Аспид

1

Ближе к полуночи первый этаж публичного дома почти опустел. Возле окна приглушенного пыльной портьерой сидел пьяный музыкант с бандурой, щипая струны “ногтями” и невпопад вздыхая. Напротив окна, на старой софе сидел костолом в окружении местных работниц. Они, уже заметно уставшие, с натянутыми улыбками продолжали его развлекать и подливать. Должно быть, надеятся, что сегодня костолом их последний приобретатель услуг. Публичный дом этот относился к самой низшей категории. Девки в таких зарабатывали мало, а количество мужчин в сутки близилось к двум десяткам. Сейчас их поддельную любезность разбавлял шум нескольких мужчин, увлеченно играющих в карты уже третий час. Очередная партия заканчивалась и, наблюдающий за всем этим, молодой человек никак не мог решить присоединиться ему в следующей или нет.

Он стоял в проеме, соединяющий главную залу и переднюю. Облокотившись о косяк пил уже выдохшееся пиво и прикидывал на что ему развеять последний рубль.

Игра закончилась. Рослый мужчина с приятными моложавыми чертами лица, но уже заметной сединой раскуривал трубку. Щурясь от дыма, он повернулся в сторону молодого человека в дверях и улыбнулся.

— Глебка! Да заходите уже, садитесь. Давно не видел вас.

Тот вздрогнул. Кивнул и двинулся к столу.

— Полдюжины пива! — бросил Глеб, проходящему мимо мальчишке и присоединился к игре.

Мальчишка вскоре вернулся, обновил свечи, забрал пустые бутылки и больше не мешался. Играли четверо включая Глеба. Мужчина, что позвал его, отставной офицер; музыкант, что еще несколько минут назад вздыхал возле окна и костолом, который отчего-то решил поучаствовать в игре.

Во втором часу остановились.

— Ха!

Раскрасневшийся музыкант бросил карты и начал засовывать деньги в карманы, напевая себе под нос.

— Эх, не любит вас господин Случай, Глеб Александрович, — офицер вновь раскуривал трубку, и хитро щурился.

— Случай не выражает ничего определенного. Ничего ясного. Потому и дурманит нам голову, — филосовски добавил костолом.

— Я полагаю голову дурманит что-то иное, — ответил Глеб.

Он достал из-за пазухи небольшую табакерку и ущипнул чихучее содержимое.

— Нет, Глеб. Вам определенно не везет в карты, — затянулся офицер.

Он посмотрел на красивую девицу, что уже давно ластилась к Глебу.

— Но определенно везет с бабами. Хороша чертовка! Никак не пойму как такая девка в такой дыре оказалась. Машка, а ты с него деньги-то берешь?

Девица засмеялась.

— Беру. Я ж человек подневольный.

Она покрутила в руках табакерку и мечтательно добавила:

— Красивая.

— Выиграю, куплю тебе такую же, — Глеб поцеловал Машке шею.

— С самоцветами? — уточнил офицер, не скрывая издевки.

— Коли деньги будут, то куплю и с самоцветами.

— Да какие самоцветы. Меня за такую табакерку в первую же ночь соседки придушат.

— Не бойся девочка, — сказал костолом. — Он за три года еще ничего толком не выиграл. Так что спи спокойно, без табакерки.

— Я тоже раньше проигрывал все. А потом… — музыкант сказал это так задумчиво и отрешенно, что все умолкли и не сводили с него глаз.

— Продал душу дьяволу, — прошептал тот.

Все засмеялись. А костолом даже шлепнул музыканта по плечу, отчего тот едва не упал со стула.

— Вот плут! — подавился дымом офицер и теперь покашливал. — Я уж было поверил что секрет какой узнаю. Как в карты выигрывать.

— А я зеленому змею уже давно душу продал, — вдруг с грустью сказал костолом.

— Ну хватит уже! Рогатого поминать не к добру, — бросила в него салфеткой Машка.

— Нет никакого рогатого, — сказал Глеб.

— А вы значит в дьявола не верите? — улыбнулся ему офицер.

— Нет. Ни в дьявола, ни в Бога, ни в змеев зеленых. Я верю в себя. Я сам для себя Бог.

