Айленд: Спасённая Чудовищем.

Пролог.

Иногда мне кажется, что всё это было с кем-то другим.
С той, которой я точно больше не являюсь.

С Лией...

Той ночью шёл дождь — нет, не просто шёл… Лил. Как будто небо хотело смыть с улиц Элмвуда саму сущность этого маленького пыльного городка.

«Глупо злиться на стихию. Иногда происходят вещи, которые мы просто не можем контролировать. Остается только принять их»

Но все ли можно принять? Со всем ли стоит просто смириться? Как понять, когда стоит опустить руки, а когда, наоборот, бороться до конца? В тот момент я не думала о вещах такого масштаба, я просто хотела как можно быстрее попасть домой.

Я не знала, что кто-то уже наблюдал за мной. Я даже не чувствовала. Не было ни ощущения липкого взгляда, ни тихих шагов за моей спиной. Не было ничего необычного.

Я помню только мерзкий проклятый ливень. Помню, как за секунду до начала моего кошмара воздух стал непривычно густым и вязким. Как всё вокруг замерло, будто город затаил дыхание.

А потом — тени. Грубые руки. Запах железа и химии. Темнота.

И свет, принесший с собой еще больше страха. Новый мир. Новые правила.

Меня не убили.
Меня — купили.

На том острове не было рассветов. Только багровые закаты.
И он.
Каин.

Он был моим спасением. Он был моей клеткой. И стал проводником к моему предназначению.

Меня звали Лия.
Теперь меня зовут — Лилит.
И если вы читаете это… значит, я всё ещё помню.

Глава 1.

Весна всегда врывается в Элмвуд без предупреждения. Еще вчера ты куталась в тяжелый шерстяной шарф, согревая ладони о чашку чая у окна, а сегодня в лицо наотмашь бьет одуряющий, почти бесстыдный аромат сирени. И каждый год этот расцвет неизменно тонет в дождях. Нынешний вечер не стал исключением: небо над городом налилось свинцом, обещая скорую грозу.

Днем я прилежно записывала лекции на филфаке, а к вечеру и по выходным — растворялась между стеллажами книжной лавки. Сегодня я должна была готовиться к экзамену, но его перенесли, поэтому я вышла на очередную смену и она уже подошла к концу. Я накинула на плечи лёгкое шёлковое пальто, защелкнула кассовый аппарат — сухой металлический звук эхом отразился от стеклянных стен — и окинула взглядом зал. Мой взор, словно по старой привычке, замер на полке с дарк-фэнтези. Среди давно прочитанных мною книг вызывающе поблескивали глянцем новинки, привезенные утром.

Я подошла ближе, чувствуя странный трепет. Пальцы сами потянулись к одной из книг. Хозяйка не будет против, если я заберу её на ночь — завтра же верну на место. Я всегда обращаюсь с книгами очень аккуратно. Никто и не заметит.

Иногда мне казалось, что книги понимают меня лучше, чем живые люди. Особенно те — забытые всеми, с пожелтевшими, пахнущими пылью страницами. Я медленно провела кончиками пальцев по корешку. Казалось, под моими ладонями бьется в заточении чужая душа, желающая поведать свои тайны.

Люди всегда были для меня слишком сложным, нечитаемым кодом. Зато герои мрачных саг открывались с первых строк. Я зачитывала до дыр истории о тех, чье очарование граничит с опасностью — о вампирах, чьи ледяные пальцы и горящие взоры лишали воли. О тех, кто забирал хрупких девушек в иную реальность, где боль мешалась с экстазом, а серость будней сгорала в пламени запретных чувств.

— Лия, ты всё еще здесь? Ты время видела? — голос миссис Харпер, хозяйки антикварного магазинчика по соседству, заставил меня вздрогнуть.

Она стояла в дверях, кутаясь в потрепанную шаль, и внимательно смотрела на меня. Я часто заглядывала к ней, чтобы полюбоваться на её товары. Я любила вещи с историей, а она любила рассказывать о них часами.

— Я просто… засиделась за списками поставок, — я поспешно отдернула руку от книги, чувствуя, как кончики пальцев всё еще покалывает.

— Тебе всё равно не заплатят сверхурочные, милая. Не стоит здесь засиживаться. Посмотри, на улице так темно.

Я коротко кивнула, прощаясь, и нырнула в прохладу вечера. Двадцать минут до дома — мой привычный маршрут. Я шла пешком по каменной брусчатке, мимо фонарей, чьи теплые нимбы едва пробивались сквозь набегающий туман. Вывески лавок покачивались на ветру с едва слышным скрипом. Элмвуд словно замер в безвременье, застрял в эпохе корсетов и тайных встреч, и самое печальное — я застряла вместе с ним.

Я спрятала украденную книгу в рюкзак и ускорила шаг.

На перекрестке у старого сквера тишину внезапно разрезал рев мотора. Какая-то иномарка, не сбавляя скорости, пролетела в сантиметрах от бордюра. Я даже не успела отпрянуть — тяжелая, холодная волна грязной воды из лужи накрыла меня с ног до головы.

— О боже... — выдохнула я, замирая. На светлой ткани пальто расплывалось огромное мутное пятно.

Я стояла, и мысленно проклинала водителя, когда из тени деревьев вышла девушка. У неё были необычайно длинные пшеничные волосы, которые даже в этом тумане казались теплыми, светящимися изнутри. Она подошла почти вплотную и протянула мне пачку бумажных платков.

— Возьми, — её голос прозвучал так тихо, что я едва расслышала его.

— Спасибо... — я принялась судорожно вытирать лицо, — Вы меня очень выручили.

Девушка промолчала в ответ. Она смотрела на меня, и в её взгляде было столько неприкрытой, глубокой печали, что мне стало не по себе. Её губы дрогнули, и она произнесла почти шепотом:

— Мне так жаль.

Я растерянно улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку.

— Ну что вы, это всего лишь лужа! Пальто отстирается. Бывает и хуже.

Девушка снова не ответила. Она лишь еще раз посмотрела на меня — так смотрят на того, кто обречен, но еще не знает об этом. Затем она кивнула и быстро пошла прочь, растворяясь в серой мгле сквера.

Я смотрела ей вслед, чувствуя странный холод, который не имел отношения к мокрой одежде. Странная... Может у неё был свой личный повод для грусти? Мир не вертится вокруг меня. Наверное, не стоило воспринимать это на свой счет.

Я свернула за угол и подошла к ларьку, где обычно покупала стакан жасминового чая. Это было своего рода традицией и сегодня я решила не изменять ей. Нельзя позволять ни людям, ни лужам разрушать свои планы. Я вдохнула любимый аромат и отпрянула от стаканчика — пар поднимающийся над крышкой резковато щекотнул нос.

