Артистка. С любовью, твоя Ариша

Пролог

Стою в курилке театра, делаю непринуждённый вид и изображаю актрису, у которой всё в порядке. Курилка - идеальное место для лжи и дел насущных: здесь все заняты дымом и обсуждением последних сплетен и новостей. Вообще я понимаю - здоровый образ жизни, бросайте курить - это плохо и все дела. Согласна, осуждаю эту привычку. Но у актёров - это образ жизни, вхождение в роль. И вообще - не надо печатать на сигаретных пачках стремные надписи, достаточно написать: «Вырученные от продажи средства будут переданы в фонд партии „Единая Россия“». Мигом полстраны курить бросит! Ладно, это все шуточки..

Немного дрожат руки - от никотина, внутреннего напряжения и от того, что я слишком давно живу на сцене, даже когда сцены рядом нет. Быстро затягиваюсь и прячу предательницу руку за спину.

Как всегда, инициативу в разговоре держит один человек. Он обаятельно улыбается и легко раздаёт реплики, будто мы уже на репетиции. Мишаня Ларионов. Темноволосый апполон. С соболиными бровями. А глаза - океан. Черные, пылающие, выразительные, полные страсти и мольбы, одного не хватает - меня, тонущей в них. Стоит, слегка сутулясь, привалившись к стене - из-за этого кажется ниже ростом. И всё равно, находясь рядом с ним, приходится слегка закидывать голову. Не столько из-за роста, сколько из-за привычки смотреть на него снизу вверх.

Последнее время я слишком часто смотрю ему в глаза. Профессиональная деформация, говорю я себе. Мы же актёры. Мы обязаны смотреть, считывать эмоции, мимику - тупо профессиональная этика.

Он мягко меняет позу, продолжая очаровывать нас тембром голоса, хорошо поставленной речью и привычной уверенностью человека, которого слушают. Даже когда не хотят.

А в моей душе прячется кошмар. Достаточно на полсекунды потерять контроль и становится больно. Не просто больно, а так, будто кто-то резко выключает свет внутри. Полсекунды отделяют от бездны и безумия. Одно его слово, взгляд и почва исчезает, а я лечу вниз. И ад жадно заглатывает меня, перемалывая нервы, пережёвывая сердце, впиваясь ядовитыми клыками в душу.

Обида. Отчаяние. Ревность. Безумие - так вроде пел ЛСП в своей песне. Я не помню точно, но в нерв попал. И ещё какие-то чувства, для которых, к счастью, не придумали названий. Нужно срочно думать о чём-то постороннем. О работе. О репетициях. О тексте роли. Сссука, не помогает.

Тогда я делаю себе больно - вонзаю ноготь в ладонь, давлю изо всех сил. Уф. Спасает. Выныриваю. Слышу, о чём говорят. Кажется, обошлось, никто не заметил. Паничка отступает ненадолго.

Никто из коллег не догадывается, что обычный перекур окрашен тайной, скрытой от посторонних глаз. Что быстрые взгляды, случайные движения и паузы между репликами имеют для меня и этого красивого мужчины особенный смысл. Для остальных это просто театр. Для меня - ещё одна сцена, где я играю без суфлёра.

Я проработала в этом театре всего несколько месяцев, когда он появился. Перешёл к нам из другого театра, другого города - с хорошей репутацией, умеет поставить себя, способность сразу становиться своим в любой компании. Классный лайфхак, кстати..

— Если понадобится помощь, обращайся, — сказал он мне тогда, улыбаясь.

Так начинаются либо служебные романы, либо затяжные психологические катастрофы, особенно для таких паникерш как я. Поскольку курящих, кроме нас, почти не было, мы часто оставались вдвоём в курилке. Он умело преподал “на уши” - болтали о классных спектаклях, культовых режиссёрах, главных и второстепенных ролях. Постепенно перешли и на бытовуху. Трепались о жизни, о любви и бывших. Я даже не заметила, как однажды после выходных я, торопясь, бросила привычное «привет», а он ответил неожиданно тихо:

— Привет. Я скучал.

Я растерялась. И, не успев придумать ничего существенного, честно сказала:

— Прикинь, я тоже.

Позже мы удивлялись, как не испугались друг друга. Хотя, скорее всего, просто испугались, но сделали вид, что это вдохновение. Да и он казался мне надежным и своим “в доску”.

Однажды Ларионов пришёл на репетицию без обручального кольца. И больше я никогда не видела этой маленькой детали его другой жизни. Да и он не обманывал. А обман - это когда штамп в паспорте и обручальное кольцо в кармане, все остальное - просто невыполнимые обещания под давлением красоты и страсти. А тут он был свободен.

Так Мишаня стал для меня идеалом. Я подгоняла свои взгляды под его. Меняла цели, корректировала мечты. Так мы и начали встречаться.

Как наивно я дарила ему себя всю, ожидая ответного тепла и нежности. Как старательно угадывала желания. Или пыталась, по крайней мере. Как вдохновенно совершала глупости. Друзья не останавливали. Театр - тем более. Здесь принято считать, что если тебе больно, значит, ты «растёшь». Это опыт, это “набивание шишек”, это все на пользу.

Так продолжалось почти год. Время, неумолимо меняющее всё, в нашем случае будто зависло “мёртвым грузом”.

— Моё отношение к тебе никогда не изменится, — сказал Мишаня почти год назад.

Вчера повторил то же самое. Существует только одно состояние, когда ничего не происходит. Это состояние мёртвых. Трупу ведь тоже всё равно, что по нему скучают. Его не волнует, если любящий человек решит уйти. Он заранее согласен с любым решением живого. Тогда я ещё не понимала, что разговариваю именно с таким трупом. Вежливым. Ухоженным. Очень живым внешне. Поэтому к лешему такие отношения.

Мой кошмар набирает силу, когда я остаюсь одна. Без сна, без зрителей, без роли - без чьей либо поддержки. Ночью, чтобы не слышали соседи, я захлёбываюсь слезами. Всё, что днём было аккуратно спрятано за улыбками и репликами, наваливается разом. Я вспоминаю, как он не посмотрел. Не подал руки. Весело рассмеялся, когда мне было плохо.

Я больше не верю, что это любовь. Любовь должна быть тёплой. А здесь - только холодная сцена и хорошо выученный текст. Как робот запрограммирован на ограниченный список дел. И я опять в растерянности, недоумении.

И в очередной раз, вернувшись домой, я составляю список его недостатков. Стараюсь снова быть рациональной - почти трезвой, почти взрослой. В свои тридцать восемь. И опять не получается.