— Отчего ж вы тогда проигрываете? Может вы сам для себя не Бог, а дьявол?

— Может и так. Судя по моей жизни… Точно. Буду дьяволом теперь, — он прижал к себе Машку. — Хочет провести остаток ночи с дьяволом?

— Тьфу на вас! Не хочу это слушать боле.

Она оттолкнула его руки и ушла на свой этаж.

— А вот интересно, — задумчиво сказал костолом. — Как жить, если ни во что не веришь? Жить как? И души нет? А кто мы без души?

— Я встречал того кто продал душу, — вновь вернулся к теме музыкант. — Несколько лет назад. Позвали нас на свадьбу карликов при дворе. Какой был пир! Никогда не забуду.

— Хочешь сказать, что при дворе был? — спросил офицер. — Да кто ж такую собаку туда пустил?

— Это я сейчас собака! С вами тут жизнь прожигаю. А мать моя известная баечница, во дворце сказки рассказывала.

К столу подошел мальчишка и убрал лишние кружки.

— Так вот. Свадьба. Веселье. Вино рекой. Музыканты, я в том числе. Скоморохи пляшут. Императрица смеется, ей бабы пятки чешут. Как стемнело, глотатели огня начали представление. Эх, как были хороши!

— А мне больше глотатели шпаг нравятся, — высморкался костолом. — Вот это захватывает! Особенно женщины.

— Знаю одну дамочку, которая хорошо заглатывает шпаги, — подмигнул ему офицер.

— И вдруг выходит человек, — чуть громче и торжественно продолжил музыкант. — Это был чревовещатель. Он рассказывал откуда он и где он был.

— Неинтересно, — откинулся на спинку стула Глеб.

— А затем сказал что приручил демона, — не обращал внимания музыкант. — И теперь этот демон служит ему. Искры! Пламя! И сквозь дым, два крыла! Шея длинная. Изгибается.

— Живой змей? Не может быть! — оживился офицер.

— То царские забавы. Всякое может быть, — кивал сам себе костолом.

— Точно! Огромный. Жуткий. Но при этом прекрасный.

— Брехня. Если б кто-то привез живого змея об этом на каждом углу трепали бы, — сказал Глеб.

— А это потому что не было его. Я был там. Никто его не видел ни до праздника, ни после. Думаю это и есть настоящий демон. Глаза горят. Чешуя переливается. Крылья из пластин алмазных, изумрудных и сапфировых. А тело черное. Словно из мглы рожденное.

2

Жил Глеб в небольшом доме, сам его называя лачугой старого пьяницы. Хотя дом был вполне крепок и ладен. Крайне пригоден для деятельности молодого егеря, кем Глеб служил. Но спесь и самомнение помнили еще отцовское имение, а потому каждый раз, осматривая свое хозяйство, Глеб разочарованно вздыхал, попутно бормоча: как он ненавидит свою жизнь и как презирает все его окружающее.

Около трех часов ночи вернулся он качаемый игристым и хрипло крикнул:

— Я дома!

Не торопясь к нему вышли две легавые. Старушки остались еще из прошлой жизни. Когда-то натренированы отцом и очень им любимы. Глеб относился к собакам намного лучше чем к себе. Достал из-за пазухи небольшой сверток с порубленным мясом и ласково погладил соседок.

— Спите, значит, лентяйки. Вот вам гостинец.

За окном шумел теплый летний дождь и ветки кустов качались в такт мыслям Глеба. Он огляделся и, стараясь не споткнуться, подошел к своему сокровищу.

— Где же моя Королевна? Вот моя малышка. А это тебе.

Оставшееся мясо он отдал любимому и единственному соколу. Она встрепенулась и сейчас довольно рвала сочный кусок, иногда поглядывая на хозяина. Глеб улыбался.

— А я сегодня, знаете ли, вновь все испортил. Так что скромно живем еще с пару недель. Ну да ничего.

Глеб отошел от сокола и подошел к неказистому шкафу, в котором схоронил экзотические вещи, спасенные из отцовского имения. Из шкафа он достал бутылку шампанского и пыльный кальян, который никто много лет уж не раскуривал. Глеб поставил бутылку и начал разбираться с турецкой забавой.