Почти добравшись домой я решила еще немножко прогуляться — хотелось выпить этот сладкий, влажный воздух до капли, прежде чем запереться в четырех стенах. Обойдя дом кругом я всё-таки заставила себя зайти в подъезд. Лифт, как назло, застыл между этажами. Пятый этаж отозвался в ногах свинцовой тяжестью, а в висках — глухим стуком пульса.

Стоило мне достать ключи, как дверь приоткрылась.

— Лия? Наконец-то! Я думала, ты там поселилась среди своих книженций, — Клара высунулась в коридор. Две тугие косички, нарисованные веснушки на носу — она выглядела как вечный подросток, застрявший в теле взрослой женщины. — Слушай, твоя Мия опять дала деру. Наверное, сиганула с балкона, пока я проветривала. Прости, а? Я ей и грудку отварила, а она… неблагодарная шерстяная задница.

Я лишь устало кивнула, проскальзывая внутрь. Квартира встретила меня едким, застоявшимся запахом табачного дыма — Клара опять курила прямо на кухне. Я поморщилась, но промолчала: воевать с её привычками было бесполезно. Обход комнат ничего не дал. Ни под кроватью, ни в любимой коробке Мии не было.

— Ты точно не видела её на лестнице? — спросила я, вытирая влажные ладони о джинсы.

— Нет, — Клара запрыгнула на подоконник, небрежно сбросив тапок. В её глазах вспыхнул азартный огонек. — Зато я видела кое-кого поинтереснее. Слышала про нового соседа? Ну, тот, что в кожанке и с волосами как у рок-звезды. Вчера приволок домой двух девиц. Одна — известная оторва из «Панды», а вторая… бедняжка едва на ногах стояла. Вид у неё был такой, будто она не очень-то и хотела к нему в гости.

Глава 2.

Глухой, ритмичный стук отдавался прямо в черепной коробке, словно кто-то методично вбивал гвозди в виски. Лия пришла в себя не сразу. Сначала вернулись тактильные ощущения: под щекой она чувствовала холод слегка влажной ткани. Кожа зудела от мелкой вибрации — её трясло вместе с работающим мотором. Её куда-то везли.

Она попыталась пошевелиться, но затылок взорвался ослепительной вспышкой боли. Мир вокруг схлопнулся до размеров тесного, пропахшего бензином пространства. Мысли ворочались медленно, вязко, как в густом сиропе. Руки и ноги казались чужими, тяжелыми и намертво стянутыми грубыми путами, которые впивались в кожу при малейшем движении.

— Просыпается, — голос прозвучал так близко, что Лия невольно вздрогнула всем существом, но тело отозвалось лишь бессильным спазмом. Голос был сухим, безжизненным, лишенным даже капли сочувствия.

— Лицо не трогай, — отозвался второй, и в его тоне проскользнула сальная ухмылка. — Товарный вид надо сохранить.

— Да им, говорят, на мордашку плевать. Главное, чтобы кровь была чистой.

«Товарный вид? Кровь? Что значит "чистой"?»

Слова обрушились на неё, выбивая остатки воздуха из лёгких. Горло сдавило паникой. Она попыталась закричать, вытолкнуть из себя этот ужас, но вместо крика из горла вырвался лишь жалкий, захлебывающийся всхлип. Рот был туго забит плотной, безвкусной тканью. Кляп распирал челюсть, вызывая острую боль в суставах и тошнотворный металлический привкус на языке.

Через несколько секунд Лия почувствовала, как нечто приближается к ней, нависая над её ослабленным телом. Она чувствовала его двхание кожей щеки, чувствовала его взгляд, скользящий по ее лицу. И вдруг — укол. Что-то холодное ворвалось в плечо — и тут же разлилось по руке тяжёлой волной. Пальцы перестали слушаться. Голоса распались на бессмысленные звуки. Темнота накрыла её прежде, чем она успела вдохнуть.

***
Когда Лия снова открыла глаза, мир всё ещё тонул во мраке. В пространстве, где она находилась, царила давящая, почти осязаемая духота. Кляпа во рту уже не было, как и близости голосов. Воздух, густой и пересохший, казался набитым старой пылью; он оседал на языке неприятным налетом и заставлял горло саднить при каждом вдохе.

«Это сон. Просто затянувшийся, дурной сон»

Она судорожно сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, но эта боль не пробуждала. Слёзы, горячие и злые, прокладывали дорожки по вискам, исчезая в волосах, но Лия их не замечала. В её груди, там, где раньше билось спокойное сердце, теперь ворочалось нечто другое — липкий, животный страх. Он пропитывал каждую мышцу, заставляя тело мелко вибрировать в такт ударам пульса.

«Куда меня везут? И что со мной будет дальше?»

Осознание обрушилось на неё не сразу, но с каждой новой вспышкой ей становилось всё труднее двшать: похищение, чьи-то чужие, властные руки... их циничные разговоры. Она станет чьей-то собственностью? Игрушкой? Изнанкой жизни, о которой пишут в её любимых мрачных романах, только теперь вместо страниц была её собственная кожа.

Лия бессильно откинула голову назад, ударившись затылком о что-то твердое. Сопротивление вытекло из неё вместе со слезами, оставив лишь оцепенение. Озноб пробрался под кожу, прошивая кости насквозь.
Но в самом эпицентре этого ледяного отчаяния, глубоко внутри, вдруг вспыхнула крошечная, упрямая искра. Она не грела, но светила, указывая путь в тумане.

«Если я переживу эту ночь… Если увижу рассвет… я найду выход.»

Эта мысль стала её новым якорем. Лия вцепилась в неё мертвой хваткой, баюкая свою ярость и страх. Прежде чем сознание снова начало соскальзывать в спасительное забытье, её губы, едва заметно дрогнув, вытолкнули в пустоту шепот:

— Я выживу.

***
В следующий раз сознание возвращалось медленно, словно продираясь сквозь толщу мутной воды. Тишина. Она была настолько абсолютной, что Лия слышала оглушительный стук собственного сердца. Исчез гул мотора, удушливая пыль фургона и вибрация металла. Теперь она лежала на чем-то гладком и холодном.

В нос ударил резкий коктейль запахов: едкий хлор, стерильная чистота дорогого отеля и едва уловимая, металлическая нотка свежей крови. Этот последний нюанс заставил Лию инстинктивно вздрогнуть. Она приоткрыла веки, и её тут же ослепила яростная, хирургическая белизна стен.

Голова раскалывалась. Путы исчезли, но тело казалось чужим — ватным и непослушным, будто её всё еще держали под наркозом. Лия с трудом приподнялась на локтях. Мышцы ныли, протестуя против каждого движения.

