Аверс

Пролог

Ледяной дождь сыпался мелкой, беспощадной дробью, вгрызаясь в плоть, словно клыки древнего левиафана. Он искал, нащупывал, рвал — стремился добраться до единственного, что ещё хранило тепло среди выжженной пустоши поля боя — сердца. Сердца, которое продолжало биться наперекор всему окружающему его ужасу.

Дождь цеплялся за кожу, тянул, будто пытался пролезть глубже — под плоть, сквозь кости, к этому последнему теплу. И сожрать его.

Холодные, почти окаменевшие пальцы на мгновение коснулись груди — жест слабой, почти призрачной защиты — и бессильно опустились.

Хозяин этого сердца едва держался на грани. Тело стояло лишь потому, что ещё помнило, как это делается — застыв между жизнью и смертью, на тонкой, хрупкой линии.

Он попытался сфокусировать взгляд, моргнул, стряхивая влагу с ресниц — и в этот момент дробь сорвалась в ливень. Вязкая жидкость потекла по коже, липкая, тягучая, облепляя тело, словно стремясь поглотить его целиком.

Лёгкая усмешка тронула уголки его губ.

На секунду он представил лицо врага — растерянное, напряжённое, если бы прямо сейчас его тело начало исчезать. Не рассыпаясь пылью, как он когда-то хотел, а растворяясь иначе — медленно, сбоем, как баг в системе.

Усмешка отдалась болью и мыслью — «Пылью я почти стал. Правда, влажной».

От его тела поднимался пар — густой, грязный, как дыхание умирающего зверя. Которым он, по сути, и стал.

Тело было изранено.

Истощено.

Почти пусто.

Почерневшая кровь стекала по пальцам — вязкая, тяжёлая, она цеплялась за края рваных ран и медленно капала вниз: на камень, в землю, по линиям магических рун.

Он пошел дальше.

Медленно. Почти не сгибая колени. Каждый шаг оставлял тёмный след — и тут же исчезал, смытый дождём.

Перед глазами зазвенело алое, прозрачное окно:

[Системное уведомление]

[Боец получил критический урон!

Жизненная шкала — 5%!

Состояние: критическое]

От него несло.

Железо. Гниль. Сырость. Пот.

И вода не смывала этот запах — только делала его гуще, будто усиливала.

Он прикрыл глаза, опустил голову и шумно выдохнул:

— Мне нечем восстановиться.

Воздух был тяжёлым, наэлектризованным, смешанным с его собственным запахом. На мгновение запах словно усилился многократно, и он почувствовал, как тошнота подступила к горлу, заставив его стиснуть зубы.

«Не хватало ещё…» — Мысль оборвалась.

Вдох.

И — пустота.

Магия сработала.

Первым исчезло обоняние.

Мир стал глухим. Пустым.

— Сука… — тихо, сквозь зубы.

Он продолжил идти. Тяжело. Будто тело больше не принадлежало ему. Ноги двигались по памяти. Мышцы сводило не болью — усталостью. Глухой. Безысходной. Такой, от которой не спасают ни отдых, ни ярость. Возможно — даже смерть.

Рука дёрнулась, словно всё ещё сжимала оружие.

Пальцы сжались — пусто.

Это злило сильнее ран.

Значит, вот как выглядит сила главного антагониста…

За десять перерождений — ему не удавалось с ним столкнуться.

Теперь — какая удача — встретился.

В боку тянуло и жгло. Он не смотрел. Не смог бы.

Пелена дождя накрыла с новой силой. Он зажмурил глаза, пытаясь вырваться и позволить себе взглянуть на врага, что стоял перед ним — еще немного и можно было бы протянуть к нему руку. Раскрыл их, и вместо этого по телу прошла короткая, рвущая волна, подкосив его. Тело дёрнулось от ужаса. От понимания. Зрение ушло, не оставив даже темноты.

Мир сломался.

Не потемнел.

Не исчез.

Просто — пропал. Без тьмы. Без света. Без формы.

Ничего.