— Знаю что это странно праздновать неудачу. Но… А чего кручиниться?

Мясистые тучи окончательно раздавили лунный свет такой ясной еще час назад ночи. Теперь уже ливень хлестал смородины во дворе и шумно стучал по кровле. Собаки занервничали.

Глеб развалился в кресле, медленно выпуская кольца дыма. Собаки прислушивались к чему-то, но покорно лежали возле его ног.

— Чертовы турки. Такую вещицу смастерили… Знают толк в покое…

Глеб был хорош собой. Умел бы этим пользоваться, то давно уж поправил свое положение чьим-нибудь приданным. Хорошая фамилия и благородная внешность в мире легко меняются на деньги тех, кто этим не обладает. У Глеба были все качества. Древний дворянский род, европейское образование, высокий рост, ясные глаза и пшеничные волны. В детстве знакомый материн художник рисовал с Глеба ангелочков. Глеб вырос и возмужал, теперь вполне годился для изображения античных героев.

Порывом ветра вдруг открыло окно. Потухли свечи.

— Эх.

Глеб подошел к окну. Собаки скулили, глядя на него.

— Тихо! Еще вашего нытья мне не хватает.

Он хотел закрыть громыхающие о стены створки, но вдруг одна из собак сорвалась с места, оттолкнула Глеба и выпрыгнула в окно. Вторая помчалась следом.

Глеб шел в ночь. Он не видел почти ничего вокруг, переступал осторожно и почти протрезвел от вынужденной сосредоточенности. Глеб хорошо знал эти места. Небольшая роща возле его дома была достаточно безопасным местом, дикие звери сюда не заглядывали, лихие люди в этих краях не водились. Какого черта его старухи помчались во тьму, ответить Глеб не мог.

Ливень был холодный и потрепанная форма егеря почти насквозь промокла. Но Глебу было необходимо найти своих собак. Другой бы, может, оставил это дело, вернутся сами. Собаки же, не дети. В округе безопасно, в роще этой капкан встретить невозможно, как невозможны и прочие неприятности. Но Глеб слишком был привязан к горбатым сукам, чтобы сидеть дома и ждать, когда сами воротятся.

Внезапно он услышал неизвестный ему шум со скрежетом и скуление.

— Вот зараза! На кой ее туда понесло?

Усталый и раздраженный он пробирался сквозь ветки, ища источник неведомых звуков.

Когда он все-таки выбрался из паутины ветвей, Глеб оцепенел.

В центре поляны парил огромный черный змей. Рядом с ним к земле жались собаки, истошно скуля и думая отползти, но не решаясь.

Змей парил не высоко, не более семи локтей от земли, и чем больше Глеб смотрел на него, тем больше понимал, что тот точь-в-точь из рассказа пьяницы музыканта. Шея длинная и тело, как ночь черны, а крылья будто из платин самоцветов. Радужным сиянием переливаются и словно звенят. Глаза у змея огненные и смотрит он в самую душу, словно отыскать ее может в каждом и вынуть.

— Здравствуй, Глеб. Слышал ты в Бога не веришь.

Голос у змея был приятным. Совершенно не страшным, а даже располагающим к доброй беседе.

— Не верю. Но уже задумался, — Глеб немного попятился, но поймав себя на трусости, остановился.

— Не бойся. Я не причиню тебе зла. Меня зовут Аспид. Мне такой как ты нужен. Моя дочь на землю просится, поглядеть как люди живут.

Змей окинул жалкое тело Глеба и, решив для себя что-то, добавил:

— Беспокоюсь я за нее. Присмотришь?

Глеб молчал.

— Она послужит тебе. Что ты хочешь? Денег? Славы? Мы умеем быть благодарными. Пока дочка у тебя, удача будет улыбаться тебе. Во всем что ни пожелаешь.

— Нет, нет, нет, — спало с Глеба оцепенение. — Я в вашу породу хоть не верю, на сделку с тобой не пойду. Свобода мне важнее любых денег.

— Я на твою свободу не покушаюсь. И душа твоя мне не нужна. Это все крестьянские сказки. Все просто. Правила такие.

