Баба-Яга не против!

Глава 1

— Следующий! Имя!

— Ядвига Станиславовна Бабанова.

— Пожелания?

— Хотела бы попробоваться на роль Василисы Прекрасной.

Женщина оторвалась от журнала и, причмокнув губами, накрашенными красной помадой, медленно осмотрела меня с головы до ног.

— Опять молодая клуша…

— Что?

— Василиса занята, говорю! — раздражённо закатила она глаза, — Могу предложить Бабу-Ягу в Тридевятом.

— В Тридевятом… — я суетливо вытащила из сумочки рекламный буклет, в котором и нашла объявление о наборе молодых актеров для новогоднего спектакля. — Тридевятом — это название постановки?

Собеседница раздражённо причмокнула.

— Девушка, я сказала, осталась только Яга в Тридевятом. Берёте или нет? Если не подходит, то, пожалуйста, не занимайте очередь!

— Нет, подождите, — испугалась я. Конечно, Баба-Яга — это вам не Василиса Прекрасная. С другой стороны, хороший опыт, плюс опять же новое амплуа. Когда-то же нужно пробовать применять полученные знания. Я уже месяц как выпустилась, а ни один театр так и не снизошёл до того, чтобы предложить мне работу. — Хорошо, Баба-Яга — подходит.

— Подпишите.

Передо мной упал довольно смятый листок бумаги, где еле различимым шрифтом был прописан контракт. Такое чувство, что в принтере закончились чернила, но заправить его никто не удосужился, так что печатали как есть. Пара абзацев вообще не читалась, а то, что осталось, походило на кучу совершенно бессмысленных предложений.

Чётко прописана была лишь должность:

«Ядвига Бабанова

Назначается главной Бабой-Ягой в Тридевятом.

Оплату получать у Кощея».

— Забавно… — пробормотала я про себя, ставя на документе размашистую подпись. В первый раз вижу, чтобы в официальном документе вместо имён использовали название роли. С другой стороны, в таком обшарпанном театре подписанная мною бумажка в лучшем случае будет пылиться в столе у начальства. Но мне главное, чтобы платили исправно…

— Простите… — осмелилась спросить я, пока женщина придирчиво изучала мою подпись. Чуть ли не принюхивалась к ней. — А у вас ещё было написано, что обеды бесплатные…

Боже, как стыдно. Словно нищенка, которая пришла попрошайничать.

— Обеды — к скатерти. Только у неё характер скверный.

— Простите, к кому? К Светлане? — я даже повернулась одним ухом поближе к собеседнице, потому что в её словах мне начали чудиться ну совсем уж странные вещи.

— Так, не отвлекайте меня! — отрезала женщина, а потом развернулась и, прежде чем я снова переспросила, что она имеет в виду, крикнула куда-то вглубь коридора:

— Мить! Бабу Ягу в Тридевятое упакуй. И побыстрее, там уже пятый запрос за день делают!

— Ладно! — гаркнул мужской голос за одной из дверей.

— Всё, проходите, — женщина дала мне в руки мной же подписанный договор и пояснила: — Пропуск на той стороне покажете. Третья дверь слева, Леший выдаст инвентарь и проводит. Следующий!

Я лишь глазами хлопнула, но, решив, что в этом театре все такие странные — даже костюмера назвали Лешим, — сложила контракт в несколько раз и убрала его в карман джинсов. А затем кивнула суровой тётке и прошла туда, куда показали. В конце концов, мне даже лучше, если сегодня же будет первое представление — тогда есть шанс, что и зарплату сразу выдадут. Или хотя бы аванс.

Дверь в нужную комнату отворилась с еле слышным скрипом. Внутри было темно и тихо.

Просунув голову внутрь, попыталась осмотреться. Я точно туда зашла?

— Простите… — прочистив горло, позвала неведомого Лешего.

Никто не отозвался.

Тогда я сделала щель шире и шагнула внутрь.

