Аве Летиция

День первый

Великий инквизитор Арагона Хавьеро Д,Яблос макнул перо в чернильницу, поставил вензель подписи под приговором, песчаной пудрой влагу осушил, встряхнул пергамент и отодвинул в сторону.

- Что, на сегодня всё? – спросил помощника.

- Ещё одно есть дело, ваша милость, - ответил младший инквизитор Алонсо Кальвадос, - из Каталонии прислали.

- Что, на бумагу щедры, но скупы на правосудие? – Небрежно щёлкнув по внушительной стопе листов, Верховный едко усмехнулся. – И что же там?

- Ведьма, ваше святейшество...

- Сжечь! – не дослушал его Д,Яблос.

- О, Справедливейший, она так дьявольски прекрасна! - вздохнул помощник.

- Ну, хорошо, - начальник милосердно согласился, - но после сжечь!

- После чего? – Кальвадос поперхнулся и закашлялся.

- После допроса сжечь, - великий инквизитор пояснил и улыбнулся благостно. - Мы же всегда так поступаем с еретиками, разве нет? Так что же там за дело, столь запутанное, что в Каталонии не справились и нам прислали?

- Взгляните, ваша милость.

Алонсо Кальвадос младшим инквизитором не только чином был, но летами: ему пошёл двадцать восьмой. Начальник же вступил зимой в возраст Христа, что импонировало подчинённому. Благоговея перед мудростью Великого, чутьём его судейским, умением распутывать дела и милосердно даровать раскаявшимся казнь быструю на жарком, не на медленном огне, Кальвадос промыслу Господнему приписывал начальника заслуги. Хавьеро Д,Яблос не разуверял его.

- Ты кратко суть мне изложи, - великий инквизитор приказал, - уж скоро время ужинать, а мы и не обедали.

- Умеренностью в пище мы укрепляем дух свой! – осмелился напомнить младший и в полновесность истины сей вверх поднял палец.

- Да-да, хвала аскезе, - рассеянно начальник отозвался. - Итак, у нас тут ведьма. Чем дело необычно? Она стара?

- Напротив, ваша милость, молода, но лишь лицом и телом! А возрастом... Вот, посмотрите сами, - Кальвадос услужливо открыл страницу дела, - прочтите.

- Летиция Чавес, ста семи лет? – Великий инквизитор смотрел с недоумением в бумаги. – Должно быть, писарь поставил по ошибке нуль меж единицей и семёркой? – спросил помощника. - И ведьме этой семнадцать лет?

- Нет, Справедливейший, не ошибался писарь. Сто семь годов шагает по земле Испании проклятая отступница! Ведь душу Дьяволу продав, она сумела время обмануть!

- Однако сильно! – крякнул Великий, нахмурив лоб. – И что, в такие древние лета она лицом и телом молода? И, как сказал ты, дьявольски прекрасна?

- О, ваша милость! Её сегодня привезли. Вот точно так, как вижу вас сейчас, её я видел! О, дьявольское наважденье! Она подобна ангелу! Прости мне, Господи, сравненье это! – И младший инквизитор горячо перекрестился.

- Какие брошены ей обвиненья? – спросил Верховный.

- В её саду растут большие груши! – помощник доложил. - С ладонь, ваше святейшество! – добавил, потрясая пятернёй.

Досада исказила спокойное лицо Великого.

- Они там что, с жары перебесились в Каталонии? – спросил он тихо, не веря слышанному. - Давно ли добрый урожай проделкам Дьявола приписывают, а не наградой Божьей за труды считают?

- И с-сливы тоже, в-ваша милость, - добавил нерешительно Кальвадос, - во-о-от такие! С полкулака!

Великий инквизитор щёлкнул пальцами, как будто муху отгонял назойливую, встал и шагнул к решёткой забранному узкому окну.

- Жара, брат мой, - проговорил, смотря на улицу, - должно быть, в Каталонии зной ещё больше, чем у нас. Вот и спеклись мозги у местной инквизиции. Схватили по доносу завистливой соседки и ведьмой посчитали хозяйственную бабу лишь потому, что вырастить сумела плоды крупнее, чем у них в садах. И с перегрева писарь допустил в её годах ошибку Сегодня же допросим и отпустим крестьянку эту.

- Это не всё, ваше святейшество. Тут показания соседей, что видели, как обращалась ведьма чёрной кошкой и как с крыльца слетала на метле и возносилась в небо.

- Довольно бредней! – оборвал его начальник, не оборачиваясь. – Тошно слушать! Дурные злые бабы и не того наговорят! Гульнёт соседка с чьим-нибудь блудливым мужем, так мужу-псу ни слова поперёк не скажут, но свалят всю вину на женщину, что ведьма, что приворожила и что не токмо с чьим-то мужем-кобелём, а с Дьяволом самим была в сношенье! Чать, не впервой такой дело разбираем, Кальвадос! – напомнил снисходительно. – Я пропишу их инквизиции и попеняю за леность и за беспорядок. Ишь ты, совсем работать не хотят! Такие пустяки, такую глупость нам пересылают!

- Нет, ваша милость, вовсе и не глупость, - осмелился помощник возразить. - Когда пришли за ведьмою солдаты, она их опоила, воду превратив в вино!

- О, это интересно! – Великий инквизитор обратно сел за стол, руки сложил на полированную крышку, чернилами заляпанную, щёлкнул пальцами. – Подумай только, брат мой, выгода какая! Нужды не будет больше виноградники сажать и взращивать! И виноделов труд ведь тоже упразднится. Нам каталонская кудесница наполнит бочки! Ну что за прелесть! – и язвительно расхохотался.

Вздохнул печально младший инквизитор, взял со стола кувшин, налил воды в серебряную кружку, выпил. Не потому, что жажда одолела, а чтобы успокоить голодную в желудке пустоту. Ведь пообедать не успели за делами. Теперь, пока всю суть начальнику изложит, пока допросят ведьму, так и ночь настанет.

Но самолюбие сознаться, что устал, что хочет есть, Кальвадосу не позволяло. Вот перед ним великий инквизитор, куда покрепче помыслом и телом. Лицо как будто высечено в камне. Бесстрастное, холодное. Кинжалом режут чёрные глаза, в сознанье тотчас проникают, едва посмотрят. Высок, суров открытый смуглый лоб. Чтоб тёмная волна каштановых кудрей не умягчала взгляд, назад их убирал Верховный, скрывал под красным капюшоном инквизиторской сутаны. Внушительно смотрелся, грозно, не смели возражать ему, боялись. Допросы вёл легко и быстро, и кто в застенок попадал по преступленью, все сознавались в том, что натворили.

Как заступил на пост верховного Хавьеро Д,Яблос, так палачи почти всегда скучали, поскольку пытки редко применялись. Упрямство разбивал великий инквизитор коварными вопросами, пронзал тяжёлым взглядом. Поставив под признанием печать свою и подпись, он отдавал приговорённых палачам для наказания позорными колодками, сечением плетьми или на каторгу ссылал.
Искореняя ересь в Арагоне, всё больше сталкивался Д,Яблос с невежеством людским, с доносами по личной неприязни, с мошенничеством. Серьёзных дел давненько не перепадало. И нынешний присыл из Каталонии, как есть пустяк, жаль только тратить время.

