Атари: Змеиная долина

0. Пролог

За полгода до начала

У любого пожилого человека за плечами длинная и полная событий жизнь. Свои победы и поражения, испытания и торжества, минутки горя и счастья. И когда кто-то юный, кто вроде знает, что и смерть есть, и старость, но они где-то там, за горизонтом, – смотрит на старую развалину, он не может даже вообразить, через что пришлось пройти этому старику.

Каждому старику.

Молодость позволяет человеку быть здесь и сейчас, жить этим прекрасным мгновением, предвкушая свои победы и поражения, радость и горе, испытания и периоды спокойствия. Он верит в свои силы, имеет энергию и здоровье – и целый веер возможностей и жизненных дорог перед собой. Но все будущие события пока просто мечты или умозрительные конструкции. У него пока нет знаний, понимания и видения будущего. И в этом – его счастье!

Я сейчас тихо смотрю на дряхлую старуху, сидящую в кресле и закутанную в плед. Седые волосы стоят дыбом, ведь у нее нет сил причесаться. Глаза ее закрыты, она в беспамятстве, но даже так у нее трясется голова. Что же вижу я, далеко не юная девочка, – хотя на вид мне больше двадцати пяти никто не даст, – но понимаю и вижу больше.

У нее уже нет цели, нет сил жить. Все ее близкие умерли, а она по какому-то капризу судьбы или генетики дожила до 92 лет. Она крайне разочарована новым временем, несправедливостью и человеческой низостью.

Одинокая и уже никому не нужная старая бабка, впереди у которой всего две дороги.

Первая – это смерть в течение суток. Самый обычный грипп почти доконал ее. Дряхлый организм из последних сил борется, но не вытягивает. Она ничего не ела уже два дня, хотя маленький холодильник полон еды: работники социальной службы постарались. Но у нее нет сил встать, доползти до кухни и сварить себе простой овсянки или съесть кусок хлеба. Та самая ситуация, когда даже стакана воды некому подать. И какая бы ни была сила ее воли, но она не может уже поднять ослабевшее тело.

Как это могло произойти в наше время голосовых помощников и умных часов? Она – продукт другой эпохи, динозавр родом из СССР, и нет у нее ни умной колонки, ни смартфона, а только «городской» телефон.

А все остальное – намного проще, чем могло бы показаться на первый взгляд. Цепь случайностей. Женщина-соцработник, которая приходит дважды в неделю, сама слегла с этим чертовым гриппом. На носу Новый год, все заняты, в городе жуткие пробки – люди как будто весь год не ходили по магазинам, а тут вдруг объявили последний день продаж! Сперва не могли найти замену заболевшей, потом два дня не получалось забрать у нее ключи от бабкиной квартиры, а потом другая женщина поленилась ехать из-за предновогодних пробок.

Точнее, она поленилась в одной ветке реальности. А вот в другой – преодолела лень, нежелание торчать в пробке, и поехала.

В первом варианте бабулька умерла к утру – дряхлое сердце не выдержало нагрузки.

А во втором – ее растормошили, накормили, уложили, обогрели, помогли выжить.

Сейчас я стала той заменой, той «подмогой, которая пришла». И вот теперь сижу рядом, держа в руках поилку с теплым куриным бульоном, и со странной смесью ужаса, любви и трезвого расчета разглядываю бабульку. Страшная, сухая и сморщенная старуха, руки у нее как птичьи лапки, а кожа как пергамент. Если бы не этот вирус, она бы еще полгода бодро могла тянуть жизнь, читать газетки и детективы, смотреть биатлон, заказывать продукты в доставке и продолжать отбиваться от мошенников, охотящихся на таких, как она.

– Юля! Юлия Александровна! Очнитесь! – я осторожно трогаю ее за плечо. – Товарищ Буланова! Как давно вы так сидите?

Давно уж никаких товарищей нет, но все-таки большая часть ее жизни прошла при СССР, поэтому такое обращение уместно и вполне способно вызвать из обморока.

Старуха вздрагивает и открывает глаза.

В этой реальности глаза у нее светло-серые, выцветшие. Помнится, в прошлый раз они были другие. Вроде бы, голубые? Но такие же ясные и требовательные.

– Вы кто? – голос старческий, скрипучий и сухой, как песок.

Хотелось бы сказать правду, заодно дать пару советов, но нельзя, и это вызывает почти физическую боль. И дело даже не в прямом запрете (хотя он есть) – она просто не поверит. Да и кто бы поверил, что летом эта одинокая бабуля станет чем-то большим, чем просто человек? Точно не я.

