Баба-Яга!

Сказ первый. Упавшего не считай за пропавшего

— Пап, ну куда мы? — Дёма едва дышала. Вот уже полчаса отец тащил её по всем буреломам и буеракам — выше и выше, сквозь густо растущие ели.

Земля, скользкая из-за дождя и мороза, торчала рёбрами-камнями и мшистыми старыми корягами, они цеплялись за ноги, словно хотели помешать идти дальше.

Раздался грохот. И снова.

Вдалеке кричат. Лаем заходятся охотничьи псы — значит, на территории посторонние.

— Пап, это выстрелы? В какое дерьмо мы опять влезли?

— Береги дыхание, — бросил отец.

— За нами гонятся?

Дёма обернулась. Капли ледяного дождя резали кожу, изредка бликуя, слепя. Сквозь шум воды Дёме слышались шаги.

Снова выстрелы.

Выстрелы.

Выстрелы.

Дёма сильнее сжала руку отца, ускоряясь. Бегут — значит, так надо.

Роща закончилась отвесной скалой. Дёма замерла. Отец отпустил её руку и отступил на пару шагов, оказавшись позади.

Внизу бушевала Чусовая. Обычно спокойная, сегодня она словно тоже боялась, переживала.

— Демания, — Дёма обернулась на отца. Он выглядел смешно — мокрый насквозь, с прилипшими к лицу волосами. Редкая борода, которую он так лелеял, слиплась и напоминала сосульку, светлая кожа в темноте казалось театрально-белоснежной.

Но глаза — раскосые — на этом белом полотне смотрелись жутко, тревожно, совсем не забавно.

— Что?

Снова лай. Это чужие собаки, незнакомые. Дёма всмотрелась в темноту за отцовской спиной, но никого не разглядела.

— Посмотри на меня, — вернул к себе внимание отец. — Запомни — ты Демания Гора из рода Горынычей, отец твой — Йонг, а мать — Елена.

— Пап, что ты?.. — Дёма нервно усмехнулась. Отец шагнул к ней, и она машинально отступила. Ещё раз шагнул — Дёма осталась на месте.

— Ищи Кощеев, — он сунул ей в руки рюкзак.

Лай раздался совсем близко.

Отец на секунду закрыл глаза, выдохнул.

— Пап, пойдём отсюда? — вцепившись в рюкзак, неуверенно проговорила Дёма.

— Мы ещё встретимся. Только не кричи, — проговорил отец и неожиданно, со всей силы, толкнул её.

Два неловких шага, Дёма упала на спину, но не встретила сопротивления — лишь ветер просвистел в ушах, а мокрые волосы взметнулись перед лицом.

«Только не кричи».

Она бы и не смогла — крик застрял в горле.

Дёма не пыталась за что-то ухватиться — сжала рюкзак, будто он мог её спасти.

Послышались голоса — их догнали. Собаки устремились к обрыву, показались лишь головы…

Её с силой рвануло в сторону — словно раскрылся парашют, но не наверху, а где-то справа.

Всё вокруг закружилось, на секунду стало тихо, будто выключили все звуки, а потом Дёму ударило о землю.

Звуки вернулись.

Шелест деревьев. Уханье совы. Хруст снега.

— Чёрт, — прокряхтела она, переворачиваясь набок. Приложило её знатно, только вот…

Внизу была река. А здесь…

Дёма осмотрелась насколько позволила закаменевшая от боли и холода шея.

Лес какой-то. Снег пронизывает кожу мелкими иглами — до самых костей.

— Чёрт, — повторила она.

Демания из рода Горынычей. Искать Кощеев… Конечно, неправильно так думать, но, может, отец принял что-то не то? Ещё и с обрыва её толкнул, кто знает, что может привидеться человеку под веществами?

Но он не выглядел неадекватно — взгляд прямой, осознанный. Тогда что же это было?

Дёма содрогнулась. Здравый смысл кричал — она не могла оказаться в лесу. Если только упала в реку, а потом её выкинуло на берег, и в полусознательном состоянии она доползла до какой-то чащи…

Но тут снег. У них в этом году снег шёл от силы пару раз — всё дождь, а в ночь — морозы.

«Вставала бы ты, а то совсем околеешь».

«Не-э, нам лежать охота».

Дёма резко села, тряхнула головой. В отличие от отца она уж точно адекватностью не отличалась.

Так, рюкзак. Раз отец дал его, он, по всей видимости, рассчитывал, что она не окочурится в Чусовой.

Ну, либо он правда крышей поехал, а это всё случайное стечение обстоятельств.

Что у нас тут… грелки. Продуманно. Батончики, вода. Торф, спички, зажигалка. Одежда, слава Богу. И всё сухое. Что-то теория о том, что она таки упала в реку выглядит всё более несостоятельной. Впрочем, а какие ещё варианты?

Из рода Горынычей…

Папа любил эти сказки, продолжал рассказывать, даже когда Дёма повзрослела. И всегда говорил: «Сказка ложь, да в ней намёк…»

Нет, ну определённо какой-то намёк там имелся.

Блин, а ведь и телефона с собой нет. С другой стороны, если за ними гнались, это даже хорошо: первое правило — скрываясь, не бери с собой телефон. А она теперь, видимо, скрывалась.

Дёма встала, отряхнулась от снега. Не сказать, что подобная ситуация у них в семье впервые, правда вот обычно всё было более цивилизованно, с обрывов её никто не скидывал, и, если она и пряталась в лесу, то не одна, а хотя бы с парочкой соглядатаев.

Ну, что ж, рано или поздно подобное должно было случиться. Она уже достаточно взрослая, чтобы выживать самостоятельно, только вот за отца тревожно…

Мокрая после дождя одежда уже леденела, и недолго думая Дёма принялась переодеваться. От холода пальцы не слушались, кожа горела и щипала — сухая ткань показалась мягчайшим пухом.

— Хорошо-о.

Погода была ясной — луна и звёзды вовсю светили, только вот Дёма не узнала ни одного созвездия. Разве что полярная звезда на этом небе имелась, успокаивая. В её сторону Дёма и направилась. А что ещё остаётся? Заночевать не вариант — едва ли она найдёт сейчас хорошее место, да и спать совсем не хочется, лучше идти — так и теплее, и спокойнее. И подумать можно.

«Если долго-долго-долго, если долго по дорожке, если долго по тропинке, топать, ехать и бежа-ать…»

— Тш!

«Вот в моё время…»

Дёма снова тряхнула головой.

Придурочные.

