Атмосфера лжи

Атмосфера лжи

Город Тотьма дышал осенней сыростью, как умирающий – мокротой. Воздух был густым, пропитанным запахом гниющей листвы, речной тины и чего-то еще, неуловимого, но вездесущего: страха. Он висел тяжелым саваном над серыми хрущевками, над помпезными особняками «новых», над обшарпанной коробкой мэрии, где, как в гниющем улье, копошились личинки власти. Кирилл Лыков ощущал этот страх кожей. Он въелся в поры, пропитал одежду, стал вторым дыханием. Его кабинет в полуподвале «Тотьмовской Правды» (ирония названия давно вызывала у него оскомину) был больше похож на бункер или склеп. Стены, покрытые плесенью, словно живой, дышащей шкурой, впитывали свет единственной тусклой лампы. Повсюду – папки, распечатки, фотографии с красными кругами и стрелками, как шрамы на теле доказательств. Здесь пахло пылью архивов, дешевым кофе и холодным потом отчаяния.

Он копал. Годами. Как могильщик, одержимый одной могилой – могилой справедливости в этом чертовом городишке. Его мишень – «Семья». Не кровная, конечно. Клан. Система. Мэр Гордеев, его заместители, их родственники, подставные фирмы, крышующие их силовики, судьи. Паутина, опутавшая Тотьма стальными нитями коррупции, откатов, распилов и запугиваний. Кирилл был гвоздем в их сытом боку. Гвоздем, который они давно мечтали выдернуть и вбить поглубже – в гроб. Давление росло. Анонимные звонки с хриплыми угрозами («Сдохнешь, сука, сдохнешь гнидой!»). Машина, пытавшаяся сбить его в темном переулке. Пожар в подъезде его дома – «случайный», как заявили пожарные, глядя куда-то мимо его глаз. А потом – подарок. На пороге редакции, в картонной коробке из-под пиццы. Внутри, аккуратно упакованный в полиэтилен, лежал палец. Человеческий. Указательный. С дешевым золотым перстнем-печаткой, который он узнал – его носил старый фотокор Володя, внезапно «уехавший к дочери» месяц назад. На коробке – вырезка из его последней статьи о мэрии и красная стрелка, тыкающая в его имя. Послание было кристально ясно.

Его единственный островок в этом море дерьма и страха – Арина. Арина Шилова. Подруга детства. Та самая девчонка с косичками, с которой они лазили по руинам старой фабрики, делились первыми сигаретами и мечтами. Теперь – его тихая гавань. Она работала медсестрой в горбольнице, всегда уставшая, всегда с теплыми руками и терпким запахом больницы, который на Кирилла действовал успокаивающе. Ее крохотная квартирка, заваленная книгами и вязанием, пахла чаем и чем-то домашним, недоступным ему. Именно к ней он приходил, когда крыша ехала от напряжения, когда руки дрожали после очередного звонка с угрозами, когда страх сжимал горло ледяным кулаком. Она слушала. Молча. Глазами цвета мокрого асфальта – глубокими, казалось, знающими какую-то древнюю печаль. Потом варила крепкий чай, гладила его по взъерошенным волосам, и говорила тихо, почти шепотом: «Кирь, ну брось ты это. Опасно. Страшно. Уезжай. Пожалуйста». И он видел в ее глазах неподдельный ужас. За него. Это было искренне. Он чувствовал кожей. Или ему так хотелось верить? Эта вера, как костыль, держала его на плаву. Ее тревога была его доказательством – да, он на правильном пути, раз его так боятся. И ее страх подпитывал его безумие.

Он не бросал. Он нашел. Наконец-то. Священный Грааль расследования. Не просто факты – живую плоть преступления. Бухгалтера одной из подставных фирм «Семьи», женщину по имени Людмила. Загнанную, изможденную, с глазами как у затравленного зверя. Она видела, как «откаты» текли рекой, как подделывались документы на госзакупки завышенной в десятки раз стоимости, как Гордеев лично дирижировал этим оркестром вранья. И у нее был ключ. Флешка. Не просто файлы – зеркало всего сервера фирмы за три года. Зеркало, отражавшее все гнойники «Семьи». Людмила дрожала, как осиновый лист, передавая ее Кириллу в темном сквере у вокзала. «Они убьют меня. И вас. Вы же знаете…» – шептала она, озираясь. Кирилл знал. Он чувствовал холодок смерти на своей шее. Но внутри бушевал триумф. Он держал в руках не флешку – скальпель, которым можно было вскрыть весь гнойник Тотьмы.

Давление стало невыносимым. Как будто сам воздух в городе сгустился, стал вязким, ядовитым. Однажды утром он нашел свою входную дверь облитой красной краской – густой, как кровь. На стене – кривое: «МОЛЧИ!». Другая ночь – звонок. Голос, лишенный всякой интонации, металлический, будто синтезированный: «Лыков. Флешка. Завтра. На помойке за рынком. Положишь. Или твоя Аринка станет инвалидом. Понял, сука? Не перепутай помойку». Сердце Кирилла упало в бездну. Арина. Они добрались до Арины. Его единственный свет. Его Аринка. Паника, дикая, животная, сжала горло. Он рванул к ней, сломя голову, по темным улицам, где тени казались живыми и враждебными.

Она открыла дверь, бледная, в растерзанном халатике, глаза огромные от испуга. «Кирь? Что случилось?» Он ворвался, захлопнул дверь, прислонился к ней спиной, задыхаясь. Рассказал. О звонке. Об угрозе. Видел, как кровь отливает от ее лица, как губы белеют. Она схватила его за руку, пальцы ледяные. «Боже… Кирилл… Что делать?» В ее глазах был чистый, неконтролируемый ужас. Он обнял ее, прижал к себе, чувствуя, как она дрожит мелкой дрожью. Ее волосы пахли ромашкой и чем-то безнадежно родным. «Всё будет хорошо, Арин. Я… я что-нибудь придумаю. Обещаю. Я не дам им тебя тронуть». Он говорил это в ее волосы, целовал макушку, и сам верил в это в тот момент. Ее страх был слишком реален, слишком глубок. Он согревал его, этот страх – доказательство ее невиновности, ее любви? Или… зеркало его собственной, запрятанной глубоко, догадки?

Он придумал. Гениально просто. Он сделает вид, что сдается. Отдаст флешку. Но не ту. Он создал идеальную подделку. Настоящую флешку, но с тщательно измененными данными. Ключевые цифры в накладных смещены, даты перепутаны, имена фигурантов заменены на случайные или уже мертвых. Достаточно правды, чтобы выглядело убедительно при беглом взгляде, но полная профанация при детальном анализе. Шедевр дезинформации. Пусть «Семья» празднует победу, пусть расслабляется, пока настоящее оружие – оригинальная флешка – будет у его единственного, абсолютно надежного человека. Славы. Тихий, замкнутый парень, гений IT, работавший удаленно из своей квартиры-берлоги на окраине. Он ненавидел систему лютой ненавистью затравленного хищника. Он не задавал вопросов. Он делал. И он знал, что делать с флешкой, если… если что-то случится с Кириллом. Публикация. Анонимно. Одновременно во все крупные федеральные СМИ и надзорные органы. По таймеру. Назначенному на момент, когда Кирилл должен был встретиться с Ариной после «сдачи» флешки. Он не сказал Славе всей правды об Арине. Сказал только, что канал скомпрометирован. И этого было достаточно. Слава кивнул, его глаза за монитором блеснули холодным стальным огоньком: «Разберемся. Будет сделано».