Аврора. Шестой патрон для меня

Глава 1. Шестой патрон

После окончания всемирной зомби-пандемии все неуловимо изменилось. Все пережили этот апокалипсис, и никто уже не помнил, как, когда, где и почему оказался в его эпицентре и вышел ли из него, но никто не остался прежним.

Создали вакцину и спасли многих укушенных, но хорошо ли это? Теперь выжившие подключены к единой системе охраны от государства. Пастухи позаботились о своих овцах. Грядет расцвет и развитие совершенно нового мира и общества. Идеального, но безликого.

Война прекратилась, но мой бой не заканчивается никогда. Я каждый вечер готовлю патроны, потому что я знаю, что рано или поздно за мной придут, ведь я не хочу стать одной из них.

Сбежать невозможно — в любом уголке этой планеты стоят камеры, выслеживающие живых по тепловому излучению их тел. А на другую планету меня не звали.

У меня шесть патронов. Пять из них я использую, когда в мою дверь постучат незваные гости. Все пять обычные, с медными головками, которые разрывают плоть так же надёжно, как и раньше. А последний, шестой, он особенный и предназначен для меня.

Меня зовут Аврора. Когда-то я была простой лаборанткой в институте вирусологии, той, что носила белый халат и верила, что наука спасёт мир. Теперь я — тень в подземелье старого московского метро, в тоннеле между заброшенными станциями «Красные Ворота» и «Чистые пруды». Здесь холодно, сыро и пахнет ржавчиной, но тепло моего тела не пробивается наверх сквозь толщу земли и бетона. Здесь я пока в безопасности.

Сегодня вечер как вечер. Я сижу на перевернутом ящике из-под консервов, под тусклым светом самодельной лампы на батарейках. На коленях старый револьвер системы Нагана, который я нашла в музее ещё в первые месяцы после Перезагрузки. Он тяжёлый, надёжный, не требует электроники. Пять патронов уже в барабане. Шестой я держу в руке отдельно, его пуля выточена из серебра, которое я выплавила из бабушкиных ложек. Глупая сентиментальность, но пусть будет красиво.

Я вставляю патроны один за другим, медленно, чтобы руки не дрожали. Щелчок — первый. Щелчок — второй. Каждый звук отдаётся эхом в пустом тоннеле. Здесь тихо. Слишком тихо. Наверху, в Новом Мире, люди не знают тишины, их головы всегда заполнены мягким гулом Системы, которая подсказывает, когда есть, когда спать, когда улыбаться. Я слышала об этом от тех, кто успел сбежать до того, как чипы стали обязательными.

Я не подключилась. Не успела. Или не захотела, теперь уже не важно. Когда ввели всеобщую вакцинацию, я была в карантинной зоне, работала с последними образцами вируса. Видела, как укушенные, которых мы спасали, просыпались другими. Спокойными. Слишком спокойными. Их глаза становились стеклянными, а улыбки одинаковыми. Потом узнала про импланты: крошечные чипы, которые «защищают от рецидива». Защищают. От себя самих.

Я симулировала собственную смерть. Подменила анализы, подожгла лабораторию, ушла в метро. С тех пор прошло три года. Или четыре? Время здесь течёт иначе, по циклам батареек и запасов консервов.

Вдалеке капает вода. Кап-кап-кап. Это успокаивает. Я кладу револьвер на колени и достаю из рюкзака фотографию. Старую, потрёпанную. На ней я с родителями ещё до всего. Они подключились. Я знаю это точно: видела их по украденному планшету в одной из трансляций Нового Мира. Идеальная семья. Идеальные улыбки. Мать уже не помнит меня. Отец... он смотрел в камеру так, будто никогда и не любил свою дочь.

Я убираю фото. Не сегодня. Сегодня нельзя слабеть.

Внезапно я услышала звук. Не упавшая капля, а шаги. Тяжёлые, уверенные, сверху, по лестнице заброшенного выхода. Металл гудит под ботинками. Двое, может трое. Пастухи. Они нашли меня.

Сердце стучит так, что кажется, тепловизоры наверху уже фиксируют всплеск. Я хватаю револьвер, досылаю шестой патрон, нет, ещё рано. Пять для них. Один для меня, если не получится.

Я отступаю в тень, за груду обвалившегося бетона. Дыхание ровное. Я готова.

Дверь в тоннель скрипит, открываясь. Фонари режут темноту. Голоса спокойные, без эмоций:

— Тепловой след здесь. Живая.

— Не подключённая. Взять живой.

