Глава I. Рождение Зари
Пение птиц смолкло с наступлением вечерних сумерек. Казавшиеся бескрайними болота, раскинувшиеся по берегам реки Быстроводной на окраине Тендуанских лесов, прилегающих к юго-восточным отрогам Западного кряжа, постепенно озарялись фосфоресцирующим светом звезд и восходящей луны. Вся земля на добрых четыре хроны погружалась в мирный, спокойный сон, нарушаемый лишь стрекотанием и писком многочисленных насекомых да изредка едва слышимыми шорохами в кустах.
Неожиданно где-то в зарослях на окраине болота пронзительно прокричала ночная птица, всполошив стаю крапчатых уток по прозвищу «царская голова». Утки взмыли в воздух, и через несколько мгновений из кустов на краю леса, оттуда, где прокричала неведомая птица, вылетела короткая, но легкая и остро отточенная стрела со слабовато светящимся в темноте тиалевым наконечником. Она пролетела со свистом тридцать четыре сехта и пронзила добычу насквозь. Затем из тех же кустарников полетели еще несколько стрел, потом еще и еще, и вскоре место мирной ночевки крапчатых уток превратилось в поле весьма удачно завершившегося боя.
Наконец, из зарослей тархинника и желтой ракиты выскочили трое подростков. Старшего из них (а это он кричал неведомой ночной хищной птицей) звали Анхиларом из рода Кассидара Ароная Ари. В свои семнадцать с небольшим лет он был высоким, сильным, ловким и, как говорили добрые люди, самым красивым юношей своего рода, а то и всего селения Таннор, выстроенного на холмах в двенадцати логах от левого берега могучей реки. У него были длинные, волнистые и слишком, пожалуй, темные для даарийца волосы, лучистые серо-голубые глаза, почти правильные черты лица и какая-то особенная стать, характерная скорее для жителей Северных Окраин, чем для обитателей южных и юго-западных земель, а также большей части восточной земли – Хаменайи, где правил наместник Матес, принадлежащий к пришедшей из-за океана Династии Айха. Эту самую Династию некоторые местные жители исподтишка и с легкой издевкой называли «династией Ра» – на то у них были свои, известные им одним причины.
Младших братьев звали Аноксом и Энхалом. Этим милым белокурым близнецам было по двенадцать лет, и они во всех смыслах еще не доросли до своего старшего брата – ни телом, ни умом, ни ловкостью и сообразительностью. Старший брат был для них всегда авторитетом и, как они иногда называли его за глаза, вожаком, и учил их всему на свете, в том числе и охоте.
- Есть! – воскликнули в один голос близнецы, наконец-то добравшись до заветной прогалины среди густых кустарников, кочек и зарослей камыша, куда попадала большая часть поверженных уток.
Анхилар усмехнулся, собрал всю добычу в мешок, предварительно вытащив из убитых птиц стрелы, и пристально поглядел на обоих братьев. Те успели порядком измараться в грязи, пока добирались до сухого места, но выглядели более чем довольными. Однако Анхилару было не до веселья: теперь ему придется либо заставить этих замарах выстирать всю одежду, либо выстирать ее самому и коротать ночь полунагими, потому что до утра им нынче запрещено возвращаться домой.
А запрещено потому, что нынешней ночью у Нелиды, жены Темиана из рода Кассидара Ароная Ари и их родной матери, должно родиться дитя, как поговаривали некоторые, в селении, дочь. Их младшая сестра.
- Пошли!
Анхилар вытолкнул сорванцов вновь на зыбкую болотную тропу, и все трое направились к реке. Анокса с Энхалом, проголодавшихся и уставших, как волчата, опять заносило в разные стороны, и они то и дело проваливались чуть ли не пояс в жидкую вонючую грязь. Слава Создателю, думал Анхилар, успевая вытаскивать обоих по очереди на тропу, что по этой жижей была все-таки не смертельно опасная трясина, а более или менее твердая земля. Болотная зыбь начиналась дальше от леса, за поляной, где братья настреляли уток, и туда Темиан строго-настрого запретил ходить своим сыновьям – не один охотник ушел в эти топи за богатой добычей и не вернулся.
- А теперь куда нам идти, а, Анхилар? – спросил Энхал, последним выбравшись на сухое место.
- К реке, куда же еще. Вы же грязные, как детеныши кабанов, отец вас убьет, если такими увидит, и меня заодно, за то, что за вами не уследил.
Двое мальчишек послушно кивнули и вприпрыжку побежали к реке купаться и стирать обновки. Раздевшись догола, они добрых четверть хроны плюхались в резвых водах Быстроводной, визжали, хохотали и брызгали друг на друга водой. Полная луна щедро освещала картину летней ночи и, казалось, вся природа, окружающая растительность, вода реки и даже волосы на головах мальчиков сияют мягким, серебристым, фосфоресцирующим светом.
Анокс первым прекратил баловство.
- Эй, Энхал, давай лучше на берег вылезать. И выстираем одежду. Вожак идет сюда!
- Откуда ты знаешь? – скривившись, спросил тот.
- Слышу его шаги. Вылезаем, говорю, отсюда.
- Ну и слух у тебя, Анокс! Точно говорят, ты весь в Анхилара, он прирожденный слухач и поэтому стал охотником. А я…
- Чего – ты? – не понял Анокс.
- Да так… ничего.
Второй близнец с трудом удержался от того, чтобы в очередной раз не выдать Аноксу свою «страшную тайну». А заключалась она в том, что с раннего детства он обнаружил в себе странность, которую женщины в их семье называли «шестым чувством», «пятым ухом», «голосом сердца» или «интуицией». А поскольку об этом говорили только бабушка, мать и сестра Исиона, которой в местной школе частенько ставили «орла» за то, что она угадывала ответы на сложные вопросы с полуслова и находила решения задачек методом «внезапного озарения», маленькому Энхалу всегда казалось, что эта самая интуиция – чисто женское качество. И поэтому он боялся, что, если скажет об этом кому-нибудь или проявит это «неприличное» качество на людях, над ним будут смеяться.
Но похоже было, что его брат сам только что интуитивно догадался, о чем хотел сказать Энхал.
- Эх, ты… Пошли, а то я уже тоже начал предчувствовать...
Когда же оба подошли к тому месту, где лежала их одежда, Анхилар уже успел выполоскать в проточной воде замызганные тиксовые штаны и рубашки-заворотки и развесил на кустах, надеясь на то, что теплый ночной ветер хоть немного их просушит.
- Отмылись уже, бродяги? – ухмыльнулся он. – А где у вас подштанники?
- Ой…
Только сейчас эти сорванцы сообразили, что стоят совершенно голые перед старшим братом, залились краской и отвернулись, прикрыв руками «причинные» места.
- Да чего я там у вас не видел, – проворчал Анхилар. – Ваши штаны за ночь точно не просохнут, вы так и пойдете домой нагишом?
- А если бы мы надели подштанники и выпачкали, ты бы стал их стирать? – с неожиданным ехидством спросил Анокс.
Анхилар ничего не ответил на эту глупость, вздохнул, снял с себя холщовую заверть, разорвал на две равные части и выдал братьям. Те завистливо уставились на стальные мускулы «вожака», вздохнули от зависти и соорудили себе из этих тряпок повязки, более всего напоминавшие девчоночьи юбки.
- Ничего, – улыбнулся, наконец, Анхилар. – Будет вам по семнадцать лет – станете такими же.
- А сколько ты в высоту? – поинтересовался Энхал, удивленный тем, что и у старшего брата, оказывается, тоже присутствует это «женское» качество, о котором он, Энхал, так стеснялся всем рассказывать… и с которым так неожиданно «осрамился» перед Аноксом.
- Спрашиваешь? – Анхилар с легкой небрежностью потрепал его по белобрысой макушке.
- Да, я спросил. А ты, Анхилар, должен мне ответить, раз я тебя спросил.
«Вожак» снова вздохнул, на этот раз сильнее обычного.
- Двадцать один дактиль и три тектиля. Еще немного, и я перерасту нашего отца.
- А может быть, еще и будешь соревноваться с отцом в долгожительстве и выиграешь, так же как Учитель Анок? – вмешался Анокс.
Теперь Анхилар нахмурился, лицо его стало суровым, а глаза потемнели.
- А вот об этом тебе, Анокс, лучше бы помолчать, - отрезал он. – Опять наслушался каких-то сумасбродов с их сплетнями. Я знаю правду, а за разнесение ложных слухов об этом человеке на нас может обрушиться гнев Праотцов человеческого рода.
- Тогда сказал бы нам правду, – вместо первого брата-близнеца надулся Энхал.
- Хорошо. Так вот… его отец не умер, а до сих пор живет и здравствует на землях Хаменайи. И я думаю, пора бы уже перестать называть отца Анока Бродягой.
- Ш-што?? – снова встрял Анокс. – Погоди-ка… а при чем тут этот Бродяга? И когда это Анок успел стать твоим отцом? Наш род…
- Ну ты совсем уже сдурел, – покачал головой второй близнец.
Юноша улыбнулся, ибо ему было просто смешно смотреть на детский гонор своих младших братьев.
- Да при чем тут наш род… Я не дурак и знаю прекрасно, что нашего отца зовут Темиан Кассидар Аронай Ари. И заодно знаю, как на самом деле зовут Бродягу Эорниха…
- А мы знаем, кто такой Анок, – хихикнул Энхал. – В школе нам рассказывали, что это великий духовный учитель, который является наследником правящей Династии и когда-то был законным правителем Даарии. А Эорних – это Эорних, в переводе с тендуанского Странник, или просто Бродяга.
- А вам об этом Эорнихе, случайно, в школе не рассказывали? – с легкой ехидцей спросил Анхилар.
- Нет! – вспылил Анокс. – Еще бы школьные учителя рассказывали нам о всяких бродягах, которые лезут к порядочным людям в дом на ночевку, да еще и ошиваются у них целых три дня! И потом… ты сам знаешь, Анхилар, кого в нашем роду и в других таннорских родах всегда считали Отцами?
- Считали, – усмехнулся тот. – До тех пор считали, пока наши отец и мать... вернее, пока в наш родительский дом не заглянул Бродяга. Вам с Энхалом было тогда по семь лет, а мне двенадцать с половиной. У вас был день рождения.
- Точно, – Энхал блеснул глазами. – Тот человек с посохом, в длинном плаще. Помнишь его, Анокс?
Все трое тут же одновременно вспомнили одно важное событие из своего детства.
Пять лет тому назад, в середине первой поры солнечной триады, над Долиной разразилась страшная гроза. Тогда все семейство Темиана, в спешке бросив дела, заперлось в доме и завесило окна плотными занавесками, дабы не быть промокшими до нитки, оглушенными громовыми раскатами и убитыми резвыми молниями. Дети забились кто под стол, кто на лежанки под толстые покрывала и дрожали от страха. За стенами жилища разгневанные Боги и неугомонные духи природы грохотали по небесной наковальне и метали огненные мечи, но чуткий слух старшего из сыновей уловил сквозь этот грохот еще пару звуков – во дворе заливисто лаял пес Лиходей и кто-то негромко, но настойчиво постукивал в дверь деревянной палкой.
- Мам, там кто-то есть, – шепнул он, вылезая из-под стола.
Нелида, рослая полная женщина в темно-зеленой панве и расшитом красными нитками бледно-желтом переднике, нахмурилась и покосилась на сына.
- Да кто там может быть в такую лихую погоду, Анхилар? Тебе почудилось.
- Или птица клювом долбит, – отозвался отец семейства, штопавший в углу разлезшиеся от дождей чехлы для амбарных кровель.
- Да, точно, – согласилась с ним его жена. – Птица…
Как назло, стук повторился, но уже в другом ритме – с переборами через один и три.
- Не похоже на птицу, – снова всполошился Анхилар. – По-другому стучит.
- Да кто там может еще стучать? – раздраженно прикрикнула на него Нелида. – Да еще и по-другому? Если колдун какой злобовредный, сюда не пройдет, дом наш защищен надежно, постучит и уйдет.
На всякий случай женщина три раза проговорила обороняющее от злых чар заклинание и дунула по три раза по всем углам жилища.