Она была не одна. Помещение напоминало зал ожидания в элитном санатории: высокие потолки, ослепительный свет, никакой мебели, кроме нескольких низких кушеток. Вдоль стен жались другие девушки. Одна застыла в углу изваянием, другая мерно раскачивалась, впиваясь ногтями в предплечья до багровых полос. Всех их объединяло одно — невидимое, тяжелое бремя, которое, казалось, вытесняло из комнаты кислород.

— Очнулась? Ну наконец-то! Я уж думала, тебя придется откачивать, — рядом возникла девушка. Яркие рыжие кудри, лихорадочный блеск в глазах и приторный аромат вишни с ванилью. Она протянула руку, демонстрируя безупречный маникюр.

— Я — Кэсси. Добро пожаловать в Рай.

Лия уставилась на неё, не в силах вымолвить ни слова. Улыбка Кэсси была слишком живой, слишком сияющей для этого места. В ней чувствовалось нечто глубоко неправильное, фальшивое, вызывающее острое желание отпрянуть.

— Рай? — голос Лии надломился, превратившись в сиплый хрип. — Ты издеваешься?

— Ну, не в буквальном смысле… — Кэсси заговорщически наклонилась, её глаза вспыхнули маниакальным восторгом. — Но, по сути, так и есть. Это Айленд. Место, где исполняются любые желания.

— По какой сути? Меня похитили! Ударили! Накачали какой-то дрянью… — Слёзы снова обожгли глаза, но Лия яростно смахнула их. — Какие, к черту, желания?!

Кэсси небрежно пожала плечом, словно речь шла о чём-то будничном.

— Ты просто еще не поняла, куда попала. Здесь всё иначе, но… Просто поверь, когда ты увидишь всё своими глазами — ты будешь считать так же. Быть избранной ими — это честь, Лия. Самая высокая из возможных.

Глава 3.

«Куда нас ведут? Зачем?»

Коридор казался бесконечным. Стерильно-белый, залитый безжалостным светом люминесцентных ламп, он давил на психику своей безупречностью. Где-то в глубине здания, за толстыми стенами, раздался резкий, захлебывающийся крик. Он оборвался так внезапно, что Лия непроизвольно втянула голову в плечи, чувствуя, как по коже пробежал разряд тока.

Они свернули в просторный зал. Воздух здесь был другим: густой замес из дорогого парфюма, резкого спирта и сладковатого, тошнотворного запаха сырой плоти. В углах под потолком тускло мигали красные огоньки камер — Лия кожей чувствовала, как невидимые зрители препарируют её своими взглядами. На центральном столе, окруженном лампами, хищно поблескивали хромированные инструменты, назначение которых лучше было не угадывать.

В дверном проеме материализовалась женщина. Высокая, пугающе бледная, с волосами, зачесанными так гладко, что кожа на её висках казалась натянутой до предела. Её огромные глаза были абсолютно мертвыми — два глубоких колодца без дна. Рядом с ней замер седой мужчина с лицом-маской из холодного мрамора и врач в ослепительно белом халате, чья вежливая улыбка пугала больше, чем любая угроза.

— Начинаем осмотр, — голос женщины был лишен интонаций, как звук метронома. — Мы не коллекционируем мусор. Здесь ваше тело — капитал. Оно должно быть безупречным. Те, кто не пройдет проверку, уйдут… или останутся на иных условиях.

Она сухо щёлкнула тонкими пальцами.
— По одной. К столу.

Кэсси шагнула вперед первой. Она сбрасывала одежду с какой-то пугающей легкостью, почти вызывающе, не сводя дерзкого взгляда с врача.

— Никаких комплексов, — одобрительно пробормотал тот, поправляя перчатки. — Похвально. Вам будет проще принять новую роль.

Когда очередь дошла до Лии, её тело превратилось в неподъёмный кусок железа. Она разделась медленно, через силу, ощущая каждый взгляд как прикосновение скальпеля. Врач задержался на шее, пальцы надавили на пульс, потом он что-то пометил в планшете и обменялся коротким, многозначительным кивком с женщиной.

Осмотр превратился в бесконечную пытку. Тишину зала то и дело взрывали всхлипы; любая попытка сопротивления подавлялась мгновенно и жестко — коротким приказом или тяжелым взглядом охраны. Наконец, когда последняя девушка, дрожа от холода и унижения, натянула одежду, седой мужчина сделал шаг вперед.

Он поднял планшет, и его голос, твердый и тяжелый, разнесся под высокими сводами:

— Первая сортировка завершена. Внимательно слушайте и запоминайте. Кэсси — первый уровень. Лот высшей категории.

Лицо Кэсси просияло, в глазах вспыхнул фанатичный восторг.

— Благодарю, сэр, я…

— Молчать, — мужчина даже не удостоил её взглядом, его голос полоснул по воздуху, как бритва. — Эмили. Второй уровень. Средний сегмент.

Список продолжался, монотонный и беспощадный, превращая человеческие судьбы в сухую статистику.

— Тесс. Четвертый. Непригодна — товар поврежден. Отправить в сектор D.

— Что?.. что значит «сектор D»? Я вполне… — Девушка вскочила, её голос сорвался на истеричный визг.

Охранник, до этого стоявший прямо, словно истукан — шевельнулся и медленно направился к ней.

Седовласый мужчина продолжил:

— Хлоя. Третий уровень. Возможна переработка.

— Что такое «сектор D»?! — Не унималась Тесс, пятясь назад, будто это могло ей как-то помочь. Её глаза были расширены от ужаса.

Ответа не последовало. Охранники подхватил её под мышки и почти волоком потащили к тяжелым дверям в конце зала. Спустя мгновение из коридора донесся резкий, хлесткий звук выстрела.

За ним последовала мертвая, звенящая тишина. Она была страшнее любого крика — густая, вакуумная, пахнущая порохом и концом света. У Лии подкосились ноги; пол поплыл перед глазами, отказываясь служить опорой.

— Лия, — голос мужчины ударил в цель. — Первый уровень. Высшая категория.

Она замерла, не в силах осознать услышанное. На этот раз взгляд высокой женщины задержался на ней дольше обычного. Холодный, препарирующий и открыто оценивающий. Словно она прикидывала, сколько денег можно выжать из этой бледной кожи и испуганных глаз.

«Высшая категория. Они произносят это так, словно это комплимент. Они хотят навязать нам, что быть лучшим мясом — достижение.»

Женщина начала медленный обход, её каблуки выстукивали по стеклянному полу похоронный марш. Голос её стал низким, почти гипнотическим, обволакивающим сознание:

— Запомните правила. Отныне вы — собственность Торгов. Собственность Аримана Великого. У вас больше нет прав. Ваше мнение — это писк, который нам не интересен. Те, кто примет покорность как единственную форму существования, будут проданы. Если вам сказочно повезет, вас выберет один из Домов. Там вы будете служить до своего последнего вздоха.