Однако же помощник так не думал. Во всём желая походить на главного, а втайне даже от себя мечтая превзойти его однажды, согласен был Алонсо Кальвадос терпеть и голод, и усталость, лишь бы до правды докопаться и стать повыше в чине.

- Великий инквизитор Каталонии подал прошенье Папе об отставке с поста, им занимаемого, и заявил, что хочет послушание нести пред Господом в простом труде. Просил благословения его направить братом милосердия в приют иль в лазарет.

- Я не ослышался, Кальвадос? – Глаза начальника смотрели с изумленьем. – Под старость лет, почти что шесть десятков отмахав, верховный инквизитор каталонский ходить за сирыми или больными пожелал? Да, точно, зной всему виной. Не помню я такого лета жгучего, как ныне. Все разума лишились от жары.

- Не от жары, о Справедливейший, а ведьмовскими кознями, - помощник возразил, - тогда решенье принял великий инквизитор каталонский уйти с поста и помогать убогим, когда бесовское отродье допросил.

- Довольно, хватит! – Хавьеро Д,Яблос хлопнул по столу. – Не забывайся! – металлом лязгнул его голос. - Да как ты смеешь говорить, что дура деревенская, крестьянка, сумела столь смутить Верховного, что он решил оставить пост?

- Она его околдовала, ваша милость! – простёр Кальвадос руки к небу. – Здесь всё прописано, весь протокол допроса. И результат осмотра вот! Прочтите! На теле она носит дьявольские знаки! И обладает страшной силой, которой наделил её Нечистый! Такою силой, что дух сломила Каталонского...

- Довольно! – повторил великий инквизитор. – Вели немедля привести эту крестьянку!

- Извольте, ваша милость, ведьму! – поправил младший, подошёл к двери, окликнул стражу, приказав доставить подследственную в зал суда. Вернулся в комнату, за стол уселся, досадливо вздыхая. Теперь уж точно до обеда не дойдут. И тотчас успокоился пословицей, что без труда не вытащишь и ведьму на костёр.

Пришествие

- Костры палить сейчас совсем не по погоде, - точно услышав его мысли, раздумчиво сказал начальник, - да и с дровами плохо.

- Но казни час никак нельзя отсрочить! – запальчиво воскликнул подчинённый. – Как только, ваша милость, подпишите вы приговор, так в следующий день его и должно в исполненье привести пред лицами всех горожан!

- Какой дурак пойдёт смотреть сожженье ведьмы в такое пекло на дворе? – добавил снисходительно великий инквизитор. – Вот ты пошёл бы, брат мой? Я бы не пошёл. К тому же, дров у нас нехватка. Потребовать вязанку хвороста за первый ряд в толпе? Тогда они тем паче не пойдут.

- Была бы ведьма, а костёр найдётся! – напомнил помощник и предложил: - Помолимся о ниспослании дождя? Чтоб землю остудил Господь всесильный ради свершения благого дела.

- После помолимся, - не поддержал его ретивости Верховный. - Спервоначалу просить нам должно ясности ума и зоркости очей, чтоб в приговоре не допустить ошибки, - он голову склонил и принялся перебирать янтарные кругляшки чёток, шепча «Pater noster, qui es in caelis». Младший инквизитор последовал его примеру.

В судейский зал вернулись плотно пообедавшие палач с подручным, писарь, лекарь и сестра Аугуста, обязанностью чьей являлось женщин на беременность смотреть. Тяжёлых не допрашивали и не пытали до разрешения. Во имя новой жизни, что даровал им милосердный Бог, селили в сухих и тёплых камерах и хорошо кормили.

Пришли и инквизиторы из Каталонии, чтоб лично засвидетельствовать изложенное в деле. От всех несло мясной подливкой густо, и Кальвадос сглотнул тайком голодную слюну. А Верховному хоть бы что было, он раздумчиво просматривал страницы предыдущего допроса и пил давно согревшуюся и ставшую невкусной воду.

Писарь, худой, невзрачный парень с пустыми рыбьими глазами, занял своё место, взял чистый лист пергамента, проверил остроту пера. Сестра Аугуста на скамье уселась, оправила передник белый поверх юбок и зашелестела чётками. Ревностная в служении священной инквизиции, она кровавых не смущалась пыток, бесстрастно взирала на распятых на дыбе мучеников. Лишь плотнее смыкала нитку бледных тонких губ и стискивала в сухих ладонях отполированное медное распятие.

Палачи, потея в красных балахонах с дырками на месте глаз, жаровню разожгли и разложили на углях железные щипцы и прутья. К допросу было всё готово.
Вошёл солдат и доложил с поклоном, что ведьму доставили и стерегут за дверью.
- Введите обвиняемую! – приказал великий инквизитор.

Придерживая с двух сторон за плечи, солдаты провели и поставили перед судейским столом женщину. Её лицо и тело скрывала грубая накидка, и сделал было знак Хавьеро Д,Яблос, веля убрать покров, но инквизитор, прибывший из Каталонии, остановил его:

- О, Справедливейший, молю вас, будьте осторожны! Нельзя смотреть в глаза проклятой ведьме! Сгубило богомерзкое создание Франсиско де Толедо, верховного служителя...

- Вздор! – оборвал его великий инквизитор. – По-твоему, погибельно душе пойти на службу слабому? Могу себе представить, как надоела ваша глупость де Толедо, что предпочёл смотреть на язвы прокажённых, чем на тупые ваши рожи!

- Во имя милосердия! – воскликнул из-под покрывала чистый звонкий голос. – Откройте мне лицо! Я хочу видеть, кто это сказал!

- Не делайте этого, ваше святейшество! – вскричал со страхом в голосе приезжий. – Способна зрения лишить такая красота!

- Спасибо, мне приятно это слышать! – хихикнула закутанная.

- Слепому ослепленье не грозит! – припечатал великий инквизитор.

- Снимите, умоляю, эту тряпку! – вздох восхищения раздался из-под покрывала. – Хоть бы одним глазком мне посмотреть, кто может изрекать такую мудрость!

- Вот, ваша милость, вот оно! – хлопнул в ладоши каталонец. – Как лестью медоточит ведьма! Не верьте её дьявольским речам!

- С чего ты взял, что я им верю? – пожал плечами Д,Яблос.

- С чего ты взял, что я его прельщаю? – фыркнула под накидкой обвиняемая. – Я правду говорю не ради лести, но ради истины! Не часто слышать мне приходится разумные слова. Они ласкают слух подобно музыке!

- Закрой свой рот! – прикрикнул на неё великий инквизитор. – Распелась! Тут тебе не балаган!

- А что же? – от смеха закачалось покрывало.

- О, Справедливейший! – молитвенно сложил ладони Кальвадос. – Прикажите язык отрезать этой мерзкой ведьме!

- Откуда в человеке столько злости? – вздохнула обвиняемая.

- Закрой свой рот, - раздельно повторил великий инквизитор, - когда спрошу, тогда и будешь говорить.

- Я рот закрою, когда откроешь ты моё лицо, - последовало предложение.