- Покою не дают, окаянные, – проворчала со своей лежанки старушка Иннола, мать Нелиды. – Вот раздразнят, мы с вами сами колдовством возьмем и Покровителя рода нашего Туран-дема, Волка лютого, призовем…
Уж кого-кого, а Предка Кассидарова рода, как они называли некоего таинственного духа в волчьем обличье, боялись все таннорские злопыхатели.
Казалось, теперь пора уже силе непонятной затихнуть и отойти прочь. Но нет – через несколько мгновений гром слегка приутих и вслед за ним вновь раздался странный стук – на этот раз сильнее и настойчивее, чем до сего момента.
- А может быть, там сам наш Предок пришел? – хмыкнул Темиан. – Открой-ка, Нелида… Если с гневом пришел, так покарает, а если с добром – то оборонит от несчастья.
Спорить с мужем Нелида не стала – жили они всегда в договоре, любви и согласии. Она подалась к двери, трясясь от страха и еще чего-то непонятного, отодвинула засов и осторожно приоткрыла дверь. Тут же из всех укрытий повысовывались любопытные детские личики.
Ветер и брызги влетели в дом, распахнув тяжелую дубовую дверь настежь, и на мгновение вспыхнувшая молния озарила фигуру, стоявшую на пороге. Это был, несомненно, человек, либо кто-то, принявший человеческий облик. Незнакомец был высокого роста, в длинном темном плаще, с длинным деревянным посохом и большой дорожной сумкой. Голову его скрывал капюшон плаща, но под ним были заметны лицо, темновато-золотистые с проседью волосы и длинноватая борода. Самой же выразительной деталью этого колоритного облика были глаза, которые было сложно описать обычными человеческими словами. В них словно что-то светилось, но совсем не как грозовая молния. Это не были глаза обычного человека, но они также не были и глазами колдуна. И уж тем более это не могли быть глаза так называемого Предка...
Нелида страшно растерялась и несколько мгновений безмолвно созерцала таинственного гостя. Тишину в доме прерывали лишь громовые раскаты да потрескивание каниваровой смолы в светильниках, до тех пор, пока вошедший первым не подал голос, почтительно поклонившись:
- Мир и свет вашему дому, добрые хозяева! Не ожидали?
Голос у незнакомца был приятный и отчетливый, но слышался как будто издалека.
- Да как мы могли ожидать кого-то в такую-то непогоду, – осмелев, отозвалась из дальнего угла старая Иннола.
- В такую бурю даже собаки головы под шань прячут, – подал голос Темиан, оставив штопанье и принявшись возле закрома нацеживать из большой глиняной бутыли в чашку доброго ягодного заброда. – А вы все носитесь. Нелида! Что ты стоишь посередь, дверь закрой! И напои гостя бражкой. Да, вот еще… уточкой его угости, пусть голод утолит, пока грозу переждет.
Укор мужа мигом вернул хозяйку в привычный мир, и она, схватившись за голову и браня себя за рассеянность, тут же побежала к двери и плотно заперла ее на задвижку, хотя половина парадного помещения дома была уже забрызгана дождевой водой. Незваный гость учтиво отошел, пропуская ее. Затем Нелида, озираясь, как бы не получить еще словесных «плетей» от мужа, почти бегом подбежала к закрому и взяла у него из рук чашку с резко пахнущим напитком и медный прут с насаженной на него жареной уткой, после чего уже медленнее поднесла ее незнакомцу и поклонилась.
- Отведай нашей браги, добрый человек, – улыбнулась она, протягивая ему угощение, но тот с безмятежным выражением лица выставил правую руку ладонью вперед – знак почтительного отказа.
- Не обессудьте, хозяйка. Хмельного я не пью и мясной пищи не ем весь год, окромя праздника Великого Солнца. А пустите ли вы меня переночевать? Скоро совсем стемнеет.
- Пе… переночевать?
Она покосилась на Темиана, но тот одобрительно кивнул – не перечь, мол, не худой это человек, пусти переночевать.
- Ну тогда проходи в наш дом, гостем будешь... А как звать-то тебя, почтенный странник?
И усмехнулась про себя. Ни один житель Даарийского царства никогда сам не раскрывал посторонним своего настоящего имени, данного ему при рождении отцом и матерью. А уж какой-нибудь бродяга и подавно мог запросто представиться каким угодно именем, но только не своим собственным. Еще более дикие и странные обычаи были в некоторых прибрежных племенах и у тех, кто с незапамятных времен жил на великой Срединной Земле – там настоящее имя человека могли знать только его близкие родственники, а постороннему он мог сказать его только перед своей смертью.
Гость улыбнулся, поставил посох к стене и снял мокрый плащ, под которым оказались вовсе не заверть и штаны из тиксы, какие носили таннорские и прочие тендуанские селяне, а добротная двойная хламида из плотного льна, крашеного в золотисто-древесный цвет, вперемешку с дакковым волокном. Такую одежду Нелида и ее муж видели лишь несколько раз у городских торговцев и библиотекарей и более роскошную – у жрецов Великого Солнца. Сам посетитель оказался на вид то ли не старым и не молодым, то ли молодым и древним одновременно – понять было невозможно. В свои неопределенные годы он был широкоплеч, статен и, судя по всему, очень силен не только телом, но и духом.
Теперь хозяева точно увидели, что перед ними не обычный бродяга, забредший в случайный дом. Самое меньшее, он был нездешний.
- В ваших краях люди зовут меня Эорнихом…
- Ну да... припомнил, – пробормотал Анокс. – Еще хорошо помню, что, когда наша матушка рассказала ему о семейном ведовстве и показала знаки на стенах дома, он посмотрел на эти знаки и они начали медленно исчезать, пока не стерлись совсем. Он убил нашу родовую магию, данную нам от Предка… и после этого вы все стали считать этого бродягу «духовным Отцом»! Это все так делают, к кому он заходит?
- Если не выгоняют, – ответил Анхилар. – Наши отец и мать его не прогнали, а пригласили за стол, накормили хлебом и овичной похлебкой, выслушали и устроили ему ночлег. Он подарил нам...
- Да знаю я, что он нам всем подарил! – оскалился Анокс. – Наши родители – предатели рода. А куда вообще вы все, кроме нас и бабушки, уезжаете каждый раз на праздник Великого Солнца?
- Довольно, Анокс! Нынче вы тоже с нами поедете.
- Нееее!! К этому зануде Эорниху я точно не поеду, он проест нам там дыры в мозгах… И я еще не понял тебя, Анхилар.. при чем тут Анок?
- Да потому что, дурень! Тот самый Эорних – это и есть отец Анок, сам по секрету сказал это нашей матушке. И живет он в самой середине Даарийской земли, на острове Меррахон. Туда мы и ездим.
- Вот если он сам мне это скажет, тогда я, может быть… хотя вряд ли я стал бы…
- А я бы поехал, – заявил Энхал, блеснув ясными голубыми глазами.
- А то как же! – оскалился Анокс. – Ты еще и подлизался к нему, и он посадил тебя к себе на коленки. А я, между прочим, подлизываться не стал и ушел играть с ребятами в «Антаринскую крепость». Смотри, Энхал, ты скоро и к самому государю подмажешься…
- Заткнись ты!!!
- А ну заткнитесь оба, пока я не наставил вам щелбанов, – пригрозил Анхилар нарочито спокойным голосом, напоминавшим негромкий глас небесного грома, за которым обычно следовал полновесный раскат.
Близнецы мигом притихли. Однажды они-таки довели терпеливого «вожака» во время игры в «крепость» до белого каления и он выдал обоим по щелбану, так что лбы у них горели и потом на них красовались примечательные темно-синие шишки. Старшего брата лучше не злить, в гневе он был страшен.
- А ты все-таки волк, Анхилар, – пробубнил после долгого напряженного молчания Анокс, любуясь полной луной и представляя себе, как они все трое, Сыновья Волка, сидят и воют в сумраке ночи, как они делали не раз в раннем детстве. – Сущий волк…
Анхилар промолчал в ответ. Он тоже любовался луной, но уже добрых пять с небольшим лет не считал ни себя, ни своих братьев сыновьями Волка.
_________________________
- Давай, Нелида, тужься! Еще, еще…
В просторной спальне было светло от нескольких «вечных» каниваровых фонариков, вдоль стен были всюду развешаны ветки душистой полыни, чабреца и мяты. Несколько женщин и девочка-подросток лет четырнадцати толпились около широкого топчана, на котором возлежала дородная женщина. Длинные волосы цвета спелого ячменя рассыпались по подушкам и шерстяному покрывалу, лицо было вспотевшим и искаженным от муки. Две повитухи, старая и помоложе, с нетерпением ждали появления младенца.
- Ну давай же, мама! – сжимала маленькие кулачки белокурая Исиона, и в этот момент ее маленькое личико приняло такое же изможденное выражение, как и у матери во время родов.
Через некоторое время вновь раздался крик, на этот раз громче обычного, на его фоне появился другой – пронзительный младенческий вопль. Младшая повитуха резво подскочила, помогая крохотному новорожденному существу целиком выйти на свет, а старшая принялась перевязывать пуповину. Бабушка Иннола и две соседки, подруги Нелиды, просияли.
- У них родилась девочка, – шепнула одна из соседок другой. – Был бы мальчик, тогда пришлось бы, наверно, устраивать торжество всем селением.
- Тише ты, Денира, – оборвала ее другая женщина. - Ты тоже, как и многие здесь, нарушаешь заветы наших предков? Рождение даарийской женщины всегда считалось было таким же торжеством, как и мужчины. А эти пришлые правители…
Обе замолкли, когда вошел отец семейства, рослый тендуанец по имени Темиан Кассидар Аронай Ари. Он почтительно поклонился, улыбнулся, поправил растрепанную бороду цвета выгоревшей на солнце ореховой скорлупы и подошел к старшей повитухе, которая уже вымыла младенца в большой деревянной купели, завернула в шелковую белую простыню и баюкала на руках.
- Ну и кто у нас тут? – спросил он, едва не прослезившись от внезапно нахлынувшего ощущения небывалого счастья – ведь он сегодня снова, уже в пятый раз в своей долгой жизни, стал отцом!
- Девочка, – ответила старуха и вручила малютку отцу. Та лежала спокойно, даже не думала плакать и с превеликим любопытством таращила на него большие серо-зеленые глаза. На головке у крохи торчало немного темненьких, как у самого старшего брата Анхилара и у самого Темиана в давней молодости, пушистых волосиков.
- Девочка… Ну да, Нелида говорила мне, что родит дочь, – Темиан после недолгого слегка разочарованного молчания вновь улыбнулся и подошел к жене. – И как мы теперь ее наречем?
- Отец! – неожиданно вмешалась Исиона. – Может, наречем ее, как меня и братьев, прозвищем и дадим тайное неразглашаемое имя, а публичное постоянное имя дадим потом, когда она подрастет?
- Нет, Исиона. Уже пять лет мы придерживаемся веры и обычаев наших теперешних правителей и поэтому должны дать ей имя сразу, как только она родилась. А тайное имя и прозвище, если хотите, можем дать потом, когда мы будем здесь одни, без посторонних людей. Давай спросим у твоей мамы, как она хочет назвать твою сестричку. Ответь нам, Нелида!
Он подошел поближе к жене и положил правую ладонь на ее вспотевший, горячий лоб.
Несколько мгновений она молчала, словно собираясь с мыслями, затем открыла ясные большие глаза и улыбнулась.
- Давайте назовем ее Эйрой.
- Эйрой?..
Воцарилось молчание. Такого странного и необычного имени не было, пожалуй, ни у одной из жительниц не то что Таннора, но и всей Долины, и вообще, всего южного Тендуана.
- Может быть, лучше ее Авророй назвать? – предложила Денира. – Красивое имя. Аврора на языке древних атлантов – заря…
- Мы ведь арии, а не атланты, – негромко возразила Нелида, приподняв голову с подушек. – Эйра на языке наших предков тоже значит «заря».