И только один застрявший кадр в памяти: дождь, высокий тёмный силуэт напротив, яркое зелёное свечение глаз — и пустое, равнодушное лицо, словно всё происходящее было для наследника Атриан лишь очередной, рутинной задачей.

— Враки… — сорвалось с его губ. Усмешка вышла кривой и болезненной. — Эти писатели напиздели. Нет никакой пелены. Ни чёрной. Ни белой.

Кровь поднялась к горлу — густая, тяжёлая.

И тогда он услышал голос.

Спокойный.

Властный.

— Это последнее, что ты решил сказать, прежде чем голос покинет тебя?

Кровь закипела. Не метафорически — по-настоящему. Она рвала изнутри, будто горло наполнилось осколками стекла.

Глава 1

Утро тянулось лениво, как медленное дыхание мира. Воздух был прохладным, чистым, с лёгким запахом сырой земли и дымком от ночных очагов. Он вышел из дома, прикрыв за собой дверь, и на мгновение задержался на пороге: где-то вдали перекликались птицы, скрипнула калитка, деревня пробуждалась, медленно и осторожно.

Шаги по узкой улице звучали тихим хрустом гравия и камней — ритм, который подтверждал, что мир живёт своим привычным чередом. В руках крутилось яблоко, прохладное, гладкое, вчера сорванное с дерева. Он откусил кусочек — сладкий с лёгкой кислинкой — и машинально вытер пальцы о штаны, не сбавляя шага, позволяя вкусу задержаться на языке.

Длинные русые волосы он собрал в низкий хвост, стянув кожаным шнурком. Движение привычное, почти автоматическое: тело делало это само, не спрашивая разума. Здесь был порядок, который не нужно объяснять — руки помнили больше, чем мысли.

— Ну, что ж... пора на работу. — В голосе отразилась ирония, и он двинулся дальше по привычному маршруту.

Он машинально свернул в узкую улочку, по которой ходил каждый день, даже не задумываясь, куда ведёт этот поворот. Камни под ногами ощущались знакомыми, каждый неровный шов и выбоина были отмечены в памяти — слишком много дней, чтобы забыть.

Прохожий споткнулся о торчащий камень, чуть не упав. Он не посмотрел на него, но мгновенно протянул руку, удерживая человека за локоть, чтобы тот не рухнул. Без слов. Без чувства. Действие было отточенным, как движение игрока, выполняющего привычный квест.

Угол за уголком, шаг за шагом — всё повторялось, словно записанная рутина. Лестница к мельнице, мост через ручей, изгиб улицы у кузницы — он шёл точно по маршруту, не думая о том, что происходит вокруг.

Кузница встречала знакомым скрипом дверей и полумраком. Прохладнее, тише, и тишина сама была наполнена ожиданием. Он разложил инструменты, проверяя каждый взглядом, каждый касанием. Наковальня стояла там, где всегда, тёмная, надёжная. Молот лёг в руку — вес знакомый до последней крупицы.

Глубокий вдох: запах металла и золы наполнил грудь. Огонь ещё не разгорелся, но он уже слышал его голос — потрескивание, вздохи, отклик на каждое движение. Здесь всё честно: удар — ответ, ошибка — след.

Сухие поленья легли в горн ровно, словно знали своё место. Кузнец чиркнул кресалом: искры вспыхнули и погасли, прежде чем огонь начал разгораться, осторожно, лениво. Воздух наполнился теплом, кузница ожила: стены словно распрямились, тени двинулись, металл на верстаке потускнел в ожидании прикосновения.

Тяжёлый потёртый фартук затянулся ремнями на спине, проверяя свободу движения. Всё происходило молча, почти ритуально — давно заученный танец. Металлическая заготовка легла на край горна, тусклый серый цвет уступил тёплому свечению: сначала красный, потом оранжевый. Вынув раскалённый металл клещами, он перенёс его к наковальне.

Первый удар прозвучал глухо и уверенно, второй — чуть сильнее. Ритм быстро нашёлся сам: металл отзывался, поддавался, искры сыпались на каменный пол, вспыхивая и тут же угасая. Тело знало, когда остановиться, когда продолжить. В этом был покой: только вес молота, дыхание и звук стали. Мир сужался до простого — огонь, металл, форма.

