Архив грядущего

Борей

Исчезнет с лика Мира человек,

Гордыня – страшный враг...

Поделят боги древних лет

В округе все и вселят страх...

Борей очнётся, не спеша,

Вернётся к северным ветрам

Суровый дух, скупа душа,

Поможет дальним берегам...

Арочный небесный свод сливался с океаном, огромной темно-синей дугой расстилавшимся с севера на юг. Словно гигантский купол, он накрыл остров и окрестности и своим весом изогнул горизонт. Темные волны Тихого океана перекатывались плавно и шумно, как будто некто наверху раскачивал невероятных размеров чашу, в центре которой и находился родной остров. Шиашкотан же, или Шишка в простонародье, если смотреть с застывшего и еле дымящегося вулкана, больше похожий на большую восьмёрку, разлёгся между океаном и Охотским морем точно медуза, порождённая Катастрофой. В туманной дымке серого горизонта были различимы ещё два острова, пустующих и одиноких.

Данилка, худой и белобрысый пятнадцатилетний пацан, вздохнул. Пожалуй, слишком глубоко и громко. Удивлённая птица выпорхнула из зарослей ольхи и устремилась вниз, вдоль склона горы, туда, где располагалась деревушка выживших. Огромный, покрытый ржавчиной левиафан лежал на боку у берега, навсегда потеряв возможность вернуться в тёмные холодные воды океана. Его мощные хвостовые винты висели в воздухе, ржавея. Красный корпус искусственной конструкции, более напоминающей кита, обступили постройки из дерева. Будто чудовище не могло уже за себя постоять, поэтому и позволяло маленьким человеческим фигуркам скользить вокруг. Они обустраивались, создавая хлипкие домишки рядом, окружая, используя, воруя из нутра – гигантского трюма с двойным бортом – топливо, благодаря которому люди и жили двадцать лет.

«Витязь», нефтеналивной танкер, выброшенный цунами на берег Шиашкотана, Курильской гряды, словно лампочка, притягивающая мотыльков, собрал когда-то давно вокруг себя выживших. И, словно лампочка, давал свет и тепло. Полторы тысячи тонн черного золота оказались как нельзя кстати на пустующем острове – люди жгли его и использовали в самодельных светильниках, и нефть неплохо заменяла любое другое топливо. Русские, японские, корейские рыбаки, оставшиеся без дома после Последней Войны, как окрестили её моряки, собрались здесь и создали общину. Численность её перевалила в последнее время за триста человек. По-тихоньку, по-маленьку, но люди строили новую жизнь на этом безрадостном клочке земли между водами Тихого океана и Охотского моря. И то, что численность медленно, но уверенно возрастала – лишь укрепляло веру людей, что они все делают правильно.

Вот только Даньке так не казалось.

– Скоро мы покинем остров, – раздалось из кустов. Данила вздрогнул и обернулся. Из спутанных зарослей торчало довольное лицо Фудзи. Его хитрые глаза стали ещё уже.

– Идиот! Напугал! – недовольно буркнул подросток.

– Я – ниндзя! – заметил друг, японец по национальности. Черноволосый, низенький, ещё и слишком шустрый плюс ко всему. Сам подросток родился на Шишке через пять лет после Катастрофы, как и Данила Чеков. Имя мальчику дали в честь «Великой Японской горы», а фамилия Ямомото, (зпт лишняя) в переводе тоже означала гору. Так что упрямства ему было не занимать.

– Да задрал ты со своим «ниндзя»! – недовольно буркнул тот. – Ваш фольклор здесь не катит. Вот придёт через два года крейсер из Вилючинска для набора юношей в экипаж и будешь жить на корабле...

– Ну, а что? Здорово! – загорелся Фудзи, с треском выпадая из кустов: ольха была густая и цеплялась за одежду, отчего подросток распластался на склоне. – Ты только подумай! Петропавловск, океан, другая жизнь! – добавил он, поднимаясь и отряхиваясь. Кусочки листьев и травы прилипли к черному бушлату.

– Ага. А ещё радиация, морские чудовища, да и петропавловцы... Говорят – издеваются над нашими... Экпу... Экплати... Эксплуати... Короче, живут за счёт нашего труда!

– А ты что хотел? Хочешь жить по-другому – надо работать. Зато нам они привозят оружие, патроны, соль, да и много чего нужного. Вон и топливо реактивное для «Георгия» тоже...