Змей чуть повел крылом и собаки, как будто их отпустили, бросились бежать. Аспид вкрадчиво начал:

— Ты присмотришь за моей дочкой, чтобы никто ее замуж не увел. Она будет служить тебе. Потом я ее заберу. А ты продолжишь жить как и прежде, только богатый.

Глеб молчал.

— Думай, думай хорошенько. Дела у тебя не важно. Уже три года как все проигрываешь. А матушка так тобой гордилась.

Глеб сел на землю и стал разглядывать, как воротившийся лунный свет играл на кристальных пластинах. Сколько силы было в змее, сколько благородства. Аспид продолжал:

— Вот купил бы деревеньку на тридцать душ тогда. Эх, зажил бы… Но нет, удача отвернулась от тебя. А я ее сильнее. Я могу все тебе вернуть. И не тридцать душ купишь, а все тридцать тысяч! Если захочешь.

3

Из-за едва задернутой портьеры рассвет заполнил яркостью скромную спаленку и рыжие лучи, разбившись о тюль, солнечными зайчиками щеголяли на лакированных поверхностях. Влажный прохлада, несмотря на небольшое помещение, освежал комнату и дарил глубокий сон измотанному Глебу.

Тот полураздетый лежал на смятой кровати ничком и широкую спину его располосовал свет отражающийся от высокого трюмо. К этому зеркалу сперва и подошла девушка, которая уже несколько минут разглядывала спящего Глеба.

Она потушила позабытые им догорающие теперь свечи. Собрала мутные бокалы, которые стояли здесь по меньшей мере пару месяцев, потом аккуратно сложила разбросанные письма и двинулась к заставленному книгами столу с изящным кальяном. Ей хотелось навести хоть какое-то впечатление порядка, прежде чем ее хозяин проснется. Двигалась девушка тихо и работала быстро. Собаки не обращали на нее внимания, хотя при первом появлении прижали уши и поспешили ретироваться. Однако приглядевшись, вернулись на свои места и продолжили типо посапывать в унисон хозяину.

Помимо тихого шелеста бумаги, постукивания стекла и легкого шага, в спальне было слышно, как глухо ударяются крупные капли о мягкую древесину. Дождь давно закончился, но мелкая вода с крыши потихоньку сползала. Где-то далеко пропел третий раз петух, разбудив Глеба.

Выработанная с годами привычка давала о себе знать, даже после бессонных ночей. Глеб приоткрыл глаза и тут же осознал, что в его комнате кто-то есть. Он резко развернулся и увидел девицу.

— Ты кто? — сонно спросил он, расслабившись.

— Доброе утро, сударь. Меня батюшка послал служить вам.

Глеб вновь упал на кровать и закрыл глаза.

— Уже солнце встало. Я убираю вашу спальню. Может быть я помешала? Я уйду.

— Нет, нет. Стой.

Он сел на кровати и стал разглядывать новоиспеченную служанку.

Она была худа, невысока, вдобавок опустила голову, отчего казалась совсем маленькой и невзрачной. Тонкие волосы ее, цвета выгоревшей меди, сильно пушились, а солнце лишь сильнее подсвечивало паутинку вокруг головы и по всей длине небрежных косичек. Пальцы длинные и ногти чистые. Только это приметил Глеб и только этим был доволен.

— Голову подними.

Она послушалась и Глеб увидел курносый нос, покрытый веснушками, тонкие губы и испуганные карие глаза.

— Это ты красавица? Кто ж на тебя позарится?

Она смутилась и румянец смешался с веснушками из-за чего лицо ее стало словно покрыто ржавыми разводами.

— Я не понимаю о чем вы. Батюшка считает меня красивой.

Глеб встал с кровати и голое тело еще больше смутило девушку, хотя у него и не было такой цели. Он просто искал одежду.

— А как выглядят красивые люди? — спросил Глеб рассматривая залитую вином рубашку.

— Как вы, — шепотом ответила девушка. — Вы очень красивый.

— Я знаю. А ты нет. Не пойму с чего твой отец так переживает.

С нескрываемой брезгливостью он оделся в старое и еще раз окинул девушку взглядом.

— Ну да ладно. Мне еще лучше. Прибери здесь, потом приготовь что-нибудь. Я на охоту. Надо на ужин кого-нибудь добыть.