Почти все находившиеся в доме женщины слегка покраснели. Вот уже несколько тысяч лет жители Тендуанской земли, как, впрочем, и многие жители Даарийского царства, занимавшего всю землю, называемую некоторыми чужеземцами Гипербореей, а большей частью местных жителей – Арктидой, несли на себе печать вины одной из ветвей своей расы. Той самой ветви, которая в свое время предала Богов Солнечного Света и стала на путь тьмы, зла и разрушения, обратив большую часть подлунного мира в хаос. Само слово «арии» постепенно утрачивало свой истинный смысл, означающий славных потомков легендарных жителей земли Му, ведомых Солнечными Богами на пути к Благословенной Земле, и со временем все больше окрашивалось в зловещие багрово-черные тона. Страсти еще не улеглись и за пределами этой «Благословенной Земли» все еще бушевали войны, грабежи, рабство и раздоры. Но все же много было еще славных детей Земли Гиперборейской (Даарийской), что помнили свои корни и чтили своих предков, хотя и внесли в свою культуру, обычаи и язык многое из соседней земли Атлантической, проигравшей неравную битву с предателями Рода Арийского…
Нелида запнулась. И тут же заблестели глаза у Исионы.
- Послушайте, а почему бы и нет? Это имя действительно означает «заря» на языке наших предков. И удивительно то, что это слово было в том таинственном языке, на котором нам пел песни один нездешний жрец. Помните, когда мы все вместе сидели на бревне и пили брагу?
Темиан удивленно покосился на дочь.
- Хорошая же у тебя память, Исиона, даже помнишь, какие песни там вам пел этот жрец… Ну хорошо, пускай ее зовут Эйрой, тем более, что Солнце скоро взойдет.
Денира ткнула в бок вторую соседку.
- Ты слышала, Дафина? Опять они за свое взялись. А что, может, и правда, у них тогда в гостях был сам Великий Солнечный Жрец?
- Да ну, брось ты это! Кассидаровы потомки всегда были с причудами, но как были Детьми Турана, так и остались, ничем их волчью кровь не выведешь, хотя, побывай у них тот Жрец, он бы, небось, вывел. А так – все мастера сказки рассказывать. Пошли по домам.
- Однажды ты увидишь все сама… ладно, пошли!
_________________________
Анхилар и двое близнецов вернулись домой к рассвету. Заря была необычайно яркой, алое зарево занимало почти всю восточную сторону небосклона и расцвечивало поднимающиеся вдалеке горные пики, лес, болота и всю природу в целом в дивные красноватые. Розоватые и сиреневые оттенки. Братья едва ли не вприпрыжку добежали до селения и остановились, немного запыхавшись, у ворот родного дома, выстроенного из благородной горной лиственницы. Семейство, поживавшее в этой усадьбе, не было бедным, хотя бабушки и дедушки по линии предков Иннолы и Нелиды были куда более состоятельными людьми, пока не попали под «раздачу» со стороны злобного и жадного царя Энноса. И только приход к власти сына одного из родственников этого тирана помог вернуть семье почти половину отобранной земли, имущества и денег. Та же примерно участь постигла почти весь Таннор и другие селения и города земли Тендуан.
В воротах их встретили отец, бабушка и сестра, которая держала на руках маленькую Эйру.
- Где же вы пропадаете, бездельники? – возмутился Темиан, искоса глянув на них. – У вас родилась сестра!
- А мы знаем! – нагловато ответил Энхал. – Мама нам все время говорила, что родит нам красавицу сестру.
Анхилар сбросил на землю тяжелый матерчатый мешок, другой рукой освободился от самострела и сумки.
- А что там у тебя? – показала на мешок Исиона.
- Утки. Те самые, в крапинку, которые ты так любишь жарить на углях.
- «Царская голова», - добавил Анокс, ухмыльнувшись: прозвание птице наверняка придумали в народе не только из-за красивого хохолка на голове у селезней, и придумали наверняка в годы правления «легендарного» Энноса. Тогда многие мечтали снести царю его несносную круглую голову, украшенную пышной рыжеватой шевелюрой. Анокс любил учить историю…
Исиона нахмурилась.
- Вы что, охотились всю ночь на болотах?
- Не совсем. Сначала мы поохотились, а потом пошли к реке и сидели там до самого утра, потому что отец не велел нам возвращаться домой до рассвета.
- Да вы спятили! Могли бы и просто во дворе посидеть вместе с отцом.
Она все еще продолжала держать на руках малютку, которую мать уже накормила грудным молоком, и она безмятежно спала. Анхилар осторожно подошел поближе, погладил пальцем прелестный лобик младшей сестренки, а потом тихонько взял ее из рук Исионы. Удивительно было то, что она не проснулась и не закричала. Анхилар растрогался, проникшись к ней почти отцовской любовью: малышка чем-то была удивительно похожа на него самого.
- Как же тебя зовут, маленькая моя? – почти неслышно спросил он, и в его голосе прозвучала неожиданная, почти неземная нежность.
И сам тут же смутился: в нем никогда это прежде не просыпалось, даже в раннем детстве, он всегда был таким суровым и непреклонным «вожаком» не только у своих младших братьев, но и у всей местной оравы мальчишек, а тут – на тебе!
- Ее зовут Эйрой, – шепнула Исиона.
Анхилар немного оторопел, потом, поглядев на зарево, разгоравшееся на востоке, просиял. Эйра – значило заря. Почти что Солнце. Дочь Солнца, значит. О Создатель!
- Эйра…
От этого еле слышного шепота малютка проснулась и открыла глазки, но не заплакала, а завороженно смотрела в добрые, красивые глаза старшего брата и по-младенчески улыбалась.
- Эй, ребята, хотите подержать на руках сие сокровище? – внезапно предложил он братьям, и в его глазах сверкнул огонек озорства.
Первым в очереди, как всегда, оказался Анокс. Но едва он взял на руки кроху, как та начала истошно орать.
- Э-э-эй, она чего? – пробормотал Анокс, растерянно и беспомощно шаря глазами по лицам родных и не зная, что ему делать в этой ситуации.
- Да не любит она тебя, дай лучше мне, – заявил Энхал.
Исиона подскочила сзади, отобрала у них ребенка и принялась успокаивать.
- Ну, не плачь… Олухи вы! Ведь правда же, олухи они и дураки? Правда?
- Мы не дураки… – отозвались Анокс и Энхал почти хором.
- Исиона!.. – Анхилар, чувствуя вину за всех, счел нужным сам все исправить. – Дай мне, я ее утешу. У меня получится…
- Отстань! – огрызнулась та. – Зачем ты дал ее Аноксу? Иди уже, занимайся своими утками и не лезь, куда не просят!
Она вошла в дом и отдала все еще плачущую сестричку матери. Та, уже сидя в глубоком плетеном кресле в главной комнате с большим трехгородчатым камином, выразила беспокойство, потом взяла дочурку на руки и принялась снова кормить грудью.
Анхилару было не по себе. Его съедало мучительное чувство стыда, хотя он совсем не ожидал такого поворота событий. В первую очередь того, что маленькая Эйра окажется столь похожа на него и что своим сердцем и своей душой он умудрится к ней искренне привязаться – такого никогда еще с ним не бывало. Когда он еще, будучи сопливым сорванцом, играл с маленькой Исионой и потом, два года спустя, с близнецами, они как будто и не были его настоящими родичами по крови. А сейчас он неслышно и невидно для остальных стоял, притаившись у дверного косяка, и наблюдал, как мать кормит новорожденную Эйру. Когда-то он сам был таким же крохотным и грудь матери казалась ему огромной, как бочка с медом, которым торговал Тарби из Прехлена. Странно, но он до сих пор это помнит.
Анхилар вздохнул и отправился теребить уток, которых бросил в мешке посреди двора. Завтра или сегодня же он обязательно попросит прощения, и Исиона с матерью его простят.
Глава II. Встреча на озере
Если бы случайный чужеземный путник ненароком оказался в пределах земли Даарийской, особенно в нынешнюю эпоху, которую официально называли «эпохой Благоденствия», «Золотым веком» или «Светлыми временами», то наверняка был бы поражен красотой, великолепием и очарованием этой прекрасной земли. В особенности, наверно, он был бы восхищен красотой Тендуанской долины, простиравшейся вширь от обоих берегов реки Быстроводной между Западным Кряжем и Озерным Краем, от которого дальше на восток и юг шли бесконечные гряды горных хребтов, называемых Поднебесными горами. Эти горы так же, как и Западный Кряж, начинались от Центрального Нагорья и шли до самого побережья моря Ветров, в которое впадала Быстроводная. Южнее города Арханон, что располагался на сотни логов южнее селения Таннор, раскинулись бескрайние степи, большею частью распаханные и засеянные разными злаками, коноплей, льном-синеглазкой и всякой иной всячиной. Вся Долина была благословенным краем земледельцев, а южнее, где степь становилась суше – скотоводов. Еще южнее степь становилась бесплодной пустыней, где росли колючие кусты и водились смертельно опасные ядовитые пауки, гады и скорпионы, а ближе к побережью пустыня упиралась в Опоясывающий хребет, ведущий начало от Поднебесных гор. Около дельты Быстроводной горы расступались, открывая путь к большому портовому городу Орри.
А в северной части Долины и в близлежащих горах вперемешку с сочными цветущими лугами и топкими болотами разрослись дремучие Тендуанские леса, в которых было настоящее изобилие жизни, самой разнообразной и великолепной.
Лето в Долине было долгим и знойным, однако в северной гористой части оно было прохладнее, а зимой нередко выпадал мокрый, липнущий огромными комьями снег. Знающие люди поговаривали, что в северной части материка вершины гор покрыты вечными, нетающими снегами, а низины представляли собой болотистые леса или вовсе непролазные топи.
Маленькая Эйра, равно как и все дети в Танноре, посещала местную школу с шести лет. До поступления в школу с ней часто занимались мать, старшая сестра Исиона, бабушка или соседка Дафина, которая часто выполняла добровольную роль няньки, когда мать уходила работать. Нелида, в свою очередь, была очень искусной вышивальщицей художественных полотен в мастерской Главка, и множество таких полотен находилось в доме. Исиона часто помогала матери в этом непростом деле. Делали вышитые картины не руками, а на особом приспособлении – ловко и скоро, но работа всегда требовала как полета фантазии, так и усидчивости и очень большого внимания. Исионе удалось заинтересовать этим и младшую сестренку, хотя та с самого раннего возраста, хоть и была наделена огромной фантазией, но при том усидчивостью и особой внимательностью не отличалась. Поэтому чаще всего участие Эйры сводилось к тому, что она рисовала великолепные словесные картины, а потом мастерицы переводили их на полотна.
Но больше всего взаимопонимания у маленькой непоседы было с Анхиларом. Он был очень внимательным и заботливым братом, хотя не часто бывал дома, поскольку был на государственной службе в ближайшем городе Нордане. К тому же он часто ездил по своим служебным делам в столичный город Авлон, расположенный к востоку от Центрального Нагорья. Когда же Анхилар было дома, он учил девочку кататься на лошади, стрелять из детского лука и самострела, возил в с собой в Нордан или читал ей старые книги из отцовской библиотеки, написанные еще птичьими перьями, а не палочками, вдавливающими краску в бумагу, и тем более не «молниями» - особого рода приспособлениями, которыми писали на покрытых неизвестным составом кениалевых пластинах. Когда такими писалами водили по этим пластинам, то раздавался еле слышный жужжащий звук или потрескивание, а при резком отрыве от дощечки раздавался щелчок и вылетала крохотная молния, совсем не опасная даже для насекомого. Такое хитроумное приспособление однажды показал местный счетовод Айрих и сказал, что читать такую книгу нужно, предварительно протерев не боящиеся влаги гибкие листы мокрой тряпочкой, и лучше всего при этом прицепить к глазам вращающиеся окуляры с многогранными кристаллами – так проще было видеть и запоминать написанный текст.
Чтение книг обычно заканчивалась, когда головка Эйры бессильно падала на руку или на колено брата и он обнаруживал, что за окном темень. А потом приходил отец, отработав свое на полях с мужчинами-соседями.
В девять лет Эйра не только хорошо училась в школе, но еще была прекрасно наездницей, хорошо стреляла из ручного самострела, метала дротики в яблоко, установленное на макушке старого деревянного идола, изображавшего лесного бога и выглядевшего как корявый получеловек-полудерево с рогами на голове, похожими на изогнутые ветви. Кроме того, она умела выращивать цветы, вышивать на станке и еще петь песни.