Она остановилась напротив Лии, обдав её запахом горького миндаля.

— Те же, кто решат сопротивляться — станут пищей. Или развлечением. Или — ничем. Вампиры реальны, девочки. И теперь вы — часть этого мира. Хотите вы этого или нет. Лишь единицы из вас удостоятся шанса на Обращение, но для этого вы должны представлять хоть какую-то ценность.

Она окинула зал презрительным взглядом:

— Пока что я вижу здесь только мясо.

И, через секунду, резко развернувшись на каблуках и жестко захлопав в ладоши почти прокричала:

— Выстроиться по рядам. Быстро! Первый уровень — на золотую линию! Второй — на серебряную! Третий — бронза! Живее, — её голос хлестал, как плеть, заставляя воздух вибрировать.

На полу, прямо под ногами девушек, вспыхнули тонкие лазерные дорожки, разделяющие зал на сектора. Начался хаос: тихие всхлипы, шарканье босых ног, паника. Кэсси грациозно прошествовала к золотой полосе, бросив на Лию многозначительный взгляд. Лия ступила на «золото» последней. Подобного рода оценка её не радовала.

Теперь они стояли как лоты на аукционе — пронумерованные и рассортированные по качеству.

К ним, словно тени, бесшумно вышли женщины в высоких черных перчатках. В их руках поблескивали флаконы, источаюшие тяжелый, но приятный запах, контрастирующий со всем остальным в этом помещении.

Глава 4.

Лия забилась в угол, вжимаясь лопатками в холодную стену. Ей хотелось стать тенью, пылью, раствориться в сером бетоне. Напротив неё Кэсси безмятежно плела косу, что-то тихо напевая под нос. Эта песня, наполненная странной, почти безумной воодушевлённостью, резала слух Лии, словно ржавый нож.

«Они убили Тесс. Просто вычеркнули человека из реальности коротким сухим щелчком — и никто не закричал. Никто не помог. Я хочу проснуться. Пожалуйста… Пусть это будет сон. Прошу… Хочу оказаться дома, под мягким пледом, с мурчащей Мией под боком... И никаких книг о чёртовых вампирах!»

Но синяки на запястьях горели по-настоящему, а во рту застыла горечь. Это не было наваждением, это была её новая реальность.

«Меня зовут Лия. Я человек. Я не создана для цепей или продажи. Меня зовут Лия и я не стану той, кем они хотят меня видеть. Меня зовут Лия и я буду бороться, сколько хватит сил.»

Она никогда не верила в монстров, но сейчас они дышали ей в затылок. И единственное, что ей оставалось — это упрямое, злое желание выжить. Это было лучше, чем просто позволить им себя сломать.

— Ты дрожишь, — голос Кэсси прервал её мантру. — На, выпей.

Она протянула пластиковый стакан. Лия приняла его молча. Вода была безвкусной, но она помогла протолкнуть застрявший в горле ком паники. Кэсси смотрела на неё мягко, почти заботливо, и это пугало сильнее, чем ярость похитителей.

— Ты… правда не знала, куда попала?

— А ты знала? — Лия подняла на неё покрасневшие глаза. Голос прозвучал хрипло, обессиленно.

Кэсси улыбнулась широко и ласково, с какой-то пугающей нежностью к самой себе.

— О, я дышала этим годами. Мечтала об Айленде. О них.

— Ты точно больная, — слова сорвались с губ Лии прежде, чем она успела их остановить.

— Возможно. Но я всегда была другой. Мне не нужны были обычные парни с их скучными планами на жизнь. Я хотела быть с тем, у кого хватит власти чтобы подчинить меня одним взглядом. Укротить. С тем, кто сможет показать мне истинную страсть и опасность, а не эти примитивные игры в доминацию, которые только и могут предложить парни, живущие по соседству. Я искала, по крупицам собирала слухи, даже легенды и верила... верила всей душой, что это правда.

Голос Кэсси звучал одержимо.

«Глупая, несчастная девчонка», — пронеслось в мыслях Лии, но вслух она не произнесла ни слова.

— Больше всего я мечтаю попасть в один из Великих Домов, — продолжала Кэсси, и в её глазах вспыхнул лихорадочный блеск. — Дом — это не про здание. Это культ. Привилегия. Это место, где ты наконец обретаешь роль. Где ты принадлежишь кому-то действительно сильному. И никто другой не имеет права даже подойти к тебе. Это… смысл жизни. А ты всё ещё надеешься просто сбежать?

— Да, — Лия посмотрела ей прямо в глаза, стиснув зубы так, что заныли челюсти. — Я не хочу принадлежать. Я не хочу быть рабыней. Я хочу домой.

Кэсси покачала головой с искренней жалостью:

— Это остров, Лия. Вокруг только вода. И они. Отсюда не сбежать. Единственный способ не сгнить — стать нужной. Стать достойной. Привлечь внимание того, кто сможет дать тебе имя. Иначе… утилизация. Переработка. Смерть.

Лия почувствовала, как горло снова сдавливает спазм. Весь этот кошмар не укладывался в голове.

— Ты говоришь об этом… как о благословении.

— Потому что я этого хотела! — в голосе Кэсси зазвенел фанатизм. — Я не вижу здесь зла. Только силу, красоту и идеальный порядок.

Лия отвернулась, до боли сжав кулаки.

«Я не стану одной из них. Я найду выход. Или умру свободной, но не вещью в чужих руках».

Кэсси пододвинулась ближе, её голос опустился до заговорщицкого шепота:

— Хочешь, расскажу тебе о Аримане?

По спине Лии пробежала леденящая судорога. Она лишь качнула головой.

— Он — глава Торгов, Основатель и единсвенный управитель острова. Он решает, кому из семей что достанется. Или кого забрать себе. Его боятся все, и вампиры в том числе. Говорят, он древний, как сама тьма…

— Откуда ты всё это знаешь?

— Мне рассказал об этом один вампир, который вышел на меня. Я так сильно искала их, что они стали искать меня тоже, представляешь? Вот он ввел в курс дела и рассказал как вести себя, чтобы получить желаемое. Здесь у них свои законы, пусть на первый взгляд и кажется, что их нет. Ты даже не представляешь, сколько всего скрыто за ширмой человечества. Мы для них не просто еда, мы — спутники. Иногда игрушки. Но если докажешь, что ты не просто «мясо», можно заслужить Обращение.

— Ты серьезно хочешь стать... трупом? — Лия не могла скрыть отвращения.