— Мой господин, вам не обязательно охотиться. Я теперь с вами. Там монеты от папеньки. Это небольшой подарок. А я вам удачу приносить буду.

— Монеты? — удивился Глеб. — О, чудно! Только для игр рано. Пойдем в трактир!

Мистическая ли удача или всего навсего звон лишних денег, но утро у Глеба складывалось самым наилучшим образом.

Он добрался до трактира в самое неподходящее для этого время. Попадал Глеб в город пешком, так как давно уж не владел собственной лошадью, а потому явился в самый полный посетителями час. Сильно устал и был готов завтракать лишь чаем да бубликами, купленными у торговки с коробом. Однако в трактире ему нашлось место. И не на лавке у двери, как было заведено ранее, а в отдельной зале для господ с вышитыми ришелье занавесками и накрахмаленными скатертями. Только Глеб утолил жажду прохладным клюквенными морсом и расслабленно наблюдал как усатый мужик накрывает ему стол, как встретился взглядом с двумя своими приятелями.

Дмитрия он не видел уж пару лет, тот все спешил по отцовским делам и совсем не интересовался праздной жизнью. Федор же ещё лет пять назад уехал в Европу. Да видать вернулся и сейчас с удивлением разглядывал поношенную форму Глеба и сбитые каблуки на сапогах, за которые тому было нестерпимо стыдно.

Молодые люди обменялись приветствиями и вскоре Глеб завтракал с ними. Они беседовали как в было отрочество и Глеб почувствовал впервые за много месяцев себя на своем месте.

— Душу купил? — вдруг спросил Дмитрий, неуловимо кивнул в сторону аспидовой девицы. — Рад что у вас дела в гору пошли.

Глеб почти забыл о ее присутствии. Настолько та была тиха и послушна. Следовала по пятам, но ни единым движением не раздражала. Услужливость подобную этой Глеб встречал только у старых слуг в лучших домах, и ему было приятно, что теперь и у него есть такая безропотная прислужница.

— Может она крестьянка и я ей плачу, — улыбнулся Глеб.

— Нет. У меня глаз наметан. Я на крепостных себе состояние сделал, хоть и небольшое. Однако больше чем у вас.

4

Вечером Глеб рассматривал свое отражение. Купленными вещами была завалена вся скромная спальня. Однако он был недоволен. Вглядывался в мутное трюмо и видел лубочного мещанина.

— Господин прекрасно выглядит, — тихо сказала девица и опустила вгзляд.

— Что ты понимаешь? В подземелье «Магазин аглинских, французских и немецких новых мод» имеется?

— Нет, что вы. Такие диковинки не видела.

— Мне не нравится! Я выгляжу как ремесленник. Что ты там еще притащила?

Он был разочарован. Дал такое простое задание, но аспидова девка накупила несуразной дребедени.

— Все это очень плохо. Ты совершенно бездарна! Давай сюда форму. Это единственное в чем не стыдно появиться на людях. И позови завтра портного!

— Хорошо, господин. Мне сопровождать вас?

— Нет. Это место не для девушек. Можешь увидеть непотребные картины. Хотя…

Он взглянул на покорную девицу и решил полюбопытствовать:

— А что ты знаешь о том как развлекаются мужчины?

— Ничего.

— А что ты вообще знаешь о мужчинах? — Глеб застегивал рубашку, а она беспокойно следила за движением его пальцев.

— Из мужчин я знаю вас. Еще я видела ваших друзей.

— Я плохой образец.

Он подошел к зеркалу и поправил волосы. Затем подумал, что сытный день убрал с его лица серость и неприветливость. А было бы новое платье так мог бы сойти за красавца.

— Вы не смотрите на себя со стороны.

— Чушь, — отмахнулся он, но не сдержал улыбки.

С Дмитрием они встретились ближе к закату. Глеб с гордостью показал свою новую лошадь и был доволен реакцией друга. Вскоре они направились в пубичный дом, где можно было сыграть в бильярд. Это заведение было выше статусом, чем дыра, в которой прохлаждался Глеб последний год. Отчего он нервничал, хоть и неуловимо. Старался говорить меньше, а разглядывать обстановку больше. Однако после разнообразия ужина и выпивки, Глеб с ленивым спокойствием толстосума развалился в кресле на мягких подушках и весело обсуждал пустяки.