Спустя час пути стало понятно — она не рядом с домом. То есть, теория о том, что Чусовая выкинула её на берег, развалилась в пух и прах — свою местность Дёма знала отлично, научили. А тут… Тут белки шепчутся.

Сказ второй. Добро вспомянется, а лихо не забудется

Женщина рядом казалась очень старой. Я вертела головой, пытаясь её рассмотреть — седые редкие волосы, потускневшие глаза, дряблая морщинистая кожа.

Под тонким ситцевым покрывалом не вздымалась грудь. Я протянула руку, чтобы проверить пульс, но не смогла пошевелиться.

Снова закутана.

Снова в избе.

Заскрипели половицы.

Ко мне наклонились — тоже старуха. Помоложе той, что лежит, бездыханная.

Лицо знакомое.

Старуха взяла меня на руки, переложила в корзину. Теперь перед глазами — лишь дуга и сжимающая её морщинистая рука.

Дёрнулась, зажмурившись.

Запахло черносливом.

Я на скамейке рядом с печью. Мужчина — полностью седой, кудрявый, но глаза не постарели, а улыбка лучится щербинами.

— Маменька уже не встаёт, — он взял меня на руки, прижал к себе. Тёплый, пахнет выпечкой. Я не укутана — обнимаю его в ответ. Мой папа. Я знаю, что это — мой папа. — Моя крошечка.

Слёзы брызнули из глаз — стало так грустно, так больно, так тревожно. Я чувствовала всем существом — скоро я буду совсем одна. Без мамы. Без папы. Без Лияны, что приходит каждый день проведать нас.

И сейчас пришла. Вошла в избу, стряхивая с подола дорожную пыль. Посмотрела на меня, я, сквозь слёзы — на неё. Она выглядит моложе, гораздо моложе.

— Здравствуй, Маречка, — она мягко улыбается. — Владик, давай её мне, нужно подпитать.

И папа, без слов, передаёт меня Лияне — трепетно, поддерживая голову, словно я самое хрупкое создание на свете.

— Молодец, правильно держишь.

— Та чего там, — папа смутился.

Лияна поцеловала меня в лоб и, сев на скамейку, положила к себе на колени.

Забормотала что-то.

Её лицо начало меняться — словно плавиться, застывая морщинами. Светлые волосы совсем поседели.

— Иди сюда, — подозвала она папу. — Обхвати её голову ладонями.

— Как в тот раз?

— Как в тот раз.

Тёплые руки закрыли уши, стало тихо, слышно лишь, как кровь шуршит в венах, а за ней — Сила струится. Сначала едва-едва, но потом всё сильнее и сильнее, щекоча, успокаивая.

Запрокинула голову, чтобы заглянуть папе в лицо. Хотела улыбнуться, но только испугалась — папа осунулся, кожа посерела, а морщины будто бы стали глубже.

Я снова заплакала.

— Тише-тише, — пробормотала Лияна и принялась меня укачивать. — Недолго нам осталось.

— Я уже понял, — папа вздохнул, сел рядом с Лияной и нежно провёл пальцем по моей щеке.

— Как Виолочка уйдёт, я заберу малышку. Ты уж постарайся, захорони жену, а сам — уйди куда подальше, чтоб в деревне слухи не пошли лишние.

— Сделаю.

Вслушиваться в слова всё сложнее. Укачивает. И сон, липкий, закрывает глаза, туманит голову.

Темнота.

Я шумно вздохнула, подскакивая на кровати. Раскладушка тут же мерзко заскрипела. Пришлось замереть, чтобы пружины успокоились, — сейчас разбужу всех.

Рассвет только-только, а девочки вчера гуляли, ранний подъём точно не в их планах.

С силой потёрла лицо. Чёрт.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Чтобы не разреветься, метнулась в ванную, включила воду, набрала побольше и плеснула в лицо.

Все постарели. Стремительно. И знали, что скоро умрут. Делились со мной Силой? Или какой-то другой ритуал проводили? Не просто же так я вдруг на свет появилась — с силами ягиными?

Что-то Лияна провернула такое, и родители знали заранее — по крайней мере папа.

«Восстановленная Яга». «Ты моя плоть и кровь»…

И думать не хочется.

Медленно выдохнула — сквозь дрожь.

Почему нельзя просто всё мне рассказать? Без утайки? Чтобы не мучилась, чтобы не строила догадки?..

Изверги.

Выходные пролетели стремительно. Алек проверил кровь — меня накачали тем же, что и того волкодлака из лаборатории. Думается, моя рука на параде онемела не просто так. Если мне действительно ввели что-то именно в тот момент, можно полагать, что онемение — явный признак для нас всех. Неплохо, если так — есть несколько минут, чтобы обезвредить себя.

И Деманию нашли — Кощей сказал, что вырубил её и пока не будил — копит нервы. Никто из нас в Навь не отправился — мне вообще нельзя, а в случае Кощеёныша просто подозрительно. А может и не подозрительно, но мы предпочли максимально не привлекать внимание. Если Ковен узнает, что появилась третья хозяйка Нави…

Нет, им точно нельзя знать.

Надо будет поговорить с Алеком. Сегодня артефакторика, точно пересечёмся… Задержусь после пары. А слухи? И так ходят — самые странные. Там уже и Вита вовсю мелькает — её линчуют только так, хорошо лишь на словах. Но здесь вообще горазды языками трепать — за то и намывали весь КолдИн последние дни.

От нечего делать пошла в кабинет студсовета. У меня там непаханое поле — от должности главы ведьм я пока так и не избавилась. Сирша, конечно, наврала безбожно — Венера на своём месте не для красоты сидела. Я план на год глянула — офигела. Столько мероприятий, собраний, праздников, концертов, игр — и всем заведовала Венера. Организация, украшения, приглашения… Ей, может, не то чтобы трудно было — она каждого студента знает, в Завесе разбирается, где что заказать, кого пригласить, а я-то…

В общем, малодушно захотелось найти её и вернуть почётное место. Но не выйдет, а потому — поднимаем архивы. В следующем семестре «мисс и мистер КолдИна», надо узнать, кто в прошлые годы судил, кто победил? Ещё турнир по полётам… В гробу я это всё видала, может, пойти закопаться? Как абсурдно заниматься подобными незначительными вещами, зная, что в мире происходит.

Но надо.

Жизнь продолжается.

Ещё и сессия, у кого-то уже первые зачёты прошли. Больше всего боюсь экзамена по истории — вроде старалась, учила сразу, а всё равно — учить не переучить ещё.

Поскорее бы в Навь. И Черепа призвать…

*****

Алек, завершив пару очередным домашним заданием, наблюдал, как студенты стремительно покидают аудиторию. Хорошо хоть торопятся, а то всегда есть один тормознутый, который три часа собирает карандаши и ручки по всей парте.