— Я хочу стать совершенством! — Кэсси почти светилась. — Ты видела ту женщину, что нас встречала? Это Селена. Она когда-то тоже была на нашем месте. А теперь? Красота, сила, вечность! Она нашла свое место. Я чувствую — моё место здесь. Может и ты найдешь свое?

Лия вспомнила ту женщину. Её взгляд — пустой, выжженный, лишенный даже искры эмоций. Это была не жизнь. Это была фикция. Имитация. Муляж.

— И ещё... — Кэсси тихо хихикнула, подавшись еще ближе. — Ходят слухи, что секс с ними — это нечто за гранью. Не просто удовольствие... Это вихрь! Буря! Они не знают усталости, их тела не знают границ. Один укус доводит до экстаза, а их кровь лечит и дарит молодость. Ты можешь десятилетиями оставаться такой же прекрасной, как сейчас, даже оставаясь человеком! Не обязательно умирать.

— Если это всё правда и они такие всемогущие, зачем им оружие? Тесс... её просто застрелили. Почему?

— Кровь некоторых людей считается «грязной», — лицо Кэсси на миг омрачилось. — Прикасаться к ней мерзко, пить — опасно. Тесс просто не повезло. Но нам с тобой не стоит об этом думать. Мы — элита, первый уровень. Скоро торги, и мы попадем в лучшие условия!

Кэсси бросила на Лию игривый взгляд. Контраст был невыносимым: Лия видела свои дрожащие руки в ссадинах и синяках, и видела Кэсси, сияющую в своем безумном восторге.

— А если я не хочу, чтобы меня выбирали? — шепнула Лия.

Глава 5.

Зал тонул в торжественном полумраке. Свет здесь не служил для освещения — он плел иллюзии. С тяжелых люстр свисали хрустальные подвески, похожие на застывшие капли крови, а по полу стелилась густая дымка, скрывая холодный мрамор. Центр пространства занимала сцена — алтарь этого театра ужаса, где человеческие жизни превращались в товар под звуки аплодисментов.

Зрители располагались полукругом. В бархатных ложах и на шелковых кушетках вальяжно раскинулись те, чьи взгляды светились голодным багрянцем. Воздух был плотным, наркотическим: в нем смешались ароматы дорогих сигар, терпкого вина и едва уловимый, металлический привкус свежей крови. Этот запах обволакивал, вызывая тошноту и странное оцепенение одновременно.

На балконах, словно хищные птицы на скалах, застыли темные силуэты. Лия видела у их ног людей в ошейниках — те льнули к своим хозяевам с пугающей преданностью, ловя каждое движение когтистых рук.

За шелковыми занавесями кулис девушки стояли плотной группой, точно скот перед забоем. Музыка била в виски, подстраиваясь под ритм испуганного пульса: тяжелая, вибрирующая, она заставляла тело двигаться наперекор застывшему от ужаса разуму. Стены этого зала были настолько древними и впитали в себя столько крови, что, казалось, сам камень стал испытывать жажду.

Из зала доносился гул голосов. Вампиры развлекались: кто-то лениво перебрасывал кости, кто-то играл в карты на человеческие судьбы. Один из них, в безупречном фраке, небрежно кормил своего раба клубникой, то и дело прихлебывая из бокала густую темно-красную жидкость.

«Они не просто считают себя выше нас. Мы для них — мгновение. Вкус на языке. Игрушка, которую сломают и забудут, едва она перестанет забавлять».

Гул внезапно стих. Музыка изменилась, став вкрадчивой, змеиной. Те самые восточные мотивы, которые Лия уже слышала, от которых по коже Лии пробежал мороз. Она знала, что эта музыка предвещает кошмар наяву.

— Начинаем! — из тени выступила надзирательница. Её голос был сухим и острым, как осколок стекла. — Улыбайтесь так, будто это ваш лучший вечер. Танцуйте. И не вздумайте портить шоу своими фокусами. Кара будет нещадной.

Девушки вышли на свет. Всё внутри Лии кричало, требовало бежать, скрыться, выцарапать себе путь назад в темноту. Но ноги двигались сами — предательское тело, выдрессированное страхом и музыкой, подчинялось ритму, заставляя её повторять уже заученные движения. Девушки репетировали их последние несколько дней.

Кэсси шагнула в центр сцены первой. Она не просто танцевала — она сияла. Её движения были соблазнительными, уверенными, почти торжествующими. Для неё этот ужас был долгожданным триумфом, моментом, к которому она шла всю жизнь.

К ней подошли почти сразу. Это был высокий, мертвенно-холодный вампир с волосами цвета первого снега и глазами, похожими на два осколка мутного льда. Он не улыбался. Он изучал Кэсси так, словно выбирал вино на дегустации: придирчиво, бесстрастно, скучающе. Когда он протянул руку, Кэсси шагнула навстречу с фанатичным восторгом в глазах.

— Продано! — раскатисто объявил распорядитель.

Зал взорвался аплодисментами. Вампир рывком притянул Кэсси к себе и, не тратя времени на слова, впился зубами в её запястье. Она вскрикнула, но в этом звуке не было борьбы — только исступленное ожидание. Некоторые гости засмеялись, другие подались вперед, смакуя зрелище.

В следующий миг вампир сгреб её в охапку, как старую тряпичную куклу. Одним резким движением он вывернул ей руку и швырнул на пол, прямо к ногам жадной, возбужденной толпы. Тонкая ткань золотого платья с треском разошлась под его пальцами, и он, издавая мерзкий утробный рык взял её прямо там, на полу, что вызвало очередной шквал оваций и безудержного смеха. Кэсси закричала — на этот раз по-настоящему, от острой, невыносимой боли. Но крик оборвался мгновенно.

Сухой, короткий щелчок. И всё.

Он просто сломал ей шею, как сухую ветку.

Кэсси. Дерзкая, яркая Кэсси, которая никогда не молчала. Которая знала об этом мире всё и не боялась ничего. Та, что целовала испуганных девушек в лоб и шептала: «Их интересует вечность, а не смерть». Она была идеальным лотом. Она была воплощением их мечты. И она погибла первой.

Лия забыла, как дышать. Легкие сковал ледяной панцирь.

«Она же была безупречной... Она хотела быть здесь. Она верила им! Если они сделали это с ней, то что ждет меня?»

Лию затрясло так сильно, что зубы начали выбивать дробь. Она чувствовала, как хищное внимание толпы уже нащупывает новую жертву. Скоро наступит её очередь.

Лию тошнило. Грудную клетку сдавило панцирем, а в глубине сознания, точно пойманный в западню зверь, забилась паника.