На первом этаже заведения толпились офицеры, купцы средней руки и девицы. Глеб пока никого себе не приметил, но сама идея о том, что сегодня он может позволить себе дженщину в шелковой сорочке, будоражила.

Дмитрий что-то говорил о делах с новыми знакомыми, Глеб ловко вставлял шпильки и анекдоты в беседу, а тем временем к их шумной компании подошел молодой человек. Он был среднего роста и широк в плечах, а протокольные движения без толики изящества и нос картошкой, выдавали, по мнению Глеба, в нем мужика.

— Ваш друг хорошо играет. Возможно представите нас? — обратился тот к Дмитрию.

— Позвольте представить вам, Глеб Александрович Алеев, — ответил на просьбу Дмитрий. — А это корнет Алексей Григорьевич Тихонов.

— Алеев? И как, позвольте узнать, столбовой дворянин докатился до егеря? — улыбнулся корнет открыто, но с тенью ехидства.

Это не понравилось Глебу.

— Тяжелые времена, — ответил он.

— И то верно. Простите, за мое любопытство. Может сыграем?

Он указал на освободившийся бильярдный стол. Играть Глебу с корнетом не хотелось, но одолел соблазн сбить спесь, так как считал, что орудует кием на сукне профессионально.

— Хорошо, — Глеб подошел к Алексею. — Какая ставка?

— Я человек небогатый. Но половину жалования могу поставить? А какие доходы нынче у егеря?

— Принимаю вашу ставку, — спокойно ответил Глеб, хотя в груди запекло.

Они провеле жеребьевку и приступили к игре. Алексей разбил шары, но ни один не попал в лузу.

— Ваш ход.

Дмитрий не стал следить за игрой, как и большинство в зале. Потому Глеб, сделав свой ход, решил объясниться.

— Мой отец был обер-егермейстером при государе. Главной страстью охота была, пока в карты не начал играть. Только ему не везло. А потом за постыдную страсть ему запретили появляться при дворе.

Корнет легко забил шар в лузу.

— Слышал про князя Алеева, мастер соколиной охоты.

Глеб развалился в кресле неподалеку от стола, пока бьет Алексей, и наполнил свой бокал.

— Да, он был лучшим сокольником, — он подозвал к себе свободную девицу. — До этого дед, теперь я.

— А мой дед, с рогатиной охотился, — забил еще один шар и улыбнулся. — А что дальше? Вы стали провинциальными помещиками?

— Да. Но не долго. Без охоты Александра Алексеевича тоска сожрала. Все проиграл. Даже ловчих птиц. Одна осталась. Моя.

— Злой рок.

Глеб нехотя отмечал мастерство соперника.

— Мне кажется, или вы тоже все проигрываете? — спросил Алексей. — Почему?

— Злой рок.

— И давно? — усмехнулся Алексей.

— Неудачи преследуют меня уже четвертый год. Но… Ничто не вечно.

5

За окном розовело свежее небо, когда уставшие Глеб и Алексей ввалились в егерьский дом. На шум с хохотом выбежала испуганная дочка аспида, но Глеб не обратил на нее никакого внимания. Она бессильно наблюдала за его попытками идти ровно, а потом заметила, что с господами пришла красивая девушка в желтом. Она была высока, с пышными рыжими волнами, которыми наверняка гордилась и оттого кокетливо перебирала. Грациозные движения компенсировали вымотанный вид, а плотный слой пудры и яркая помада выгоревшую юность.

— О, малыш! Это хозяин твой, не бойся, — сказал Алексей, решив подбодрить растерянную девицу.

Он не ожидал увидеть в доме егеря слуг, а тем более девицу, поэтому чувствовал теперь себя неловко. Дурман вина с него малость сошел, оставив лишь сонливость. Курить замысловатый неведомый кальян совсем не хотелось.

— Эй, выпить принеси! И поесть что-нибудь, — грубо приказал Глеб, и Алексей еще раз пожалел, что принял приглашение.