Сказ третий. Где спят недолго, чтобы жить без долга

— Что у вас случилось? — Свят взял меня под локоть, будто я убежать куда-то собиралась. Между прочим, если бы собиралась, не ждала бы под дверью.

— Это мой вопрос. О чём вы говорили?

— Захочешь — спросишь у него.

— Тоже верно, — Алек, конечно, ничего не расскажет, но помечтать можно. — Слушай, я сегодня проверяла план по мероприятиям, и у меня один вопрос — как всё это снова скинуть на Венеру?

— А кто проводил?

— Что проводил?

— Кто проводил тебя в кабинет студсовета?

— Э-эм, — блин, кто меня за язык тянул? — Так я туда не ходила…

— Ясно, значит, одна. Это всё для тебя какая-то шутка?

— Да что за наезды? — возмутилась. — Все спали, по пути никто не встретился. И вообще — вы всё преувеличиваете!

Свят, глубоко вдохнув, закатил глаза и, наконец, отпустил мой локоть. С моими доводами он, очевидно, не согласился.

Ну и что? Будто я обязана поощрять их паранойю. Обойдутся! Нашлись няньки…

— Так по какому поводу слёзы?

Посмотрела на Свята убийственным взглядом — вообще-то джентльмены молча подают платочек, без вопросов и — тем более — допросов.

Но Свят не смутился, так и ждал ответ. Ну, пусть до скончания веков ждёт.

— Как прошёл приём? За эти дни так ни у кого и не спросила… Зато слышала сплетни про новое изобретение. О чём речь?

— Ну… — Свят словно задумался, стоит ли говорить. — Каждый год Никон представляет высшему свету новую разработку, там целый конкурс — что именно попадёт на «праздник». В этом году был ошейник.

— Тот, о котором рассказывал Алек?

— Видимо.

— Вот же скотобаза, — покачала головой. — А про Алека что говорят?

— Удивились, что рано ушёл с приёма, уже ходят слухи о ссоре с Верховным. Яркая сплетня — раньше такого не случалось.

— Всё бывает в первый раз… И что? Алек прямо совсем паинькой был?

— Ну-у, — Свят хмыкнул. — Сто процентов — не совсем, но в желтухе не мелькал. Разве что когда в институт поступил и «временно отказался от фамилии» — тогда сплетен было много. Чего только не писали…

— Ну, с его стороны глупо было — всё равно все знали, кто он.

— Он особым умом не отличается…

Пихнула Свята в бок — за неприкрытую ложь. Если уж наговаривать на человека, то как-то поправдоподобнее.

— Я же не сказал, что во всех аспектах жизни. Знаний у него море, в деле своём разбирается, но по жизни — дурак дураком. Был по крайней мере, — тут же добавил. — Сейчас как-то трудно судить.

— Ты давно его знаешь?

— Всю жизнь.

— Ого… тогда ясно. То есть в молодости… в юности, он и сейчас не старый, — сама себя поправила, — Алек был другим?

— Нет, таким же. Ханжа, сноб, себе на уме, с нарциссическими наклонностями. Сейчас просто его заносчивость выглядит солиднее, чем когда он был дрыщеватым пацаном с прыщавыми щеками.

Хохотнула. Трудно представить такого Алека.

— И что, прям сильно прыщавый был? — поинтересовалась.

— Ну, не сильно, — признался Свят, поморщившись, — вешались на него только так.

— Это, я так понимаю, неизменно.

— Ага. Раньше от девчонок буквально бегал, сейчас к нему не рискуют так внаглую приставать.

Да уж, картинки такие яркие — Алек бежит, за ним толпа фанючек. И подростком я его так и не могу представить, поэтому в моей фантазии он точно такой же, какой сейчас, а фанючки — местные студентки.

*****

Вита и Петя, отодвинув тарелки на угол стола, увлечённо просматривали Энциклопедию Больших и Маленьких Тварей. Им задали выписать наиболее чувствительных к Силе особей. Вита уговорила Веру помочь, и теперь та сидела рядом, но лишь контролировала процесс, не подсказывая.

К столу подошёл Гордей и повис на Вите, закинув руку ей на плечо. Петя тут же поднял от записей взгляд — раздражённый, но Гордей не внял.

— Отстань, чего ты повис? Весишь сто-пятьсот кило, — дёрнулась было Вита, но Гордей не отстал.

— Дай чуть-чуть повишу, не сломаешься. Ай! — он подскочил, грозно обернулся. Пнувшая его Морена мило улыбнулась.

— Нога дёрнулась, — призналась она.

Гордей поморщился, посмотрел Морене за спину, где молчаливым изваянием стоял Свят. Наезжать на ведьму — себе дороже, особенно когда за ней стоит колдун, вроде спокойный, но настроенный определённо недружелюбно.

— Я за едой, — процедил Гордей.

— Уж давай, — Морена проследила взглядом, как он уходит. — Вит, ты его в следующий раз сразу через стол кидай, я перед преподами прикрою, честно.

— Да ладно, чего с дурного взять?

— Ну, либо от тебя отхватит немного, либо от кого-то другого — конкретно, — с намёком сказала Морена.

— А? — Вита, не отрывая взгляда от энциклопедии, слегка повернулась к Морене. Не дождавшись пояснения, потеряла к разговору интерес. — Минин, выписывай — Кладоискатель златоустный, Zlatoust Thesaurus Venator.

— Веза-чего?

— The… как «тхе»… тхеса… «эс» змейкой. Urus. Thesaurus Venator. Записал?

— Ага, — Петя почесал кончик носа, глянул на Морену. — Чего?

— Да ничего. Знаешь, я б на твоём месте так не тупила, — глубокомысленно изрекла она.

— Да ладно, просто на слух не понял, как писать, — обиделся Петя. Вера прикрыла глаза рукой, очевидно поняв намёк Морены. Кажется, убийственный взгляд Пети, которым он наградил Гордея, не заметила только Вита. А ведь раньше Петя точно был поспокойнее. Неужели какие-то подвижки? В чувствах определился?

— Тяжело быть дурачком, — пробормотал Свят. — Тебе что-то взять?

— Вместе идём, — Морена пошла вперёд, сразу заняв место в очереди. Постояла-постояла, усмехнулась. Точно чует — пара проклятий пролетело, а ей и напрягаться не пришлось — все мимо. Приятно, однако.

Двери в столовую открылись, впуская несколько нервного Кощеёныша. Осмотревшись, он увидел Морену и направился прямо к ней.