«Это конец. Мне не выжить. Никому из нас»

И вдруг... Голос. Мягкий, глубокий, он прозвучал прямо в голове, резонируя в черепе. Словно её собственные мысли, но с пугающей, чужой интонацией.

— Лия.

Ровный. Мужской. Спокойный. Она вздрогнула, не понимая: правда ли это или она просто сошла с ума.

— Посмотри на меня.

Лия подняла глаза, и мир вокруг на мгновение перестал существовать. Она сразу поняла, кому принадлежит этот голос. Почувствовала. Он неподвижно замер в густой тени балюстрады второго этажа, словно само воплощение ночного мрака. Высокий, облаченный в тяжелый черный бархат, он казался случайным гостем из забытой, более величественной эпохи. Темные пряди волос небрежно падали на лицо, а дрожащее пламя свечей лишь едва очерчивало острые линии скул и плотно сжатые, холодные губы. Он обладал той пугающей, гибельной красотой, от которой сердце замирает, а по позвоночнику разливается ледяной озноб — совершенство, за которым чувствуется бездна, готовая поглотить любого, кто осмелится заглянуть в неё.

— Не бойся. Я вытащу тебя. Просто делай всё так, как я скажу...

Этот голос не просто прозвучал — с каждым словом он всё больше просачивался в её сознание, словно прохладный шелк, обволакивая измученный разум и постепенно вытесняя липкий страх. Лия застыла, чувствуя, как этот чужой, нечеловечески спокойный тон отзывается вибрацией в её костях. В его взгляде, устремленном на неё с высоты, читалось нечто древнее. Неодолимая сила хищника, который не просто видит жертву, а читает её душу, как открытую книгу. Это было вторжение, но странно мягкое, почти бережное, обещающее спасение там, где Лия уже приготовилась встретить смерть.

Глава 6.

Он нес её сквозь ночь, не оглядываясь. Лия плавилась в его руках от боли и шока, сжимая зубы до хруста, лишь бы не выпустить стон. Внутри всё горело: вспышки недавней бойни до сих пор сводили мышцы, а в голове фантомным эхом отдавались крики. Голос Каина замолк в её сознании, оставив после себя лишь оглушительную тишину и бешеный стук сердца, отбивающий ритм в висках.

Миновав зловонные подворотни, они скользнули к чёрному входу старой гостиницы. Каин пронёс её через душный полумрак вестибюля, взлетел по скрипучей лестнице и толчком колена распахнул массивную дверь.

Он опустил её на кровать и сразу убрал руки. Лия вжалась в подушку, ловя ртом воздух, а Каин уже отошёл к окну. Он осел на край подоконника, привалившись плечом к раме, и лениво сцепил пальцы в замок.

Его взгляд замер где-то в пустом углу, скользя мимо неё, мимо разметавшихся по покрывалу волос, в самую гущу тени. Он не шевелился. В номере воцарилась вязкая тишина, которую резало лишь её рваное, лихорадочное дыхание.

— Я должен спросить, — произнёс он в пустоту, не поворачивая головы. — Я тебе хоть немного симпатичен?

Лия невольно вздрогнула. Вопрос был слишком прямым, чтобы быть случайным. Она смотрела на его спокойный профиль, и в голове короткими вспышками проносились последствия. «Да» — и что дальше? Он примет это как согласие на всё? Он ждёт благодарности или это часть какой-то его игры?

— А есть разница?.. — выдохнула она, пытаясь за его спокойствием разглядеть ловушку.

— Хочу понять, — Каин наконец повернул голову, и Лия почувствовала, как её щёки вспыхнули пунцовым. — Насколько травматичным для тебя будет этот опыт. И как выстроить механику нашего взаимодействия. Это простой вопрос.

Лия тянула с ответом. Если она скажет «нет», станет ли он холоднее? Оставит ли её здесь одну или вовсе выставит за дверь?

— Что мешает ответить? — Его тон оставался бесстрастным, лишенным всякого нетерпения.

— Ну.., — она запнулась, чувствуя, как взгляд мечется по его лицу, пытаясь угадать цену откровенности. — Я тебя вижу впервые.

— Я не прошу оценивать мою личность. Ты её не знаешь, — отрезал он. — Только физика. Да или нет?

Лия сглотнула, глядя в его пустые глаза. Опасность, исходящая от него, манила так же сильно, как и пугала. Это был единственный берег в кровавом океане этой ночи. И если цена — честность, она готова была рискнуть.

— Да, — сорвалось с губ. Она тут же затаила дыхание, ожидая, что он сделает с этим признанием.

— Хорошо, — кивнул он. — Это правда хорошо. Ты очень красивая, если тебе важно знать моё мнение.

Лия сжалась под его взглядом. Её тело пробила крупная дрожь, но она изо всех сил старалась не выдать себя. Она не хотела выказывать страх, потому что он казался ей и логичным и не логичным одновремено.

— Боишься меня? — Он почти усмехнулся, словно видел в ней всё то, что она так отчаянно пыталась спрятать.

— Не знаю, — выдохнула она в потолок.

— У тебя проблемы с логическим мышлением? — он изогнул бровь, будто проверяя, серьёзно ли она это сказала, но глаза оставались спокойными.

Лия не ответила сразу. Слова будто дошли до неё с опозданием. В глазах мелькнуло недоумение — затем что-то болезненное, уязвимое. Она моргнула, проглатывая это выражение, и лицо стало пустым, закрытым.

— Нет, — сухо сказала она после паузы.

— Я не животное. Заметив красоту цветка я в силах сдержать порыв сорвать его. Но чаще даже желания не возникает. Это скучно. — последние слова он произнес глядя Лие прямо в глаза, будто желая поймать её реакцию прежде, чем она попытается её скрыть.

— Могу задать тебе вопрос? — почти прошептала Лия.

Каин кивнул.

— Почему ты решил вмешаться?

— Потому что это в моей власти, — Каин смотрел на неё в упор и в его глазах не было ни капли тепла. — Я захотел так и сделал это. Без личных или выгодных причин. Этого достаточно?

— Если ты не лжешь.

— Честность — моё правило. И оно должно стать твоим, Лия. Ложь меня раздражает. И открытая, и любая другая неискренность.

Он замолчал, и тишина в комнате стала физически ощутимой, как давление воды на глубине.

— То, что произошло там, — он коротко кивнул в сторону окна, — Забудь. Так будет лучше для тебя самой. Не возвращайся туда даже мысленно.

«Забыть?»

У Лии внутри всё перевернулось от этой ледяной простоты. Гнев толкнулся в грудь, но застрял комом в горле, обернувшись горькой желчью.

— Я не собираюсь делать тебя ни своей рабой, ни кем-либо ещё. Тебе, твоей воле и твоему телу здесь ничего не угрожает. На Торгах было необходимо перейти эту грань, но больше твоих границ нарушать я не намерен. Можешь понимать это, как обещание.