Глеб упорно не замечал напряжения. Он без сил упал в кресло и указал на шкаф.

— Там.

Алексей безуспешно пытался разобраться в конструкции, а потом перевел взгляд на приглашенную с ними Людмилу.

— Садись, кошечка, — усадил он ее на свободный стул и вернулся к столику с кальяном. — Как эту чертовщину курить?

— Сейчас. Я сам, — сонно ответил Глеб.

Вдруг он взбодрился и со знанием дела, приступил к раскуриванию.

— Дьявольский аппарат ей Богу, — прокомментировал Алексей.

— А где девка? Я есть хочу, — вдруг заговорила Людмила, должно быть привлекая внимание.

— Иду, госпожа, — также неожиданно появилась служанка с подносом. — Вот пожалуйста.

— Госпожа… — ухмыльнулась Людмила. — Даже не знаю, звали ли меня когда-либо госпожой…

Глеб выпустил дым и передал трубку Алексею. Тот затянулся, и все увязли в молчании. Каждый блуждал в своих мыслях. Наконец Глеб пьяно констатировал, что кажется жизнь его налаживается. Алексей удивлялся новому, но боялся показаться наивным ребенком. Людмила просто устала. Она хотела завершить изматывающий день, вернуть в свою каморку и смыть с себя рабочую грязь.

— А я, красавчики, сегодня с кем? — спросила она, не решаясь прикоснуться к еде пока не будет ясен план господ.

— Так и разбиваются мечты, — задумчиво ответил Глеб и никто не понял к чему.

Он повернулся к Людмиле

— Ты со мной.

— А мне уже пора, — начал собираться Алексей. — Служба. Благодарю за чудесный вечер. Прощай, красавица!

Он поцеловал руку Людмиле и бросил взгляд на ожидающую служанку.

— Милая, иди к себе. То что тут будет происходить не для твоих светлых глаз.

Алексей ушел.

— Ты еще здесь? — Глеб наконец заметил девицу. — Пошла прочь. И не буди меня!

— Слушаюсь, господин.

Глеб смотрел на Людмилу.

Машка была моложе и симпатичней, но Людмила обладала тем, чем Глеб восхищался в женщинах — врожденное роскошество. Она наслаждалась всем, что ей преподносила жизнь, стремилась к телесным и прочим удовольствиям совершенно этого не стесняясь и требуя только лучшее. Должно быть когда-то она работала в доме богаче и мужчин принимала знатней. Век девиц ее профессии короток. Но Глеб все-таки был в восторге и скользя по Людмиле взглядом, чувствовал себя как будто не в своей старой лачуге, а где-то в Москве, в тумане столичных излишеств и распущенности.

А еще Глебу хотелось, чтобы она выбрала его. Чтобы она видела, что он-то может упиваться вместе в ней вином и ночью. Но Людмила уплетала принесенные девчонкой закуски. Промакивала мягкие губы салфеткой и хватала бокал. Скорее всего она устала и кормят их не очень, если даже такая скромная пища вызвала восторг. Глеб расслаблено рассматривал свою ночную гостью, и она вдруг остановилась. Стерла с пальцев жир и капли вина, самодовольно улыбнулась и потянулась расстегивать фрак Глеба. Накрахмаленный воротник сорочки вызвал у нее отчего то смешок, и Глеб подумал, что давно к ней такие модники не захаживали.

— Ну что, красавица, каким блудом владеешь? — спросил Глеб, вновь почувствовав свою особенность рядом с ней.

— Каким пожелаете, сударь. Что мне сделать?

— Для начала сними туфли.

Она сбросила потрепанные туфли.

— Ты же неплохо зарабатываешь. Почему бы не купить новые и удобные?

Глеб быстро стянул чулки, заметив на красивых ножках натоптыши. Его разочарование усилилось.

— За какой надобностью? — Людмила неожиданно смутилась. — Мужчины обращают внимание только на мою грудь и что пониже.

— Что ж…

Он покрутил в руках старенькую туфельку Людмилы и отбросил в сторону.

— Люби меня. Я хочу забыть обо всем.

— О, это я могу.

Она забралась на колени.

— А чтобы хотела ты? — вдруг спросил Глеб.

— Я?

Он кивнул.