Атомное сердце или грибы для Берия

1

26 июня 1953 года

Луций Пабло Иоан Берия, готский грек грузинского происхождения, повидал за свою жизнь немало. Он встречал разных людей – политиков, учёных, революционеров, – но такого наглого и самоуверенного академика увидел впервые.

– Значит, вы утверждаете, что вам нужна моя помощь? – задумчиво протянул Луций. – И взамен вы хотите получить доступ к материалам по ядерному оружию, добытым нашей разведкой в американских НИИ? Кстати, как вас зовут, академик? – он пытался вспомнить имя столь дерзкого учёного.

– Сеченов, – сухо ответил тот.

– Так вот, Дмитрий Сергеевич…

– Тогда поговорим об этом после вашего заседания, и вы сами решите, стоит ли мне помогать, – Сеченов улыбнулся. – А пока мой человек присмотрит за вами. Майор! – в его голосе появились командные нотки.

– Товарищ маршал… – офицер почтительно опустил голову, признавая более высокий чин Луция. – Майор Нечаев.

– Ладно. Сейчас нет времени на пустые разговоры. С вами, Сеченов, я поговорю позже. Но кем надо быть, чтобы просить у меня такое? – Луций был искренне возмущён, но быстро взял себя в руки. Важное заседание и очередной передел власти после смерти вождя – вот что сейчас важно.

Спустя час

– Руки за голову! Всем лежать! – раздался голос майора, когда Луция попытались объявить врагом народа и арестовать. – Кто к маршалу приблизится – пристрелю! – Нечаев, похожий на разъярённого берсерка, угрожал видным функционерам, используя какую-то модификацию пистолета Макарова.

Вскоре в зал ворвалась охрана. Но майор не подвёл. Пять точных выстрелов – и экспансивные пули, словно цветы, распустились в головах солдат. Ужасное, но завораживающее зрелище. Чиновники закричали. Луций потянулся за наградным пистолетом, но майор укоризненно покачал головой – и тот понял намёк. По-новому взглянув на «цепного пса» академика, Луций осознал: не окажись Сеченов рядом, его бы уже судили.

Он покинул зал в окружении боевых роботов, которые оцепили здание. На пороге его ждал улыбающийся академик.

– Значит, вы знали?

– Знал? – уверенно ответил академик. – Это было очевидно… – Сеченов вновь улыбнулся.

– Возможно, – неохотно согласился Луций. – Раз вы так увлечены проектом «Атомное сердце», я вам помогу, а вы мне… – маршал согласился неожиданно быстро и, в компании Нечаева и академика, продолжил прогулку, пытаясь успокоиться после стресса.

– Я вспомнил вас, Дмитрий Сергеевич, – спокойно произнёс Луций. – Именно вы лоббировали идею продвижения боевых машин для армии.

– И вы её поддержали, а это главное, – равнодушно ответил Сеченов. – Ведь каждая жизнь по-своему ценна, – философски заметил он.

– Именно поэтому ваш агент убил столько людей, пытаясь меня спасти?

– Это их выбор… Человек сам решает, как ему жить и, главное, умереть!

– Красиво. И глупо, – неопределённо произнёс маршал.

– Как и вся наша жизнь. Она – миг в погоне за иллюзорной мечтой.

– А порой и миг подобен целой жизни! – не согласился Луций.

– Что-то в этом есть… – академик задумчиво хмыкнул, и они продолжили прогулку по аллее тополей.

Майор бесшумно следовал за своим начальником, отпугивая мрачным видом любопытных.

28 июня 1953 года

Захват власти прошёл практически бескровно, за исключением пары упёртых чиновников, быстро получивших по заслугам. Силовое ведомство Луция напоминало разъярённый улей – работы было непочатый край. Но он не боялся трудностей.

Массовые чистки обескровили бюрократический аппарат, но Луций ловко вышел из положения, призвав добровольцев. Идейные люди – вот кто по-настоящему страшен для воров и коррупционеров. Тщательный отбор быстро решил проблему нехватки кадров.