И вдруг.

Перед глазами вспыхнуло синее, прозрачное окно — слишком резкое, слишком чуждое. Оно всплыло, как появляющаяся из ниоткуда текстура в игре, и полностью перекрыло поле зрения. Молот с глухим стуком выскользнул из рук, разлетевшись по наковальне. Он вскинул руки, пытаясь понять, что происходит, но окно висело неподвижно, не реагируя ни на движения, ни на дыхание.

[Системное уведомление]

[«Приветствую, путник!»

«Ты вступаешь в мир «Престола» — где каждый шаг проверяет смелость, а каждая битва кует судьбу.

Выбери путь. Сражайся. Живи. И помни: здесь не всё то, чем кажется.»]

Ниже:

[Принять]

— Нет… — вырвалось срывающимся голосом, зло и обречённо.

Он сглотнул, сжимая зубы, взгляд скользнул по странному интерфейсу, и шёпот раздражения пробился сквозь внутреннее «не хочу»:

— Я перепил. Мне это все мерещится.

Он почувствовал, как напряжение в плечах усилилось, руки дрожали, сердце забилось быстрее. Словно весь привычный мир кузницы и ритм утра вдруг стали слишком хрупкими перед этим непрошеным вмешательством.

«У меня белка! Нужно работать!» — мгновение, и кузница, до этого погружённая в полутьму, задрожала от ударов молота. Воздух стал густым, горячим, пропитанным жаром раскалённого металла и лёгкой копотью. Пыль дрожала в свете искр, отражаясь и растворяясь в темноте.

Ритм ускорялся, удары становились резче, тяжелее. Каждая жилка и каждый мускул напрягались, словно тело само подчинялось молоту. И в финальном, мощном ударе молот опустился — искры замерли и погасли. Пар поднялся к потолку, медленно рассеявшись, оставив лишь запах раскалённого металла и камня.

Тишину пронзил звонкий детский голос:

— Ник! Ник! Ник! Гонцы Аль-Касимов идут в столицу через Мирошен! Пойдём смотреть!

Кузнец вздрогнул, сжав кулаки, но почти не пошевелился. В дверном проеме, окруженный солнечным светом, перед ним мелькнул худощавый силуэт ребёнка с рыжеватыми растрёпанными волосами. Он подпрыгивал, размахивал руками и дул щёки, чтобы крик звучал звонче. На спине болтался маленький кожаный мешочек, всё время сползающий по ремню.

Глава 2

Он проснулся резко — не от звука, не от сна, а от ощущения, что его вернули. Будто кто-то выдернул из тёплой, вязкой темноты и бросил обратно в тело.

В кузнице было холодно. Огонь давно погас, угли осели, и лишь слабый запах металла всё ещё держался в воздухе. Свет пробивался сквозь щели в крыше — уже не утренний, выше, резче. День ушёл вперёд без него.

Он медленно сел, провёл рукой по лицу. Ладонь саднила — след укуса остался, кожа припухла, на костяшках подсохла кровь.

Реально.

Значит, не сон.

— Чудесно… — пробормотал он хрипло.

Системное окно все также мелькало назойливо над головой.

Он встал, умылся холодной водой из бочки, долго смотрел на своё отражение — чужое, жёсткое, с серыми глазами, в которых давно не было жизни. Собрал волосы, накинул куртку, взял пару монет со стола.

К чёрту.

Дверь кузницы закрылась за ним тяжело, как точка.

Таверна жила своей жизнью: тяжёлый запах жареного мяса, вина и старой древесины заполнял каждый угол, смешиваясь с гулом голосов. Дымок от очага клубился под низким потолком, а огни масляных ламп бросали мягкие, дрожащие тени на стены.

Николай вошёл, чувствуя знакомую тяжесть деревянной двери за спиной. Секунда — и он уже в середине привычного хаоса: кто-то спорил о торговых делах, где-то игроки пересчитывали кости, столы скрипели под тяжестью кружек, а за стойкой хозяин, вытирая полотенцем стол, бросил ему кивок.

