерт «Помогите найти человека». С фотографии на жителей города смотрел молодой мужчина, а в листовке было написано, что он без вести пропал в сентябре 2023 года, и что дома его очень ждут жена и дочка.