А в десять лет «грянул гром». Исиона уже не жила с ними под одной крышей, так как нашла мужа, переехала в Нордан и родила детей. Анокс с Энхалом заканчивали обучение в архитекторской Академии в Арханоне, мать так же часто и долго, как и прежде, просиживала за вышивальным станком или за прядильной колонкой, и от долгого сидения на одном месте ее из без того дородная фигура становилась все более пышной. А бабушка постепенно старилась, слабела и теряла зрение, поэтому ее отправили к местной знахарке - там она и жила последнее время. Анхилар пребывал в Нордане и занимался государственными делами, так что бедной Эйре не с кем было ничем поделиться, кроме как с школьными подругами, которые и заметили в ней «кое-что».
Однажды, сидя на уроке, она уловила на себе недоуменный взгляд Ноллы, соседки слева по трехместной парте, и после занятия решила осведомиться об этом.
- Да так, ничего, просто ты как-то изменилась, – ответила та на немой вопрос Эйры.
- Правда? А что во мне изменилось?
- Ты стала какая-то… худая, желтая, у тебя тусклые волосы и синие круги под глазами. И когда мы ходили купаться, у тебя была какая-то шишка на правом боку. И еще одна под левой лопаткой. Чем ты болеешь?
Эйра призадумалась, сделала грустную мину и пожала плечиками.
- Не знаю, Нолла. Мои отец и мать тоже об этом не знают, потому что я скрываю, не хочу их огорчать. Те взрослые, кому я рассказывала, тайно водили меня к разным лекарям, но все они говорят, что это не заразно, но я могу скоро умереть, если не найти нужное снадобье для излечения. Один лекарь назвал это сухой кровогнилью, или болезнью грешницы из Черного Города. Но я ничего не поняла, потому что не знаю, что это за город, где он и какие грешники там живут.
- О Боги! Эйра! Моя мама лекарка и знает, что это такое. Это страшная болезнь, а те шишки – это опухоли, которые высасывают здоровую кровь из тела и отравляют тело ядом. Ты будешь сохнуть, сохнуть и потом… - Нолла заплакала.
Эйра тоже всхлипнула.
- И что мне делать?
- Что делать? Срочно искать искусного целителя с Божьим даром. Простой лекарь здесь не поможет.
- Целителя с Божьим даром?? У нас в Танноре, кажется, нет таких целителей.
- Есть. Это одна колдунья, она живет на краю леса и, говорят, лечит болезни травами и заклинаниями.
Эйра замотала головой.
- Колдовство – не Божий дар, Нолла, и к колдунье я не пойду.
- Да кто тебе это сказал? Не Божий дар… – Нолла фыркнула и отвернулась к большому окну, затянутому тонким, насквозь прозрачным золотистым листом из специально обработанной смолы, которая не таяла в жару.
- Мои родители. Они говорят, что добром это не кончится, и боятся всякого колдовства. Так что к ведьме я не пойду.
- Странное дело, обычно таннорцы этого не боятся и сами овладевают разными приемами магии. Но если вы такие особенные, то.. тогда я не знаю, что предложить, спроси об этом свою мать или найди ответ сама.
На этом их разговор закончился.
_________________________
Анхилар пока еще не узнал печальную новость о несчастье любимой младшей сестры. Ближе к вечеру он покинул казенный дворец градоуправителя и отправился прогуливаться по городу в поисках того, о чем завтра утром можно было бы доложить главе города. Это была одна из его обязанностей градонаблюдателя, коих в Нордане, как и во всех городах Даарии, было не счесть, поскольку сия должность была одной из самых уважаемых и популярных на государственной службе. После такого рапорта, по обыкновению, градоуправитель звал его и еще нескольких из числа своих «зорких», как он их называл, к себе в гости на кружку ароматного йэла, но перед этим нужно было еще тщательно осмотреть городские ворота и прилегающие стены и при случае выговорить за непорядок городской страже.
Анхилар уже множество раз бывал в доме Демодеса, выглядевшем куда роскошнее, чем казенная его казенная палата, и успел познакомиться с его семьей. И в особенности он проникся нежными чувствами к младшей из трех дочерей градоначальника, прекрасной Фионе… хотя поначалу думал, что влюбился в кухарку, потому что девушка любила готовить и нередко проводила время на кухне, хозяйничая вместе с прислугой.
Ему было в ту пору двадцать семь лет, а ей – двадцать два. Фиона была золотоволосой красавицей с беловато-золотисто-розовой кожей, которая, как ему казалась, слегка светилась, хоть и была немного «испорчена» веснушками, и миндалевидными зеленовато-голубыми глазами. Чувство Анхилара к ней разительно отличалось от его братской любви к Эйре, от сыновней любви к матери и отцу и от влюбленности в местных таннорских девушек. Может быть, она была даже не так красива, как те прекрасные дочери Нордана, Арханона, Авлона и других городов, где можно было встретить настоящих богинь красоты. Но почему-то именно эта зеленоглазая девушка с чуть вздернутым носом и без «царской» поволоки во всем своем облике, сумела глубоко запасть ему в душу и накрепко в ней засесть.
И, к глубокой радости Анхилара, похоже было, что этой девушке он тоже был небезразличен. Так оно и оказалось: Фиона хоть и выражала стеснение, но при том тайно мечтала об этом рослом, загорелом красавце с волнами темных волос, волевыми глазами и удивительно добрым и храбрым сердцем. Ей все равно было даже то, что происхождение у этого парня было вовсе не аристократическое, а был он обыкновенным деревенским парнем, каким-то чудом попавшим к знатному вельможе на государственную службу. И даже думала она, что этот человек проживет наверное, пятьсот лет, а то и дольше.
Градоначальник Демодес и его жена Селия, похоже, догадались о тайной страсти, разгоравшейся в сердцах Фионы и Анхилара, но не возражали и не препятствовали им ни в чем, а напротив, даже поддерживали.
- Мне так кажется, дай им волю, они будут прекрасной парой, – сообщила Селия мужу за обедом в большой роскошной трапезной. – Но еще мне кажется, дорогой Демодес, что наша Фиона немного, что ли… побаивается или стесняется этого парня. Не находишь ли ты это странным, муж мой?
- Нет, – Демодес почесал затылок ухоженным пальцем. – Когда бы сами были такими же молодыми, мы тоже стеснялись и боялись друг друга, а сейчас сидим за одним столом, спим в одной постели и даже порой думаем одинаково.
Родители Фионы были правы. Молодому поколению нужно было лишь преодолеть в себе это глупое чувство – застенчивость. Так порой думала сама Фиона, прогуливаясь теплыми весенними вечерами по каштановой аллее – по той самой, что вела от жилого дома Демодеса к градоначальнической палате. И однажды посреди этой аллеи столкнулась едва ли не лицом к лицу с Анхиларом, вскрикнув от неожиданности.
- Не бойся, это всего лишь я, – ответил тот, смущенно улыбаясь: на несколько мгновений златокудрая Фиона оказалась чуть ли не в его объятиях.
- Я… я не боюсь тебя, Анхилар. Просто…
Она покраснела как рак и опустила голову.
- Стесняешься? – догадался тот.
- Да. Я никогда никого не любила, но я…
- Что? – спросил он снова, притворяясь, будто не знает продолжения неоконченной фразы. – Любишь меня, небось?
- Да… – Фиона покраснела еще больше и резво повернулась, чтобы уйти, но Анхилар ловко поймал ее за руку.
- Куда же ты, Фиона? Если ты любишь меня и не боишься, то куда собралась бежать? На улицах уже темнеет.
- Прости меня, Анхилар, я вовсе не хотела… действительно…
Она внезапно перестала дичиться, улыбнулась и остановилась, глядя ему прямо в глаза и не обращая внимания на толпы разнорабочих, подвыпивших парней, приезжих, слуг и прочего люда, сновавшего по улицам города немного в стороне от тихой аллеи, огороженной чугунной изгородью. Аллея эта была очень старая, ее посадили еще рабы Энноса, построившие по его приказу город триста сорок два года назад. Двести семьдесят лет назад рабство в стране было отменено и запрещено, равно как и всякие войны, разврат, пьяные оргии и многое другое человеческое зло, а наемному рабочему люду и слугам, по новому Закону, полагалось платить жалованье, да такое, чтобы они не жаловались на худое житье. Градоуправитель Демодес несколько раз нанимал людей обновить аллеи и парки в своей резиденции, но, поди, даже не догадывался, что в последнее время, с тех пор, как к власти пришел Главный Наместник Аммос многие богатые люди тайком стали превращать своих домашних слуг и наемных работников в рабов. Эпоха Благоденствия, судя по всему, близилась к концу, но поговаривали, что, пока жив прежний законный государь, остранившийся от мирской государственных дел около ста с небольшим лет назад, законы, написанные им и введенные в силу, остаются неизменными и не подлежащими исправлениям, а нынешних рабовладельцев, пойманных на месте преступления, до сей поры сурово карают – наказывают плетьми и отправляют жить в отдаленные селения, передавая их прежнее имущество в пользование государственному управлению либо пострадавшим от насилия жителям страны.
Фиона продолжала заворожено глядеть на Анхилара, потом, не выдержав его пристального взгляда, «утонула» в нем, подалась навстречу и коснулась его рук своими. А он, ни о чем совершенно не думая и поддаваясь только зову сердца, взял тонкие, нежные руки Фионы в свои и осторожно сжал их. Потом крепко обнял девушку, прижал к себе и, испытывая до этого неведомое чувство парения в невесомости, мучительно-сладко впился в ее прекрасные, чуть влажные губы.
_________________________
Нелида долго не знала, что ответить Эйре. Она пребывала в смятении, почти плакала и корила себя за то, что не уследила за дочкой, слишком уж занята была рукоделием и другими заботами – слуг у них сроду не было и всеми хозяйственными делами Кассидары занимались сами. Наконец, после долгих напряженных раздумий она посоветовала дочке сходить на озера и нарвать там ядовитой, но целебной вороновой травы.
- Я должна буду одна идти в Озерный Край? – испуганно спросила Эйра.
- Нет. Тебе нужно пойти на лесное озеро, названное предками Черным. Оно находится неподалеку от ручья Звонкого и домика лесного сторожа по прозвищу Седой Лунь. Там растет очень много воровоной травы. Нарежь ее побольше, только не суй пальцы в лицо, глаза и рот, эта трава ядовита. Возьми с собой сумку.
- Мам... а ты не можешь сходить со мной туда? Одна я боюсь идти.
- Нет, не могу, – возразила Нелида. – Воронову траву должен собрать сам захворавший, если ему больше семи лет и он может ходить, даже если ему больно. Иначе трава может не вылечить хворь. Ступай. Тебя никто не тронет, но путь не очень близкий, поэтому поезжай на лошади. И на всякий случай возьми с собой самострел.
Лошади – вот за кем точно следили не только сами хозяева, но и наемные работники, потому что хлопот с ними было невпроворот. Эйра уговорила мрачного и угрюмого конюха Орбаса оседлать ей молодую, еще ни разу не ожеребившуюся кобылку, на которой ее учил кататься Анхилар – белую в крапинках Стрекозу. Оседлав ее, юная наездница обнаружила, что с трудом держится в седле, но пешим ходом ей пришлось бы идти к заветному озеру почти три с половиной хроны, а за это время можно было бы и не дойти до цели, а лечь на землю от слабости и умереть на месте.
- Но! Пошла!
За белой крапчатой кобылой побежал и верный пес Лиходей – если что случится, матерый волкодав тут же наведет порядок, а потом прибежит домой и известит хозяев заливистым лаем. Собаки – лучшие помощники всех жителей Долины.
Эйра знала дорогу до Черного Озера, что находилось за излучиной Звонкого ручья, и под вечер добралась до нужного места. Подле домика лесного сторожа спешилась, стреножила лошадку, повелела Лиходею зорко следить за всем, а сама вытащила металлическое стригало и отправилась на поиски заветной травы.
Она нашла траву на другом берегу озера, и ее действительно было там много. Ловко орудуя стригалом, вскоре нарезала почти полную сумку этой травы и внезапно услышала какой-то шорох позади себя. Опасаясь волка, иного зверя или недоброго человека, достала и зарядила самострел, резко обернулась и хотела уже поразить врага или позвать Лиходея, чтобы разобрался сам, но это оказался вовсе не зверь и не человек, которого бы можно было счесть злодеем. Перед ней под прицелом неподвижно стоял рослый стройный мужчина зрелых лет, в темном плаще до пят с накинутым на голову капюшоном. Стоял и еле слышно что-то бормотал себе под нос.