— Чего? — удивилась она, когда тот, взяв её под локоть, вывел из очереди и активировал приглушающий амулет.

Сказ четвёртый. Терпи, казак

— Ещё раз.

Я раздражённо выдохнула.

— Давай-давай.

Напали на меня. Бесчеловечно. Бесстыдно. Двое на одну.

— Морена, не тупи, берёшься за ручку, открываешь дверь.

— Ага, если бы это так просто было, мы бы уже давно открыли этот грёбанный портал!

— Не наезжай на неё, — заступился Алек. — А ты не ругайся, — ой, рано порадовалась.

— Морена, очень важно научиться. Если однажды у тебя уже получилось открыть Дверь, значит, получится вновь. Тебе нужно запомнить это ощущение, чтобы свободно создавать Переход, — сбавил обороты Беломор.

Вдох. Выдох.

Берусь за ручку, открываю дверь.

И ничего.

— Слушайте, может дело в том, что это чулан со старыми мётлами? Нет? Я уже задолбалась на них смотреть!

— Должно работать с любой дверью. Ладно, хватит на сегодня, — Беломор печально вздохнул. — Ничего, не всё ж должно сразу получаться, мы просто обнаглели, — тут не могу не согласиться. — Обольстились удачей со Словом…

Как есть обольстились! Если у меня рифмовать получается — опыт каверзных стишков сказывается — это не значит, что я порталы на раз-два буду создавать.

— То есть я свободна? — захлопнула дверь, вприпрыжку направилась на выход.

Колокольчики зазвенели ровно в тот момент, как я взялась за ручку. Я не успела остановиться, открыла дверь и…

— Да ёлки-палки! — воскликнула.

— Видимо, всё же дверь виновата! — хохотнул Беломор, который со своего ракурса прекрасно увидел, что произошло.

— Вечер добрый, госпожа Яга, — мужчина на крыльце поклонился в пояс. — Я посол из Тетери, Еремей Ермолаич.

— Добрый, — кивнула. Почувствовала, как за спиной встал Алек, глянула на него и вернула всё внимание Еремею. — Вам разве не сообщили, что Яга не дома?

— Яга не бывает не дома, госпожа Яга, — покачал головой Еремей. — Что я, думаете, основ не знаю? Это эти, с Кукобоя, решили меня обмануть…

— Да нет, не обманывали. Кто бы вам эту информацию не передал, вы запомните — этой мой человек, верить можно. Так что же вы хотели?

Пропускать его в Явь и, тем более, идти в Навь я не хотела. Ещё закроется Переход, что тогда делать будем? Лучше так, через порог — оно спокойнее.

— Меня послали с приглашением, госпожа Яга. Давно молва ходит, что хозяйка у леса появилась, только к нам так и не захаживала. Ждём вас в Тетере, уже и избу подготовили.

— Сейчас никак — уж извините. Ждите в январе.

— Январе?

— В хладень, — пояснил Алек.

— А-а, в хладень. Добро, госпожа Яга, — он, кажется, пытался рассмотреть, что там за нами находится. — Изба у вас диковинная.

— Так колдовская, — пожала плечами.

— Колдовская, как есть колдовская, — он покивал. — Что же, госпожа Яга, пора и честь знать. Благостей вам всевозможных, мира да процветания.

— И вам всего того же. Доброго пути.

Еремей снова поклонился в пояс и медленно пошёл к калитке.

— Ощущения запомнила? — поинтересовался Беломор тихо.

— Никаких ощущений, просто колокольчики. В тот раз тоже с колокольчиками открыла.

— Тогда не вариант…

— Закрывай, — разрешил Алек. Тут же закрыла — я ещё помню шишигу, незаметно перебежавшую в Явь. Не надо нам тут голодной нечисти.

— Может, с Котом лучше пойдёт? — спросила. — Он и раньше с Переходом помогал.

— На выходных у меня попробуем. Тащить Кота в институт небезопасно.

— Я с вами тогда, — решил Беломор. Алек посмотрел на него долгим взглядом:

— Как хочешь, — проговорил.

— Ну, по обстоятельствам посмотрю, вдруг дела будут?..

— И такое может быть, — кивнул Алек. У них какая-то ментальная связь?

— Знаете, вы тут дальше переглядывайтесь, а я, пожалуй, пойду.

Уверенно открыла дверь, а там…

Снова Навь.

— Не поняла… — желудок сжался от нехорошего предчувствия. Закрыла дверь, открыла снова.

Навь.

Закрыла.

— Что такое?

Затравленно посмотрела на Алека. Руку так и держала на ручке, открывать ещё раз было страшновато.

— Что такое? — повторил Алек, положив ладонь поверх моей, открыл дверь. Понаблюдал немного. — Убери-ка руку.

Закрыли дверь. Руку убрала. Алек снова открыл дверь.

— Олег, иди сюда, тоже попробуй.

Попробовал. За дверью всё та же Навь.

— Так, — Беломор почесал кончик носа, глянул на окна. — В целом, за окнами всё ещё Завеса, это, определённо, успокаивает.

— Мы в башне, — буркнула.

— У нас есть мётлы, — оптимистично отметил Беломор.

— Списанные мётлы, — поправил Алек.

— Это, безусловно, верно, да и как мы объясним то, что выбираемся из башни по небу. В следующий раз выберем аудиторию пониже, лады?

Захотела его стукнуть. Что за неприкрытое веселье? Я есть хочу! И — блин! — в туалет!

Ещё пару раз открыла-закрыла дверь. Надежда умирает последней, и вот — она умерла.

— Ну, давайте посидим, подождём, — Беломор, словно мы не заперты непонятно на сколько, придвинул к стене кривоватую парту и с комфортом на ней устроился.

Открыла дверь. Закрыла. Открыла. Закрыла.

Кустики там привлекательные. Но выходить на ту сторону…

Чёрт.

— Прекрати, — Алек остановил мою руку. Грустно на него посмотрела. Знал бы ты, о чём мои страдания…

Ладно. Посидим, подождём.

Села на пол у двери. Алек так и держал меня за руку, подумал-подумал и сел рядом.

Целая аудитория в распоряжении, надо было ему именно тут расположиться?

Нервно задёргала ногой.

— В целом, можем продолжить тренировку, — Беломор глянул на нас с улыбочкой.

— Нет уж, спасибо, — поморщилась. — Наоткрывалась уже дверей — на год вперёд.

— Ну как хотите, — он с интересом посмотрел на свои руки — так, сяк, на свет. Как будто маникюр рассматривает.