– Попейте, – говорю, поднося к ее рту поилку. – Я вместо Лены, ваш временный соцработник.

Смотрю, как она пьет – мелко и стукаясь зубами о край, потому что голова трясется от слабости. Мне хочется плакать, или просто – тихо обнять и так сидеть долго-долго. Интересно, будь у нее как в сказке – три сына либо дочери, кто бы сейчас стоял рядом и подавал воду? Снова я?! Очередной тяжелый вопрос без ответа, над которым нет смысла думать.

Впрочем, так или иначе, сегодня наша история официально начинается. Наверное, не в первый раз, не знаю, да и не хочу знать, если честно – мне дорого здоровье моей психики.

Забрав стакан-поилку, поправила слегка съехавший с плеча уснувшей старушки плед. Пригладила ее вздыбленные волосы.

Спасибо тебе за то, что есть я.

Спасибо за то, что тебя больше нет.

Потому что чей-то конец – это всегда чье-то начало, а твоя история – это моя история.

Глава 1. Знаки у последней черты

4 августа. Юля

Юля приоткрыла глаза. В висках стучало, словно кто‑то методично вбивал в череп ржавые гвозди. Яркий солнечный свет резал зрачки, а воздух казался густым, как суп. Каждый вдох давался с усилием. Стоило лишь чуть-чуть пошевелиться, и тело отозвалось волной тупой боли. Почему она не дома, а в какой-то траве? Она давно не сидела на открытом воздухе, под открытым небом. Что происходит?

[Прогресс трансформации: 22%

Состояние стабилизировано. Проведена первичная коррекция: +15 % к базовому уровню здоровья, +8 % к когнитивным функциям.

Фатальная угроза сохраняется.

Рекомендуется дальнейшая регенерация в условиях пониженной физической активности].

Сообщение вспыхнуло перед глазами – прозрачные буквы, словно вырезанные изо льда. Юлия моргнула, пытаясь сфокусироваться. Буквы не исчезали. Они висели в воздухе, подрагивая, будто приклеенные к невидимой плёнке.

– Опять эти… картинки, – прохрипела она, с трудом разлепив губы.

– Баба Юля, вы слышите меня? – чей‑то голос прорвался сквозь гул в голове.

Она повернула голову – медленно, словно пыталась скинуть каменный валун. Рядом сидел мальчик. Ну как – мальчик? Лет 20-22. Для нее, древней старухи – очень юный. С острыми скулами и глазами черными, как маслины, он смотрел на нее с выражением глубокой и трогательной озабоченности. Такой милый в своей юности и заботе. Юноша держал в руках миску с чем‑то дымящимся, и от этого запаха – травы, мёда, ещё чего‑то терпкого – в горле шевельнулась тошнота.

– Мирослав… – выдавила она, вспоминая имя с трудом, будто вытаскивала его из глубокой ямы. – Ты опять… здесь.

– Конечно, тут, – он улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. – Вы опять отключились. На этот раз на три часа. Я уже начал волноваться.

Он поставил миску на какую-то бочку, заменявшую столик, протянул руку, коснулся её запястья. Прикосновение было тёплым, почти обжигающим. Юля почувствовала, как по коже пробежали мурашки – не от холода, а от странного ощущения, будто через нее пропустили слабый ток.

– Что… это было? – она снова попыталась сесть, но мышцы отказались подчиняться. – Я не помню…

– Система, – Мирослав, или Мирчик, неопределенно потыкал в воздухе пальцами, примерно там, где Юля видела плавающие в пространстве буквы. – Я подпитал вас в очередной раз. Вы проходите трансформацию. Вы помните?

– Система… – она повторила слово, словно пробовала его на вкус. Оно звучало чуждо, как язык, который, когда‑то знала, но давно забыла. – Что-то припоминаю… Что это?

Мирчик замялся, подбирая слова:

– Это… Я же объяснял, помните? Это мир, правила, задачи, цели… Вы помните про Стражей?

– Стражей… – она нахмурилась, пытаясь вытащить из памяти хоть что‑то. – Я теперь – Страж?

– Еще нет, но да, – он кивнул, явно обрадованный, что она хоть что‑то вспомнила.

Юля проглотила слова «чушь какая» и закрыла глаза. В голове крутились обрывки: тени, шёпот, холод, проникающий в кости. Но ничего конкретного. Только ощущение безысходности, будто она уже тысячу раз проходила этот путь – просыпалась, пыталась понять, снова забывала.