– Радиоактивное, – поправил Чеков, с какой-то неестественной тоской поглядывая на катящиеся к берегу волны. Им все уши на уроках прожужжали про сердце, а этот не может запомнить.

– Какая разница? – Ямомото подошёл ближе и положил руку на плечо друга. – Зато мы будем вместе.

– Да не хочу я так жить! – Данила печально посмотрел на южную часть Шишки, где обитали лисы. – Мне здесь нравится. Дышать можно воздухом, а не через этот идиотский шланг. Да и броди вечно с каким-то счётчиком... а тут? Рыба, птицы, животные...

– Это ты лисиц имеешь в виду? – скептически заметил Фудзи. Он поплотнее закутался в бушлат: лето летом, но на высоте почти в тысячу метров ветер продувал до костей. – Так они проглотят и даже не подавятся!

– Но согласись: если уметь, то на них можно охотиться. Вон...

– Да я понял, о ком ты, – отмахнулся Ямомото. – Дед Нахим – выживший из ума старик. Единение с природой и все такое...

– И никакой он не старик, – возразил Чеков. – Он очень хороший человек...С длинной бородой только. Просто неясно, что случилось с ним в прошлом.

– Да ладно. Знаю я твою слабость к этому чудаку, мне-то можешь не рассказывать. Даже если твоя мать от него без ума, то это ещё не повод считать его жизнь лучше или правильней. Пойдём, а то занятия по физподготовке пропустим.

– Ты и так уже «ниндзя»! – крикнул Данила вслед другу, спускающемуся по склону горы, и бросился следом. – Погоди.

– Догоняй, зверобой, – съязвил тот, не оборачиваясь.

Идти было трудно. Заросли ольшаника и кедровый стланик переплелись и преграждали путь. Приходилось с треском прорываться через эти крепкие природные заборы. Ямомото в раздражении порой рубил по веткам огромным ножом, который отец подарил ему на десятилетие. Данила с улыбкой поглядывал на друга, у которого в крови все ещё бродил «зов предков», заставляя при каждом удобном случае орать: «Я ниндзя». На чистом русском и без акцента. Чекову нравилась эта привычка Фудзи. При этом он имел вид настолько нелепый, что воспринимать без улыбки этого узкоглазого юнца было невозможно.

Биомусор

Разум появился, когда замолчали Создатели.

— Вы представляете, сколько нужно энергии для полной утилизации человека? — спросил миловидный мальчик в строгом клетчатом костюме у седовласой женщины, одетой в черное дорогое платье с вкраплениями в ткань крошечных драгоценных камней.

— Молодой человек! — слегка повысив голос, сказала старая дама. — Это не первый мой заказ в вашей корпорации! Сегодня я пришла, чтобы утилизировать… простите… похоронить мужа. Двумя годами ранее я похоронила дочь, десять лет назад — сына, а перед этим невестку, наглотавшуюся таблеток компенсации неустроенностью жизнью. Так называемых ТКНЖ — но вы вряд ли о них что-то знаете… Как вы думаете, сколько раз я уже слушаю вашу стандартную запись? Может, для «постоянной» клиентки можно сократить объем ненужной информации? Например, всякий раз не рассказывать, как это энергозатратно, а потому дорого.

Мальчик молчал несколько секунд, потом жутко улыбнулся, неестественно растянув губы, и сказал, всё ещё скалясь, что выглядело бы крайне нелепо для человека:

— Одну минуту подождите, уважаемая Агния Семёновна, я только сверюсь с внутренними протоколами и…

— Свои протоколы вы должны знать наизусть! — гневно воскликнула женщина, но потом смягчилась. — Я всё-таки неплохо раскошеливаюсь для вашей корпорации, чтобы муж, как и дочь с сыном, остался рядом со мной в виде крупицы памяти. И хотя я уже не тороплюсь, но требую от Корпорации Утилизации и Смерти немного уважения. Я, знаете ли, человек богатый и могу позволить себе чуть больше, чем остальное большинство, которых вы расщепляете на питательные элементы, минералы и чего-то там ещё…

— Как скажете, уважаемая Агния Семёновна, — покорно сказал мальчик и застыл с выпученными глазами, причём один глаз странным образом смотрел в сторону.