- Что? – ахнул Д,Яблос. – Ты условия мне ставишь? Да знаешь ли ты, дерзкая, с кем говоришь?

- Откуда? – в её голосе вновь заискрился смех. – Я что, по-твоему, способна видеть через такую толстую холстину?

- Готов поклясться, ваша милость! – встрял Кальвадос. – Что корчит рожи там она под покрывалом! Язык показывает!

- А докажи, попробуй! – хохотала обвиняемая.

«Сейчас вот точно показала», - подумал Д,Яблос.

Приезжие из Каталонии растерянно запереглядывались, сестра Аугуста истово молилась, лекарь с опрокинутым лицом сидел, и даже рыбья морда писаря, по жизни равнодушная, изображала признаки смятения. Только по палачам нельзя было понять, что они чувствуют, закрывшись колпаками. Тут с обвиняемой они были похожи.

Суду священной инквизиции грозили скандал и слава площадного вертепа, когда поднялся с места Верховный, к обвиняемой шагнул, сдёрнул покрывало, схватил её за плечи и толкнул в пыточный угол.

- Теперь тебе всё видно? – рявкнул. – Смотри внимательно! Ты думаешь, мы тут с тобою шутки шутим?

- О, как грубо, - с сожалением она проговорила, - а сила ведь – не довод. Ты что, не знаешь этого, святой отец? – Повернулась и посмотрела на него. – Так, значит, это ты речёшь разумное, - разглядывая, улыбнулась с лёгкой укоризной. - Затейливое сочетанье: ум и грубость! Но опасным становится для своего владельца, когда жестокость верх берёт над разумом!

Хавьеро Д,Яблос видел, что не солгал его помощник, не преувеличил, сказав, что ведьма подобна ангелу лицом. Как будто написал с неё великий итальянский мастер Да Винчи свою «Мадонну в гроте». Великий инквизитор прошлою зимой по порученью кардинала приезжал в Милан и там, в капелле церкви Сан-Готтардо, увидел это полотно. И позабыл о времени. Стоял, как вкопанный, от красоты оцепенев. О, как Она была прекрасна! Светился лик Её любовью и кротостию неземной. Она склонила голову, простёрла руку, младенца Иоанна благословляя, а другой рукой к себе прижала Спасителя-младенца.

Великий инквизитор Арагона пал на колени, молил Святую Деву дух укрепить его, чтоб никакая сила низвергнуть не могла с пути служенья Господу. Перед Её пресветлым ликом он клялся очистить мир от ереси. Его глаза исполнились слезами благодарности, что зрит он это чудо – Мадонну, Мать Христа, вложившую уменье изобразить Себя в кисть мастера Да Винчи.

И вот теперь в судебном зале он видит тот же лик! Высокий лоб, румянец лёгкий на тонких скулах, каштановых кудрей волна. Глаза лишь только цветом отличимы от глаз Мадонны. В них топь болотная, густая зелень, мох изумрудный, что растёт по срубам старых, заброшенных колодцев. И дерзкая насмешка, в которой за напускным весельем он разглядел крупицы страха. Она его сумела удержать в зачатке, не дала расти и шириться, и захватить сознанье, но и исторгнуть из сердца полностью была бессильна. Да и найдётся ли такой храбрец отчаянный, что мог смотреть без ужаса на раскалённую жаровню, на плети с крючьями и на щипцы, на стол, в чьё дерево навеки въелись пятна крови мучеников? На палачей, скрестивших руки на груди, сопящих мрачно из-под красных балахонов?

«Нет, не Мадонна! Это женщина земная, простая смертная и грешная как все! Святая дева, дай мне сил судить её! – взмолился великий инквизитор в мыслях. – Убереги впасть в прелесть! Господь всемилостивейший! Ты тяжкое послал мне испытанье! Через её очарованье я должен с Дьяволом сразиться! Я устою, не рухну в пропасть греховную, мне исцеление от помутненья разума даст Крест Святой! Я уповаю на Тебя, Господь мой!»

- Женщина! – воскликнул грозно младший инквизитор и встал из-за стола. – Перед тобою не простой священник! Ты говоришь с Хавьеро Д,Яблосом, великим арагонским инквизитором! К нему должна ты обращаться «ваше святейшество»! Тебе понятно?

- Да, понятно, - она кивнула, - а как должна к тебе я обращаться, святой отец? И кто ты, скажи мне, чтоб ненароком я не обидела тебя своею неучтивой речью.

- Я младший инквизитор! – худое лицо слуги Господнего залило краской гнева, но гордость и тщеславие в словах звучали. – Я правая рука Верховного, запомни моё имя - Алонсо Кальвадос!

- Так это же напиток! – бровей её изящных ленточки приподнялись насмешливо. – Кальвадос - это крепкое вино из яблок!

- Ты, верно, языком не дорожишь, предерзкая?! – младший инквизитор, севший было на своё место, опять вскочил.

- Да сядь ты и не ёрзай! – дёрнул его Верховный за сутану. – Тебя бабёнка разводит, точно на базаре! Имей достоинство! Что в имени? Кальвадос и Кальвадос! Я Д,Яблос, род наш двухвековую летопись имеет, священников в нём было много, гонителей еретиков. Ну, женщина, что скажешь? Что Д,Яблос для карающей Господней длани неподходящая фамилия?

- Как с языка снял, ваше... э... забыла!

- Ваше святейшество! – напомнил он.

- Она вас оскорбила! – взвизгнул младший инквизитор. От негодованья сорвался его голос, дал петуха.

- Не поперхнись, ретивый! – Великий инквизитор плеснул воды в серебряную кружку и протянул помощнику. – Чем оскорбила? Тем, что фамилия моя с приставкой знати «Д» звучит как имя врага Господнего? А то не знал ты будто! Впервые слышишь! – он коротко, язвительно расхохотался. – Если впервые слышишь, то ты глухой глупец да и слепец к тому же! И как тебе судить людей, когда простых вещей ты сам не разумеешь? Что имя не так важно, как тот, кто его носит!

- Слушаю тебя, ваше святейшество, и точно мёд мне льётся в уши, - улыбнулась обвиняемая, - какая редкость в наши дни разумный человек! А человек судейский с умом - вообще жемчужина!

- Заткнись уже! – махнул рукой великий инквизитор. – Начнём допрос! Не заседанье – балаган!

- Я сразу так сказала!

- Заткнись, болтливая! – повысил голос Д,Яблос.

- Дай мне воды. Я пить хочу.

- Святая Дева! – он встал, наполнил кружку. – Пей! Хоть помолчишь, пока хлебаешь!

- А как я буду пить? – она простёрла связанные руки и посмотрела с самым кротким выраженьем своих зелёных глаз. – Ты руки развяжи мне, ваша милость. Ой, нет, не так! Ваше святейшество! – поправила себя. – Верёвки грубые натёрли мне запястья! Вон, ссадины какие!

- До костра всё заживёт, не хнычь, - утешил он, - Кальвадос, развяжи её.

- Но, Справедливейший!

- Куда она отсюда денется? - Великий фыркнул снисходительно. - Пей, женщина, начнём допрос. И не испытывай моё терпенье! – потребовал сердито. - Трепаться будешь не по делу, язык укорочу!