Эйра медленно опустила грозное оружие и остановилась в замешательстве, и тут человек поднял на нее глаза. Взгляд незнакомца пронзил ее насквозь, как бы его самого несколько мгновений назад пронзила метко пущенная смертоносная стрела, но не вызвал страха или холодного оцепенения. От этого странного, пронизывающего взгляда, как будто он видел девочку насквозь до самой сокровенной сути ее души, сперва пробила легкая дрожь, потом Эйра ощутила тепло, расслабленную безмятежность и еще что-то совершенно неописуемое и очень приятное, как будто сердце распахнулось настежь и в нем начал разгораться огонь. Это было чем-то похоже на любовь к старшему брату, только много сильнее и гораздо менее земное. Она выронила из рук самострел и села на влажную от недавнего дождя землю, взявшись правой рукой за сердце.
Незнакомый человек подошел ближе, склонился над девочкой и положил правую руку ей на плечо. Потом снял с головы мешающий капюшон плаща. Выглядел он моложаво, вернее сказать, как человек без возраста. У него были не совсем правильные, но довольно приятные черты лица с ямочками на обеих щеках, прекрасные лучистые глаза цвета морской волны, вьющиеся длинные волосы золотисто-светло-каштанового цвета с проседью, небольшие, такого же цвета усы и борода, явно побритая около пяти-шести декад назад, а в глазах светилась мудрость веков. Голову его перетягивала расшитая золотистым бисером ленточка, так же как у Анхилара и других мужчин и юношей старше пятнадцати лет, которых она где-либо видела. Подобные ленточки, всегда расшитые бисером, носили также девочки (и сама Эйра тоже), девушки и незамужние женщины – таковы были местные традиции.
- Как ты? – спросил он, глядя на Эйру и почесывая пальцем свой подбородок.
- Хорошо, – отозвалась Эйра, возвращаясь к действительности. – Кто ты?
- Я странник. Зовут меня Эорнихом. Я хожу по этой земле, когда есть время по ней ходить, и помогаю людям, у которых случается несчастье или нужно сделать верный выбор в жизни. А если все счастливы и делают сами этот верный выбор, тогда я спокоен и счастлив вместе с ними.
- Хорошие слова ты говоришь, почтенный Эорних. Так ты, значит, бродяга? – осведомилась Эйра.
- Нет, но многие называют меня именно так, потому что я брожу по Даарии, когда мне нечем больше заняться. – Он засмеялся. – Позже ты узнаешь обо мне гораздо больше и узнаешь мое настоящее имя. Сейчас пока тебе рано об этом знать.
- Ну вот… детям всегда все рано. Тогда я скажу, кто я. Я Эйра, дочь Темиана из рода Кассидара Ароная Ари, наша семья живет в Долине, в селении Таннор.
Он улыбнулся, не размыкая губ, потом ответил:
- Я догадывался об этом, потому что Таннор – самое ближнее отсюда селение. Встань с земли, мой маленький друг, она сырая и ты можешь простудиться. Мой долг помочь тебе избавиться от недуга, с которым ты ко мне пришла.
Эйра с удивлением поглядела на него и поднялась с земли, отряхивая платье. Взгляд Эорниха уже давно отпустил ее, но она все продолжала ощущать исходящие от него благостные флюиды.
- А откуда ты знаешь о моем недуге?
- Просто знаю и все. И поэтому пришел помочь и избавить от мести Туран-дема тебя и весь ваш род, ведь в вашей семье еще будут рождаться дети.
- Туран… кого? – Эйра прищурила свои большие глаза.
Загадочный незнакомец поманил ее пальцем, и они вместе отошли поглубже в лесную чащу, и там уселись на поваленный ствол тендуанского кедра.
- Когда-то ваши предки, – начал Эорних свое повествование, - заключили договор с одним из недобрых духов. Однажды в лесу потерялся маленький мальчик по имени Кассидар Аронай Ари, он был круглый сирота. Он долго, дотемна плутал по лесу и встретил там волка-одиночку… и даже не испугался. И тот волк вдруг заговорил с ним человеческим голосом…
Эйра округлила глаза и раскрыла рот.
Эорних продолжал:
- Да, мой маленький друг. Волк заговорил с Кассидаром на человеческом языке и назвал себя Тураном. И взял мальчика себе на воспитание.
На сей раз Эйра уже не выдержала.
- Какой вздор! Я не верю этому, это пишут в сказках, которыми обманывают маленьких детей! Волки не могут разговаривать по-человечески и воспитывать детей, они их просто едят! И не нужно сочинять такие небылицы про нашего Предка!
Она вдруг соскочила с колодины и побежала к озеру, но не успела далеко убежать – человек в плаще в несколько шагов настиг ее и поймал за руку – не больно, но вырваться было нельзя. Эйра подняла на него умоляющий взгляд, сердце ее бешено колотилось.
- Чего ты так испугалась? – спросил Эорних. – Успокойся, я обязан тебе все рассказать. Если ты убежишь, то не узнаешь самого главного и, потом, я не смогу тебе ничем помочь.
- Значит, для того, чтобы ты меня исцелил, я сначала должна до конца выслушать эти бредни про говорящего волка и его «сыновей»?
- Совершенно верно. – Он вернулся вместе с девочкой на прежнее место. – И выслушай меня внимательно. Если будешь каждый раз срываться с места, я посажу тебя к себе на колени и не отпущу, пока не расскажу все до конца.
- Хорошо, – наконец сдалась Эйра.
- Так вот. Волк, назвавший себя Тураном, увел шестилетнего мальчишку глубоко в горы и взял себе на воспитание. И там совсем юный Кассидар узнал, что это был колдун – старик, который любил превращаться в волка и бродить ночами по лесам Тендуана. Иногда он забредал в селения, пугая деревенских жителей и домашний скот. Собственно, он был уже не человек, а существо, переставшее быть человеком и давно потерявшего свой истинный дух.
Через десять лет старик привел Кассидара в деревушку под названием Гнилой Ручей, или Гилленвар. Еще через три года «сын Волка» женился на местной девушке по имени Аллинора и жил там тридцать лет, пока деревня не была разрушена пещерным Драконом…
Заметив в глазах Эйры неподдельное волнение и выступившие слезы, странник осекся. Ему вовсе не хотелось мучить маленькую девочку, но нужно было, чтобы она выслушала рассказ до конца. Он дал ей большой носовой платок, который вынул из внутреннего кармана своего одеяния.
- Так вот, слушай дальше. Кассидар и трое его сыновей бежали на юго-восток и обосновались здесь, где потом возникло селение Таннор, все остальные жители Гилленвара погибли. Старший сын Кассидара, Эорн, стал отцом единственного сына – Темиана.
- Моего отца?
- Да. Твоему отцу сейчас сто двадцать четыре года, а когда ему было тридцать два, он женился на красивой девушке Анесте, которая родила ему сына Триестана.
Эйра снова раскрыла глаза и рот от удивления, но не стала срываться с места.
Странник продолжал:
- Когда родился Триестан, Анеста тайно от мужа решила отречься от навязанного покровительства Туран-дема, считавшего себя хозяином всех здешних земель, и отправилась вместе с маленьким сыном в Центральные Горы, где до сих пор живет один отшельник. На обратном пути она остановилась переночевать в трактире в городе под названием Энивад-Сар-Танатур, называемый иначе Черным Городом, и задержалась там надолго, потому что местные горожане-секенары устроили там беспорядки. В первую же ночь в трактире к ней явился старик в ветхом черном одеянии и с посохом, на верхушке которого красовался череп волка, и напугал ее до полусмерти. Когда же Анеста вернулась, наконец, домой, маленький Триестан умер от неизвестной болезни, а сама она скончалась от этого же недуга через несколько недель. Таннорцы не признали в умершей женщине прежнюю Анесту и прозвали «грешницей из Черного Города». Вот так жестокий Туран-дем отомстил за предательство.
- Мне никогда об этом не рассказывали.
- И не расскажут. Об этом знаем только я и твой отец. Бабушка твоя тоже этого не знает, ведь она мать твоей мамы, Нелиды из Хорнетона. А в вашем селении запрещено об этом говорить.
- Ясно, – Эйра поковыряла в носу и вытерла пальчик о платок странника. – А что случилось с братьями моего деда?
- Это уже иная история. Перед тем как жениться на твоей маме, старший сын Эорна поссорился со своими братьями и не захотел отправиться вместе с ними с Срединные Земли. Но и им самим не довелось до них добраться – они погибли вместе со своими семьями, когда летели над морем на птеропланере. Их настигла буря.
- Печально это слышать, – вздохнула Эйра.
- Согласен. Вот так вот злой дух Туран-дем отомстил двум братьям за то, что они самовольно, без его согласия, покинули земли Тендуана.
- Тогда это очень, очень, очень злой и нехороший дух! – воскликнула Эйра, почти заливаясь слезами. – Значит, и мне он тоже решил за что-то отомстить? Но за что?
Он легонько стиснул ее плечо левой рукой. Эйра заметила, что пальцы у Эорниха были не совсем такие, как у ее отца и братьев – они были длинные, гибкие, ухоженные и немного тоньше, чем у них.
- За пять лет до твоего рождения я посетил ваш дом и принес Знание, о котором никто из твоих родных не знал. А потом с их позволения я наложил на каждого Печать Солнца, которая отваживает злые силы и соединяет каждого, кто носит ее в своем сердце, с Божественным Началом Мироздания, с Истинным Светом. Это направило их на новый путь и дало защиту от кары прежнего «покровителя» вашего рода. Но ты родилась позже, и тогда я не мог об этом знать.
- Я… кажется, я кое-что вспомнила. В прошлом месяце я и моя подруга Нолла гуляли по лесу, я отошла немного вглубь чащи и увидела очень страшного зверя. Он был похож на волка, огромен и… Это что, и был Туран-дем?!
- Да. И он принес тебе эту жуткую болезнь, потому что мстит вашему роду, а на тебе нет от него защиты. И он будет приносить ее всем вновь родившимся или подрастающим детям в вашей семье. Но это можно остановить, если хоть один из вас согласится оставить прежнюю жизнь и посвятить себя служению Всемогущему Творцу, Который создал небо, землю, растения, животных и нас с вами, и дал людям великое Учение. Один из вас может спасти род Кассидара Ароная Ари, если согласится стать учеником некоего отшельника Эорниха, пришедшего из Центральных Гор, то есть моим учеником… или ученицей. Тот, кто на это согласится, должен будет в следующий Праздник Солнца приехать на остров Меррахон, встретить меня и…
Эйра снова во все глаза уставилась на него.
- Мер… что? Какой-какой остров?
- Мер-ра-хон, – медленно, с расстановкой, повторил Эорних. – Это название легко запомнить.
- Да… я читала про этот остров и про то, что там водятся очень большие и дружелюбные орлы. И еще, что там живут отшельники и сам Великий Учитель нашей эпохи.
При этих словах Эорних едва заметно, почти одними только глазами, улыбнулся.
- Но я не совсем понимаю, – продолжала Эйра, нахмурившись, – причем здесь ты? Или ты и есть тот самый Великий Учитель??
Задав этот последний вопрос, она вздрогнула и вцепилась всеми пальчиками, почти до крови, в потрескавшуюся кору поваленного дерева. На нее нахлынул столь сильный поток всяких разных мыслей, противоречивых чувств и переживаний, какой только мог обрушиться на десятилетнюю девочку из самых потаенных глубин ее души, что та едва не лишилась сознания.
Эорних рассмеялся без малейшей тени обиды или злости и мягко погладил ее по затылку.
- Ты права, милая. Я и есть тот самый Великий Учитель, как меня иногда называют. Мое имя – Анок, и я знал, что ты об этом догадаешься.
Ответ попал метким ударом прямо в цель, без промаха. От плохо скрываемого волнения и удивления Эйру тотчас бросило в жар, пот и дрожь, но она все-таки овладела собой, так как была не робкого десятка.
- Н… ну хорошо, – неожиданно осмелев, она просияла и вытерла вспотевшие ладошки об одежду странника. – Я согласна стать твоей ученицей сама, почтенный Анок. Больше никто в нашей семье на это не согласится. А теперь… вылечи меня, пожалуйста.
- С большой радостью, маленький друг.