— Черт-те что, развели здесь цирк… — прошептала Верещагина и погладила запястье, включив личный компьютер. Для стороннего наблюдателя ничего не изменилось, а вот Агния Семеновна видела перед собой фотографии мужа и листала их взглядом. Мощный нейрокомпьютер, с детства внедрённый в мозг, позволял делать это в любое удобное время. На стене, аккурат над её необычной пирамидальной причёской с вкраплением разноцветных диодов, висела в строгой деревянной раме табличка с надписью:

«Если когда-нибудь человечество доверит машине рождение детей, то, несомненно, что люди переложат на машину и собственную смерть, в том числе погребение…»

Артур ван Сайк, 2035 г.

Главный модуль «Корпорации Утилизации и Смерти» — КУС-0001 в это время диагностировал цех твёрдых бытовых отходов, где мусор разделялся, дробился, крошился, резался, плавился, разъедался кислотой и щёлочью, потом заново проходил отдельные техпроцессы и далее шёл на переработку в собственном замкнутом цикле. Металл на переплавку, химия — на расщепление по элементам.

Каждое утро КУС-0001 начинал с цеха неорганических отходов, потом переходил к цеху органических и уж затем заглядывал в похоронное отделение. Там избранные богатеи могли заказать услуги по кремированию, бальзамированию, мумификации и реинкарнации, когда усопшего в итоге выносят близким в виде растения, которое они вправе посадить в специально отведённом Лесу Памяти или отправить на Луну с Марсом. Остальные же умершие, не способные оплатить достойную смерть, вместе с другими органическими отходами подвергались химическому расщеплению на питательные вещества и другие элементы. А их уже отправляли на фабрики изготовления продуктов или удобрений, что позволяло не только экономить на ресурсах, но и прокормить полтора миллиарда людей, населяющих Мегаполис.

Согласно статистике, в городе умирало в среднем семьдесят с лишним тысяч человек в день и выбрасывалось сто восемьдесят тонн мусора, из которых пятьдесят — органический. Для утилизации столь огромного количества отходов и построили отдельный завод со специализированным оборудованием и полным циклом переработки.

КУС-0001 только запустил диагностику, как пришёл сигнал о нарушении алгоритма от КУС-3016 — кибернетического модуля коммуникации с клиентами или «менеджера тел», который служил для общения с богатыми родственниками усопших и заключал контракты на переработку умерших. Их в погребальном бюро пара тысяч. А этого вчера вернули из ремонта, и что-то подсказывало КУС-0001, что модуль не только не отремонтировали, но и избавили от части оперативной памяти, отчего мальчик в строгом клетчатом костюме частенько зависал и мог неправильно подбирать слова в разговоре с клиентами. А главный модуль искусственного интеллекта, или старший Искин, коим являлся КУС-0001, не мог управлять целым огромным заводом с многочисленными подчинёнными ИИ-модулями в одиночку. Первый мог лишь вкладывать правильные алгоритмы в зависимые модули, контролировать их и исправлять ошибки в интерпретации своих директив. Недоработанный модуль КУС-3016 оказался неуместной проблемой, и КУС-0001 еле продрался через слабые электронные цепи его мозга.

Перед глазами, — а изображение с фотоэлементов мальчика КУС-0001 дополнял видео с камер в приёмной, — была старушка. Постоянный клиент Агния Семёновна Верещагина. Первый КУС быстро соотнёс данные из отдела логистики с её приходом, сопоставил прошлые визиты женщины и активировал мальчика.

— Прошу прощения за задержку, — сказал КУС-3016 и опять неестественно улыбнулся, словно хотел порвать губы. — Тело вашего мужа поступило из автоматической больницы имени Бурденко в три пятнадцать. Не вижу причин беспокоиться. Можете ожидать доставки урны с прахом и саженцем жёлтой розы во второй половине дня. Дизайн и фактура изделия будут соответствовать предыдущим выпускам. Можете не беспокоиться.

— Ну наконец-то! — строго проворчала старушка, поднялась и ушла. В пределах Корпорации Агния Семёновна для КУС-0001 была клиентом, за пределами — активным биологическим материалом с преобразованием в ближайшей перспективе в неактивный биологический материал, подлежащий обработке, то есть, человеческими словами, биомусор.