— Расскажите лучше, что там в Ковене. А то кормите меня «завтраками», вот — завтра наступило. Время есть, торопиться некуда.

— А что в Ковене?

— Алек, ты дурачка не строй, давай выкладывай.

Сказ пятый. Девица-краса, не жги наши леса

Кощей снял с доски три белых захваченных камня. Дёма фыркнула слегка раздражённо, но тут же положила на доску ещё один белый камень.

— А я говорил, что с тенгена игру не начинают.

— Ты много чего говорил, — парировала Дёма. — Возрастное, видать, — ещё один камень на доске, и она урвала себе кусочек территорий.

— Го — игра стратегии, а не напора, — занудно сказал Кощей, и Дёма закатила глаза. Да, он уже завоевал большую часть поля, но Дёма не любила по полчаса пыхтеть над ходами, продумывая разве что три или четыре камня наперёд. Предугадывать стратегию трёхсотлетнего старика она и вовсе не бралась — она играла не ради победы, хотя два голоса в голове хором подстрекали её «раскидать старикашку». Такими слаженными они бывали очень редко.

— Ну всё, дальше уже смысла нет пытаться, заново давай, — Дёма сгребла камни и споро разделила их на чёрные и белые. Конечно, раньше бы она дождалась разрешения, но они так часто играют, что она уже знает — Кощей не против. Он вообще играет с ней только для того, чтобы поболтать.

По правде, некоторые цели и у Дёмы имелись — этот трёхрогих старикан пообещал «ответить на некоторые вопросы», если Дёма после обоюдного паса уступит ему не более, чем на десять очков. То, что уступит — это несомненно.

— Чёрные-белые?

— Белые.

— Ладно, — Дёма походила первой. Ещё полчаса они раскладывали камни, Кощей задавал вопросы, а Дёма охотно его убалтывала, следя за игрой.

— Говоришь, мама погибла?

— Погибла.

— Во время покушения.

— Именно, — Дёма поставил камушек, захватив сразу два кощеевских.

— И часто у вас такое бывало?

— Покушения? Довольно-таки. Мы потому и жили на отшибе — подальше от людей. Вообще, знаешь, я за всю жизнь так и не поняла, чего всем от нас надо.

— Думается мне, что одно, — Кощей почесал подбородок, договаривать не стал.

— А конкретнее?

— А конкретнее, кто-то и как-то прознал, что вы Горынычи. И вот мне интересно, отец твой за тобой не прыгнул, потому что про тебя им, всё-таки, неизвестно?

— Кому — «им»?

— Ковену, полагаю.

— А-а, — Дёма покивала. Что такое «Ковен» и с чем его едят она уже знала — в общих чертах, как и про Завесу с КолдИном. — Ты всё с загадками своими. Интересно, как там папа?

— Как договорённость исполнишь, так и узнаешь.

— Это ты про десять очков?

— Про них.

— Бесчеловечно манипулировать чувствами осиротевшего ребёнка, — отметила Дёма.

— Так ты же говоришь, что не ребёнок.

— Ну а ты говоришь, что ребёнок, — она бегло подсчитала захваченные Кощеем камни. — Напомни, почему ты ещё жив, если такой противный?

— Бессмертный.

— А-а, точно. Печально. Мне вот всегда интересно было, если вы тут все такие старые, как у вас по репродуктивной части?

— Нормально всё, — Кощей закатил глаза. Нет, всё-таки с Ягой Дёму не сравнить. Морена безукоризненно вежлива, хоть и язва, если рявкнет — всегда «результатно», а эта… без царя в голове. Язык как помело. Ещё и юношеский максимализм... — У тебя есть ещё родственники?

— Нет.

— Прям совсем?

— Прям совсем. Им бы твоё бессмертие, — Дёма собрала с доски несколько захваченных камней, Кощей только брови вскинул — упустил игру. — Пас? — вдруг спросила Дёма.

— А ты уже всё подсчитала, да? — он хмыкнул.

— Да. Ровно на десять уступаю. Проверять будешь?

— Не буду. И чего это ты тупила так долго?

— Ничего я не тупила, — Дёма, довольная, собрала камни по сундучкам. — Мне больше нравится играть, не задумываясь. Но я устала ждать — хочу узнать, что ты там хотел мне показать и рассказать.

Кощей встал, махнув скелетонам, чтобы те прибрали стол.

— Идём, — он протянул Дёме руку, и та взяла его под локоток. Милая девочка, хоть и змеюка. Домашняя, добрая, нуждается в любви и заботе, привязывается очень быстро.

Кощей улыбнулся. Наконец, в замке больше жизни. Скоро и Василиса разродится, а там уж не до скуки — памперсы-пелёнки. Благодать.

— О чём задумался, старый? — пихнула его Дёма.

— О том, какая ты девочка воспитанная.

— Не заливай.

— Мы пришли.

Дёма дёрнулась. Она была уверенна — только что они шли по знакомому ей коридору, и тут вдруг — раз! — и перед ними странноватая сверкающая дверь.

Ах ты ж хитрый старый дед! Нафокусничал! Видать, не хочет лишний раз ей на вопросы отвечать.

— И что это?

Двери медленно отворились, и Дёма увидела огромное помещение, больше похожее на малахитовую пещеру со сверкающими золотистыми ручьями по стенам.

«О-о!» — хором пронеслось в голове. — «Потрогай-потрогай!» — это уже единоличный призыв.

Дёма сопротивляться не стала — она вообще чаще соглашалась именно с этим голосом, более безбашенным и болтливым.

Совершенно бесстрашно она коснулась ближайшей стены, и ручейки, вместо того чтобы обогнуть её руку, начали впитываться в кожу, а там, по венам — Дёма засучила рукав — побежали дальше, спрятавшись под одеждой.

«Ва-а, вкуснота!» — пронеслось в голове. Дёма нахмурилась. Произошло что-то очень подозрительное.

— Ты зачем это сделала? — спокойно спросил Кощей.

— Ну, эм… — о существовании голосов в голове она предпочла не распространяться. — Я думала, это вода.

— Сверкающая и бестелесная?

— Ну я же не знала, что она бестелесная!

— А может, знала?

— Я вот не пойму, ты в чём-то меня обвиняешь?

— А есть в чём?

Дёма сощурилась с подозрением. Что-то этот дед загадничает. Ладно, просто «гадничает» — надо быть откровенными.

— Так что сейчас произошло? — спросила.

— Это ты мне скажи.

— Так вроде ты на вопросы отвечать обещался.

Кощей призадумался на секунду, и, отвернувшись, пошёл вглубь пещеры, где лежала гигантская раскрытая книга.