Раздав указания, Луций отправился на прогулку с академиком.

– Как продвигаются ваши исследования? – сразу перешёл к делу маршал.

– Рад вас видеть, Луций Иоаннович, – Сеченов, как всегда, улыбнулся.

– Товарищ маршал! – сухо кивнул майор Нечаев и скрылся из виду.

Луций не любил, когда люди его профессии рядом, особенно если их верность вызывает сомнения, но он признавал их необходимость. Без таких, как майор, невозможна работа силовых ведомств. Но маршал привык держать таких людей при себе.

Тем не менее, он расставил по маршруту прогулки отряды силовиков и снайперов. Сейчас его боялись, покушения были маловероятны, но Луций знал: такая власть долго не продержится. За свой образ в глазах народа нужно бороться. Иначе его запомнят как палача, а не как того, кто отдал всё для спасения страны. Он понимал, что под грузом прошлых ошибок будет трудно что-то изменить, но он не унывал.

Даже если не удастся завоевать любовь народа, всегда останется подчинение. Луций помнил методы прошлых правителей и не боялся воспользоваться их опытом. Но он мечтал о модернизации и развитии. Вопрос в том, нужно ли это народу? Пропаганда работала – народ обожествлял прошлых вождей. Луций же помнил их как людей и понимал, как это работает.

***

Закатное солнце, просачиваясь сквозь густые кроны старых лип, окрашивало террасу в тёплые, бархатные тона. Луций Иоаннович Берия, откинувшись в плетеном кресле, с наслаждением потягивал домашнее вино, аромат которого смешивался с запахом цветущей сирени. В воздухе витала тишина, нарушаемая лишь негромким щебетанием птиц и отдаленным лаем собак из охраняемой зоны. На столе, рядом с бокалом, лежали стопка свежих документов, аккуратно сложенных в папку – отчёт о прошедшей неделе. Луций даже не взглянул на них. Сегодня работа ждала своего часа. Сегодня был вечер отдыха.

Вино было превосходным – терпкое, с лёгкой кислинкой и долгим, приятным послевкусием. Несколько месяцев назад, подобная расслабленность казалась невозможной. Постоянное напряжение, череда интриг и политических игр, угроза ареста… Все это оставило глубокий след. Но сейчас… Сейчас всё было иначе.

2

Ветер перемен, вдохновлённый Люцием, пронёсся по запылённым коридорам советской экономики, подобно урагану, сметающему многолетние завалы. Его план, смелый и дерзкий, заключался не в очередной пятилетке с её невыполнимыми планами, а в тихой, но мощной революции потребительского рынка. Люций, вместо того чтобы гнаться за недостижимыми показателями тяжёлой промышленности, увидел золотую жилу в массовом производстве товаров народного потребления – тех самых, которых хронически не хватало на прилавках магазинов.

Его первое решение шокировало закосневших в своих догмах плановиков: он начал с… полок. Не с заводов, не с шахт, а с полок. Люций утверждал, что полная полка – двигатель торговли, сигнал потребителю о достатке и изобилии, которого он так жаждал. Он организовал целые экспедиции по стране, изучая потребности населения. Его команда – молодые, амбициозные экономисты, технологи и маркетологи, не обременённые старыми догмами, – собирала информацию: от записей в записных книжках домохозяек до отзывов колхозников.

Результат превзошёл все ожидания. Оказалось, что советский человек нуждается не только в тяжёлых машинах и танках, но и в простых, качественных товарах: хорошей обуви, прочной одежде, надёжной бытовой технике, ярких детских игрушках. Люций понял, что недостаток не в отсутствии ресурсов, а в неэффективном планировании и отсутствии стимулов для производства товаров массового потребления.

Тогда он применил невиданные ранее методы. Вместо жёстких планов он ввёл систему стимулирования производителей. Заводы, выпускавшие качественную продукцию, получали преференции: доступ к лучшим материалам, современным технологиям и, самое главное, право на самостоятельное определение цен (в рамках, разумеется, установленных лимитов). Это было революционное решение, вызвавшее волну энтузиазма на предприятиях.