А потом вдруг все, что случилось за два летних месяца, стало ясным, как воздух в морозный день. Так бывает, когда вода наконец-то прорывает дамбу из земли и травы, построенную сельскими мальчишками на речке. Еще миг тишины и спокойствия, но вот первый кусочек выпадает наружу, открывая воде выход, мгновение… и ее уже не остановить. Память обрушилась.

И сразу стало больно.

– Боже, ну почему я такая дряхлая? – воскликнула она с отчаянием. – Неужели они правда погибли?! Я не верю… Если бы могла, я бы сама побежала туда.

Слезы покатились ручьем из глаз. Очень жаль было хороших юных ребят, которые погибли непонятно за что.

Мирослав посмурнел, опустил взгляд.

– Баба Юля, не плачьте. Вы… вы сильнее, чем кажетесь. Система вас выбрала. Значит, у вас есть шанс. Вы постепенно станете здоровее и даже моложе. Да и я тут.

– Шанс на что?

Он не ответил. Вместо этого взял миску, зачерпнул ложкой дымящуюся массу и поднёс к её губам.

– Ешьте. Вам нужно восстановить силы. Потом я расскажу про квесты. И про то, как прокачивать навыки.

– Квесты… навыки… – она повторила слова, чувствуя, как они царапают язык. – Всё это звучит как бред.

– Знаю, – он усмехнулся. – Я и сам так думал поначалу. Но это реальность. Теперь.

– А для чего это? Ну миссии эти твои, проточка? – слова были знакомыми, но одновременно такими чужими.

– Прокачка, – поправил Мир. – Цель есть, просто ее не всегда видно

Он грустно улыбнулся, а весь вид его говорил, что существует что-то большее, чем он или она. Чем весь ее мир.

– Кушайте, это полезно.

Юля открыла рот, позволяя ему влить в себя ложку тёплой, горьковатой жижи. Вкус был странным, но тело откликнулось – будто крошечные иголочки пробежали по венам, пробуждая что‑то давно уснувшее.

Глава 2. На грани

Юля медленно двинулась вглубь дома. Три метра сеней показались ей нескончаемыми: пол покачивался под ногами, стены плыли перед глазами. Она вцепилась в шершавую стену, чтобы не упасть, и только чудом добралась до комнаты.

Мирослав шёл позади, не торопил. Вежливо встал у входа, осматриваясь. Спросил:

– Может, вам помочь? Вижу, тут дел много.

Неопрятные вещи валялись повсюду – с самого переезда из города ей не хватало сил ни помыть их, ни расставить, ни разложить.

Юля молча сжала запавшие губы и чуть заметно кивнула, приглашая пройти. Но внутри бескомпромиссно оценила дом (и себя): «Полный срач… Стыдоба какая. Не надо было его в дом приглашать».

Последние годы её жизнь была похожа на часы – точные, отлаженные. Первого числа – завод пружины: уборка. Она заводила себя, как механизм: ковёр, пыль, пол, кухня. Пятнадцать дней размеренного хода – и мир снова вставал на свои места. В 92 года только так и можно содержать в порядке себя и квартиру.

Теперь часы остановились. Пружина лопнула. И теперь пыль оседала на и на вещах, и на ее жизни – толстым слоем, будто хоронила заживо.

Юля хотела было привычно отмахнуться: «Сама справлюсь», – но усталость, копившаяся годами, навалилась с такой силой, что она покачнулась.

Мальчик оказался рядом мгновенно. Подхватил её под локоть, усадил в кресло.

– Тихо, тихо, – проговорил он, и в голосе не было ни насмешки, ни раздражения. – Где у вас питьевая вода? Давайте я вам налью. Потом и поговорим.

Юля кивнула, не поднимая глаз. Но где‑то глубоко внутри что‑то дрогнуло в ответ на заботу – будто шестерёнка в сломанных часах чуть повернулась.

Краем глаза она следила за парнем. Тот двигался легко, уверенно, будто знал этот дом лучше неё. Нашёл чайник, включил электроплитку, вышел, вернулся с рюкзаком, достал из его недр коробку с чайными пакетиками. Всё это – без суеты и лишних слов.

Когда вода закипела, он заварил чай. По комнате поплыл аромат мяты и чабреца. Юля вдохнула его – глубоко, почти жадно – и вдруг почувствовала, как напряжение отпускает. Мышцы плеч расслабились, а спина чуть выпрямилась. Впервые за долгое время она позволила себе просто быть.