— Игнорщик, — не постеснялась Дёма выразить возмущение. — Ну? Мы к этой книжице шли?

— Это Книга Трёх Родов, — смотря на страницы, проговорил Кощей.

Сказ шестой. Где сидят невысоко, да глядят — далеко

— Что? — спросила Свята. Он уже пару минут на меня смотрел, явно хотел что-то узнать.

— Ничего, — перевёл взгляд на КПП.

— Серьёзно? — снисхождение читалось в каждом слоге.

Где-то полчаса назад ушёл Кощеёныш, только-только — Сирша, Йоханни вызвался прогуляться с ней, Вита и Петя обещались не покидать КолдИн из-за домашки, так что мы со Святом стояли возле КПП одни. Я — ждала Алека, Свят — не знаю, чего. Видимо, тоже ждал Алека, чтобы передать меня с рук на руки — они же эти, из палаты №6.

— Если ты понадеялся, что простым «ничего» — отделался, можешь не надеяться. Ты что-то хочешь узнать? Давай, не молчи, раздражаешь уже своими взглядами.

Свят глянул на меня несколько обиженно. Ну-ну, на обиженных воду возят, а у меня как раз задание по «тварям» — из озера литров десять натаскать…

— Так что?

Он подумал-подумал…

— Да просто про приём вспомнил, — пожал плечами. — Тебе там точно будет непривычно.

— А я о чём, — кивнула. Может, сейчас он скажет, что мне не нужно идти ни на какие приёмы?

— Но что поделать, — ладно, мечтать не вредно. — Да и лучше ты сейчас привыкнешь, чем потом, когда все узнают, что ты Яга. Тогда приёмов будет куда больше.

— Как будто мне придётся на них ходить, если не хочу, — хмыкнула.

Свят призадумался.

— И то верно. Ты же ночью вернёшься в общагу? — какая неожиданная смена темы… И главное — как поставлен вопрос!

— Скорее всего, нет, — ответила осторожно. — А что?

— Да так… — интересно, если я сейчас вот с этого моего положения «подпирание стены» попробую ударить его в нос, удар будет значительный или так себе? Мне кажется, так себе, положение не очень удобное, да и корпус задействовать не получится, а на слабый удар растрачиваться вовсе не хочется… — Что ты так на меня смотришь?

— Формулы по физике в голове прокручиваю.

— Какие формулы?

— Ну знаешь, ускорение, сила, масса, амплитуда…

— Ты меня пугаешь…

— Поверь, не зря, — улыбнулась совершенно невинно.

— Да ладно тебе, — Свят дурашливо фыркнул, но меня это не обмануло. — Просто думал, может, попробуешь пооткрывать ночью Переход, я бы понаблюдал.

— Именно этим и собираюсь заниматься у Алека. Поверь мне, гиблое дело, понаблюдаешь, когда научусь открывать, а сейчас — зря время потратишь, лучше дома отдохни. Как там, кстати, Венера?

— Нормально, — Свят разом поскучнел. И что, это весь ответ? Мне, вообще-то, любопытно…

— Морена, — Алек появился на КПП. — Прости, что долго, ездил в Ковен.

— Что-то случилось? — стало тревожно.

— Кажется, они не хотят отпускать меня на длительный срок. Точнее — начальник-то всё подписал, но дальше — отказ. Говорят, не больше месяца дадут.

— Ну хоть так… — нахмурилась.

— Не расстраивайся, — меня потрепали по голове — совершенно по-варварски, — решим. Пока есть месяц, за это время можно умереть, постареть и даже стать инвалидом, так что варианты отделаться у меня есть.

Стукнула его. И как язык повернулся вообще? Ещё и руку свою наглую так и не убирает, уже дырку мне протёр, лысина будет.

— Не обижайся, — Алек послушно убрал руку — «послушно» после того, как я сильно-сильно его ущипнула, — я всего лишь шучу.

— Какое-то у тебя настроение… дурацкое, — буркнула. — Да же? — глянула на Свята. Он кивнул как-то отстранённо.

— Хорошее у меня настроение, а не дурацкое.

— С чего бы? Отпуск же не одобрили.

— Одобрили — и на целый месяц. Я даже на это не рассчитывал, если честно…

Серьёзно? А мне заливал, что всё схвачено, вот же… Ладно, ладно, хорошее настроение — не плохое, можно и потерпеть.

— Идём. Свят, тебя докинуть?

— Докинь.

Удивилась. Думалось, он Алека пошлёт, а тут на тебе. Лёд тронулся и Свят согласен делить с Алеком такое небольшое и ограниченное пространство, как машина? Или ему настолько лень добираться до дома самостоятельно?

— Ну всё, пошли, — похлопала в ладоши, поспешила на выход. Алек забрал сумку, отчего я задержалась — мы немного поборолись за неё — а затем — свежий воздух.

Вдохнула полной грудью.

— Беги к машине, холодно, — подпихнул Алек.

— Не холодно!

— Холодно, пять градусов.

Сиганула в сторонку — чтоб не достал — и по широкой амплитуде пошла к машине. Кому холодно, а кому свежий воздух впервые за неделю, между прочим. Территория КолдИна не считается.

— Детский сад, — бросил Алек.

Игнорируем.

В итоге Свят первым дошёл до машины, сел на переднее пассажирское.

Стоило всё-таки ему в нос дать, может, обиделся бы и не поехал с нами? Что за наглость, я уже привыкла, что переднее место — моё, там в бардачке куча всего интересного, и Алек разрешает лазать.

— Иди на заднее, — первым же делом сказал Алек. Пошла, но меня остановили. — Не ты.

— Я уже сел, ничего не знаю. И вообще — неприлично девушке…

Кажется, наши с Алеком лица выглядели абсолютно одинаково — оба вскинули брови удивлённо. Иначе почему бы Свят замолчал?

— Ему, видимо, очень впереди хочется ехать, — покивала и сама села на заднее, закрыла за собой дверь.

Она открылась, рядом сел Алек.

Молчу.

Ещё помолчала.

— А кто поведёт тогда? — всё же спросила.

— Свят — за руль.

— Не хочу.

— Давай-давай, — поторопил Алек.

— Не буду я вести. Сам садись. И что вообще за идиотизм? — он посмотрел на нас, я — на него. Потом на Алека. Что ещё за игры?

— Детский сад, — передразнила Алека, пихнула его, чтоб подвинулся, отобрала ключ и перелезла на водительское сидение. Они и опомниться не успели, как я стартанула — слишком быстро, отчего всех пришпилило к сидению.

— У тебя права есть? — возмутился Свят.

— Есть, — честно кивнула.