Воцарилось недолгое молчание, затем «бродяга» глубоко вздохнул и посадил Эйру к себе на колени. Затем обвил ее обеими руками, крепко, но осторожно прижал к себе, как драгоценное сокровище, и долго так сидел, всматриваясь в роскошь длинных волос цвета настоявшегося отвара дубовой коры, выбившихся из косы толщиной в три его пальца.
С каждым вдохом и выдохом, созвучным с дыханием целителя, сознание Эйры уходило из привычного для нее мира и постепенно все больше и больше заполнялось ярким, но не ослепляющим, мягким золотисто-белым светом с разнообразными оттенками и полутонами. Она погрузилась в глубокий сон, и в возникшем сновидении медленно взбиралась вверх по сияющей лестнице. На самом верху этой лестницы сияла огромная звезда, более всего напоминающая причудливый храм, из недр которого начали появляться живые огни. Они принимали образ фигур прекрасных юношей и девушек в белых, золотых, зеленых, фиолетовых, голубых и нежно-розовых одеждах, у некоторых за спиной были крылья или что-то на них похожее. От них исходило невиданное доселе блаженство и заботливая, почти материнская любовь. Наконец, из самого центра звезды появился огненный вихрь самых немыслимых цветов и оттенков перламутра, среди которых все же преобладали сине-фиолетовые с белым и золотым отблесками тона. Завертевшись, он распластался по всему пространству, охватив все вокруг, в том числе и юную путешественницу, приведя ее этим в легкое смятение, которое быстро развеялось. Затем в центре этого вихря возникло плотное ярко-белое с золотистым оттенком светящееся облако, завертелось и постепенно приняло вид высокого, удивительно красивого юноши в свободном бело-золотистом хитоне, перехваченном на талии широким серебристым поясом, красивыми обнаженными руками и длинными золотыми волосами, украшенными роскошной диадемой со множеством разноцветных камней. Колорит дополнялся многими парами огромных крыльев, сложенных одно за другим причудливым образом, так что общий вид этого существа слегка напоминал очертания немыслимых размеров и окраски жука. Эйра, увидав это зрелище, раскрыла рот и попятилась, так как ею начал овладевать непонятный, иррациональный страх, но в этот самый момент юноша лучезарно улыбнулся и протянул к ней руки. Вмиг страх ее прошел, она подалась ему навстречу, и через мгновения их существа соединились в прекрасном, божественно-светлом объятии.
Глава III. Талисман в подарок
Анхилар летел во весь опор на вороном жеребце заморской раннуанской породы, из тех огромных и резвых, как молния, коней, которые могли нести на своих спинах не только рослых, но стройных, гибких и легких для них седоков Даарии, но даже и грузных великанов Заполярной Страны. Сбыт коней в Даарию из Раннуана был хорошо налажен много сотен лет назад, этому не могли помешать ни войны, ни междоусобицы, ни природные бедствия или грабежи, потому что завоз товара производился по особым путям в недрах земли, выстроенным еще мастерами ушедшего мира Атлантиды. Когда произошло сие несчастье, очень многие портальные пути были разрушены, но все же часть их была сохранена и использовалась до сих пор, поскольку Арктида пострадала меньше всего, словно охраняемая от всего остального мира невидимой гигантской рукой. Зато в страны Срединной Земли сбыт конец и другого домашнего скота из Раннуана и подобных ему земель не шел, ибо после всех пережитых катастроф люд там сильно измельчал и тамошние воины и земледельцы с трудом могли совладать с такими огромными лошадьми, козлами и волами.
Анхилар возвращался домой с очень радостной вестью: градоначальник Демодес с его супругой Селией единодушно дали согласие на то, чтобы их младшая дочь Фиона стала его законной женой.
А Нелида всю ночь не сомкнула глаз, дожидаясь свою дочь Эйру вместе с кобылой Стрекозой и волкодавом Лиходеем, которые так и не вернулись к вечеру с Черного Озера, хотя путь верхом туда и обратно был не так уж и далек. Если бы случилось что худое, верный Лиходей первым бы прибежал домой и возвестил о происшедшем. Неужели они все погибли там?
Нелида вышла на улицу, встала посередь дороги и долго-долго глядела вдаль в северном направлении, пока, наконец, не увидела вдалеке облачко пыли. Оно неумолимо приближалось и через четверть полухроны она разглядела скачущую во весь опор лошадь с совсем юной всадницей и рядом с нею – здоровенного кобеля, вывалившего и свесившего набок язык в стремительном беге.
Остановившись, Эйра спрыгнула со Стрекозы и взяла ее под уздцы.
- Где же ты столько пропадала, Эйра? – спросила ее мать. – И где воронова трава, которую я просила тебя нарезать и привезти с собой?
- А не надо никакой травы, – загадочно сияя, ответила та и мигом стащила с себя всю «амуницию».
Выглядела она совсем не так, как накануне этого дня.
Нелида отступила, нахмурилась и потерла пальцем нижнюю губу, напряженно думая.
- Не понимаю. Как это… не надо травы? Что это вообще значит?
- То и значит, матушка. Потом все расскажу. А сейчас посмотри на юг, на дорогу – оттуда к нам кто-то скачет. Таннор большой, но мне кажется, что это к нам.
Еще одно пыльное облачко постепенно приблизилось и приобрело облик летящего едва ли не воздуху черного коня с всадником, волосы и лиловая накидка которого развевались по ветру, и остановилось около ворот Таннорского имения, прямо перед женщиной и девочкой. Это был Анхилар, только что вернувшийся из Нордана.
Нелида и Эйра бросились помогать молодому человеку спешиться и снять с его пояса тяжелую дорожную сумку, перехватывающую торс тремя замысловатыми кожаными ремнями – чтобы ненароком не потерять. Потом они набросились на него с расспросами и прочими знаками внимания.
- Эй, ну полегче! – сопротивлялся такому неистовому напору Анхилар. – У меня для вас радостная весть.
- Да уж, оно видно, не грустная, судя по выражению твоего лица, - ответила Нелида. – Что случилось, сын мой?
- Я скоро женюсь, матушка.
- Что-о? – дыхание Нелиды на мгновение остановилось, мысли повисли в воздухе, но потом вернулись, а Эйра ахнула. – Это правда?..
- А кто она, твоя невеста? – полюбопытствовала сестра.
- Ее имя Фиона, и она – дочь градоначальника Демодеса ан Аланира из Нордана. Это очень хорошая девушка и скоро сама пожалует к нам в гости вместе с родителями. А потом устроим свадьбу, господин Демодес выделил нам на это тридцать тысяч золотых.
- Дочь градоначальника?.. – переспросил внезапно невесть откуда появившийся Темиан. – Так это же прекрасно, сын мой! Это просто чудесно!
- Тридцать тысяч золотых… – Нелида не знала, что ей делать с выражением своего лица, которое так и норовило сделаться совершенно глупым. – Да таких деньжищ не было даже у моего деда! Ох… ты понял это, Темиан?
- Не особо, – буркнул тот. – Моему деду такое несметное богатство даже не снилось. Но я представляю себе, что свадьба будет очень пышная, а деньги градоначальника пойдут и в приданое Фионе, и нам на всю оставшуюся жизнь.
Взгляд Анхилара задержался на Эйре.
- Подойди-ка ко мне, малышка.
Она, не колеблясь, выполнила его просьбу. Анхилар присел на корточки, обнял сестренку и пристально поглядел ей в глаза.
- Ты очень изменилась за то время, пока меня не было, хотя прошло всего одно лето и половина первого месяца жатвы.
- Да, Анхилар… – она глубоко вздохнула. – Я тяжело заболела, но теперь уже надеюсь, что не умру.
- Я это заметил, сестра. Но не только это. Что-то изменилось в самом твоем взгляде, он стал какой-то другой, как бы светится изнутри.
Эйра ахнула и прикрыла рот ладошкой.
- Не бойся, Эйра. В этом нет ничего опасного, напротив… – он рассмеялся. – Теперь тебя зверь уже не тронет.
- Ты не видел «зверя», – сказала она, сделав голос ниже и тверже обычного и слегка нахмурив лоб. – А меня он едва не убил медленной тяжелой смертью. Остальное я тебе пока рассказать не могу.
Она посмотрела внимательно в глаза брата и теперь только заметила в них необычное сияние, которое ощущалось, скорее, не глазами, а чем-то другим – сердцем, кожей и… душой. И вместе с этим в его глазах светилась все та же братская любовь и забота.
- Маленькая ты моя, – произнес он все с той же интонацией, что и десять лет назад, хотя она этого и не помнила, и прижал к себе девочку. – Ма-а-аленькая…
Он чмокнул ее в лобик, отпустил, поднялся и принялся освобождать дареного жеребца от упряжи. Странное дело, думал он, ни один ребенок старше трех-четырех лет не потерпит, чтобы его прилюдно называли «ма-а-аленьким», но вот Эйра… Ростиком она, между прочим, для своих десяти годков была вовсе не маленькая, даже покрупнее, чем была в этом возрасте Исиона, но ей, видимо, искренне нравилось такое его обращение. Лишь бы не обижали.
Вечером после ужина, сидя в спальной комнате наедине с Эйрой, Нелида внимательно, не перебивая, выслушала до конца ее «исповедь».
- И ты… ты согласилась? – наконец спросила она, вытерев краем расшитого шарфа прослезившиеся глаза, а другой рукой размешивая палочкой-мешалкой медово-ореховую смесь в круглой чашечке из искусно выделанной обожженной палевой глины.
Эйра долго и пристально посмотрела на мать.
- Да. Я не могла отказаться. Слишком уж это все…
- Ах, неужели… а если это обманщик, который решился красивыми словами затянуть тебя в нечистую и опасную игру? Он мог ведь притвориться кем угодно и назвать себя кем угодно. Ты же совсем еще дитя…
Судя по выражению лица матери, как показалось Эйре, она слегка лукавила.
- Я уже не ребенок, мама! – с неожиданной твердостью сказала Эйра. – И я бы распознала обманщика своим сердцем, потому что мое сердце открыто. Это действительно был ОН… И он рассказал правду. Я дала свое согласие быть его ученицей и не отменяю своего решения.
Нелида сникла и потупилась, подперев полное лицо кулаком. В свете ярко горящего фонаря она была удивительно похожа на мраморное изваяние Богини-Матери в самом центре большого города Арханона, сидящей подле люльки с двумя сытыми младенцами, у одного из которых на челе сияло солнце, а у другого в глазах виднелись грозовые молнии, и прикрывающую краем просторного одеяния массивные, но, по счастью, не совсем отвисшие груди.
- Ох, Эйра… я понимаю тебя, но и ты меня тоже пойми. Любая мать беспокоится за своих родных детей, и отпускать их так далеко очень тяжело…
- А не надо отпускать меня одну в дорогу, мама. Это неразумно. Когда вы все поедете на Праздник Солнца, возьмите меня с собой, а когда поедете домой, просто оставьте меня там или передайте главному Жрецу.
Нелида расплакалась.
- Мам, перестань… Ну мама…
- Пойми же, дочь моя… ты же еще совсем маленькая… и тебе будет тяжело. Тебе придется ведь все бросить – школу, своих подруг, дом, братьев и нас с отцом и бабушкой. И кто мне поможет, когда я сделаюсь стара и немощна?
При этих словах Нелиды Эйра вдруг покраснела от гнева. Так вот кто, оказывается, ее мать – законченная эгоистка! Она думает только о себе, прикрываясь заботой о дочери! Какой стыд и срам!
- Вот что, матушка, – решительно сказала Эйра, сверкнув глазами, в которых Нелиде почудился остро наточенный металл клинка. – Я покину вас не навсегда, а только на восемь или десять лет. За это время никто из вас не состарится. А если и так, то семья наша большая, есть кому позаботиться и помочь, пока нет. Дальше… от того, что я выбираю, зависит судьба нашего рода, а ты этого не понимаешь. Мне десять лет, я не маленькая, и если от меня зависит судьба нашей семьи и рода, я готова на все и не побоюсь трудностей. Так что я все равно поеду на Меррахон и останусь там до тех пор, пока меня не отпустят домой. Может быть, я буду навещать вас, пока учусь у Жреца. А если ты или кто-то еще станете мне мешать, я… я…
Она говорила с таким жаром и такой напористостью, каких мать никогда прежде в ней не замечала. Так вот, - подумалось ей, - какова ты, моя младшая дочь, точь-в-точь как мой старший сын - лед, металл и пламя в одном… да и внешностью ты тоже чем-то похожа на нашего Анхилара…
- А… вот… – уже тише проговорила Эйра, будто вспомнив о чем-то очень важном, и принялась расстегивать полы золотисто-зеленого льняного платья, сшитого на запах, как любили носить почти все тендуанцы. – Смотри! Меня исцелили!