– Ты не похож на прочих, – сказала она, глядя исподлобья. – На тех, кто с тобой пришёл.

Мирослав улыбнулся.

– Они тоже нормальные. Поверьте, они хорошие ребята. Я думаю, вы можете нам помочь, а мы – вам.

– Да я-то чем? Я старая, больная. Ничего не могу, – хмыкнула она, опуская глаза к чашке.

– Можете, – он сел напротив, посмотрел в лицо. – Вы же местная. Вы тут всё знаете. А я хочу понять, что происходит на том берегу. Какие там странности есть. Может, как‑то сузить область поиска.

Юля посмотрела в окно – на серебристую рябь на воде, дальний берег, заросший густым кустарником, и брод, выходящий на дорогу. Самая обычная река.

– Да нет там ничего особенного, – сказала она равнодушно. – Придумали всё. Журналисты да сплетники насочиняли. Просто земля, которая не хочет подчиняться правилам.

В этот момент Юля увидела кота. Тот стоял у двери, не шевелясь, и смотрел прямо на неё. Уши чуть подрагивали, усы замерли в странном напряжении. Казалось, он слышал каждое слово.

– О! Наш главный разведчик пришел, – сказал Мирослав с гордостью. – Это Вездеход, знакомьтесь.

Юля во все глаза уставилась на нового персонажа. Лобастый, крошечные кисточки на ушах, цвет какой-то неопределенный, «шпротный», с камышовым оттенком. Морда широкая, лапы здоровенные. Какой-то он не домашний, определила Юля, даже на фоне нехилых деревенских котов. Скорее всего, в нем имелась немалая примесь дикой крови.

Кот шагнул через порог и закружил по комнате, будто оценивал территорию. Не как прочие кошки – неуверенно и обнюхивая каждый уголок, – а как ищейка. Тыкался во все углы, везде запрыгивал – ловко, бережно.

– Ну точно разведчик, – пробормотала она, следя за ним с лёгкой тревогой: не натворил бы беды.

Но кот быстро закончил обследование, с достоинством подошел к ней, вспрыгнул на колени, свернулся большим пушистым кренделем и… заурчал.

Юля онемела, боясь даже притронуться к такому огромному зверю. Он был тяжелый и теплый.

Мирослав даже рот раскрыл от удивления:

– Ого! Вот это да! Чтобы Вездеход сам к кому-то на колени залез?!

Юля осторожно провела рукой по густой шерсти – вычесанной, без единого колтуна или соринки. Кот приоткрыл один глаз и шевельнул ушами, будто подтверждал: «Да, я здесь. И мне тут нравится».

Юля улыбнулась – впервые за долгое время искренне, без напряжения. Шестеренки часов внутри как будто снова сдвинулись.

– Ладно, – проговорила она, глядя на Мирослава. – Оставайтесь. Вижу, договоримся.

За следующий день молодёжь полностью расположила к себе и Юлю, и тетку Марфу, и прочих соседей. Они помогали носить воду, починили ворота, угощали деревенских городскими чипсами и мармеладками.

Председатель правления, коренастый мужчина с крупными веснушками и цепким взглядом, нашел их сам. Хотя это не мудрено – уже с вечера о туристах знала вся деревня. Глава поселения выслушал их внимательно, стоя на улице возле ремонтируемых ворот. Наконец, согласился:

Глава 3.  Инициализация

Юля проснулась посреди ночи от тошноты и острой, пульсирующей боли в висках. Она попыталась сесть – руки отозвались ломотой. Все тело зудело, будто ошпаренное.

А потом она увидела буквы.

Они висели в воздухе, прозрачные, чёткие, льдистые:

[Подключение…

Идентификация: Юлия Александровна Буланова.

Статус: случайный кандидат в Стражи Реальности.

Анализ…

Оценка состояния: критическая.

Вероятность успешной перестройки организма: 12 %

Вероятность смерти: 88%]

– Что это? Дожилась…– прошептала она, пытаясь смахнуть буквы рукой. Они не исчезали.

И тут – крик.

Из соседней комнаты, где спал Мирослав, донёсся сдавленный вопль, что-то упало, затем крик:

– Нееет!

Юля, забыв о слабости, вскочила, цепляясь за стену, и бросилась к двери.

– Мир! – позвала она, толкая створку.