— Ага, на мотоцикл, — бросил Алек. В зеркале заднего видения он отражался отчётливо — вполне довольный и развалившийся. Предложить ему водичку, зарядку для телефона? Всё как в такси «комфорт+».

Сказ седьмой. Кабы не было любви

Алек проснулся неожиданно. Он ещё не успел осознать, где находится, а уже потянулся к телефону.

В квартире он один.

Сон как рукой сняло, Алек подскочил и метнулся в спальню.

Никого!

Сердце сжалось, на секунду стало тошно и закружилась голова, Алек проморгался, стиснул кулаки…

Так. Никого.

Никого. Значит, Кот с ней. Уже хорошо.

Она бы не пошла куда-то одна — то есть здесь, за Завесой, не пошла бы. Тем более — никто бы не смог забрать её из квартиры насильно. Алек не зря при любом удобном случае зовёт Морену к себе — для неё есть только три безопасных места — Изба, его квартира и КолдИн. Безопасность последнего, как показала практика, сомнительна, и всё же институт по праву в этом списке — по крайней мере происходящее в там не скроется от Беломора.

Если Морена исчезла, значит, она открыла Дверь, значит, она в Избе. Из Избы… Тут Алек не был уверен в её благоразумии, но полагал, что Кот не потащит её в опасное место.

Вероятно, она в Нави. Всё же она Яга, свои земли чувствует тонко, едва ли у неё получилось бы открыть Дверь куда-то ещё — пока опыта маловато.

И всё же… У неё получилось. Это очень и очень радует. Можно допустить, что кто-то постучался, но, в таком случае, Морена была бы ещё в квартире.

Так.

Размышления несколько успокоили Алека, но сердце всё ещё бешено колотилось. Он налил стакан воды и нервно выпил.

Поседеет такими темпами, надо же было вляпаться…

Интересно, она хоть обулась? В Нави наверняка холодно, чай, что ли, поставить?

Алек засуетился — проверил вновь комнату, поставил чайник, застелил постель, снова проверил комнату, почитал, проверил комнату, сел. Он не удивлялся собственному, несвойственному ему, беспокойству, все причинно-следственные были им проведены и зафиксированы, Алек смирился, как смиряются только взрослые опытные мужчины, ощущающие что-то схожее с бабочками в животе.

В общем, он предпочитал лишний раз не задумываться о том, что тело его периодически превращалось в ферму для чешуекрылых и просто следовал зову ума и сердца. Те же, в свою очередь, были очень даже в ладу и слаженно направляли его мысли к одному конкретному объекту. Объект любил чай, не очень — сладкое, кроме печенья и молочных коктейлей, предпочитал самостоятельность и ответственно подходил к любому делу, не выносил табак, тяжёлый парфюм, беспорядок и замкнутые пространства.

Пальцы звонко постучали по столешнице. Алек решил позвонить.

— Да?

— Не спите?

— Сплю. Во сне разговариваю. Что надобно, чадо инквизиторское?

Алек грубость проглотил. Он, вообще-то, с просьбой звонит.

— Можете проверить, Морена в Нави?

— Не могу.

Гудки.

Вот старикан!

Алек медленно выдохнул.

В комнате послышались шаги. Когти, дерущие угол кровати. Алек метнулся в спальню, открыл дверь. Морена сжалась, словно её застукали за чем-то предосудительным, глянула на Алека из-за плеча.

— Бить будем?

— Чего? — он даже растерялся.

— Не «чего», а «кого». Меня.

— Чего?

— Ну, значит, побивание отменяется, — Морена, довольная, расслабилась, стянула толстовку, джинсы, оставшись только в пижаме. Лёгким движением, едва заметно, сложила одежду на стул и пошла на выход, по пути взяв Алека за руку. — Пошли. Такое сейчас расскажу!

Он не сопротивлялся. Разве что едва не вцепился в тонкую ладонь, когда Морена всё же решила отпустить его, переключившись на чай.

— О, ты подготовился, — восхитилась, разлила чай по кружкам, села.

— Где ты была?

— Дай отдышусь!

— Потом отдышишься.

Обиженный взгляд. Алек вздохнул, набрался терпения, принялся наблюдать, как Морена медленно, очевидно из вредности, потягивает чай.

— Я была в Нави.

— До этого я и сам додумался.

— Очень рада. Так вот, была у волкодлаков. И узнала…

— Что узнала?

Загадочное молчание.

— Морена, — Алек закатил глаза.

— Узнала, что у волкодлаков не редкость рождение волчат или обычных детей — без признаков Силы.

— Теряют колдовскую сущность?

— Да.

— Как это?

— Додумайся.

Алек сощурился. Было время, она ему не доверяла и язык сдерживала. Ключевое слово — было.

— Проблемы с Силотоком не только у Горынычей?

— Видимо, по всей Нави. Но в меньшей степени — у Кощеев.

— Там всегда самый стабильный силовой фон.

— А ты откуда знаешь? — спросила Морена с подозрением.

— В школе учился.

— В школе такого не преподают.

— Так ты же не училась.

— Резонно. Так до чего ты додумался? До чего-то же додумался?

— Мне нравится, что ты так во мне уверенна.

— У меня нет выбора.

— Миссия ковенских в Нави наверняка связана с Силотоком.

— Думаешь, они как-то его… портят? Разве это возможно? Никто не способен влиять на Силоток.

— Невозможно. И испортить его нельзя. Чтобы напрямую на «что-то» влиять, надо знать метафизические свойства этого «чего-то», но свойства Силотока науке неизвестны. И всё же, думаю, дело именно в этих «поселенцах».

— Объясни.

— Смотри, самая сложная ситуация на землях Горынычей, так?

— Предположим.

— На этих территориях всегда были активны вспышки и именно туда чаще всего открывались несанкционированные переходы.

Морена медленно кивнула.

— Затем, твои земли — были периоды без хозяйки, в особенности перерыв между тобой и Лияной. Отсутствие Яги развязало руки Ковену, если не учитывать тот факт, что энергетически открыть портал не так-то просто — а у Ковена за счёт ведьм, особенно тех, которых они лишили колдовства, достаточно накопленный энергетических единиц — они могли наоткрывать их десятки.

— Могли…

— По той же логике у Кощеев всё спокойно — эти земли никогда не оставались без присмотра, а Мёртвый лес обеспечивает защиту на девяносто процентов — если поселенцы и были, они сгинули меж голых стволов.

— Нам нужно в Навь.

Сказ восьмой. Где празднички — ватажнички

— Спать ты гора-азда.

— Отстал бы ты.

— Вот и отстану!