Младший инквизитор с гримасой отвращения приблизился к подследственной и, тщательно движения вымеряя, чтоб не коснуться лишний раз, освободил её от пут.

- О, благодарю сердечно! – она потёрла опухшие запястья. – Дай жира, - попросила, - намажу, заживёт быстрее.

- А розовой воды не хочешь? – прищурил Д,Яблос чёрные глаза. – Или лавандовой? Кальвадос, сбегай! – прищёлкнул пальцами. – Да побыстрее шевелись! Их светлость ждать не любит!

Все шутку оценили, даже сестра Аугуста, даже писарь с глазами снулой рыбы. Все хохотали, вытирая слёзы смеха, а каталонцы ликовали: вот так поездка! Уж своим расскажут, как в Сарагосе заседали! На ярмарке такого не покажут! Подследственная их веселья не разделяла, жадно пила воду, пролила на грудь, утёрла подбородок и поставила на стол судейский пустую кружку, сказав:

- Благодарю сердечно!

- Итак, начнём допрос, - великий инквизитор открыл подшивку дела, - и помни про язык, болтушка!

- Я помню, Справедливейший! Но мне один вопрос задать позволишь? – Крыжовенная зелень глаз её такую расточала искренность, что сдался Д,Яблос:

- Изволь. Глаголь.

- Вот если ты язык мне отчекрыжишь, тогда как будем мы вести допрос?

- А всё, никак не будем, - благообразно улыбаясь, ответствовал великий инквизитор, - язык в огонь, тебя туда же.

- Я поняла, - она кивнула торопливо, - я слушаю тебя.

- Как твоё имя? Назови себя! – и тут же упредил: - Посмей мне только вякнуть, что вписано оно в сей протокол! Здесь мы ведём допрос от самого начала.

Она опять кивнула, жестом показав, что на замок уста смыкает, и ответила:

- Летиция Чавес.

- Сословье!

- Я из простых людей. Отец мой был скоморохом.

- По тебе и видно! - не удержался от поддёвки Д,Яблос.

Скрипело писаря перо, записывало её признанье.

- Ты замужем?

- Господь отвёл, - она чуть повела бровями, - а почему ты спрашиваешь? Хочешь ко мне посвататься?

- Лет тебе сколько? - Верховный постарался скрыть раздраженье в голосе.

- Сто семь, - она в лице не поменялась, назвав ту цифру, что значилась в подшивке протокола.

- Ты издеваешься? – спросил негромко великий инквизитор. – Косишь под безумную? Не выйдет! Лет тебе сколько, хитрая лиса?

- Сто семь же!

- Ладно! Пиши, Сантьяго, так, как говорит. Против тебя семь обвинений в порче...

- Как – семь? Ведь было восемь, Справедливейший! – поправила она. - Одно порастеряли где-то каталонцы!

- Два в блуде, - продолжал бесстрастно великий инквизитор, - и в оборотничестве чёрной кошкою одно, в летанье на метле одно же, одно, что превращала воду ты в вино, и в небывалой величине плодов в твоём саду ты тоже виновата.

- Они всегда завидовали моим грушам! – вздохнула Летиция. – Мои шли нарасхват на рынке, а дульки их никто брать не хотел!

- Ещё что скажешь в свою защиту?

- Что врут всё злые люди! Ни слова правды! Кошкой я не обращалась, а чёрного кота держу. Мышей он ловит как всякий кот. И на метле я не летала! Я подметала двор! Что там они увидели, подглядывая через забор ко мне? И не блудила я ни с кем! Ещё чего мне не хватало! – Рассерженная, она была ещё красивее. Сверкали тёмной зеленью глаза, на грудь, прикрытую льняной косынкой поверх кофты, каштановые кудри падали, горел румянец на щеках. Она взглянула на свои руки, вздохнула горестно:

- Вот за что мне это? По наговору злых людей я тут страдаю! Где справедливость?

- А что, солдаты тоже на тебя наговорили? – прищурил угли чёрных глаз великий инквизитор. – Что опоила ты их, воду превратив в вино?

- Солдаты не солгали, так и было, - она вздохнула, - я хотела порадовать их, утолить их жажду. Хорошее вино ведь получилось!

- Так, значит, ведьма ты? Коль можешь такое чудо сотворить? – негромкие слова так прозвучали, что оглушили всех, кто находился в судейском зале.

А в сердце Хавьеро Д,Яблоса вползла тоска, обжала ледяными пальцами, и понял он вдруг ясно, чётко, что не хочет разбирательств. Что не нужны ему её признанья. И вновь внутри себя взмолился о помощи Пречистой Деве. Ужели эта молодая женщина – исчадье ада, служанка Сатаны, что обольстила его своею красотой, умом, весёлым нравом? «О Боже! Укрепи мой дух! Во имя Твоего Креста Святого!»

- По-твоему выходит, ведьма, - не смутилась Летиция. – А только из воды вино для страждущих делал Иисус...

- Как смеешь ты упоминать Святое Имя Господа, рассказывая о своих деяньях колдовских! – завопил, багровея от ярости, Кальвадос. Его худое лицо стало похожим на перезревший перечный стручок.

«Да что она несёт?» - Непроизвольно в кулак сжал пальцы великий инквизитор.

- Но я тебе скажу, так всякий смог бы, если б захотел! – уверила она, будто читая его мысли.

- Она призналась, ваше святейшество! – возликовал Кальвадос. – Она призналась в ведьмовстве! Сжечь ведьму!

- Она и в Каталонии призналась! – напомнил хмуро приезжий инквизитор. – Что нам её признанье? Нам нужно покаяние, возврат души этой заблудшей к Господу! И очищенье тела грешного огнём!

- Святой отец, - поворотилась к нему Летиция, - тебе что, не хватает тепла погодного и женского тепла? Ты посмотри, жара кругом! Какие могут быть костры? О, я прошу прощенья! – Она перевела свой взор на младшего помощника. – Его ведь тоже надо называть «ваше святейшество»? Или сойдёт «святой отец»?

- Безумная фиглярка! – Грохнул об стол кулак Верховного. – Ты смертный приговор себе пророчишь! Ты что, не разумеешь, что настроила против себя весь суд? Сотрудничать ты с церковью не хочешь? Так отправляйся на костёр, гори в аду!

- А я слыхала, с дровами нынче плохо. - Невинно хлопнула она ресницами.

- Ты так противна каждому здесь, ведьма, - брызнул слюною младший инквизитор, - что, даже находясь в пустыне, мы бы сумели для тебя найти дрова по прутику! По соломейке!

- Да, злые. Злые-злые люди! – вздохнула она, вновь убеждаясь в очевидном. – Вот что я вам всем сделала?

- Ты ересь сеешь, отрицая веру в Бога!

- С чего ты взял? Ничуть не отрицаю! В вино я превращала воду, это было, а имя Божие я не хулила! И не глумилась я над церковью святой!

- Она права, - поддакнул инквизитор каталонский, - ни слова не услышали худого мы от неё про Бога и про церковь.

- А что на теле она носит дьявольские знаки? – вскинулся Кальвадос. – Это что? Не есть хула на Бога? Служение нечистому, скажите, ваша милость, возможно сочетать ли с истинною верой?

