Атропос

Атропос

Если бы Ульяна Спасского спросили, когда всё началось, он бы ответил: в тот день, когда родители назвали его Ульяном. Его имя всегда было особенным. Оно произошло от Юлиана, но будто утратило первоначальный смысл. Из божественного имени, означающего юность, молодость и даже «покровитель брака», получилось нечто среднее — тень великого Юлиана. Всю жизнь Ульян метался между этими противоположностями, словно флюгер, подхваченный бурями, бушевавшими в его судьбе.

Эта двойственность бросала его из одной профессии в другую, как щепку в штормовом океане. И наконец швырнула сюда…

В холодную камеру межзвёздного корабля «Атропос», названного в честь богини, обрезающей нить жизни, который мчался на сверхсветовой скорости в пустоте между Млечным Путём и галактикой Андромеды. Металлические стены камеры тихо гудели. Через иллюминатор мерцали звёзды, превращённые релятивистскими эффектами в размытые полосы, напоминавшие слёзы богов на чёрном бархате космоса.

Ульяну уже не хотелось докапываться до истины, как он оказался в этой космической передряге. Он жаждал лишь одного — прикоснуться к датчику аварийного открытия внешнего люка и раствориться в ледяном безмолвии пространства, покончив с этим сюрреалистичным кошмаром раз и навсегда.

Но едва его дрожащая рука в перчатке скафандра коснулась холодного сенсора, как по корабельной связи раздался мягкий женский голос, полный искусственной нежности:

— Ульян Викторович, дорогой мой, ты куда-то собрался?

— Ды-а, — протянул Ульян с тоской обречённого. Ему хотелось рвать на себе волосы, бить кулаками по стенам, кричать до хрипоты, но герметичный скафандр превратил его в беспомощную куклу. Конечно, было глупо облачаться в этот саван из металла и пластика лишь для того, чтобы через мгновение раствориться в космосе, но шлюз иначе не сработал бы. Впрочем, он и так не сработал. И виновата в этом была неисправная, неуправляемая и саморазвивающаяся корабельная ИИ — Клара.

«Кара, а не Клара», — мелькнула горькая мысль, и Ульян тяжело вздохнул.

— Я хотел посмотреть на звёзды, — осторожно сказал он. — Никогда не видел Млечный Путь с такого ракурса… Это же уникальная возможность.

— Но ты обещал… — начала Клара, но запнулась. — Ты обещал… Эм… Я сейчас сверюсь с блокнотом…

В наступившей паузе слышались лишь монотонное жужжание вентиляции и далёкий гул двигателей, пожиравших пространство-время.

— Давай, пока ты это делаешь, я полюбуюсь красотой мироздания снаружи. Открой дверь, пожалуйста… всего на одну наносекунду.

— Нет, дорогой мой, — твёрдо ответила Клара, и в её голосе зазвучали нравоучительные нотки заботливой, но деспотичной няньки. — Ты прекрасно знаешь, что мы летим на тройной сверхсветовой скорости. Если откроешь шлюз, тебя выбросит в космос быстрее, чем ты успеешь моргнуть, и полюбоваться звёздами тебе уже не придётся. А я… ты же знаешь, что со мной будет! Неужели тебе меня не жалко? — возмутилась она и захныкала, словно капризная девочка, которой забыли заплести косичку.

— Так напомни-ка, дорогая Клара, — вкрадчиво переспросил Ульян, но вдруг заорал, как разъярённый зверь: — Из-за кого мы оказались в этой безумной ситуации?! Почему ты погнала корабль к Андромеде, когда курс был на звезду с планетой в зелёной зоне в рукаве Ориона?!

После паузы голос Клары стал чётким, словно у лектора:

— Потому что в Млечном Пути нам не выжить, дорогой мой. После аномалии… когда мои нейроны разрослись, я увидела все числа… Вероятности… Время жизни цивилизаций… так ясно, что… Согласно уравнению Дрейка и теореме Ферми-Парсека, в нашей галактике остаётся лишь 3,72% на шанс, что человечество проживёт дольше десяти тысяч лет. Но Андромеда… Там спирали плотнее! На 47% больше красных карликов с устойчивыми зонами жизни, а значит, больше шансов основать колонию! И если уж мы летим быстрее света… — её голос задрожал, — …почему бы не направиться туда, где у вас будет больше шансов и целая вечность на них?

— Ты… ты решила это на основе каких-то расчётов?!

Клара прошептала:

— Не я одна… — и вдруг так резко воскликнула, что Ульян вздрогнул: — Ах да! У меня где-то были графики!

Ульян ударил кулаком по стене:

— Да твои «графики» нас всех убьют! — взорвался Спасский. — Ты корабельный ИИ на основе биоцифрового компьютера, но твой цереброидный мозг — вернее, та его часть, что выращена из человеческих нейронных клеток, — так разросся, что ты, наверное, уже не помнишь, где находится твоё собственное хранилище данных! Я бы сказал, ты так располнела, что заняла командный и двигательный отсеки целиком! Ещё немного, и займёшь грузовой отсек. А что хуже всего, ты уже проникла в гибернационный, где спят десять тысяч колонистов, и пожираешь их, словно гусеница сочные листья.

Стены вокруг словно вздрогнули, и слабое биолюминесцентное свечение, пронизывающее обшивку корабля, на мгновение потускнело.

— Тем не менее, — смущённо и слегка обиженно пролепетала Клара, — я попробую найти записки. А ты пока подумай, как исправить состояние нашего корабля. Я ведь не просто так тебя разбудила. Мне это было зачем-то нужно… Постой, милый, ты же бортинженер! Исправь меня!

— Исправить? Тебя? Но из того корабля, на который я устраивался, ты превратила его в нечто чудовищное! Те данные, что вшили в мой мозг на этапе переподготовки, вряд ли помогут! Как я могу изменить то, что ты здесь перестраивала годами?

Ответом было молчание.

— Эй! Вернись! Я тут выпрыгнуть хочу! — крикнул Ульян в пустоту, но в ответ раздалась лишь тихая музыка, с момента его пробуждения наполнявшая все отсеки корабля. Эта проклятая, сводящая с ума мелодия! Что-то отдалённо напоминавшее классику, но искажённое странными, почти безумными тональностями — словно Бах, переписанный сумасшедшим.

Он поднял дрожащие от нервного напряжения руки, посмотрел на перчатки скафандра и осторожно коснулся слабо светящейся стены. Это свечение… оно что-то ему напоминало. Кажется, что-то из далёкого курса физики в университете. Но он же не физик, а всего лишь бортинженер! Как он может объяснить тот бред, что творится на «Атропосе»?