Лия молчала, уставившись куда-то перед собой. Его голос звучал как приговор, за которым не следовало казни — но перестать ожидать её Лия не могла.

Каин поднялся с подоконника. Движение было слишком плавным для человека. Он на мгновение навис над кроватью, и его взгляд скользнул по её лицу — быстрый, сухой, изучающий.

— Я не твой хозяин. — Выпалил он, отворачиваясь.

— А кто же тогда? — Голос Лии сорвался на шепот.

Он не ответил. Тенью скользнул к выходу, и дверь закрылась без единого звука, словно он просто растворился в полумраке.

В ту же секунду Лию накрыло. Озноб пошел по коже волнами. Она ждала облегчения — вампир ушел, дверь заперта — но вместо этого в груди разверзлась ледяная воронка. Его шаги стихли, и Лие показалось, что из неё выдернули стержень. Она не доверяла ему, даже боялась, но только рядом с ним фантомные крики в её голове затихали. Теперь, в абсолютной пустоте номера, они вернулись с новой силой. Стало не просто страшно. Стало нечем дышать.

В тишине боль стала полноправной хозяйкой. Она больше не была вспышкой, как раньше, — теперь она превратилась в тяжелый, выматывающий гул во всем теле. Лия осторожно, боясь собственного выдоха, скользнула рукой по покрывалу. Ей отчаянно хотелось одного: спрятаться. Натянуть ткань до самого подбородка, отгородиться от этого серого света и собственного обнаженного страха.

Глава 7.

Каин остался по ту сторону двери. Лия кожей чувствовала, как он прислонился к стене. Его пальцы всё ещё горели на её теле, и это фантомное тепло пугало сильнее, чем недавняя боль.

В ванной было тесно от пара. Горячие струи били по плечам, смывая грязь, пот и чужую кровь, но Лие казалось, что вода течет мимо.

Она стояла неподвижно, прислонившись лбом к холодному кафелю. Пальцы медленно скользнули по животу.

«Как будто ничего не случилось», — пронеслось в голове, и от этой мысли полыхнуло тошнотой.

Почему ей не хотелось кричать? Почему вместо ледяной ненависти внутри ворочался постыдный, обжигающий жар? Лия обхватила себя руками, сползая по стене вниз. Вода заливала лицо, пряди волос липли к губам, скрывая не то слезы, не то судорожный вдох.

Он — вампир, монстр, питающийся человеческой кровью, но не болью, как те, другие, что бились в экстазе от мастерски разыгранного Каином «шоу». И здесь, в полумраке, его руки были единственным, что удерживало её над бездной. Это сводило с ума. Ей было стыдно за то, что его близость вдруг стала... желанной.

Когда она вышла, комната встретила её мертвой тишиной. Лампа у изголовья бросала на стены длинные, изломанные тени. Каина не было. Лия замерла в дверях, жадно вслушиваясь в пустоту, надеясь поймать хотя бы звук его дыхания за углом. Но в ответ — лишь глухое биение собственного сердца.

Она натянула рубашку, которую нашла на кровати. Ткань пахла им — дорогим парфюмом, дождем и чем-то неуловимо опасным. Запах был плотным, гипнотическим; он оседал в легких, как метка, напоминая: она всё еще в его власти, даже если он в другой части города.

Лия легла, чувствуя непривычную легкость в мышцах. Подушка была слишком мягкой, одеяло — слишком тяжелым. Она была опустошена до самого дна. Больше не было сил бороться с миром или с самой собой.
Сон навалился мгновенно, едва она коснулась головой постели. Глухой, сладкий, как забытье. И в нем не было ни крови, ни криков. И никакого Каина.

***

Сон оборвался рывком. Лия открыла глаза, еще не понимая, где находится, но по позвоночнику уже бежал знакомый холод. Тьма в комнате была такой густой, что казалась осязаемой. Она не знала, сколько проспала — час или целую вечность, — но воздух в номере изменился. Он стал наэлектризованным.

Она приподнялась на локтях, затаив дыхание. Из-за приоткрытой двери соседней комнаты доносился рокот. Негромкий, вкрадчивый, но от него вибрировали стекла в рамах.

— Ты что, серьезно? — Голос был чужим. Грубым, тяжелым, пропитанным какой-то звериной уверенностью.

Лия замерла, боясь шелохнуться. Простыни под ней тихо шуршали, и этот звук казался ей сейчас оглушительным.

— Ты не можешь просто взять её и отпустить, Каин, — продолжал незнакомец. Теперь в его тоне слышалась угроза, прикрытая фальшивым сочувствием. — Ариман не простит. Это... так просто не закончится.

Имя Каина ударило Лию в грудь. Сердце, до этого спавшее, пустилось вскачь, выбивая рваный ритм в ребрах. Она вглядывалась в щель дверного проема, где дрожал слабый отблеск света, пытаясь уловить ответную реакцию.

— Ариман... — голос Каина донесся до неё ровным, почти бесцветным потоком, но Лия уловила в этой монотонности опасный гул. — Она не должна была там оказаться. Ты же сам это понимаешь. Я не мог поступить иначе.

— Ты сам-то веришь в то, что говоришь? — Незнакомец коротко, лающе рассмеялся. — Ты лезешь в пекло, подставляешь шею под удар... и ради чего? Ради девчонки, которую впервые видишь? Ты даешь им в руки оружие против самого себя, Каин. Это не милосердие. Это самоубийство.

Лия сжалась под одеялом, чувствуя, как внутри всё стягивается в ледяной узел.

— Я отпущу её, Дерек — голос Каина стал тише, приобретая ту самую хриплую глубину, от которой у Лии по телу прошла дрожь. — Но не сейчас. Только когда это станет безопасно для нас обоих.

«Для обоих?» От этих слов кровь в жилах словно застыла. Каин не просто помогал ей — он рисковал собой. Нет, это не могло быть «просто так», должна быть какая-то причина, кроме той, что он просто «захотел».

Внезапно шум оборвался. Тишина хлынула в комнату, оглушительная и пустая. Лия лежала, глядя в непроницаемую тьму перед собой, пока сознание не начало предательски тускнеть. Опустошение было таким полным, что она не заметила, как снова соскользнула в сон — тяжелый, как падение в колодец.

***
Утро ворвалось в комнату тонким, безжалостным лучом, пробившим брешь в плотных шторах. Первую секунду Лия чувствовала лишь тепло и мягкость, но реальность накрыла её ледяной волной раньше, чем она успела сделать вдох. Ариман. Аукцион. Она сама в руках Каина. И его голос в ночной тишине, пообещавший вывести её из ада.