- Совершенно невозможно, - негромко подтвердил великий инквизитор и отёр ладонью вспотевший лоб. Но не жара из пор исторгла влагу, а будто стужа вползла в застенок каменный и в пот холодный вогнала. – Но нужно убедиться арагонскому суду, что есть на ней те самые отметины. Быть может, тут вкралась досадная ошибка, и родинку приняли в полумраке за дьявольские знаки? Всякое бывает.

- Велите ей раздеться, ваша милость! – посоветовал приезжий каталонец. – И вы увидите над левой грудью три шестёрки – печать Антихриста!
Сестра Аугуста вскрикнула и широко перекрестилась. Забормотал молитву лекарь, гусиной кожею покрылись руки писаря.

- А на плече премерзкая звезда с лучами, что подобны рогам и бороде у Сатаны! – закончил инквизитор каталонский.

- Я ничего подобного не видел никогда. - Бледные губы Хавьеро Д,Яблоса сложились в подобие улыбки. - Вот любопытно будет посмотреть! Разденься, женщина! Пройди за ширму, сними с себя одежду и выходи сюда, где больше света.

- Я-то разденусь, вы бы не ослепли! – фыркнула подследственная и неторопливо прошествовала туда, куда ей указали.

- Совсем стыда не ведает, проклятая! –зубами скрежетнул Кальвадос.

- Или стальную выдержку имеет. Или дурачит всех нас тут, - мрачно изрёк великий инквизитор, - но зачем? Знавал я узников, которые суд в заблуждение вводили, чтоб оправдаться и освободиться. Но никогда не видел тех, кто так бесстрашно восходит на костёр... Ради чего? Своих она не защищает убеждений! И даже не озвучивает!

- Так много ты спросил-то? – отозвалась Летиция за ширмой. – Задал два-три вопроса и сразу: «Раздевайся!» Хотя бы полюбопытничал, а нравишься ты мне? Ладно, не спрашивай, - хихикнула, - скажу, как есть: ты нравишься! Ты умный! И на мордочку красивый! А вот помощник твой, что злобный паучок, плетёт свои сетишки, в слюне своей же ядовитой задыхаясь. Кальвадос, ты меня слышишь? – позвала она. – Нельзя настолько злобным быть по жизни! Сам себя отравишь!

- Недолго каркать тебе, ведьма, остаётся! – потрясая кулаками, сулил ей младший инквизитор. – Огонь золою обратит тебя!

- Однако ты горячий паучок! – она захохотала.

«Да что ж такое, Господи всесильный! – Великий инквизитор голову склонил, сжал пальцами виски, силясь унять биенье пульса. – Она так говорит, как будто ей неведом страх! Но я же видел его в её глазах! Что с ней? Она безумица? О, Боже милосердный, пусть так случится! Тогда нетрудно будет ей от костра уйти! Святая инквизиция не судит сумасшедших! Они в умалишении своём не виноваты!»

- Ты долго там ещё возиться будешь? – спросил он вслух. – Снять юбку, блузу, нижнюю рубашку тебе так сложно? Так сестра Аугуста тебе поможет!

- Да всё, иду уже, смотри, не жалко! – буркнула Летиция и вышла из-за ширмы.

Глазам своим не веря, поднялся из-за стола великий инквизитор. Помощник его выбежал и встал напротив обнажённой, к ней близко наклонился. Верховный тоже подошёл. И как тогда, в капелле Сан-Готтардо, застыл бег времени, миг обратился в вечность.

Она стояла в солнечном луче, что бил потоком из окна. Она светилась как с небес сошедший ангел. Над головой её сияние струилось, и волосы казались облаком.
Единым вздохом пролетело многоголосье восхищенья всех, кто пребывал в судейском мрачном зале. И даже палачи в восторге замерли. Ужели это тело не Господа творенье, а лукавого?

Хавьеро Д,Яблос видел мраморные плечи, грудей высоких сферы, тонкую талию, крутой изгиб бедра, ног длинных стройность, манкий треугольник каштановых волос под животом. И три шестёрки над левой грудью, как листик клевера растёт, так и они располагались, соединившись хвостиками в центре.

- Вбок повернись! – сорвался хрипом приказ Верховного.

- Да тут она, на месте, звезда и все лучи при ней! – Чуть не под нос ему Летиция подсунула плечо. – Ну, разглядел? Мне можно одеваться?

- Постой! – Стремительно шагнул к столу он, схватил серебряную кружку, на донышке которой вода осталась, выплеснул в ладонь, метнулся к обвиняемой.

- Э, стой, не лапай! – вскрикнула она. – Смотреть - смотри! Куда ты руки тянешь?!

- Заткнись! – Он за руку её схватил и мокрой от воды ладонью протер плечо, помеченное символом нечистым. – Та-а-ак, - протянул, - хорошенькое дело!
Размазался рисунок от воды, поплыли контуры.

- Сок грецкого ореха? – с негромкой яростью спросил Верховный.

- Ведь угадал! – Она восторженно захлопала в ладоши. – Умён, не зря ты это место занимаешь!

- Ты что нам тут комедию ломаешь?! – загрохотал великий инквизитор. – Зачем на своём теле – творенье Божьем – нарисовала ты такую мерзость? Зачем себя ты выставляешь ведьмой? Зачем ты врёшь про свои лета? Тебе ведь двадцать? От силы двадцать три! Все видели? – Он за руку схватил Летицию, подвёл к Кальвадосу, затем и к каталонцам, к дохтуру, к сестре Аугусте, даже к писарю. – Отметины фальшивые! Она нас всех дурачит, дрянь такая! Пошла отсюда вон! Оденься! Стража, увести её! Всем разойтись! Продолжим заседанье завтра утром! Мне нужно поразмыслить над выходкой этой площадной дуры! Остаться одному! – Не дожидаясь, пока судейские покинут зал, он вышел быстрыми шагами и в комнату свою тайком позвал начальника охраны.

Когда же тот вошёл, то получил приказ сокрытно ото всех к Верховному доставить ту узницу из Каталонии. Чуть погодя. Да, через полчаса.

Тайная вечеря

- Вот обвиняемая, Справедливейший!
- Благодарю, Антонио, ты можешь быть свободен.
- А кто её обратно отведёт?
- Я. Проходи, Летиция.

Она нерешительно вступила в комнату, освещённую закатным солнцем, остановилась.

- Проходи, - повторил великий инквизитор, - садись.

Она шагнула к накрытому столу, отодвинула тяжёлый стул с резною спинкой, села напротив Верховного. Осмотрелась, увидела кровать у стены, распятие в изголовье, туалетный столик, ширму, на которой висела судейская красная сутана. Взглянула на вершителя своей судьбы, непривычного для взора в простой рубахе и штанах, без капюшона, с разбросанными по плечам волнистыми власами.

- Так-так, - сказала, скрестила руки на груди, - здесь, значит, ты ведёшь допрос с пристрастьем, Справедливейший?