Он стоял у окна, бледный, с глазами, расширенными от ужаса.

– Что случилось?

Он не ответил, закрыв лицо руками. Сдавленный стон прорвался наружу.

Юля подняла дрожащую руку, показывая на плавающие в воздухе строки:

– Что это? Что за… надписи в воздухе.

Мирослав медленно опустил руки.

– Какие... надписи? Прочитайте вслух?

Голос его был каким-то… сухим, хриплым.

– Тут про подключение… Идентификация… «Случайный кандидат в Стражи Реальности». Оценка состояния: критическая. Вероятность смерти: 88%...

Тут же появились новая надпись, которую она зачитала:

[Любое системное воздействие приведет к смерти кандидата.

Предложение: добровольное отключение.

Примечание: возможен поиск альтернативного кандидата].

– Система считает вас… непригодной?! – голос Мирослава звучал так, будто слова резали ему горло. – Как такое может быть?..

– Непригодной? – она рассмеялась, но смех вышел хриплым, надломленным. – Так я и правда практически мертва.

Буквы перед глазами сменились новыми строками:

[Организм изношен.

Физиологические резервы: 8 %.

Риск летального исхода при активации: 87 %.

Предложение: добровольное отключение.

Примечание: возможен поиск альтернативного кандидата].

– Скажи им, что я согласна, – выдохнула Юля. Она не очень понимала, что с нее хотят, но жить она устала. Хотелось покоя. – Пусть возьмут кого‑то другого. Молодого. Сильного.

[Вы согласны добровольно уйти из жизни и предоставить возможность поиска другого кандидата?

Да/Нет?

В случае согласия у вас есть 12 часов на завершение дел.

В случае отказа Системой будет предпринято воздействие по перестройке организма и подключению к Страже Реальности.

В случае бездействия Системой будет автоматически предпринято воздействие по перестройке организма через 12 часов].

Мирослав шагнул к ней, схватил за плечи – неожиданно крепко, почти больно и зашептал ей в лицо со страстью:

– Нет, нет, не соглашайтесь! Ничего не нажимайте пока!

– Почему?! – она опешила, но он не отпустил.

– Потому что молодой может быть… опасен, – он сглотнул, взгляд метнулся к окну, будто там таилось что‑то страшное. – А вы… вы понимаете. Вы умеете учиться! Вы – местная. Это важно! А если захватит кого-то из … менее сознательных? Не делайте этого. Мы что-нибудь придумаем. А если сразу скажете нет, то можете умереть прямо сейчас!

Она хотела возразить, но в этот момент дверь из комнаты без скрипа приоткрылась.

Обеспокоенно, еще толком ничего не понимая, она посмотрела в сторону двери, но ничего не увидела. На секунду стало еще страшнее, чем было, но затем показался пушистый бок, и все встало на свои места.

На пороге стоял Вездеход. Но в каком виде! Юля ахнула, схватившись за сердце. Это был уже не тот величественный, ухоженный зверь, которого она знала. Мокрый, грязный, в крови, шерсть клочьями прилипла к телу, одно ухо отсутствовало, на спине – проплешины, будто выжженные кислотой.

Он ступал медленно, приволакивая переднюю лапу, хвост сломан в двух местах. Но он шел. И глаза… глаза светились.

– Боже… – ноги подогнулись, и Юля рухнула на колени, протягивая руку в сторону покалеченного кота. – Несчастный зверь! Что с тобой случилось?

Мир резко выдохнул:

– Ты вернулся!

Кот просто лег перед ними, тяжело дыша. Поднял морду, посмотрел на Мирослава сквозь пелену боли.

Глава 4. Трансформация

В деревне. Юлия

За окном светало, но туман все еще держался – густой, непроницаемый, словно они были одни на острове. Юле казалось, что вокруг тихо, как в могиле: ни петушиных криков, ни бреханья собак, ни утренних птичьих трелей – ничего не долетало до нее. В комнате пахло лекарством, кровью и чем‑то острым, металлическим – будто воздух сам пропитался напряжением последних часов.

Юля все еще сидела у кровати, на которой лежал кот. Его дыхание стало ровнее, но шерсть так и осталась слипшейся от грязи и запекшейся крови. Мирослав пристроил рядом сумку с пузырьками и бинтами, время от времени прикладывая к коту какую-то стекляшку и заглядывая в нее. Юля решила, что это новомодный медицинский гаджет, и не спрашивала ничего – мало ли, что там еще изобрели в большом мире. Парень молчал, но застывшее белое лицо и глубоко запавшие глаза выдавали попытки совладать с внутренними эмоциями.