Я поднимаю револьвер. Первый выстрел будет в голову ближайшему.

Мой бой не заканчивается никогда.

И сегодня он только начинается.

Глава 2. Гости в темноте

Фонари Пастухов резали темноту тоннеля, как ножи. Два луча, ровные, без дрожи, руки у них никогда не дрожат. Система не позволяет.

Я прижалась спиной к холодному бетону, револьвер в правой руке, левая лежит на рюкзаке, чтобы в случае чего схватить его и бежать глубже в тоннель. Но бежать некуда. За мной находится обвал, который я сама устроила год назад, чтобы отрезать этот участок от остального метро. Ловушка для себя же.

— Тепловой след стабильный, — сказал один из них. Голос плоский, как трансляция из Нового Мира. — Цель одна. Женщина. Не подключённая.

— Взять живой. Приказ высший.

Они шли медленно, в строю, в чёрных комбинезонах с теплозащитой. Шлемы с визорами, отражавшими свет их же фонарей. Я видела такое только на видео, украденных с дронов: Пастухи — это же элита, наполовину люди, наполовину машины. Чипы у них усиленные, тела улучшенные. Не чувствуют боли, не боятся. Идеальные охотники за такими, как я.

Меня зовут Аврора. Когда-то мама шутливо говорила, что дала мне это имя, потому что я родилась на рассвете, в пять утра, в день, когда солнце вставало особенно ярко. Теперь рассветов я не вижу уже давно. Только искусственный свет лампы и редкие вспышки выстрелов.

Я не замужем. Никогда не была. Ближе всех мне были родители — мама и папа, обычные московские учителя, которые в первые дни пандемии отказывались эвакуироваться из квартиры на Тверской, потому что «не бросят учеников». Я уговаривала их спуститься в метро вместе со мной, но они сказали: «Доченька, мы старые, нам проще наверху». Потом пришла вакцина. Обязательная. Я видела их последний раз по общей трансляции, они стояли в очереди за прививкой, держались за руки и улыбались. Такими же стеклянными улыбками, как у всех подключённых.

Теперь они живут в одном из «районов гармонии», где-то в Новом Подмосковье. Счастливы. Здоровы. И не помнят, что у них была дочь, которая исчезла.

Первый Пастух вышел из-за поворота. Я видела его силуэт, высокий, широкий в плечах. Второй за ним, прикрывает.

Я прицелилась. Рука не дрожит, три года одиночества научили. Выстрел.

Грохот в замкнутом пространстве оглушил даже меня. Пуля попала в визор, стекло треснуло, но не пробило. Он даже не пошатнулся. Только поднял оружие, что-то бесшумное, с глушителем и лазерным прицелом. Красная точка заплясала по стене рядом с моей головой.

Второй выстрел тоже мой. В колено. Он рухнул, но не крикнул. Просто упал и начал вставать, суставы у них усиленные, кости титановые.

— Цель вооружена, — произнёс первый. — Разрешение на нейтрализацию частичную.

Я выстрелила третий раз в плечо второму, чтобы не дал первому прицелиться. Искры от брони. Они пошли быстрее.

Четвёртый патрон влетел в грудь первому. Попал в стык пластин. Он остановился, но не упал. Кровь не текла, так как система уже перекрыла сосуды.

Пятый ушел в голову второму. Визор разлетелся, он осел на колени.

Первый был уже в пяти метрах. Я видела его глаза сквозь трещины в стекле, пустые, серые. Он поднял руку с шокером.

Я отступила ещё на шаг. Больше некуда.

Он прыгнул.

Я успела нажать спуск в шестой раз, но патронов осталось только пять. Я использовала все.

Щелчок пустого барабана.

Он схватил меня за горло железной хваткой, но не задушил сразу. Помнил приказ взять живой.

Я ударила его коленом в пах, но бесполезно. Затем достала из кармана старый шприц, тот самый, с остатками вируса, который я хранила как последний аргумент. Вонзила ему в шею, туда, где броня не закрывает.

Он замер. Система в его голове закричала тревогу, я слышала писк из шлема.

— Заражение... зафиксировано... — прохрипел он уже своим голосом, не синтетическим.

Он отпустил меня и отступил, держась за шею. Второй тоже встал, но шатался.

Они уходили. Не потому что испугались, а потому что приказ изменился. Заражённого Пастуха нельзя возвращать в строй. Их теперь обоих утилизируют.

Я стояла, тяжело дыша, держа пустой револьвер в руке. Шприц тоже был почти пустой, я оставила себе небольшую каплю. На всякий случай.