- Господь свидетель, как надоели мне твоё веселье и ты сама, - вздохнул устало великий инквизитор, - такая каша в голове твоей, что тошно делается. Ты здесь, чтобы со мной не ложе разделить, а ужин. Из-за тебя я нынче даже не обедал. Но, знаю, тебе понравится, Кальвадос тоже весь допрос сидел голодным.

- Он не поэтому такой наполнен злобой, - покачала головой Летиция, - а потому, что зависть его гложет к твоему спокойствию, к уму и к прозорливости.

- Могу тебя я попросить, - опять вздохнул Хавьеро Д,Яблос, - не расточать мне похвалу? Мне кажется, ты справишься с нехитрым этим делом.

- Ты в искренность мою не веришь?

- Причём тут искренность? Мне просто неприятно слушать хвалу от женщины, чья жизнь в моих руках. Давай поужинаем и поговорим. - Он придвинул ей блюдо и снял с него крышку.

От вкусного мясного духа у пленницы заурчало в животе.

- Дело житейское, - отмахнулся инквизитор, - не смущайся. Ешь. Вот бараньи ребра с чесноком, с тушёными бобами. А здесь котлеты из рубленого мяса поросёнка. Вот зелень, фрукты, хлеб. Ты пьёшь вино?

- Пью, Справедливейший, вот только напиваюсь быстро и обращаюсь круглой дурой, - призналась Летиция, подтянула с блюда кусок баранины, откусила, блаженно простонала: «Как вкусно!» и принялась жевать.

- Ну, с кубка, думаю, ты не спьянеешь, - Д,Яблос плеснул вина в серебряную чашу и протянул ей. - Будь здорова!

- Спасибо, ваше... – она хлебнула жадно и снова вгрызлась в мясо.

- Ешь, не церемонься, нас тут никто не слышит, - доброжелателен был голос Верховного, - потом поговорим.

Но исподволь за ней подглядывал. Уже не помнил, когда с ним за столом сидела женщина. Последних полтора десятка лет ему компанию за трапезой монахи составляли, священники, судейские, но чаще одиночество. А нынче обвиняемая в ведьмовстве, с лицом Мадонны, с острым умом и острым словом, за которым в карман не лезет. В ней не прослеживалась чопорная та манерность, что видел юношей он среди знатных дам. Те за столом клевали, будто птички, не улыбались, мало говорили. Откуда силы брать на разговоры, когда почти что ничего не ели?

Он помнил свою тётку. Мать не помнил, она ушла к Создателю, когда Хавьеро по замку делал первые шаги. А тётку не забыл: накидка, хрупкий стан, монашеское платье, чётки на плоской, чахоточной груди. Прозрачна кожа на висках, такая тонкая, что видно голубые жилки. Нет ни кровиночки в лице и так же бледны губы. Ревностная католичка, она всю жизнь служила дому Д,Яблос и трижды в день по часу определяла для молитвы.
Были и другие дамы, никто из них не мог похвастаться здоровым аппетитом. Есть много – просто неприлично!

А эта женщина – крестьянка из деревни - манерам не обучена, другая школа преподавала ей уроки жизни: ешь, пока дают. Она и ела, прижмуривалась, вытирала жир котлетный с подбородка, облизывала пальцы. Нисколько не стеснялась. Как знать, быть может, эта трапеза последней станет?
Собой рискуя не известно для чего, идя по лезвию, она умела, как никто, брать удовольствия от каждого момента. Как остроумничала в зале заседанья! Кто смог бы так, как это делала она? Не женщина, живой огонь! Костёр пылающий!... Опять костёр!

Он плюнул мысленно. Хоть бы сейчас не думать о костре, украдкой просто любоваться ею, здоровой, полной жизни, молодой. Он к ней придвинул ближе вазу с тёмным, терпким виноградом и апельсинами, подлил ещё вина. Попьёт, когда захочет.

Когда они окончили трапезничать, стемнело, и инквизитор зажёг лампады на столе. Летиция, осоловев от ужина, смотрела сонными глазами на огоньки светильников, ждала вопросов.

- Про груши всё понятно - зависть глупых баб, - проговорил Верховный. - Про блуд с чужими мужьями мне знать нет никакого интереса, то твой грех, если был, и за него ты перед Господом ответишь. Но как в вино ты воду превращала, я не могу понять. Расскажешь?

- Твой кубок пуст? – Она потянулась через стол, заглянула. – Налей в него воды. Я покажу, - Летиция сняла завязанную на груди косынку, открыла на обозренье шею, руки. Великий инквизитор глянул на неё и опустил глаза.

- Да полно! – она тихо рассмеялась. – Что смотришь в стол? Стыдишься женской наготы? Ведь я не голая, как там была, в судейском зале! Здесь в полумраке кельи Бог не способен защитить тебя от серой накипи греховных мыслей?

- Откуда же в тебе бесстыдства столько? – с досадой молвил Д,Яблос, нарочно медленно прошёлся взглядом по обнажённой её шее, вперёд подался, вглядываясь в ложбинку под шнуровкой блузы, скользнул глазами по рукам, до самых плеч открытых. - То ты пеняешь мне, что я позвал тебя сюда для блуда, то ёрничаешь, что не хочу смущать тебя и в сторону смотрю! Как ни крути, а всё не ладно! Вот потому и мужа нет у тебя! Кто ж выдержит такую перечную бабу? Я понял! – Он хлопнул по столу. – Ты так же одурачила солдат! Разделась и, пока они тебя глазами ели, ты воду заменила на вино!

- И снова угадал. - Блестели отблески лампад в её глазах болотными зелёными огнями. - Но только я не раздевалась. Или ты думаешь, что перед каждым я разбегаюсь задирать подол? – добавила самолюбиво. - Смотри! Смотри мне на руки! – велела. – Что пялишься на мою шею? Верёвку примеряешь?

- Не женщина! Змея! – вздохнул великий инквизитор так, будто бы устал смертельно. – Я подумал, что на такой красивой шее нет даже маленького, - он показал фалангу пальца, - крестика. Нет на тебе креста, Летиция! И потому стыда нет и язык, что помело! Давай, показывай, как воду в вино ты превращаешь! Я на руки твои гляжу! Меня не проведёшь!

- Да проведу, как пить дать! – уверила она. – Смотри! Перед тобой стоит с водою чаша! Передо мной – с вином! Проверь!

Стараясь сохранять серьёзность, Хавьеро Д,Яблос заглянул в свой кубок, палец макнул, лизнул, вперёд подался, посмотрел, что у неё налито в серебряный сосуд.

- Всё достоверно, - согласился, - передо мной вода, перед тобой вино.
Летиция расправила косынку, взмахнула ею, накрыла оба кубка и принялась водить руками над тканью, быстро бормоча:

- Кручу, верчу, запутать хочу! Пошло, поехало, было и уехало! Ходим, ходим, мимо не проходим! Кто со мной играет, тот вино получает, а кто просто так глаза пучит, тот ничего не получит!

Великий инквизитор смотрел на маленькие, как у знатной дамы, кисти её рук, запястья тонкие со ссадинами от верёвок. Такие тонкие, что мог бы оба в одну свою ладонь взять. Браслетами украсить бы такие руки! И кольца драгоценные надеть на каждый пальчик!