— Я за инвентарем… в Тридевятое…

Едва успела это сказать, как дверь за спиной с громким грохотом захлопнулась, погружая меня в кромешную темноту, а ещё через секунду пол под ногами провалился, и я рухнула в бездну…

Глава 2

— Что-то б-бракованную прислали в этот раз, — пробормотал низкий, немного картавый голос прямо над ухом. — Она ж молодая, как цыплёнок.

— Те, кто от Царевны, — ответил ему второй голос, высокий, почти писклявый, — возврату не подлежат. Эта жаба, прости Господи, всегда только в один конец работников присылает.

Голова болела, но я всё же нашла в себе силы открыть глаза. И первое, что увидела, было:

— Ой, киса!

Рука сама собой потянулась к жирной, упитанной туше чёрного как ночь кота с золотым ошейником на необъятной шее.

— Какая я тебе киса?! — рявкнул пушистый комок шерсти, больно ударяя когтистой лапой по моей ладони. — Совсем, что ли, с дуба рухнула, Яга недоделанная?!

— Мамочки! — отбросила я «кису» от себя подальше и рывком села на лавке.

Вокруг была… избушка… такая, как в сказке. Бревенчатые стены, печка в центре, деревянный стол и скатерть расписная…

— А где… костюмерная? — осторожно поинтересовалась я, резко вспомнив всё, что произошло после того, как я пришла в тот обшарпанный театр на окраине города. Осторожно огляделась, боясь, что привидевшийся мне говорящий кот всё ещё не исчез.

И он действительно был здесь. Сидел напротив меня, с крайне недовольной мордой и бил хвостом по деревянному полу.

— Не, ну ты видел, а? — обратился он к…

— Совсем необученная, — со вздохом ответил… хлеб.

— А-а-а-а! — не выдержала я и, вскочив, выскочила из избушки прямо в снег.

Лишь пробежав несколько метров, остановилась и огляделась. То, что было вокруг, походило на что угодно, но не на спальный район моего родного города.

— А где я? — спросила растерянно, ёжась от пронизывающего ледяного ветра. Снаружи было минус тридцать, не меньше.

Дверь в тёплую избушку отворилась, и с порога на меня со всем возможным осуждением посмотрел кот.

— В дом вернись, пр-ростудишь себе мозги дыр-рявые… — вздохнул он, лениво растягивая каждое слово. — Няньчиться с тобой ещё пр-ридётся… О, за что-о мне это на стар-рости лет?!

Я ещё раз осмотрелась по сторонам. Вокруг был лес. Просто глухой заснеженный лес. И посреди лесной поляны и стояла избушка. И больше ничего…

Разум начал возвращаться, а вместе с ним и ощущение жуткого холода. Мозги, как грозил кот, пока не мёрзли, а вот босые ноги на снегу напомнили о себе весьма прозаично — они начали гореть от холода.

Поэтому, поразмыслив над своим положением ровно одну секунду, я со всех ног понеслась обратно в тепло, к пышущей жаром печке.

— Вот то-то же… — проворчал кот, закрывая за мной дверь. Точнее, он стукнул по ней лапой, а она, словно оборудованная автоматическим механизмом, послушно захлопнулась, ещё и так удачно, что скинула щеколду на стене, и та упала чётко во вбитое для неё ушко.

— Ох, как же так… — запричитала круглая буханка, а потом, поднапрягшись, как-то вся спружинила и прыгнула на довольно высокий стол. — Эх, жалко тебя, бедоложка, наверное, испугалась.

— А вы… кто? — осторожно спросила я, отходя спиной к печке, чтобы держать двоих странных существ в зоне видимости.

— Как кто? — удивился хлеб тонким голосом. — Я Колобок! А он, — кивнул румяным носом в сторону шерстяного, — Кот. Кот Баюн. Самый главный рассказчик в Тридевятом.

— В Тридевятом… — повторила я как эхо. А потом спохватилась: — Ой, так это же меня послали… женщина такая! Сказала, что буду Ягой в Тридевятом! Но они, наверное, напутали, потому что я не то… в смысле, я просто актриса и не думала, что меня в лес закинут.