Она рывком расстегнула все застежки, сбросила с себя легкое платьице и осталась в одной сорочке из мелкосетчастого искусного кружева цвета небесной лазури и юбочке-повязке из мягкого белого волокна, сплетенного в прочную и эластичную ткань. Затем она скинула еще и сорочку и показала матери свое тело. Уродливые опухоли, которые до этого были в двух местах, почти исчезли и, как показалось Нелиде, продолжали дотаивать до конца, кожа не была сухой и сморщенной.
Нелида со всех сторон оглядела дочку, вертя ее так и эдак.
- Воистину, это благословение от Отца-Создателя и Великой Матери, - прошептала она, затаив дыхание. – Настоящее чудо. А он дал тебе защиту от злых и коварных сил?
- Конечно, матушка! Но одного этого мало, я должна буду защитить и будущих детей моих братьев, и детей Исионы, и вообще весь наш род в будущем. Отец Анок сказал, что, пока я живу у него и сейчас, до того, как уеду туда, ни один Волк не осмелится приблизиться ни к кому из Кассидарова рода, а когда мне исполнится двадцать лет, мне предстоит победить Туран-дема. После этого я могу, если захочу, создать свою семью и народить детей, а если не захочу – остаться служить в Храме на горе Меру.
Нелида поджала и без того тонкие губы, отвернулась в сторону окна и больше ничего не сказала. Медово-ореховая смесь, забытая на раскидном столе, попала в маленькие руки Эйры и очень скоро исчезла.
_________________________
Золотая осень застала Долину, как обычно, к концу первого месяца жатвы. Но глаза даже местных деревенских жителей много веков уже все никак не могли привыкнуть к великолепному изобилию красок, в которые госпожа Осень раскрашивала каждый лист на дереве и каждую травинку на земле. Особенно красив был лес: здесь вечнозеленые кедры, сосны, тсуги и ели разных пород перемешивались с разноцветьем листвы осин, тополей, кленов, лип, дубов, буков, лиственниц и мощных ореховых деревьев, которые в изобилии росли здесь и еще на юго-востоке материка в долине междуречья Ирбы, Буран-Реки и Альгивары. На фоне опадающей ярко-золотой, янтарной и пурпурной листвы по всем кустарникам рассыпались красные, желтые, синие и черные ягоды, на которые слеталось великое множество самых разных птиц, в особенности на болотах. А сами кусты в это время года до сих пор оставались надежными убежищами для охотников с ручными самострелами, стреляющими дичь на лету. Нужно было успевать запасаться дичью на зиму, пока все утки, пеликаны и лебеди не улетели до весны на юг.
Люди поговаривали, да и в школьных фолиантах писали, что когда-то очень давно, больше восьми тысяч лет назад, климат Даарии был гораздо теплее, чем теперь, здесь не было зимы. Склоны гор и долины покрывали леса из теплолюбивых деревьев, пальм, секвой и гигантских папоротников, и по земле ходили диковинные звери. Но около восьми тысяч лет назад что-то страшное произошло на земле, и после этого здесь стало гораздо холоднее.
Многие растения, звери, птицы и насекомые исчезли или перекочевали в более теплые земли, а Благословенная Даария заселилась более холодолюбивыми пришельцами с тогдашнего Севера.
Некоторые верховные правители Даарийского царства, ведшие свое начало от малоизвестного народа айха (которое, по многим слухам, произошло от смешения крови атлантов и одного из местных племен, близких к арктоариям, жившего некогда на землях, прилегающих к Атлантиде), в особенности Эннос, запрещали своему народу получать и распространять знания о далеком прошлом Даарии, полагая, что история сего государства началась со времени их прихода сюда. Они пытались уверить народ в том, что всей предыдущей истории у него не было, а тех, кто отказывался им верить, объявляли «сыновьями Дьявола» и чинили над ними суровую расправу. Весь этот террор закончился только в последние столетия с приходом к власти молодого правителя Анока Второго, чьи законы действовали и по сей день, хотя на престоле в Авлоне вот уже более сотни лет восседал его младший родственник – Аммос.
В период краткой Эпохи Благоденствия под мудрой и сильной рукой полукровки Анока возникла и развилась позднеарийская письменность, в каждом городе и селении появились школы разного ранга для детей и взрослых и в каждой школе появилась библиотека. Самого Анока считали человеком, принесшим свое знание о книгописании от самого Бога (или Богов, ибо одни племена исповедовали единобожие, а другие – многобожие, но сами Правители из народа племени айха были единобожниками). Большинство книг были переписанными копиями трудов самого Великого Учителя и его учеников, но иногда попадались и оригинальные рукописи, подаренные особо усердным в науках учителям и ученикам самими авторами. Поговаривали, что самая главная Библиотека в Даарийском государстве находилась в жилище отца Эорниха (так его называли многие местные племена) в самом сердце Центрального Нагорья, на острове Меррахон посреди великого Озера Ветров. Говорили, что в этой Библиотеке все завалено книгами «под завязку», а сам Эорних со своими учениками до того углубились в создание все новых и новых трактатов и летописей, что со временем превратились в отощавших, желтых, высохших и насквозь пропитавшихся бумажной пылью старцев, которые уже не в силах разогнуться, чтобы встать из-за письменного стола, и их обслуживают молодые парни, которых эти почтенные старцы вербуют к себе в ученики.
Все эти байки ребята рассказывали друг другу и в таннорской школе, в том числе и Эйре. А она, слыша эти и подобные небылицы, начинала исступленно хохотать – уж кто-кто, а она нынче уже видела одного из этих «старцев» и знала, что он из себя представляет. Библиотеку на острове, правда, еще не видела, но и это было уже далеко не за горами.
- Жаль, что ты нас покидаешь, – вздохнул рыжеволосый кудрявый мальчик, подойдя к ней после уроков посреди перехода в деревянно-каменном здании школы. – Мы будем скучать по тебе и больше не услышим, как ты смеешься. На вот, возьми.
Он вручил ей огромный красно-оранжевый цветок на длинном стебле, называемый в народе «огненным василиском». Эйра с радостью в сердце приняла этот подарок.
- Спасибо тебе, Урия… но я ведь уезжаю не сейчас, а весной, когда солнце начнет растапливать землю и появится трава. И я уезжаю не навечно, вернусь, когда повзрослею.
- Ага! – подскочила сбоку Нолла. – Вот вы где!
Урия застеснялся и убежал играть с мальчишками.
- Нолла, ну зачем? – почти со слезами на глазах спросила у нее Эйра. – Ему грустно и он хотел со мной поговорить, а ты его смутила.
- Всем нам грустно, и учителям нашим тоже. А мальчишки… ну их! И потом... этот Урия нездешний, он прибыл сюда из Гвандерина, а Гвандерин – столица Хаменайи, где расселились айха. Они все там, как ваши, ездят каждый год в горы, когда нормальные люди встречают Весну здесь.
- Гвандерин – первое селение сыновей, внуков и правнуков Матеса, Урия один из них, – уточнила Эйра.
- Да знаю я! И снова это – правнук Матеса… Что ты нашла в этих потомках пришельцев с нынешней Полярной Земли? Они странные, и все у них странное, даже вера. Они попирают обычаи наших предков, а вы с ними возитесь. Тьфу!
- Урия – праправнук Анока Второго, – напомнила Эйра.
- Угу… а интересно, как этот ваш Анок Второй приполз сюда со своего острова и с гор? Ему же двести восемьдесят три года, если он еще жив, то он стар и немощен, как трухлявый пень, и уже давно не может даже ходить. Говорят, что к приезжающим к нему на поклон выходят его двадцатилетние или тридцатилетние ученики и зачитывают им стихи из его пыльных рукописей, а сам он… Или он бессмертен, как Костяная Баба?
Такого хамства Эйра от нее не ожидала. С трудом взяв себя в руки, она сглотнула слюну и подавила гнев.
- Молчала бы ты, Нолла. Ты же читаешь книги и поэтому должна знать, что люди могут жить очень долго, а некоторые представители Династии, вышедшей из племени айха, доживают почти до тысячи лет. Да что там эта Династия… Седой Лунь, страж нашего леса, говорят, прожил уже тысячу с небольшим лет и еще не умер, говорят даже, будто он наделен подлинным бессмертием. Моему отцу сто двадцать четыре года. А вот его отец, Эорн, прожил всего семьдесят один год.
- У-у-у… – Нолла поковыряла в носу кончиком пальца. – Что-то не особо верится, что твоему батюшке столько лет, он выглядит моложе.
- Видела бы ты, как выглядит почтенный Эорних, – сказала Эйра почти шепотом, отведя Ноллу к окну. – На вид он, скорее, отец Урии, а не прапрадед. Хотя, наверное, у них в Гвандерине и не такое творится. Урия говорил, что его самый младший дедушка еще сосет материну грудь.
- Бесподобный народец, – Нолла покачала головой, но потом ей стало до дикости смешно.
- Ну все, довольно, – остановила ее Эйра, снова рассердившись. – Когда ты язвишь и так нехорошо смеешься над людьми, в тебе просыпается что-то звериное. Урия – хороший, прилежный и очень добрый, я хочу с ним подружиться.
- Ну дружи, пока еще не уехала в горы, я разве против? Вон какой он тебе цветок подарил.
Эйра задумчиво взглянула на огненную «голову» василиска. Волосы на голове Урии были далеко не такими рыжими и не торчали во все стороны, как лепестки подаренного им цветка, а вились симпатичными локонами, которые даже можно было назвать изящными. Почти все в этом мальчишке выдавало высокородное происхождение, кроме глаз, бровей и формы нижней челюсти, так как его мать была коренной арийкой из маленького местного земледельческого племени славинов, которые были близкородственны многочисленному, процветающему и дружелюбному племени горцев – райванам и соседствующему с ними племени индов. Да и более старшие предки несли в себе много арийской крови. Эйра вспомнила, что схожие черты лица были и у Великого Учителя, но там было еще что-то совсем не славинское и не атлантическое, особенно в его глазах.
Нолла просто завидует. Ох, как же она завидует…
_________________________
Свою свадьбу Анхилар, посоветовавшись со старшими, решил сыграть в конце следующего месяца, когда земля покроется тонким слоем первого снега. А на днях он ждал приезда своей возлюбленной для знакомства с его семьей.
Фиона приехала через три дня вместе со своими отцом и матерью Роскошная повозка, отделанная благородной облегченной бронзой и заряженная парой вороных скакунов с длинными гривами, заплетенными в множество мелких косичек (так украшали своих лошадей древние правители Даарии и некоторые нынешние, переняв у них эту красивую традицию), под ударом плетки возницы остановилась у самых ворот Темиановой усадьбы. Из повозки вышла молодая, хорошо сложенная и очень миловидная девушка в полупрозрачном платке, расшитом тончайшей золотой пеллюриной, и в длинном дорожном платье песочного цвета с ярко-зеленой вышивкой, с длинными пристегивающимися рукавами и широким поясом из шкуры заполярного быстроногого оленя. Спереди на поясе висела небольшая кожаная сумка с поблескивающими в лучах полуденного солнца гематитовыми застежками. На шее девушки красовалось рубиновое ожерелье. Такой наряд не был оригинальным, но на Фионе всякая одежда смотрелась необычайно красиво.
Следом за ней из коляски показались градоначальник и его жена, оба тоже в дорожной одежде для осени, так как было прохладно и накрапывал мелкий дождик. Однако господин Демодес тут же расстегнул свой длинный кафтан, в котором ему, судя по всему, было жарко.
Нелида, первой увидав сию веселую компанию, всплеснула руками.
- Батюшки мои! Темиа-а-ан! Смотри, кто тут к нам приехал!!
Ее муж, тюкавший неподалеку дубовые чурбаны, отбросил в сторону тяжелую аберразовую секиру, вытер пот со лба и повернулся к гостям.
- Ба! Ничего себе! Ну давайте, добрые господа, проходите к нам в дом. Нелида, угости их хлебом, пусть они навек станут нашими гостями!