- Если в доме нету денег, привяжи ты к жопе веник! Веник за тобой пойдёт, в доме денежку найдёт! Если в доме нет вина, это не жизнь, это беда! Три, два, раз, открывай свой глаз-алмаз! – она торжественно провозгласила и сдёрнула косынку со стола.

Кубок с вином стоял перед великим инквизитором, а кубок с водой оказался перед Летицией.

- Да как?! – Хавьеро Д,Яблос вскочил, вгляделся. – Как ты это сделала? Как ты их передвинула? Я же смотрел! Ты их не касалась! Руками поверху водила и дристала глупыми словами! Ну, точно ведьма!

- Сожжёшь меня за это? – усмехнулась она, сложила ровненько свою косынку, прикрыла шею, руки, завязала красивый узел и заправила края под пояс юбки.

- Мошенница! Фиглярка! – Изумлённый и раздосадованный великий инквизитор поднял кубок, глотнул вина.

- Это фокус, ваше святейшество, - пояснила Летиция, желая погасить его сердитость, - и я могла бы научить тебя, будь у тебя желание и время.

- Время! – фыркнул он с издёвкой. – У меня его в достатке. Я никуда не тороплюсь. Чего не скажешь о тебе!

- Да неужели за фокус ты меня отправишь на костёр? – не поверила она.

- За фокус – нет, - пообещал Великий, - за груши тоже не отправлю. Про насылы порчи я даже заикаться не хочу. Сущий вздор! Я столько этих дел о порче разобрал, что глаз уж дёргается, едва о них услышу! Люди так глупы!

- Да, Справедливейший, - она кивнула понимающе, - скажи же, нелегко жить умному среди тупиц непроходимых?

- Врагу не пожелаю! – в сердцах ответил он. – И мне с тобой отрадно было бы вести беседы по уму ещё когда-нибудь. Но будущего нет. Обречена на смертный приговор ты.

- Да за что? – Она всплеснула руками. - Я что, оболгала кого иль довела до смерти? Ограбила? Чеканила фальшивую монету? Хулила Господа?

- Хулила, - в тишине вечерней ответ так прозвучал тяжеловесно, как падает в наполненную чашу последняя тугая капля, - как у тебя ума хватило нарисовать на своём теле три шестёрки и богомерзкую звезду? Зачем устроила ты это представленье?

Гефсиманский сад

Он, запирая дверь за нею, досадовал, что провела его, как глупого послушника, воспользовалась случаем, знала, что он не скажет ни слова, чтоб не разбудить храпящего через три двери стражника. И сделала, что захотела. «Блудница! Совратительница! – ругался в мыслях Д,Яблос, идя к себе. – Ну, ничего, сочтёмся! Такой тебе допрос устрою завтра! Сама во всём покаешься!»

А в сердце разбился будто холодный, острый камень, плавились осколки в горячей крови, растекались по венам, наполняя жизнью тело. Столь яркой, бурной, что всё вокруг переменилось. Уют привычной кельи вдруг стал подобен склепу: тесному и душно-затхлому. Сутана алая, висевшая на ширме, смотрелась вымоченной в крови, как одеянье палача. И тонкий абрис Христа, раскинувшего руки на распятии, не благоговение внушал, но ужас бесплодным мученичеством. Он на Голгофу взошёл ради людей, желая мир очистить от греха, а мир остался прежним, купался с наслажденьем в грязи невежества и злобы!

«Зачем Ты отдал Себя на муки, Господь мой?! – Хавьеро Д,Яблос снял со стены распятие, всмотрелся жадно в безмолвный лик Великого Страдальца. – Во имя Твоей жертвы моё служение, вся моя жизнь! Сказал Ты, умирая на кресте, чтобы Отец Твой простил им, что творят, ибо не ведают! Я так же должен простить Летицию во имя милосердия и человеколюбия? Но я запутался, мне трудно разобраться, кто она: мученица или преступница, посланница Твоя или лукавого? Господь мой! Укажи мне верный путь! Открой глаза! За что такое тяжкое мне испытанье Ты посылаешь, Боже?»

Впервые молитва не успокоила сумятицу в сознании. Впервые он не понимал, куда идти, что делать. Не осознал, как ноги его вынесли за стены, в подножии которых терновник дикий рос. Великий инквизитор пошёл вдоль линии кустов колючих, остановился, взглянул на небо. В необъятной тёмной выси, над самой головой его раскинул крылья Лебедь, свободно над тюрьмой сияя.

Долго стоял Хавьеро Д,Яблос, смотрел на звёзд скопление, дышал размеренно горячим воздухом, пропитанным густым цветочным, перечным, фруктовым ароматом. И вроде упорядочились мысли, точнее, он оставил всё управить провиденью Божьему, сомненья отпустил.

Он обошёл тюрьму и, завернув за угол, на задний двор войдя, услышал чистый звонкий голос, что пел хорал Пречистой Матери:
- Мне однажды грустно стало,
В храм вошёл я и увидел:
На иконе Дева плачет,
Будто кто её обидел...

Бесстрастное орудие Господне, железный в крепости обетов, несокрушимой веры, великий инквизитор застыл на месте, весь в слух оборотился. С глубоким трепетом, с неизъяснимою любовью лилась в пространство песня сквозь серую твердыню камня тюремных мшелых стен. Для песни нет преград!

- Аве Мария! Я пред тобой стою!
Аве Мария! Что же со мною?

Он бы из тысячи узнал высокий этот голос, полный юной страсти! Такая песня льётся, когда душа поёт, когда слова рождаются из сердца и отдаются таким же пламенным сердцам, не на потеху, не на продажу, не для похвалы.

- Что за чудо? Что за диво?
Мне Мадонна улыбнулась!
И в глазах её печальных
Чувство радости проснулось!

Он снова очутился там, в миланском храме Сан-Готтардо, он перед Ней стоял в купели света, что лил цветным потоком с витражного окна, он простирал к Ней руки, и на ладонях отражались отблески зелёных, красных, синих стёкол. Он глаз не отводил от Её лика, молил: «Мадонна! Матерь Мира! Даруй мне мудрость! Даруй покой! Благослови!»

На что Она его благословила? Какой он должен подвиг понести? Ужели этот? Чтоб слушая её, опять Её увидеть?

- Аве Мария! Я пред тобой стою!
Аве Мария! Что же со мною?

«Продлись же вечность хоть ещё на миг! Мадонна, о, Мадонна! Моя Мария! Летиция! Я пред тобой стою!»

- Что я вижу? Что я слышу?
Будто в храме мрак растаял!
И сказала мне Святая:
«Ты влюблён! Я это знаю...»

Великому инквизитору казалось, что сами небеса исторгли это откровение с сияньем звёзд.

- Заткнись, блаженная! – раздался грозный окрик.

Дежурный стражник, червь земной, снял наважденье, и хрипло выдохнул Хавьеро Д,Яблос, очнувшись от чудесных грёз, вернувшись в жестокий мир.

- Распелась! – рявкнул стражник. – Всю тюрьму перебудила!

- Летиция! – Верховного сорвался голос, стоном прозвучал глухим.

- Ты здесь что делаешь, ваше святейшество? – хрустальною росой в ответ её пролилось удивленье. – Ты почему не спишь?