Лия встала и подошла к окну. За стеклом до самого горизонта расстилался океан, ослепительно синий и бесконечно равнодушный. Искры на воде казались слишком яркими, почти нереальными после ночного кошмара.

Щелчок замка заставил её вздрогнуть и обернуться, вжавшись лопатками в стекло.

Каин вошел плавно, почти бесшумно. Черный шелк его одежды поглощал утренний свет, делая его фигуру четким, темным изломом на фоне светлых стен. Его взгляд — тяжелый, сканирующий — прошелся по ней, задерживаясь на лице чуть дольше, чем позволяли приличия. Лия замерла, чувствуя себя абсолютно прозрачной. Словно он узнает всё, о чём она думает, лишь на секунду коснувшись её взглядом.

— Как ты? — заговорил он, небрежно привалившись плечом к дверному косяку. Его голос, низкий и густой, обволакивал, как дорогой бархат. В нем больше не было холода, как при разговоре с незнакомцем — только странная, почти человеческая мягкость, в которой Лия неожиданно нашла опору.

— Нормально, — она сама удивилась тому, как твердо прозвучало это слово. Лия расправила плечи, поймав его взгляд. — Это странно, но... кажется, я в порядке.

Уголок его губ едва заметно дернулся вверх. В этом жесте было больше иронии, чем радости — доброй иронии хищника, который смотрел на зверька, не входящего в его рацион.

То, что Лие не удалось услышать той ночью.

Дерек мерно вышагивал по кабинету. Тяжелые ботинки глухо стучали по старинному паркету, отмеряя секунды его растущего нетерпения. В низком голосе слышалось раздражение — так звучит человек, вынужденный повторять очевидное в сотый раз.

— Ты понимаешь, Каин, что Дом Ледяного Клыка на грани? Они присягнут Ариману, едва он пообещает им больше крови.
Дерек замер у массивного стола, где была расстелена карта Айленда, и с силой ткнул пальцем в одну из отметок.

— После того, что он сотворил с Домом Северных Ветров... мало кто готов рисковать головой ради призрачной верности тебе.
Каин не ответил. Он неподвижно стоял у высокого окна. За стеклом серое, выцветшее небо тонуло в бушующем море. Его пальцы медленно, почти неосознанно поглаживали кольцо на левой руке — старое серебро и камень, потемневший от времени, как и его собственные воспоминания.

— Дом Ветров сам виноват, — наконец произнес Каин. Голос его был холоден, как зимняя ночь. — Они действовали слишком открыто. — Он обернулся, и в его глазах отразились сумерки. — На поддержку со стороны твоего Дома я ведь могу расчитывать?

— Дом Пепла будет верен тебе до конца, Каин. Можешь не сомневаться. Но остальные…

— Ариман изменился, Дерек. Рано или поздно другие должны это понять.

Дерек хмыкнул, продолжая барабанить пальцами по карте.

— Он обезумел, Каин. Твой уход опьянил его властью. Аукционы, эти мерзкие ритуалы, которые он возвел в ранг священных традиций... Он твердит, что это укрепляет Дома, но мы-то знаем правду: это лишь способ держать их в вечном страхе. Дом Полумесяца уже под его пятой, ДомТемной Воды колеблется. Если не найдем союзников, он раздавит нас поодиночке.
Каин резко развернулся. Его темные глаза полыхнули, точно угли под порывом ветра.

— Я знаю! — Его голос упал до шепота, в котором зазвенела сталь. — Когда я покидал Айленд... когда осознал, как быстро течет время и что Мария... что ее давно нет в живых... я надеялся оставить всё это в прошлом. Забыть боль, которая рвала меня на части. Но Ариман — он вынюхал мою слабость. Он ждал моего возвращения, чтобы поставить меня на колени.

Дерек покачал головой. Его тон смягчился, в нем прорезалась глубокая, давняя печаль.

— Ты до сих пор не простил себя? Каин, ты не мог заставить её. Ты предлагал ей вечность, но она выбрала остаться человеком. Свою жизнь, свою свободу... и свою смерть. Ты ушел не от обиды, а потому что не мог видеть, как она увядает. Это можно понять. Но даже спустя годы ты ведь всё равно помнил?

Каин снова уставился в окно, туда, где за горизонтом когда-то была его прежняя жизнь.

— Я не мог забыть, — в тихом голосе вновь проступила жесткость. — Мы с Ариманом правили в единстве жестокости и жажды крови. Но со временем... я перестал находить в этом вкус. Мщение человечеству потеряло смысл. Я вспомнил Марию и понял, что если на кого и стоило злиться, то только на самого себя. Её потомки... моя собственная кровь умирали в Лондоне от чумы. Я не мог позволить нашему роду просто исчезнуть, Дерек. Это стало моей ценой... моим искуплением.

Он подошел к столу, нависая над картой.

— А теперь за то, что я спасал своих близких, расплачиваются другие. Вампиры живут под гнётом шайки этого самозванца, возомнившей себя элитой. Я этого так не оставлю. Мой уход изменил здесь всё, моё возвращение изменит мир снова!

Дерек кивнул, помрачнев.

— Да только пока ты был там, Ариман осознал, что одному править ему нравится гораздо больше. Он опьянел от власти, стал ещё кровожаднее, это правда. Чего только стоит его выходка, когда он поставил тебя перед фактом, что ты потерял право правления, потому что покинул остров? Закон, высосанный из пальца! Скользкий черт… Хотел бы я оказаться рядом с ним с обсидиановым клинком в руке, да только его свита всегда при нём.. Так он ещё и делает вид, что так рад твоему возвращению, имитирует радушие... Но он использует память о Марии, чтобы манипулировать тобой.

— Он всегда искал способ превзойти меня, — Каин хищно подался вперед. — Говорят, он нашел древний свиток. Если он завершит ритуал и станет неуязвимым, ни один Дом его не остановит. Но у меня есть верные люди. Дом Серебряного Полумесяца всё еще ждет моего приказа. Ариман считает меня сломленным — и в этом наша единственная выгода.

Его палец остановился на маленькой, едва заметной точке в глубине лесов на карте.

— У меня есть еще один козырь, Дерек. Крошечный, но способный перевернуть всю доску. То, чего Ариман со своим презрением к смертным никогда не учтет. Человеческий фактор.

Дерек нахмурился, вглядываясь в то место, куда указывал Каин.

— Что ты задумал? Ты же не собираешься…

Каин лишь холодно улыбнулся. В полумраке кабинета его глаза сверкнули опасным блеском.

— Возможно. Ариман любит свои аукционы. Но он забыл старое правило: иногда пешка, которую ведут на убой, доходит до края и становится ферзем.