Люций не остановился на внутреннем рынке. Он понял, что СССР – не остров, и что его продукция может быть конкурентоспособной на мировом рынке. Он организовал специальные экспортные программы, направленные на страны Варшавского договора. Польша, Чехословакия, Венгрия – все они были завалены потоком дешёвой, но качественной советской продукции. Дети Варшавы бегали в ярких советских кедах, пражские домохозяйки восхищались надёжностью советских холодильников, а венгерские рабочие носили тёплые и прочные советские куртки.

Люций не отказался от развития тяжёлой промышленности, но расставил акценты иначе. Он понял, что сильная экономика – это баланс, гармония между тяжёлой промышленностью и производством товаров широкого потребления. Он не отменял плановую экономику, но сделал её более гибкой, более адаптированной к нуждам людей.

Его успех был ошеломительным. Полки магазинов были завалены товарами, очереди исчезли, а облик советских городов преобразился. Яркие вывески, весёлые витрины, улыбки продавцов – всё это стало результатом труда Люция и его команды. Он показал всем, что социализм может быть не только серьёзным и суровым, но и комфортным, даже радостным.

Однажды, прогуливаясь по новому торговому центру в Москве, Люций увидел молодую женщину, выбирающую красивое платье. На её лице сияла улыбка. Люций понял, что его работа приносит плоды. Он не только улучшил экономику страны, но и подарил советским людям немного больше счастья, немного больше радости в их прежних серых, безликих буднях. Он создал не только полки, полные товаров, но и полки, наполненные надеждой и верой в лучшее будущее.

Впрочем, его реформы вызвали не только восторг. Консерваторы, привыкшие к старым методам, с опаской наблюдали за его успехами. Они называли его методы «капиталистическими изысками», «буржуазными уловками». Они не хотели понимать, что Люций не разрушал социалистическую систему, а создавал её более гуманную и эффективную модель. Они не хотели видеть, как процветает страна, наполненная товарами и улыбками. Но это уже другая история… история сопротивления и борьбы, история того, как Люций защищал свои реформы и свои достижения. История, которую ещё предстояло рассказать.

История сопротивления началась тихо, почти незаметно. Сначала это были шепотки в кабинетах министерств, неодобрительные взгляды на заседаниях Госплана. Затем последовали анонимные статьи в центральных газетах, искусно завуалированные, но явно направленные против реформ Люция. Критика коснулась всего: от «расточительного» использования ресурсов на производство «ненужных безделушек» до «опасного» усиления роли рыночных механизмов.

Главным рупором оппозиции стал старый большевик Иван Петрович Семенов, заместитель председателя Госплана, человек из старой гвардии, для которого любая отклонение от привычных методов планирования было синонимом измены идеологическим принципам. Семенов был мастером интриг, он умел искусно подбирать слова, обвиняя Люция в некомпетентности, неэффективности и даже саботаже.

Люций, однако, не был новичком в политических играх. Он отвечал на атаки Семенова спокойно и уверенно, приводя неопровержимые факты роста производительности, улучшения качества жизни и укрепления экономики. Он использовал свою популярность в народе, своё очевидное преимущество в понимании современных экономических процессов.

Конфликт достиг своего пика на заседании Политбюро. Семенов, окружённый своими союзниками, обрушил на Люция лавину обвинений. Он говорил о «расшатывании экономической системы», о «подрыве социалистических принципов», о «предательстве интересов народа». Его речь была пропитана злобой и ненавистью.

Берия выступил после него. Он спокойно, но твердо опроверг все обвинения, подкрепив свои слова конкретными цифрами и фактами. Он показал, что его реформы привели к росту экономики, улучшению жизни населения и укреплению позиций СССР на мировой арене. Его речь была убедительной и лаконичной.

Зал замер в напряжённом ожидании. Члены Политбюро переглядывались между собой, взвешивая аргументы обеих сторон. Решение было не легким. С одной стороны были старые кадры, привыкшие к старым методам, с другой – энергичный и успешный Люций, который предложил новую модель экономического развития.