Проснулась.

Кот лежит рядом, смотрит зелёным глазом. Вот же крыса волосатая. Будто бы специально меня бесит — появляется только тогда, когда я дремлю, выдаёт одну фразу и будит. А то, что будит — это я не сомневаюсь, иначе бы я ещё спала и спала.

Привстала. Алек что-то листал в планшете, сидя за барной стойкой. Почему не в кабинете — непонятно.

— Проснулась?

— Он опять меня во сне доставал.

— Мр-мяу! — возмутился Кот.

— Ты меня и одной фразой достать можешь. Нет бы по делу беспокоить! Ничего путного ещё не сказал.

— Не ругай его, — встал на защиту Алек. Ужас, рано или поздно они оба ополчатся против меня — сто процентов. У них белобрысое комьюнити. Осуждаю!

— Который час? — потёрла глаза. Блин, надеюсь платье не помялось…

— Скоро выходим.

— А я заспанная и с поплывшим лицом.

— Ты чудесная.

Глянула на Алека. Он, оторвав взгляд от планшета, — на меня. Улыбнулся.

— Врун.

— Сама ты врун, — вернулся к работе, но не умолк, хотя стоило, — ты очень милая, когда просыпаешься — румяная, глаза блестят.

Не стала его слушать, ушла в ванную. Румяная, ага.

Что он за человек вообще?

Румянец и правда имелся, но не сонный, а смущённый. Дни идут — Алек всё болтливее.

Взяла гребешок — он тут всегда лежал, очевидно, не для Алека — расчесалась, побрызгала в лицо водой. Платье, к счастью, не помялось. Тёмно-зелёное — как ёлочка, с широким V-образным вырезом, простое, но красивое и удобное. Только сейчас поняла, что мне его Алек подсунул, буквально же — подсунул, а я взяла, померила и сразу согласилась взять — лишь бы не мерить что-то ещё.

Лицо расплылось идиотской улыбкой, я не сразу заметила. Тряхнула головой, помассировала щёки — а то заболели. Мимические мышцы к таким эмоциям не приспособлены.

— Алек, давай я в Избу наведаюсь? — крикнула.

— Наведайся.

Вместо того, чтобы выйти из ванной, вошла в Избу. Тепло, запах дерева, тут же загорелся свет, а внутри печи приветливо заискрило.

Кот был тут как тут — уже сидел, грел пушистый зад.

— Вот кажется мне, раз ты так запросто телепортируешь, ты и говорить запросто можешь.

Кот закатил глаза, мол, больно надо ему тут отмалчиваться.

Ну и чёрт с ним, сами разберёмся, сами докопаемся. Завтра же!

А сегодня приём. У Колдуновых, что б их. Зато с Алеком — хотя не знаю, в какой момент это стало плюсом.

Мне бы сюда Виточку, но перебьюсь — на приём ей нельзя, тут только для «своих», да и Незабудковы, как и Минины — ведь Петя тоже не идёт, — привыкли встречать Новый год семьёй. Тем более на приёме будет Верховный, и, если Вита чисто из змеиного любопытства хотела «глянуть на этого гада», Петя таким желанием не пылал.

Ещё в АФСБ выходные только несколько дней, а потом — экзамены. Я, к счастью, отстрелялась уже, всё сдала. А вот всей честной советовской компании предстоит после коротких зимних каникул вернуться в КолдИн. Впрочем, думаю, кое с чем в Нави мы успеем, да и в Яви есть, чем заняться.

Открыла Дверь во двор, крикнула Гусей. Те появились тут же — я даже замёрзнуть не успела.

— Сообщите в Тетерю, чтоб в гости ждали, и пусть из Озёрной вышлют мне список подведомственных деревень. И карту пусть откопают — надо будет изучить.

Гуси разгоготались, довольные — у них вообще имелась странная тяга к заданиям. Взлетели. Когда они пересекли границу участка, на секунду загорелся защитный купол, недвусмысленно напоминая, что и тут есть нерешённые вопросы.

Тяжело вздохнула, а Кот, зараза, словно жизнь мне решил усложнить — выскочил вдруг на улицу и сразу в сугроб. Белый на белом, да ещё и в сумраке, он будто испарился.

— А ну давай обратно, — возмутилась. — Сейчас ещё застрянешь в Нави, замёрзнешь.

— Мр-мр-мяу, — донеслось из сугроба.

— Я тебя вытаскивать не буду.

— Мяу-у-у!

— Ладно, буду, — вышла в Навь как была, босиком. Снег уколол ступни, меня всю передёрнуло. Быстро нащупала Кота — он потерялся в сугробе — вытащила его и пошла обратно.

Купол зарябил, в ту же секунду словно дрогнула земля. Осмотрелась недоверчиво, но никого не было. Кот недовольно мяукнул, и я поспешила домой.

Жесть, могла ведь обуться как нормальный человек. Сейчас ещё заболеть не хватало…

Изба тут же согрела, даже половицы стали тёплыми. Приятно, когда о тебе заботятся.

— И всё же, что это было? — подняла Кота на вытянутых руках, посмотрела в глаза.

— Мряв.

— Ты прав, надо на печи полежать.

Полежала. Печь ничего не показала.

— У блюдца тогда спросить, да?

— Мр-мяу.

Так-с, надо по-быстрому. И телефон не взяла, Алек ругаться будет…

— Катись, катись, яблочко наливное, по серебряному блюдечку, покажи мне, почему купол задрожал.

Гладь пошла рябью, но картинку блюдце не показало — заговорило.

— Энергетический всплеск.

— А из-за чего?

Блюдце промолчало.

— И всегда во время всплесков такое происходит?

— Нет.

— Часто?

— Бывает.

Ясно, сегодня блюдце неразговорчивое.

Когда там энергетические всплески случаются? Без повода бывают, когда волкодлаки оборачиваются и… когда порталы, да.

Ладно, чего сейчас об этом думать? Печь ничего не показала, беспокоиться, вероятно, не о чем. Пора возвращаться, а там приём, Колдуновы. Верховный, чтоб его. Надеюсь, покормят хоть нормально. Ну и что Верховный не придёт.

Двери открывались запросто, теперь казалось странным, что когда-то это не получалось. Только вот система работает лишь со знакомыми местами, а Вера сказала, что Яга куда угодно открывает — видимо, этому ещё предстоит научиться.

Кстати, Вера укатила на родину, сказала, в наших приключениях участвовать не хочет, но согласна в следующем семестре выслушивать истории. Мне её не понять — она тянется к семье и, конечно, выбрала родителей, а не сомнительный променад с товарищами по учёбе.