— Пфф, — хмыкнул Кот и довольно грациозно для своих габаритов вспрыгнул на стол. Сел рядом с приятелем. — Так это Цар-ревна-лягушка, всегда она так. Вот помни-ится, сто лет назад прислала она нам на замену р-русалку, так та, бедняжка, ещё несколько лет в истерике каждую луну билась, надеялась, что её из болота заберёт кто.

— Не забрали? — напряглась я.

— Так куда ж её забрать? — удивились лесные жители. — Коль она без воды жить не смогла бы? За Водяного замуж вышла, до старости дожила. Куда деваться-то?

Я недоумённо нахмурилась. О чём они говорят? Ну не может же этот сказочный бред быть правдой? Водяные, русалки, царевны-лягушки… Да, эта тётка, конечно, выглядела как весьма противная личность, но вот так вот запросто её то жабой, то лягушкой называть… как-то не в моих правилах.

— Но я же не русалка, — ответила осторожно, раздумывая над тем, как бы так ситуацию повернуть, чтобы меня домой отправили. — Меня же к вам Ягой прислали, но я не хочу…

— Ты контракт подписала?

— Ну да… но там и слова не было...

— Это тебе-е так кажется, — отрезал Кот и, нагло во всю пасть зевнув, потребовал: — Дава-ай бумагу, деточка.

Я суетливо вытащила из кармана сложенный листок и протянула вперёд. Меня смерили скептическим взглядом, после которого я извинилась и, сама развернув договор, подсунула его как можно ближе к мохнатой морде.

— А, ну так всё понятно, — кивнул он. — У тебя бессрочный договор. Обмену и возврату не подлежишь. Здесь жить теперь будешь.

— Нет, там вообще ни слова нет… — запротестовала я, резко разворачивая к себе листок и вглядываясь в строчки, которые… начали появляться…

Мне даже пришлось пару раз моргнуть, чтобы убедиться. Да, действительно, они словно проступали сквозь бумагу. Старые напечатанные слова словно разъехались в стороны, и между ними, там, где раньше были еле заметные неразборчивые каракули, теперь узорным, красивым почерком было выведено от руки:

«Ядвига Бабанова даёт согласие на перемещение в другой мир и принимает на себя должность главной Бабы-Яги в Тридевятом царстве, обещая соблюдать все причитающиеся обязанности. Взамен ей гарантируется место жительства, горячее питание, даруемое по обоюдному согласию со скатертью-самобранкой, а также оплата, которую каждый отчётный год она будет получать у Кощея».

— Что? Нет! — возмутилась я. — Там вообще не то же самое было! Это не то!

— Скушай яблочка, — сжалился надо мной Колобок, пододвигая бочком ко мне румяное, сочное на вид яблоко. — Полегчает.

Глава 3

Где-то через час в той же избушке…

— А-а-а-а! — рыдала я, сидя на полу и размазывая слезы по лицу.

Расположившиеся напротив кот с колобком немного смущенно подали мне синий носовой платок, в который я шумно высморкалась.

— Да сколько можно! — не выдержал Кощей, без всякого стеснения доедая третье яблоко.

И у него, в отличие от меня, ни одной морщинки не появилось! Гладкое, будто фарфоровое лицо не имело ни залома, ни намека на румянец. Ну и, конечно, когда он говорил, оно даже не дергалось, словно губы шевелились сами по себе, не затрагивая мышц лица. — Неужели нельзя унять этот бесполезный и абсолютно ненужный поток слез?!

— Знаете что?! — рассердилась я. — Я не просила меня отсылать в другой мир! Не просила делать меня старой и страшной! Я хочу домой, обратно! Мне вообще нельзя ни в коем случае надолго уезжать!

— Почему? — заинтересовался хлеб… то есть колобок, преданно заглядывая мне в глаза. После того как он подсунул мне то заговоренное яблоко, я со злости швырнула его в стену, но румяный бочок легко спружинил от нее, закатился под печку и первые пятнадцать минут старался не высовываться. А теперь и вовсе всячески пытался загладить свою вину. — Здесь же неплохо, тем более ты сама говорила, что там работы не было и никуда не брали. А тут уже постоянное место работы!