Та изобразила жестом согласие и удалилась в дом, а норданский градоуправитель вдруг чего-то испугался и уставился на него.
- Скажи на милость, хозяин, что значит «навек»?
- Это значит, дорогой гость, что, если хозяева дома угостят вас хлебом, то вы навек становитесь почетным гостем в этом доме и можете приезжать когда захотите. Это наш старинный обычай.
Демодес усмехнулся в свои длинные усы.
- Забавные у вас обычаи… А что, если к вам в гости попросится вор и вы накормите его хлебом.
- Хлеб у нас особый, силу имеет. Ужасная смерть ждет того, кто войдет в дом ария и отведает нашего хлеба, будучи нечистым душой. Во…
Тут он осекся. Какой, к Локку, Волк?! Но тут же нашел свою выгоду в том, что сейчас нес: авось, если этот человек и впрямь вор и мошенник, он испугается и уберется подальше отсюда быстрее своих породистых коней.
Демодес расхохотался. Тем временем Нелида позвала гостей в дом и перед каждым положила краюху мягкого пшеничного хлеба с изюмом и налила по чашке парного молока, купленного у соседки-молочницы, державшей полторы дюжины пятнистых длиннорогих коров.
- А где же ваши дети, добрая хозяйка? – спросил норданский градоначальник, у которого правый ус почему-то все время полоскался в молоке, так как он пил, не оставляя далеко чашку.
Нелида улыбнулась.
- Эх… мои средние сыновья, Анокс и Энхал, с нами уже не живут, навещают нас редко, дочь Исиона тоже, у нее своя семья и дети, а Анхилар и Эйра… не знаю, где они сейчас носятся.
Хорошенькие пальчики Фионы, разламывающие ломоть хлеба, задрожали на последней фразе.
- Не волнуйся, детка, – заметила Нелида. – Эйра наша меньшая дочка, ей всего десять лет. Вот только где они оба носятся…
Темиан легонько толкнул ее в бок.
- Эйра, наверно, еще в школе, а Анхилар где-то на охоте или объезжает Люциона. Предупредили бы вы заранее, что приедете, послали бы гонца или почтового голубя. Нехорошо так получается.
В этот же миг снаружи раздался шум, в котором явственно выделились конское ржание и собачий лай. Все высыпали наружу и увидели Анхилара и Эйру верхом на вороном жеребце, подаренном градоуправителем за примерную службу – грива и хвост животного все еще были заплетены в косички, украшенные цветными прозрачными бусинами.
Фиона ахнула, впервые увидав своего возлюбленного не в строгом безупречном одеянии помощника градоуправителя, «хвостиком» на голове и деловито поджатым ртом, а в простой одежде деревенского жителя, с распущенными по плечам волосами, схваченными по линии лба узенькой полоской цветной ткани. Когда он слез с раннуанского жеребца, ловко и грациозно, как древесный кот с ветвей раскидистого ореха, скинул сумку, самострел, самодельный колчан и промокшую от пота рубаху, ее лицо и уши зарделись от того колорита, который составляли его мускулы, волнистые темные волосы, горящие глаза, прямой нос и чувственные губы. Усмехаясь в ответ на это смущение, Анхилар надел и завязал на поясе другую рубашку, чистую и свежую, которую достал из сумки.
Он посмотрел на нее неотрывно, долгим пристальным взглядом, проницательным и в то же время полным невысказанных чувств, потом подошел ближе к Фионе и бережно коснулся большими пальцами ее лба, слегка сжав голову своими руками – это был негласный обычай приветствия между влюбленными, существовавший уже многие тысячелетия. Иногда так же поступали и родственники либо те, кто хотел породниться. В ответ на это действие, совершаемое мужчиной (если это был ритуал, совершаемый влюбленными) женщине или девушке нужно было положить левую руку на правое плечо приветствующего, а правую – на его сердце и посмотреть ему в глаза. Фиона так и сделала, хотя, будучи уроженкой далекой заморской страны, очень мало знала обычаи местных жителей. Сердце ее забилось в неистовой пляске.
- Здравствуй, Фиона, – наконец выговорил Анхилар с придыханием, потея от нахлынувшего враз волнения и не выпуская из своих рук головы девушки. – Как ты без меня, моя милая?
- Скучала без тебя, мой ненаглядный, – ответила она полушепотом и почти бесчувственно упала в его объятия.
Анхилар вздрогнул, отстранил немного от себя Фиону и посмотрел ей в лицо, потом слегка потряс за плечи.
- Что с тобой, Фиона? – встревожено спросил он. – Очнись!
Она с трудом открыла глаза и засмеялась.
- Ничего... просто… меня, наверное, растопили твои слова и твоя нежность. Я люблю тебя.
После совместного ужина во дворе у Темиана и Нелиды собралась почти вся таннорская молодежь. Играли в самые разные игры, какие знали, пели песни и дотемна танцевали под дудочку, которую притащил с собой музыкант Таламир из старинного рода Крылатых Псов. Веселились почти до рассвета, поддерживая большой праздничный костер, и даже не заметили и не услышали, как неподалеку от них одиноко, протяжно и надсадно, разрывая душу каждого услыхавшего, чьи уши не были заполнены до краев веселыми звуками праздника, объединившего еще до свадьбы молодых две семьи, завыл волк…
_________________________
Наутро Анхилар и Фиона, позавтракав, отправились прогуляться верхом до Черного Озера, оседлав резвого Люциона. Молодой жеребец мчал их быстрее самого свирепого северного ветра, и вскоре они достигли излучины Звонкого Ручья, а затем и озера.
У небольшого старенького домика из лиственничных брусьев их встретил сторож – глубокий старик с длиннющей, сплошь седой бородой и в изношенном кафтане.
- Э-э… а вы куда? – спросил он, делая ударение на слово «вы».
- Долгих лет жизни тебе, почтенный Седой Лунь, – поприветствовал сторожа Анхилар. – Гуляем вот с невестой, решил показать ей здешние места. Да ты меня помнишь, старик. Я Анхилар, сын Темиана из Таннора, только здесь и не охотился.
- Э-хе-хе-хе-хе, – протянул старик, наполовину кашляя, наполовину смеясь и при этом глубоко вздыхая. – Долгих лет мне пожелал… скорее бы уж мне помереть, чем так дальше жить, все кости ломит. Охотиться на Черном Озере запрещено, здесь святое место, пристанище душ ушедших в иной мир таннорцев, да ты сам это знаешь. Помню я тебя, мой мальчик, как же ты вырос! А невеста твоя… краше не отыщешь… не был бы Лунь так стар, сам бы на такой девке женился. А прожил я уже сам забыл сколько лет и чего только за свою никчемную жизнь не повидал, однажды был даже женат на ведьме…
- Эй, старик! Так можно нам на озеро или нет? – спросил Анхилар, устав от его болтовни.
- Ну как нельзя? Конечно можно, только кусты не ломайте, не сорите и не шумите слишком громко, а то ходят тут всякие…
Он развернулся, чтобы скрыться в своей избушке.
- Погоди-ка, Лунь… а кто тут еще бывает?
- Да вот, были тут недавно двое, а кто такие, не велели никому говорить. Ну идите уж, гуляйте.
И исчез в проеме низкой двери.
- Двое… не велели никому говорить… как все это странно.
- Да, - согласилась Фиона. – И... Лунь... почему Лунь?
- Прозвище у него такое. Сторож живет тут очень давно, много знает, но ничего никому не рассказывает, если не пробалтывается. Он даже не называет никому своего настоящего имени. Говорят, по происхождению он славин, но никто не знает, как его занесло сюда с восточных земель. Хотя могут и ошибаться. Собственно, я полагаю, что он все же пришел сюда с каких-то других земель.
Неброская красота леса, сбросившего уже почти все краски золотой осени, все же поразила юную горожанку – она только и успевала все разглядывать и славливать слухом. Обойдя почти половину берега, Фиона с Анхиларом наткнулись на нечто странное. Под ногами валялась кучка давно уже срезанной и засохшей вороновой травы.
- Здесь точно кто-то был, – подытожил Анхилар.
Фиона порывисто сжала его левую руку.
- Не бойся, моя милая, так накромсать траву мог только человек и, как видно, это было далеко не вчера.
- Вот если бы твой Лунь сказал, кто тут ходил…
Глаза Фионы блестели от любопытства.
- Этого он не скажет. Да и какое нам дело, может быть, тоже пара влюбленных, как мы с тобой.
- Мы не просто влюбленные, Анхилар… – поправила его девушка. – Мы жених и невеста!
Добравшись до поваленного ствола кедра, что лежал немного в глубине леса, они собрались уже на него присесть, чтобы продолжить начатый ими столь важный разговор, как вдруг взгляд Анхилара приковало нечто странное, валяющееся на земле около самой колоды. Он пошарил пальцами в пожухлой траве и нашел там совсем не свойственный лесу предмет – небольшую деревянную палочку с округлым сечением и отверстием на одном конце, из которого торчал заостренный кончик птичьего пера, насаженный на тоненькую полую трубку из блестящего гибкого материала. На другом конце палочки был прикреплен полый шарик из кварца, внутри которого виднелось что-то темное. Вся палочка была изукрашена причудливыми узорами, выжженными солнечным лучом, собранным кусочком стекла или специально созданным для такого ремесла кристаллом, и покрыта гладким, прозрачным и блестящим лаком.
- Хмм… – промычал Анхилар, вертя в пальцах загадочный предмет.
- Это же палочка для письма! – со смехом воскликнула Фиона, подойдя совсем близко и наклонив голову, чтобы внимательнее рассмотреть находку. – Но она какая-то странная, таких я никогда не видела.
- А я… я, кажется, видел такую, но только у одного человека. Значит, – неспешно произнес он, в раздумьях постукивая палочкой по тыльной стороне ладони другой руки, - значит, он здесь был и что-то записывал, а потом ненароком потерял свою палочку. А может быть, и не писал, а просто потерял…
- Ммм… а что это за человек? Кто он?
- Я потом тебе о нем расскажу, когда расспрошу у своей младшей сестры, – ответил Анхилар. – Сдается мне, это она была тут в начале осени и резала траву, иные мысли мне сейчас не приходят. А вот тот другой человек, что был здесь… Это для меня почти загадка.
- Почему – почти?
- Любопытная ты, Фиона… Потому что некоторые догадки все же приходят мне в голову, – улыбнулся он, но промолчал о них.
- А что ты будешь делать с этим писалом? – не унималась Фиона.
- Подарю его тебе. Как талисман. Держи.
Он вручил палочку для письма своей возлюбленной - та показалась ей на удивление приятной на ощупь и будто бы излучающей тепло. Она медленно провела корпусом писала по рукам, приложила его к груди, шее, лбу, коснулась губами – везде ощущалось это благостное фантомное тепло и как бы еще загадочное свечение, которое воспринималось не глазами, а чем-то другим. Все это рождало в сознании и теле совершенно непонятное ощущение непознанной, священной тайны, к которой она только что прикоснулась. В считанные мгновения Фионой начал овладевать неведомый доселе иррациональный страх. Она уже хотела испугаться по-настоящему, закричать и выкинуть от себя подальше злополучный предмет, потому что это напоминало ей, по меньшей мере, какое-то чародейство, а по большей – нечто, что гораздо больше чародейства и имеет совсем другую природу, нежели оное, и способно вогнать человеческий разум в хаос. Но страх, к удивлению девушки, не стал разрастаться в ней дальше, а, отозвавшись стуком сердца и дрожью в коленях, понемногу уходил, уступая место спокойной и радостной безмятежности. Улыбаясь от неожиданно нахлынувшего ощущения какого-то высшего, неземного счастья, она спрятала подарок в пришивной карман платья.
- Оно принесет тебе счастье, – заверил ее Анхилар. – Только не потеряй.
- Даже не посмею. А ты тоже почувствовал тепло?
- Почувствовал, но тебе об этом не сказал, я хотел, чтобы ты все узнала сама. Понравилось ли тебе, моя милая?
- Да, мой дорогой Анхилар… очень! Теперь я люблю тебя еще сильнее.
И глаза ее засияли ярче, чем звезды в безоблачную и безлунную ночь.
ТЕЛЕГРАМБот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
ВКОНТАКТЕБольшая библиотека с любыми жанрами и авторами
Большая Библиотека
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2 книги