Архив пустого города

Глава 1

ГЛАВА I

Меня зовут Кайл Хоторн. Я занимаюсь изучением аномальных явлений уже много лет, стараюсь документировать случаи, которые обычный мир предпочёл бы забыть.
Однажды мне попал в руки старый дневник — аккуратно переписанный, с ровным, почти медицинским почерком. Автор называл себя доктор Эдвард Сайрес.

Я решил взяться за него не случайно.
Текст был странным: описания болезни, которую нельзя было объяснить ни одним известным мне заболеванием, детальные наблюдения за пациентами, чёткая систематизация симптомов… и внезапное, необъяснимое обрывание записей.

Из материалов, обнаруженных в архиве окружной больницы города Б., штат Мэн

Дневник был вложен в медицинскую папку без номера.
На обложке — только инициалы и дата начала ведения.
Почерк ровный, аккуратный, характерный для человека с медицинским образованием начала века.

ДНЕВНИК

Я не склонен вести личные записи, однако обстоятельства моего нынешнего назначения вынуждают фиксировать происходящее более подробно, чем того требуют официальные отчёты.

Меня зовут доктор Эдвард., мне двадцать восемь лет, и к настоящему моменту я уже успел поработать в двух клиниках Бостона, где приобрёл репутацию человека рассудительного и, как выражался мой наставник, «излишне спокойного даже в неподходящие моменты». Возможно, именно поэтому я принял предложение, от которого другие предпочли отказаться.

Письмо из города Б. было кратким и настойчивым. В нём говорилось о нехватке персонала, о странной болезни и о том, что местная больница нуждается во враче немедленно. Подробностей не приводилось. Это следовало бы счесть тревожным, однако я расценил молчание как следствие провинциальной неорганизованности, а не злого умысла.

Теперь я не уверен, что был прав.

Дорога заняла почти двое суток. Чем дальше поезд уходил на север, тем менее обжитой становилась местность. Леса тянулись без конца, и в какой-то момент мне показалось, что они выглядят одинаково — словно я еду не вперёд, а по кругу.

Последний участок пути пришлось преодолеть в повозке. Возник был немногословен. Когда я спросил его о городе, он пожал плечами и ответил:

— Он тут давно.

Это была вся характеристика.

Город Б. встретил меня тишиной. Не пустотой — именно тишиной, плотной и внимательной. Люди на улицах были, но говорили вполголоса, а некоторые, заметив меня, поспешно отворачивались. Не было в этом неприязни — скорее неловкость, как если бы я напоминал им о чём-то нежелательном.

Больница оказалась старше, чем я ожидал. Основное здание было выстроено из тёмного камня и явно не раз перестраивалось. Коридоры здесь изгибались под странными углами, а окна располагались так, будто их добавляли без единого плана.

Главный врач, доктор Уитмор, встретил меня с заметным облегчением. Он выглядел уставшим, хотя и пытался держаться с профессиональной сдержанностью.

— Мы рады, что вы всё-таки приехали, — сказал он, пожимая мне руку. Его ладонь была холодной и слегка влажной. — Не все соглашались.

— Из-за удалённости? — предположил я.

Он на мгновение замешкался.

— Да, — ответил он слишком быстро. — Именно из-за этого.

4 октября 1907 года

Сегодня я впервые осматривал пациентов.

Их было больше, чем я ожидал. Палаты заполнены почти полностью, хотя город невелик. Заболевшие разного возраста и социального положения, что исключает простую эпидемию, связанную с условиями труда или быта.

Первые симптомы кажутся относительно безобидными: слабость, нарушения сна, периодическая апатия. Однако при более внимательном наблюдении обнаруживаются странности.

Некоторые пациенты жалуются не на боль, а на изменение ощущений. Они говорят, что предметы выглядят «чужими», что пространство кажется глубже, чем должно быть. Один мужчина долго подбирал слова, прежде чем сказать:

— Как будто между мной и миром что-то появилось.

Я записал это как проявление тревожного расстройства.

Тем не менее, подобных формулировок я услышал слишком много для простого совпадения.

Меня беспокоит манера речи пациентов. Они делают паузы в странных местах, словно прислушиваются к чему-то внутри себя. Иногда кажется, что они ждут, пока им разрешат продолжить.

Во время обхода одна пожилая женщина внезапно спросила меня:

— А вы тоже слышали, как было тихо той ночью?

— Какой ночью? — уточнил я.

Она посмотрела на меня с искренним удивлением, будто вопрос был лишён смысла.

— Когда всё началось, — сказала она.

Дальнейшие расспросы ни к чему не привели.

Я провёл вечер за изучением старых карт болезни. Некоторые записи отсутствуют. Другие выглядят намеренно неполными, словно авторы боялись быть слишком точными.

Доктор Уитмор избегает подробных разговоров о прошлом. Когда я задал прямой вопрос о первых случаях, он ответил:

— Тогда мы ещё не знали, что это оно.

— Что именно? — спросил я.

Он долго смотрел в окно, прежде чем ответить:

— Болезнь.

7 октября 1907 года

Сегодня я впервые встретил пациентку, чьё состояние отличается от остальных.

Она моложе большинства, и болезнь у неё протекает иначе. Взгляд её ясен, речь спокойна. Она не выглядит напуганной — скорее сосредоточенной, будто находится в состоянии длительного ожидания.

Когда я проводил осмотр, она внимательно наблюдала за мной, но не с любопытством.

— Вам здесь не нравится, — сказала она неожиданно.

— С чего вы взяли? — спросил я, стараясь сохранить нейтральный тон.

— Вы ещё не привыкли, — ответила она. — Это заметно.

Я не нашёл, что на это ответить.

8 октября 1907 года

Я поймал себя на том, что думаю о ней чаще, чем это оправдано клинической необходимостью. Объясняю это тем, что её случай представляет особый интерес, однако подобные объяснения звучат всё менее убедительно даже для меня самого.