- Ты почему не спишь? – он овладел собою и говорил с привычной властною насмешкой. – Забыла, что в тюрьме, а не на цирковых подмостках?

- Дозвольте петь ей, ваша милость! – смиренно просипел разбойник, что ожидал на каторгу обоза. – Я в пении её увидел Деву Пресвятую! Такое утешенье ниспосылает голос этой женщины!

- Я тебе сейчас такую покажу святую! Дубиной в зубы! – взревел дежурный. – Она вас разбудила, Справедливейший? – спросил он Д,Яблоса. – Дозвольте, я эту ведьму в камеру к громиле посажу? Пусть он её в ответ утешит!

- Не нужно, - отозвался великий инквизитор, - она не будет больше.

- Спокойной ночи, Справедливейший! – был полон её голос благодарности.
И наступила тишина.

Великий инквизитор не ушёл. Не мог уйти. Стоял, смотрела на звёзды, на окно её темницы, молил Создателя, Мадонну о правильном пути. И когда оглохла ночь, онемела, загустела, как в погребе забытое оливковое масло, он пошёл назад, негромко молвив: «Аве Летиция», и еле уловимое до слуха долетело: «Аве ваша милость!»

Конечно же, ему почудилось. Такого не могло быть, чтобы сквозь толщу камня она услышала, как прошептал он её имя. И он не мог услышать её ответ, далёкий, тихий, как дыхание, как взлёт с цветка ночного мотылька.

Прожив за длинный этот день столетие, великий инквизитор вернулся в свою келью, лёг в постель и в первый раз за много лет не стал молиться на грядущий сон.

День второй

Пробудившись, омыв лицо и облачась в сутану, он целый час читал акафист Пречистой Деве, гнал прочь дурные мысли. Потом пришёл его помощник, желая завтракать с начальником, и рассказал за трапезой, что палачи прикинулись больными, чтоб не присутствовать на заседании. Когда же осмотрел их лекарь, то обман раскрылся, и оба признались, что не смогут пытать-калечить прекраснейшее тело, что вчера они узрели при солнечных лучах в судебном зале.

Тогда им младший инквизитор напомнил, что нетрудно оказаться на месте обвиняемой, коли отказываются исполнить долг. И тотчас у обоих хворь прошла.

- Вот, ваша милость, как околдовала их ведьма! – обсасывая косточку от персика, провозгласил Кальвадос.

- Тебя-то не околдовала? – поддел его начальник. – Только и слышу: ведьма, ведьма! А ну, признай, - потребовал, - сам думал о ней минувшей ночью?

Помощник побледнел, потом залился краской, схватил с водою чашу, выпил жадно и выпалил отчаянно, солгать не смея. Уж лучше опозориться, чем согрешить.

- Ваша милость, смиренно каюсь! Из головы нейдёт! Как вспомню три шестёрки над её грудью...

- Или грудь? – быстро уточнил Великий, глазами прожигая помощника.

- И грудь! – Махнул рукой отчаянно Кальвадос, как будто в омут прыгнул. – И бёдра! Всё её тело!

- Так что ж ты палачам пеняешь, что в прелесть впали? – попрекнул начальник. – Слаб человек! И ты ничуть не лучше! Молись! Да укрепит твой дух Господь!

- Я слышал ночью, как пела ведьма хорал Мадонне, - сообщил Кальвадос, - мне не спалось, я распахнул окно. Ведь как коварна! Голос как у ангела! Заслушался, прости меня Всевышний!

- А больше ничего не слышал? – равнодушно спросил великий инквизитор.

- Слышал, ваша милость, как ей дежурный стражник рот заткнул, потом и вы вмешались. Вас тоже духота из дома прогнала?

- Так точно, брат мой, духота замучила, - зевнул нарочито Хавьеро Д,Яблос, а про себя подумал, что ходил по лезвию, когда Летицию вёл в камеру. Что если б их увидел фанатик этот... – Который час? – спросил. – Должно быть, к десяти? Пора за дело приниматься. Идём в судебный зал. Зови приезжих из Каталонии, сестру Аугусту и прочий люд законный.

Все собрались, и снова палачи хотели раскалить жаровню, да их остановил великий инквизитор: куда уж добавлять огня в такой-то зной, и так нет мочи. Сестра Аугуста сидела, вытирая пот с багрового лица, у писаря висели космы мокрыми сосульками, а каталонцы обмахивались веерами.

Пора уж было обвиняемую привести, но вместо неё ворвался в судебный зал начальник стражи и караульного вперёд толкнул, что пост в тюремном коридоре держал.

- Ваше святейшество! – Он низко поклонился и доложил, едва скрывая раздраженье: - Я этого негодника застал под дверью ведьмы! Разинув рот, внимал речам бесовским! Прикажите примерно наказать служаку нерадивого?

- И что же тебе подследственная наговорила? – поинтересовался Хавьеро Д,Яблос. – Что ты стоял, развесив уши, забыв о долге и своей работе?

- Ваша милость, прошу вас, не губите! – Дежурный стражник сложил молитвенно ладони. – Она вела, подобно странствующим менестрелям, песнь о принцессе, что проспала волшебным сном сто лет, покуда не явился к ней в королевство храбрый рыцарь и не снял заклятье, поцеловав в уста!

- Какая мерзость! – Передёрнул плечами младший инквизитор.

Сестра Аугуста воззвала к Пречистой Матери и принялась худую грудь крестами осенять.

- А то ты будто не слыхал дурацкой этой сказки! – хмыкнул с гримасой недовольствия Верховный. – Всякий её знает с детства!

- Слыхивал, ваше святейшество, а как же!

- Тогда чего наушничал под дверью обвиняемой?

- Так знамо дело, Справедливейший! – встрял мнящий, будто самый умный он, Кальвадос. – Околдовала его ведьма!

- Да хватит вздор нести! – одёрнул его великий инквизитор. – Сам бы слюни поменьше распускал! Бездельник, ты забыл о правилах? – вернулся он к дежурному. - Что разговаривать не можно с узниками? К дверям не подходить без дела, а токмо, чтобы передать еду?

- Сам не пойму, как так случилось, что подошёл я! – сокрушался виновник. – И правила не забывал, и сказку о принцессе спящей помнил, а подошёл, стоял и слушал!

- О, велики созданья дьявольского чары! – возопил Кальвадос. – Она способна человека благочестивого и любящего Господа превыше самого себя столкнуть в пучину страсти!

- Простите, ваше святейшество, проступок мой! – вскричал дежурный стражник в страхе. – Не казните! Трое малых деток у меня!

- Он что, в лукавого поверил? – Великий инквизитор к помощнику теперь оборотился. Усталостью неимоверной был полон его голос. Как же трудно говорить с усердными служаками, упоротыми в вере и думающими словами из Священного Писания. – Он лишь нарушил правила, внимая пению фиглярки! – заметил Д,Яблос. - За это надо наказать, но справедливо, а не жестоко! Ступай, канаву сточную почисть! – велел виновному. – Нанюхаешься, наберёшься ума-разума! А ты, Антонио, введи сюда подследственную!

- Слушаюсь, ваше святейшество! – начальник стражи скрылся за дверью.