Арчын

Часть первая: Медовый месяц

1. Деревня

Деревня называлась Кедровкой.

Она лежала в распадке между двух хребтов, и с трёх сторон её обступала тайга — густая, тёмная, с кедрами в три обхвата. С четвёртой стороны, если подняться на скальник за огородами, открывалась долина, где летом пасли скот, а зимой замерзали реки так, что лёд становился синим.

Здесь жили староверы. Не те, что в скитах, с длинными бородами и полным уходом от мира, — свои, обрусевшие, поповские. Мужики ходили в обычных рубахах, бабы повязывали платки по-городскому, но иконы в красном углу были тёмные, старые, и по праздникам пели таким тягучим знаменным распевом, что у приезжих мурашки бежали по коже.

Кирьян родился здесь. Знал каждый овраг, каждую тропу, каждую собаку по кличке. Летом они с Фёдором и другими пацанами гоняли в лапту на выгоне, зимой ставили петли на зайцев, весной собирали берёзовый сок, а осенью — кедровые шишки. Жизнь текла медленно, как смола, и Кирьяну казалось, что так будет всегда.

Айа была младше на шесть лет. Мать родила её поздно, уже после того, как отец утонул в горной реке, и потому Айа росла балованной, ласковой, чуть диковатой. Кирьян нянчился с ней с тех пор, как она научилась ходить, и любил её так, как умеют любить только старшие братья, выросшие без отца, — молча, ревниво, до боли в зубах.

На полатях, рядом с Айей, спали младшие — Ванятка и Глашка, погодки, лет трёх и четырёх. Они сопели, уткнувшись носами в тулуп, и не просыпались даже когда Кирьян ворочался.

Вечерами, когда солнце садилось за хребет и по тайге ползли длинные тени, старики собирались на завалинке у дома Епифана. Курили, плевали семечки, рассказывали истории. Кирьян иногда подсаживался послушать. Истории были про зверя, про охоту, про то, как в Гражданскую прятались в пещерах. Но иногда старики замолкали, переглядывались и говорили тихо, чтоб дети не слышали.

Про арчын.

Кирьян слышал это слово раз сто, но никогда не придавал значения. Арчын — это можжевельник, священный. Его ветки жгли в избе, когда кто-то болел, чтобы очистить воздух. Его клали в колыбель, чтобы духи не тронули младенца. В каждом доме висела сухая веточка над дверью — от сглаза.

Но иногда старики говорили про арчын шёпотом. И Кирьян не понимал — почему про священное надо шептать?

Однажды он спросил у матери. Мать строго посмотрела на него и сказала:

— Арчын — он разный. Днём — одно, ночью — другое. Не тронь его, и он не тронет тебя.

Кирьян тогда не понял. Но запомнил.