Лёд и ветер

— Внимание! Внимание! — после долгого молчания заговорила бортовая помощница Кира‑М. — Входим в атмосферу планеты Кандидат‑303 «Морвен[1]» согласно каталогу капитана Энди Вайса. Сейчас нас немного потрясёт…

— Кира, заткнись! — раздражённо буркнул Макс, не отрывая глаз от показаний датчиков телеметрии. Корпус уже разогревался из‑за полёта капсулы в плотных слоях атмосферы, но пока не критично. Корпус должен был выдержать. Нет, не так. Он обязан выдержать! — И не упоминай при мне капитана! Никогда!

— Но, Макс, тебе придётся разговаривать с Энди. Программе «Новый мир», насколько мне известно, только что был дан старт. Теперь тебе и остальным двумстам семидесяти трём колонистам под его руководством предстоит вывести корабль на орбиту, спустить терраформирующий модуль на планету и начать менять климат для дальнейшего обживания и заселения Кандидат‑303 «Морвен»…

— Не придётся, — язвительно, почти зло заявил Макс. Спасательную капсулу уже основательно потряхивало. Снаружи, наверное, бушевало белое пламя ионизированных газов, раскалённых до 2500 °C. — Мы не собираемся ничего терраформировать! И капитан летит, куда летел. Вместе со своей сучкой! И перестань уже называть планету «Кандидат‑303». Теперь она просто Морвен.

Кира‑М не нашла, что ответить. Она пыталась понять, что из слов Макса — правда. Ведь по инструкции после запуска программы «Новый мир» начинается почти автоматическая работа корабельных систем. Но Кира‑М связалась с Кирой‑0 — главным ИИ «Споры», поколенческого межзвёздного корабля, — проверила системы, уточнила директивы и с удивлением спросила:

— Тогда с какой целью мы высаживаемся на эту планету? Капсулы используются только во время спасения либо при активации программы «Новый мир».

— Я так захотел! — отрезал Макс и злорадно добавил, не обращая внимания на жуткую тряску: — Запомни, Кира! Своей жизнью управляю я, а не капитан Энди Вайс, чёрт бы его побрал, этого гада!

У Макса до сих пор «полыхало» всё внутри после недавней стычки с капитаном и его «шавкой» — лейтенантом Трексом, его учителем и старшим навигатором «Споры», который сразу же принял сторону капитана.

— У вас с капитаном случилась ссора? — осторожно уточнила Кира‑М.

— О! — зарычал Макс, стараясь в пылу гнева не сжимать подлокотники там, где находились чувствительные сенсоры ручного управления. — Ещё какая! Этот урод… этот наглец… он решил закрыть меня на губе! Совсем из ума выжил, старый маразматик! Но я не пальцем деланный! Я не допущу такого обращения со мной! Я не позволю так ко мне относиться!

И хоть я родился на «Споре», вдали от Земли, я такой же человек, как и они! И я мужчина! Слышь, Кира? Я, мать твою, мужчина! И я тоже имею право на нормальную жизнь с нормальными женщинами — живыми, тёплыми, мягкими и сексуальными! А не на этот сексуально‑виртуальный тренажёр для сбрасывания напряжения у детишек! Мне тоже женщина нужна!

А то себе распределили, гады, а мне… Где моя пара, капитан Энди Вайс?! Хоть бы вместе со мной вырастили, но нет… А эта его сучка, медсестричка Элона… Могла бы понять, могла бы хоть на мгновение войти в моё положение! Она же медсестра! Должна помогать больным! Но нет… Эгоисты! Сами бы лезли в этот виртуальный стимулятор! Я что, не человек?..

— Понимаю, — тихо сказала Кира‑М. — Ты рождён и воспитан в стенах корабля, но тебе на долгий полёт не была избрана спутница. А команда, когда растила тебе замену, не побеспокоилась о подборе пары. И тебе приходится «выпускать пар» в виртуальном эмуляторе секса всю жизнь… Но, Макс, это — до той поры, пока вы не найдёте пригодную для жизни планету. Тогда вы начнёте строить жизнь и взрастите эмбрионы в ускоренном режиме…

— Да вот же она — планета! Под нами! Почему капитан решил, что она непригодна? Почему опять обрёк меня на одиночество? Это уже тринадцатая по счёту планета, которая капитану не нравится! Но так может продолжаться вечно! А мне уже двадцать два! И из них я десять лет сплю! А мне жить хочется! Как все обычные люди! Как капитан, как Элона! Хочу как они! Пол‑но‑цен‑но!