Тоннель снова стал тихим. Только капля воды упала где-то вдали.

Я села на пол, прислонившись к стене. Руки дрожали, теперь уже дрожали.

Шестой патрон я не использовала. Пока.

Но я знала: это только начало. Они вернутся. Больше. Лучше подготовленные.

А я всё ещё здесь. Живая. Свободная.

И одинокая.

Аврора. Дочь рассвета, которая живёт в вечной ночи.

Глава 3. Сигнал из ниоткуда

Прошло три дня с той стычки. Три дня тишины, которая казалась громче любого выстрела.

Я не оставалась на старом месте. После Пастухов всегда нужно уходить, они помечают зону, и через сутки-другие приходит уборочная команда с дронами и огнемётами. Я собрала рюкзак за десять минут: револьвер, шесть новых патронов (я отлила их из найденного свинца), две банки тушёнки, бутылка воды, аптечка, старый радиоприёмник и фотография родителей. Всё.

Теперь я в другом секторе, под Сухаревской, в служебном помещении бывшего узла связи. Здесь сухо, стены облицованы металлом, и есть розетка, в которую я воткнула самодельный преобразователь от автомобильного аккумулятора. Света хватает на лампу и на зарядку приёмника.

Я не сплю нормально уже давно. Дремлю урывками, с револьвером под рукой. Сны одни и те же: мама зовёт меня по имени, но когда я подхожу, её глаза становятся пустыми, и она говорит голосом Системы: «Подключись, Аврора. Это безопасность».

Сегодня я проснулась от шума в эфире.

Приёмник, который я обычно держала выключенным, чтобы не тратить батарею, вдруг ожил сам. Сначала раздались помехи, потом прорвался голос. Мужской, хриплый, явно не синтетический.

— …кто-нибудь слышит? Повторяю, это «Маяк». Мы на частоте 27,185. Если вы не подключённые и живые, то отзовитесь. Мы знаем, что вы есть.

Я замерла. Это мог быть капкан. Система иногда имитирует голоса, чтобы выманить отказников. Но голос дрожал от усталости, возможно от холода. Не идеальный тембр.

Я включила передачу. Руки тряслись.

— Здесь... Аврора. Одна. Вы кто?

Молчание. Потом треск, и тот же голос, уже взволнованный:

— Господи... Живая женщина? Ты одна? Где ты, примерно? Не говори точно, если боишься.

— Под землёй. Москва. Метро.

— Мы тоже Москва. Север. Бункер под бывшим институтом Курчатова. Нас двенадцать. Нет, одиннадцать, вчера потеряли одного. Слушай, Аврора... ты не одна. Есть другие. Мы держимся уже два года. У нас естьглушилки тепловизоров, у нас есть еда, у нас даже электричество от старого реактора.

Я не верила. Хотелось верить и от этого было ещё страшнее.

— Почему я должна вам доверять?

Голос рассмеялся коротко, горько.

— Потому что если бы мы были Пастухами, ты бы уже не говорила. Меня зовут Даниэль. Я был инженером на АЭС до всего этого дерьма. У нас есть девчонка-хакер, Кира, ей семнадцать, она взламывает их дронов. Есть бывший военный, Максим и другие. Мы не святые, но мы свободные.

Я молчала. В голове крутились образы родителей. Если я выйду наверх, меня найдут за часы. Тепловизоры располагались везде.

— Как вы выживаете? Камеры же...

— У нас костюмы с терморегуляцией. Старые военные разработки, нашли склад. И маршруты через мертвые зоны, там, где радиация ещё фоном висит, Система не любит соваться. Мы можем тебя вытащить, если хочешь.

Хотела ли я? Три года одна. Три года без человеческого голоса, кроме своего. Три года без прикосновений, без споров, без смеха.

— А если я скажу «нет»?

— Тогда мы не будем настаивать. Но сигнал будем держать. Каждый вечер в 22:00. Если передумаешь — зови.

Связь прервалась. Батарея у них, видимо, села.

Я сидела в темноте, глядя на приёмник. Сердце колотилось.

Впервые за долгое время я достала фотографию родителей и не спрятала её сразу. Посмотрела на маму, она улыбалась настоящей улыбкой, той, что была до прививки.

Может, есть шанс. Не для них, они уже потеряны, но для меня.

Я не знала, что буду делать завтра. Но сегодня, в 22:00, я снова включу приёмник.

И, возможно, отвечу.

Аврора. Дочь рассвета.

Может быть, рассвет всё-таки придёт.