aurum

aurum

Особая благодарность Павлу Прокудину и

группе Серебряная свадьба

Под ногами валялись пустые бутылки, смятые железные банки, выкуренные бычки от сигарет и многие другие следы веселой жизни. Поддевая носиком кед вскрытую железную банку из под рыбных консервов, Есения откинула ее в сторону очищая себе путь. Квартира не напоминала место, где могли жить. В ней даже умирать не хотелось. От влаги и грязи к полу прилип ворсистый плед, на котором был нарисован большой тигр. Теперь его очертания различались с трудом, но когда-то давно цвета были ярче, а взгляд четче. Можно даже определить уверенность движений по выставленной вперед лапе. Уже долгое время этот воинственный тигр не висит на стене, а используется, как половая тряпка.

От мыслей о пледе Есению отвлек бывший одноклассник. Никита пролил на нее часть вонючего пива из бутылки, от чего Есения отпрыгнула в сторону.

— Ой, пардоньте. — положив руку на грудь, развязно сказал Никита, — Можем застирать, я тут видел стиралку.

— Мерзость, — прошипела Есения, смахнув капли с толстовки.

— Как и вся наша жизнь, — вмешался неизвестный.

Обернувшись на голос, она увидела незнакомца, которого периодически встречала на улицах района. Он положил руку на плечо Никите и весь свой вес перенес на него, от чего тот начал заваливаться назад. Темно-карие глаза рассматривали каждую часть тела Есении, от чего ей тут же захотелось повторно одеться. Проведя рукой по волосам, незнакомец оттолкнул рядом стоящего и встал напротив девушки. Внутри Есении появился непонятный и странный комок. Внешней оболочкой было нечто липкое и грязное, а внутри — страх. Как будто она перетрогала все поручни в общественном транспорте в жаркий июльский час пик. Пролила на себя липкую газировку и не помыла руки.

— Трошинская, значит.

— Не буду спрашивать откуда ты знаешь мою фамилию.

— Так ее весь район знает, — сделав глоток энергетика из черной банки, хмыкнул он.

Внутренний многослойный комок моментально преобразился и обернулся злостью. Следуя импульсу, Есения ударила по донышку банки, от чего та упала на пол. Кислотно-голубая и всё еще шипящая жидкость, ручейком потекла к пледу с тигром. Громкая музыка на фоне не позволяла испытывать страх и другие эмоции в полной мере. Сложнее бояться, когда у тебя на фоне играет Пошлая Молли. На припеве затряслись стекла в оконных рамах, пару ваз упало на пол, а от прыжков толпы весь воздух ощущался заряженным. Только вот дышать было сложно.

Неизвестный толкнул Есению в плечо, и она качнулась назад. Прижало к стене. От него несло алкоголем и еще чем-то кислым, что тут же вызвало рвотный рефлекс. Съеденная за день единственная пачка чипсов оказалась на полу.

— Фу, блять, — пошатнулся назад неизвестный.

— От тебя даже блевать тянет, — засмеялась Есения, вытирая рукавом рот.

— Ты же шлюха, поэтому и блюешь.

— Кто ты вообще такой? — выпрямляясь во весь рост, устало спросила она.

— Илья. Думал узнала.

— Илья, у тебя как с логическими задачками в школе было? При чем тут рвотный рефлекс на пидорасов и что я шлюха?

— Все знают, что ты Вано дала. Чем я хуже?

— Злишься, что он тебе не дал? — усмехнулась Есения.

Илья занес руку над ее головой, но та увернулась. Трошинская поскользнулась на непонятной жидкости и сильно ударилась копчиком. Вокруг нее образовалась равнодушная толпа, которая бы и не заметила, что вот-вот и затопчет ее. Кто-то оттоптал ей пальцы, от чего она шикнула и попыталась встать. Сверху сел Илья, и она пнула ногой воздух.

— Пойдем кое-что покажу, — сильно схватив за руку, он дернул ее на себя.

Есения пнула его в колено и выбежала в подъезд хлопнув дверью. Спасительная территория совсем таковой не выглядела. Мигающая лапочка, которая висит на одиноком оголенном проводе, пока все жители подъезда ждут, когда она свалится. Заполненный мусоропровод со сломанной железной дверцей. Картину спасительного ковчега дополняла раздолбанная вдребезги коричневая плитка под ногами.

Быстро пробегая по ступенькам вниз под какофонию из криков, музыки и ругани, она сбежала. С противным металлическим треском хлопнула дверь, и Есения оказалась на улице. Хотелось вдохнуть полной грудью свежий и спокойный воздух. Его не сотрясали сплетни, скандалы, танцы, драки, он был в своем первозданном виде. Есения посмотрела наверх и увидела бездну. Все детство ее спасало именно небо и вера в него. Крики, доносившиеся из родительской комнаты, звук соприкосновения кожаного ремня с ее детской кожей, нечеловеческий вопль боли и отчаяния и даже тихое смирение. Именно небо и звезды выступали свидетелями и не видимой, но ощутимой поддержкой. Сейчас Есения смогла рассмотреть только мрак и пустоту. Ее больше никто не поддерживал, никто за ней не наблюдал и не оберегал. Она осталась одна.

Внутри с надрывом пророс вакуум, который стал поглощать всё самое светлое. Есения бежала от этого ощущения в попытках спасти уцелевшие крупицы радости и счастья, но пустота была быстрее. Она повсюду. Возвышающиеся серые многоэтажные дома, оккупирующие любое пространство, сейчас не давили на нее. Так же, как и не давил рядом стоящий контейнер с мусором, из которого два кота вытаскивали пакет, не давил спавший у подвала местный пьяный бездомный. Тебя не может стеснять внешнее, если на тебя давит внутренняя пустота. Она, как большой осьминог пускает щупальца в самые потаенные части души завладевая каждой из них.

Дрожащими пальцами, Есения поддела из пачки сигарету. Нижняя губа неприятно липла к оранжевой бумажке. Прокрутив резким движением колесико зажигалки, Есения вдохнула дым. Многоэтажки, Илья, осьминог, детство, квартира всё растворилось в дыму. Лениво провожая взглядом клубы дыма, стремящиеся вверх, она прислонилась в мокрой стенке дома. Темная спокойная ночь такой казалось только либо под алкоголем, либо под сигаретами, либо под другими веществами. Ни один бы человек в трезвом уме не вышел бы в такое время на улицу, а Есения наоборот находила здесь тишину. Место, представляющее для других опасность, было самым безопасным для нее.