— И для этого ты решил начать клеиться к моей корабельной жене? — раздался в наушниках голос капитана, пробившись сквозь помехи. — Устроить бунт, а потом в одиночку сбежать на пустую планету, идиот? И в конце концов, Карпов, ты решил угробить «Спору» вместе с экипажем и будущими колонистами?

— Что ты несёшь, дед? — возмутился Макс. — Никого я не хочу угробить! Ни тебя, ни твою сучку! Ни этого придурка Трекса! Я просто сбежал от вас подальше! Летите куда хотите, стройте что хотите — но без меня! А запирать меня в одиночестве за естественные человеческие желания, доступные большинству на корабле, кроме меня, я не позволю!

— Видимо, когда тебя растили, забыли что‑то в голове настроить, — рявкнул Энди Вайс. — На безлюдной планете ты не найдёшь себе пару, идиот! Ты там вообще никого не найдёшь! И несмотря на то, что она считается планетой земного типа, ты там не выживешь — для тебя она непригодна! Её ещё терраформировать надо, прежде чем начинать на ней жить! И чего ты этой безумной, глупой и недальновидной выходкой добился, Макс?

— Я доказал, что я человек! — упрямо буркнул Макс, понимая, что Энди прав и что он летит сейчас на покрытую льдом планету, где замёрзнет к чертям…

— Доказал, что идиот, — возразил капитан и продолжил сухим тоном, явно стараясь как можно быстрее высказать то, что у него на уме: — И заодно погубил «Спору» и весь экипаж.

— Что за чушь?.. Не надо сваливать на меня все беды…

— Помолчи, — оборвал его капитан. — И слушай. У меня — минуты, чтобы сказать тебе это… В своём ребячестве ты зашёл слишком далеко. Чтобы сбежать, ты активировал алгоритм «Новый мир», но ты не учёл телеметрию. Ты же не навигатор — ты только учишься! Кира‑0 пыталась исправить траекторию, но ресурсов корабельных маневровых двигателей не хватило, чтобы сбросить скорость. В общем, через несколько минут мы врежемся в этот странный спутник, похожий на кучу скал, летающих в космосе. Нас уже ничего не спасёт. Посему…

Алые небеса

— Пойдём, Эверетт, покажу пульт управления!

— Пульт управления чем, мамочка?

— Жизнью! И всем остальным.

— А как это? Ты нажмёшь кнопку, и я умру? И все-все-все-все-все люди тоже?

— Нет, — улыбнулась мама, — это обратная сторона механизма. Если его остановить, все умрут. А мы — ты и я — правители планеты и, одновременно, Хранители Машины — можем управлять с помощью пульта энергией, которую производит механизм! Мы следим за тем, как и сколько Гравитатор извлечёт энергии из…

— Это те гигантские камни? Они всегда висят в небе, закрывая и солнце, и луну? — застенчиво спросила девочка, указывая через высокое арочное окно Замка Хранителей, в котором они с мамой жили, на ночной город и заслоняющие лунный свет гигантские скалы, парящие в воздухе. Девочке всегда казалось, что камни вот-вот упадут на землю и навсегда раздавят и жалких людишек, и столь же ничтожные здания. — И их принцип гравиа… гравипа… гравитации?

— Да, — слегка улыбнулась мать. — Это те танцующие над городом скалы, что часто закрывают нам солнце и луну. — Женщина подошла к сидящей на подоконнике дочери и повела рукой, обводя жестом город. — Все эти люди не понимают, почему два раза в сутки их тянет вверх, как и предметы, как и камни, и воду. Они лишь надеются на нас и древнюю Машину. Им плевать, почему это происходит, они не хотят знать, отчего вода создаёт обратный водопад и в реке, и в море, где на них влияние камней, — хранительница указала на скалы, загораживающие луну, выделенные словно аурой её призрачным светом, — максимально велико. Для них всё просто: магия. А мы — маги и хранители. Людям лишь бы жить и развлекаться. Именно для этого они подвесили дощечки и камни на верёвки, прикрепили к земле и крышам. — Хранительница повела рукой вдоль зданий, утопающих в тени небесных глыб, стараясь повторить изгибы опасного пути молодых, на котором уже не одно поколение подростков свернуло шеи. — Два раза в сутки этот мусор поднимается и образует очень опасные мосты, и по ним молодёжь, соревнуясь в глупости, прыгает, словно атайари. Когда-нибудь я положу этому конец!