— Ну что, Ник, день был тяжёлый? — спросил хозяин, почти шепотом, как будто они разговаривали на тайном языке.

— Самое крепкое, — пробормотал Рубцов и опустился на высокий стул. Кружка ударилась о дерево с привычным глухим звуком, первый глоток обжёг горло, второй — чуть отпустил, но тепло растеклось по плечам.

Он провёл взглядом по таверне: обычная суета, но что-то поднимало напряжение в воздухе. За соседним столом двое мужчин продолжали спорить, не замечая никого вокруг.

— Слышал? — начал первый, высокий, с редкими седеющими волосами. — Говорят, что гонцы Аль-Касимов идут через Мирошен. Если они тут появятся… Император точно поднимет шум. И Атрианы тоже. Всё может взорваться.

— Ты слишком горячо реагируешь, — ответил второй, помладше, с темными волосами и скептическим взглядом. — Как ты знаешь, что это именно Аль-Касимы? Поговаривают, что тюрбаны у гостей синие и, возможно, они — просто торговцы. У Аль-Касимов красные или черные тюрбаны.

— Синие, красные, черные… — пробурчал первый, сжимая пальцы на кружке. — Ну и что? Неужели ты правда думаешь, что Аль-Касимы не стали бы так низко падать — обходить указы Императора? Или тебе кажется, что это все Атрианы подстроили? Они любят шпионить и запутывать всех.

— Возможно… — молодой пожал плечами, стараясь выглядеть уверенно, но в глазах блеснуло сомнение. — Но если это всё-таки они… Что тогда? Кланы начнут переманивать союзников, а здесь, в Мирошене, будет бойня.

— Именно! — голос старшего мужчины поднялся на полтона. — И если это всё Атрианы, то мы окажемся в эпицентре, а кто знает, чем кончится!

— Успокойся, — молодой попытался снизить накал. — Пойми, они могут просто проехать мимо, незаметно. Деревня-то маленькая, зачем им вмешиваться?

— Незаметно?! — первый взревел, стуча кулаком по столу, так что кружки подпрыгнули. — Не надо мне тут «маленькая деревня»! Если вонючие ублюдки Аль-Касимы тут что-то мутят — каждый, кто встанет у них на пути, отправится к праотцам!

Слова раздражали. В голове у Николая всё сжималось, словно какая-то внутренняя чаша переполнялась ядом. Он поймал себя на том, что скрежещет зубами, и заставил пальцы разжаться.

— Кружку ещё, — сказал он хозяину, который молча кивнул и налил тёмное пиво.

С каждым глотком Николай чувствовал, как раздражение расползалось по телу. Тяжёлый вкус горькой жидкости смешивался с усталостью, с тёплым успокоением в груди. И всё же слухи о проходе Аль-Касимов действовали на нервы: «Да почему они, вообще, здесь?» — думал он, сжимая пальцы вокруг кружки.

— Слышал, говорят, что караван идёт через «Зелёный островок»… — кто-то за соседним столом продолжал шептаться.

Рубцов фыркнул. «Чёрт, эти люди только и делают, что раздувают слухи», — подумал он и сделал ещё глоток.

Вскоре кружки сменились второй, третьей — а с ними росла раздражённость, смешанная с лёгким, горьковатым чувством забвения. Мир вокруг становился проще, грубее, но бесконечно глупым. Он хотел просто выдохнуть, убрать из головы все эти слова, запахи и новости.

Он поставил кружку на стойку, облокотился локтем и закрыл глаза. Тишина, которую давала алкогольная расслабленность, была почти сладкой. И на миг показалось, что всё вокруг перестало существовать — только стул, барная стойка, кружка и тяжесть пива, медленно растекающаяся по телу.

Стул рядом тихо скрипнул.

Кузнец не сразу отреагировал. Мир уже слегка плыл, звуки таверны смешивались в густой гул, а края ламп казались слишком яркими. Он сделал ещё глоток и упрямо уставился в кружку, будто в ней можно было найти ответы.