Атари: Змеиная долина

Пролог

За полгода до начала

У любого пожилого человека за плечами длинная и полная событий жизнь. Свои победы и поражения, испытания и торжества, минутки горя и счастья. И когда кто-то юный, кто вроде знает, что и смерть есть, и старость, но они где-то там, за горизонтом, – смотрит на старую развалину, он не может даже вообразить, через что пришлось пройти этому старику.

Каждому старику.

Молодость позволяет человеку быть здесь и сейчас, жить этим прекрасным мгновением, предвкушая свои победы и поражения, радость и горе, испытания и периоды спокойствия. Он верит в свои силы, имеет энергию и здоровье – и целый веер возможностей и жизненных дорог перед собой. Но все будущие события пока просто мечты или умозрительные конструкции. У него пока нет знаний, понимания и видения будущего. И в этом – его счастье!

Я сейчас тихо смотрю на дряхлую старуху, сидящую в кресле и закутанную в плед. Седые волосы стоят дыбом, ведь у нее нет сил причесаться. Глаза ее закрыты, она в беспамятстве, но даже так у нее трясется голова. Что же вижу я, далеко не юная девочка, – хотя на вид мне больше двадцати пяти никто не даст, – но понимаю и вижу больше.

У нее уже нет цели, нет сил жить. Все ее близкие умерли, а она по какому-то капризу судьбы или генетики дожила до 92 лет. Она крайне разочарована новым временем, несправедливостью и человеческой низостью.

Одинокая и уже никому не нужная старая бабка, впереди у которой всего две дороги.

Первая – это смерть в течение суток. Самый обычный грипп почти доконал ее. Дряхлый организм из последних сил борется, но не вытягивает. Она ничего не ела уже два дня, хотя маленький холодильник полон еды: работники социальной службы постарались. Но у нее нет сил встать, доползти до кухни и сварить себе простой овсянки или съесть кусок хлеба. Та самая ситуация, когда даже стакана воды некому подать. И какая бы ни была сила ее воли, но она не может уже поднять ослабевшее тело.

Как это могло произойти в наше время голосовых помощников и умных часов? Она – продукт другой эпохи, динозавр родом из СССР, и нет у нее ни умной колонки, ни смартфона, а только «городской» телефон.

А все остальное – намного проще, чем могло бы показаться на первый взгляд. Цепь случайностей. Женщина-соцработник, которая приходит дважды в неделю, сама слегла с этим чертовым гриппом. На носу Новый год, все заняты, в городе жуткие пробки – люди как будто весь год не ходили по магазинам, а тут вдруг объявили последний день продаж! Сперва не могли найти замену заболевшей, потом два дня не получалось забрать у нее ключи от бабкиной квартиры, а потом другая женщина поленилась ехать из-за предновогодних пробок.

Точнее, она поленилась в одной ветке реальности. А вот в другой – преодолела лень, нежелание торчать в пробке, и поехала.

В первом варианте бабулька умерла к утру – дряхлое сердце не выдержало нагрузки.

А во втором – ее растормошили, накормили, уложили, обогрели, помогли выжить.

Сейчас я стала той заменой, той «подмогой, которая пришла». И вот теперь сижу рядом, держа в руках поилку с теплым куриным бульоном, и со странной смесью ужаса, любви и трезвого расчета разглядываю бабульку. Страшная, сухая и сморщенная старуха, руки у нее как птичьи лапки, а кожа как пергамент. Если бы не этот вирус, она бы еще полгода бодро могла тянуть жизнь, читать газетки и детективы, смотреть биатлон, заказывать продукты в доставке и продолжать отбиваться от мошенников, охотящихся на таких, как она.

– Юля! Юлия Александровна! Очнитесь! – я осторожно трогаю ее за плечо. – Товарищ Буланова! Как давно вы так сидите?

Давно уж никаких товарищей нет, но все-таки большая часть ее жизни прошла при СССР, поэтому такое обращение уместно и вполне способно вызвать из обморока.

Старуха вздрагивает и открывает глаза.

В этой реальности глаза у нее светло-серые, выцветшие. Помнится, в прошлый раз они были другие. Вроде бы, голубые? Но такие же ясные и требовательные.

– Вы кто? – голос старческий, скрипучий и сухой, как песок.

Хотелось бы сказать правду, заодно дать пару советов, но нельзя, и это вызывает почти физическую боль. И дело даже не в прямом запрете (хотя он есть) – она просто не поверит. Да и кто бы поверил, что летом эта одинокая бабуля станет чем-то большим, чем просто человек? Точно не я.

– Попейте, – говорю, поднося к ее рту поилку. – Я вместо Лены, ваш временный соцработник.

Смотрю, как она пьет – мелко и стукаясь зубами о край, потому что голова трясется от слабости. Мне хочется плакать, или просто – тихо обнять и так сидеть долго-долго. Интересно, будь у нее как в сказке – три сына либо дочери, кто бы сейчас стоял рядом и подавал воду? Снова я?! Очередной тяжелый вопрос без ответа, над которым нет смысла думать.

Впрочем, так или иначе, сегодня наша история официально начинается. Наверное, не в первый раз, не знаю, да и не хочу знать, если честно – мне дорого здоровье моей психики.

Забрав стакан-поилку, поправила слегка съехавший с плеча уснувшей старушки плед. Пригладила ее вздыбленные волосы.

Спасибо тебе за то, что есть я.

Спасибо за то, что тебя больше нет.

Потому что чей-то конец – это всегда чье-то начало, а твоя история – это моя история.