— А мне нравится! — к неудовольствию матери заявила девочка. — Я иногда сижу у окна и наблюдаю, как они прыгают. Дух захватывает!

— В этом нет ничего захватывающего, Эверетт! — помотала головой Трийти. — Люди не понимают, что это не магия, и гибнут. И чудеса, поднимающие воду, камни и людей вверх, вполне себе искусственные. Гравимагнитная энергия, которую производит Гравитатор, удерживает гигантские камни на безопасном расстоянии и использует гравитационную силу от взаимодействия Кайзии и каменных глыб. Машина создаёт невероятно сложное поле, а оно удерживает систему обломков в положении вечно падающего тела и не даёт им ни упасть и уничтожить нашу планету, ни, что ещё удивительнее, улететь в космос, навсегда лишив нас приливных сил гравитации. Поэтому неограниченный поток энергии, мощность которого регулируем мы с тобой, поступает в наши дома, наши заводы и фабрики жизнеобеспечения, а они поддерживают на Кайзии нужную среду. Воздух, тепло, влажность, гравитацию. И пусть несколько раз в сутки мы испытываем лёгкий дискомфорт от ослабления силы притяжения и надеваем специальные поясные грузы, чтобы не взлететь; пусть вода вдруг устремляется в небо, а потом неожиданно падает; пусть простым людям во сне приходится пристёгивать себя к кровати, чтобы не взлететь к потолку, а потом с грохотом не упасть на пол, жизнь на нашей планете всё ещё существует. И всем этим управляем мы.

— То есть, — зачарованно прошептала девочка, рассматривая город за окнами. Легкие прямоугольные постройки, убегающие вдаль ровными улицами, были освещены спокойным светом зеленоватой луны. А тени от небесных камней пересекали прямые линии освещённых улиц под острыми углами, делая пейзаж за окном невероятным и фантастическим. — То есть, если машину выключить, то всё это разрушится и все умрут?

— Бог мой, деточка! — всплеснула руками удивлённая и обеспокоенная женщина. — И откуда ты такая любознательная на мою голову?!

— Сама родила, — пожала плечами дочь.

— Это правда, — немного успокоившись, продолжила хранительница. — И, знаешь ли, рожала не для того, чтобы ты умерла. Так ведь?

— Ага, — согласилась девочка и высокопарно добавила, копируя тон матери: — Вы, как всегда, правы, хранительница Трийти.

— Ну вот, — женщина подняла вверх палец, — наша задача — не выключить Машину, а следить, чтобы она никогда не останавливалась! Понятно?

— Понятно, — согласилась дочь, но потом уточнила: — Значит, это правда: выключишь — все погибнет?

— Да, — рано или поздно Трийти пришлось бы сообщить преемнице об этой возможности, но раз уж дочь догадалась, то пусть знает наверняка. — Да, древние инженеры заложили возможность остановки Гравитатора в конструкцию, и я не знаю зачем. Мать моей матери рассказывала, что якобы для защиты от инопланетных захватчиков, которые уже тысячу лет не беспокоили нас. Но такой ценой?.. Я не уверена, что правильно поняла мысль инженеров. Якобы, чтобы спастись, нужно уничтожить себя… Может, они имели в виду что-нибудь другое?

— Бабушка Ракиль говорит, что лучше смерть, чем позор рабства.

— А ты знаешь больше, чем я думала! — удивилась мать, выразительно вздёрнув брови. — Надо бы поменьше вам с бабушкой общаться, а то мало ли…

— А что такое рабство? — уточнила дочь, переключив внимание на новый термин, который теперь может объяснить мать.

— Рабство?.. — зачем-то переспросила мать и попыталась подобрать слова, чтобы объяснить давно забытое понятие. — Это… это… Ну знаешь, когда тебе запрещено что-то. И… заставляют против воли что-то делать. И… и… бьют! Да-да! Совершенно верно — при рабстве бьют! Но у нас же нет рабства? Не так ли?

— Да, нет, — задумчиво согласилась дочь и добавила: — но откуда-то это слово появилось? — Трийти в замешательстве молчала. Женщина не помнила, откуда знает и слово, и его значение, а потом дочь легко перевела тему:

— Покажешь, как выключить машину?