— И что это за работа?

— Как что? — удивился кот. — До чего же эти молодые глупы-ые… Тебя взяли Бабой-Ягой. Вот ею и бу-удь.

— Обязанности какие? — шмыгнула я носом.

— В лесу жить, простой люд пугать, давать дурные советы тем, кто осмелится прийти, — вклинился Кощей в наш разговор. — Но это так, внешнее. Для людишек. На самом деле баба-яга — издавне травница лесная. Помогает лесным жителям, заговаривает травки, делает снадобья и мази.

— Здравствуйте! — вскинула руки к потолку. — И как я это делать должна?! Меня в средней школе заговорам и зельеварению не обучали.

— Значит, плохое образование получила, — пожал плечами Кощей, вытаскивая из вазочки еще одно яблоко. — Придется переучиваться.

— Нет уж, давайте-ка вы как-нибудь сами, мне домой надо!

— Да зачем? — не выдержал Баюн. — Тебя все равно не ждет никто дома-а!

Я застыла на месте, так и не успев подняться на ноги. А потом, посмотрев на кота с удивлением, переспросила:

— Та-а-ак…, а с чего вы это взяли?

Глаза у мохнатого забегали, лапки как-то сразу на пузике сложились, но он все же сделал морду кирпичом и важно проговорил:

— Чу-уйка у меня, понятно?

Так как Кощей изображал жующую статую и не собирался помогать товарищу, то я грозно сверкнула глазами в колобка.

— Так это… обычай это такой, — нашелся он. — В Тридевятое по договору правителя нашего попадать могут лишь те, кто не связан узами с прошлой жизнью.

— Ха! — я все же вскочила и победно подпрыгнула над полом. — Вот и не угадали! Возвращайте обратно! Ждет меня там…

— Кто ждет? — черные очи мужчины за столом пронзили насквозь.

Я перестала приплясывать и почувствовала себя неловко, тем не менее упрямо пробормотала:

— Ведите меня к правителю вашему, все ему выскажу! Неправильный договор у него. Незаконно мое перемещение! Жалобу подам!

— Кто ждет тебя на той стороне?! — рявкнул Кощей, и от его голоса мгновенно похолодело в избушке.

Кот с колобком оперативно шмыгнули за печку, а с потолка посыпался снег… не хуже чем на улице…

— Так… Ёршик… — пробормотала я испуганно.

Мороз в округе пробрался под кожу, и теперь была реальная опасность замерзнуть насмерть. — Пес мой…

— Пёс?! — вытянул из-за печки усатую морду кошара. — Фу-у-у, какая гадо-ость! Пусть сдохнет, блохастый, совсем не жалко!

— Эй! — возмутилась я.

Тем временем суровый Бессмертный рывком встал, заставляя нас всех замолчать и испуганно вытянуться в струнку.

— Я разберусь, — сухо известил он, а затем, развернувшись, широким шагом пошел на выход из избушки.

Дубовая дверь перед ним распахнулась как-то сама собой, а потом с грохотом захлопнулась обратно. Я успела лишь в догонку жалобно крикнуть:

— Что значит «разберусь»? С кем?

Но ответом мне было молчание.

Спустя одну долгую минуту кот с колобком вылезли из своего убежища. Баюн отряхнулся и проворчал:

— Ну вот, рассердила его. Только-только в хорошем настроении был!

— Так я-то тут при чем? — возмутилась несправедливостью обвинений. — Я сказала, что вашему правителю пожалуюсь. Ему-то с этого что? Или его ругать будут.

— Ох, ду-ура… — пробормотал кот и скомандовал: — Избушка, печку топи, а то шку-урстка мерзнет…

От его слов впыхнул огонь в печи, а я с испуганным визгом шарахнулась в сторону и как-то сама собой рухнула на стул перед столом, где до этого Кощей сидел.

Ко мне прямо на скатерть залез колобок и со вздохом проговорил:

— Кощей наш, Бессмертный, и есть правитель Тридевятого…

****