Буквы перед ее взглядом не исчезали. Они мерцали, будто ледяные кристаллы, подвешенные в воздухе:

[Подготовка к трансформации:

1. Оценка ресурсов >>

2. Стабилизация состояния > начать >>

3. Принятие решения >>]

– Что это значит? – прошептала Юля, проводя рукой перед лицом, словно пытаясь смахнуть паутину.

Мирослав поднял взгляд:

– Это чек‑лист.

– Что-что? Какой лист?

– Контрольный список. Ну, перечень задач, которые нужно выполнить как условие. Система дает вам время, чтобы подготовиться.

– Готова ли я? – старуха криво усмехнулась. – Я даже встать без палки не могу. А ты спрашиваешь – «готова».

– Я не спрашиваю. И не в силе дело, – он сел рядом, осторожно подбирая слова. – В вас есть то, чего нет у других. Опыт. Мудрость. И еще… вы здесь дома. Это важно. Говорят, выбор Системы – не случаен. Система не просто выбирает – она ищет того, кто сможет удержать баланс. Омофор же к вам не просто так перешел. Говорят. Впрочем, я такого насмотрелся… Уверен – это чистый рэндом.

– Что-что?

– Чистая случайность.

– А омофор? – переспросила Юля. – Это же одеяние епископа, разве нет?

– Омофор либо паллий, – пояснил Мирчик, – это означает суть Стража. Та самая переходящая субстанция или сила, которой наделяет Система. Видите, раньше ведь все это находилось в сфере мистики и религии, потому – омофор. Это на греческом буквально «то, что носят на плечах». Ноша, которую Бог возлагает на избранного. Символ, защита и обязанность. Поэтому старые стражи чаще всего говорят «омофор». Для них это, ну… святыня? А среди молодых – большинство атеисты, и мы имеем ввиду просто переходящий знак, ну как должность. «Паллий» – это плащ. Вроде бы римский парадный.

Они помолчали. Мирослав понимал, что бабушки думают медленно и понимают туго, поэтому, если хочешь быть понятым, всегда нужно делать большие паузы. Поэтому он хоть и вываливал на нее что попало, лишь бы не молчать, но говорил четко, громко и медленно.

– Вы переживаете за силу. Но сил вам даст Система. Уже дала. Как всем нам. Паллий же – не просто символ, он и есть зародыш вашей силы. Главное – пройти инициализацию.

Кот шевельнул здоровым ухом, тяжело выдохнул. Затем открыл глаза и, приподняв голову, в упор посмотрел на Юлю. Едва слышно мрякнул и снова закрыл глаза.

– Он так посмотрел! – Юля боязливо потянулась к коту, осторожно коснулась, погладила. Тот ответил тихим, почти беззвучным мурлыканьем. – Будто все понимает.

– Конечно понимает, – Мирослав достал из сумки следующий маленький флакон с темной жидкостью. – Это ускорит заживление. Но ему нужно время. И вам тоже.

Пока Мир делал коту новые примочки из непонятного зелья и бережно очищал от крови, Юля смотрела на свои руки – тонкие птичьи лапки, с выступающими синими венами, с пятнами возраста. Когда‑то эти руки могли удержать лопату или стопку книг, поменять колесо, быстро печатать на машинке, вязать варежки и многое другое. Ей не было и 12, когда эти руки подняли винтовку, и да, они тогда не дрожали от тяжести. Теперь же – тряслись. Просто так.

– А если я все‑таки откажусь? – спросила она тихо. – Если выберу уйти?

Мирослав на секунду замер.

– Тогда Система начнет поиск другого кандидата. Но… – он запнулся, подбирая слова. – Вы видели, что бывает, когда сила или власть попадает не в те руки?

– А это – сила? – удивилась Юля.

Парень закатил глаза и вздохнул. Видимо, она что-то пропустила. Или забыла? Не важно.

Он ответил:

– Да. И чем дальше – тем больше. Очень большая сила. Невообразимая.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и дыханием троих.

Юля закрыла глаза. Перед внутренним взором пронеслись образы: ее родная квартирка в городе, потерянная в одночасье; дорога сюда, в деревню; лица бывших сослуживцев, студентов и соседей, которые не бросили ее; и эти молодые ребята, которые, несмотря на странность, проявили доброту. И Везде-кот – странный, умный. Поломанный, но не сломленный.