Баба Зина и Каша для Инвестора

Глава 1. Навигатор довёл.

Навигатор соврал.

Андрей Соколов это понял в тот момент, когда его белоснежный Range Rover Sport (куплен в кредит, но коллеги этого не знают) въехал по колено в грязь на въезде в деревню Задрыщенск. Приятный женский голос из динамиков бодро сообщил: «Вы прибыли к пункту назначения», — и замолчал, словно его работа здесь закончена, а дальше разбирайся сам, дорогой инвестор.

— Сука, — негромко сказал Андрей, глядя на лужу цвета кофе с молоком, которая медленно заглатывала его двадцатидюймовые диски. — Вот же сука...

Он выключил зажигание. В наступившей тишине стало слышно, как где-то вдалеке орёт петух, совершенно не в курсе, что уже половина одиннадцатого утра и пора бы завязывать с этим средневековым будильником. Андрей глубоко вдохнул. Воздух ударил в нос сложным коктейлем: едкая сладость навоза, прелая горечь осенней травы и что-то третье, глубоко, исконно деревенское, для чего в его городском лексиконе не находилось точного слова, только смутная ассоциация с детством и дачей, которую продали.

— Аутентичность, — пробормотал он себе под нос, как мантру. — Это аутентичность. Недооценённый актив. Уникальное торговое предложение.

Он открыл дверь. Ботинок Brunello Cucinelli (замша, последняя коллекция) на миг замер в воздухе, а затем с мягким, предательским хлюпом погрузился в тёплую жижу. Звук был настолько выразительным, что казалось, будто сама деревня издала снисходительное приветственное урчание.

— Блядь, — констатировал Андрей уже с меньшим пафосом.

Выбравшись из машины, он пытался сохранить остатки достоинства, балансируя на краю лужи. Ботинки были обречены — это он понял сразу. Дорогие джинсы — тоже. Настроение катилось в тартарары. Но он не был бы собой, если бы сдался. Его воспитали иначе: отец-прапорщик вбил в голову «не ныть», мать-бухгалтер добавила «считай риски». Андрей Соколов, тридцать два года, бизнес-коуч с четырьмя тысячами подписчиков в Telegram, автор курса «Инвестируй в себя 2.0», приехал сюда с целью. И никакая грязь его не остановит.

Он достал телефон, чтобы сделать кадр для сторис: «Начало пути. Преодоление. #деревня #экологичныйтуризм #новаяжизнь» (подписчикам зайдёт, он чувствовал). Экран завис на логотипе яблока, затем показал иконку поиска сети, которая безнадёжно крутилась в пустоте. Связи не было. Вообще. Полный цифровой вакуум.

— Пиздец, — резюмировал Андрей, подбирая наиболее адекватное описание ситуации.

Деревня Задрыщенск встречала его гробовой тишиной, прерываемой лишь петухом, и плотным, влажным запахом жизнедеятельности.

Первое, что он разглядел, когда после пятнадцати минут ритмичного «газ — тормоз — молитва» выдернул Range Rover из объятий грязи, была избушка.

Она стояла в тупике единственной улицы — грунтовой колеи, больше похожей на русло усохшего ручья. Избушка была не просто старой. Она была ветхой. Брёвна, когда-то могучие, потемнели и съёжились. Резные наличники облупились, сбросив остатки синей краски и обнажив серую, иссечённую временем древесину. Крыша из волнистого шифера прогнулась. Из кривой кирпичной трубы струился тонкий сизый дымок. Забор из штакетника напоминал улыбку деревенского алкаша — где-то частокол, где-то дырка.

Но Андрей видел не это. Его взгляд был отточен годами изучения трендов. Он видел потенциал.

— О-хре-неть, — медленно произнёс он, доставая из внутреннего кармана куртки профессионально помятый блокнот Moleskine и ручку Parker. — Это же... это же...

В его голове уже складывалась презентация. Слайд первый: «Эко-лофт в русском стиле». Слайд второй: «Аутентичность + комфорт = $$». Слайд третий: график роста прибыли. Андрей чувствовал, как внутри него просыпается предпринимательская жилка, которая в последнее время дремала под грузом ипотеки и кредита на машину.

Эта развалюха была золотой жилой. Туристы из Москвы и Питера готовы платить бешеные деньги за «настоящую деревню». Ретрит-центр. Йога на рассвете. Баня. Парное молоко (его можно покупать у соседей). Инстаграм взорвётся.

Он подошёл ближе. Калитка скрипнула на единственной ржавой петле, будто сто лет не открывалась. На облупившемся крыльце, на лавке, с которой давно сошла краска, лежало нечто рыжее и пушистое, размером с добрую собаку. Сначала Андрей принял это за брошенный половик. Потом «половик» приоткрыл один глаз — жёлтый, вертикально-щелеватый, полный такого немого, вселенского презрения, что у Андрея ёкнуло под ложечкой.

Кот. Исполинских пропорций. Рыжий матёрый хаос с проплешиной на боку, словно от шрама, и одним ухом, надорванным в какой-то давней, славной драке. Он возлежал, раскинувшись во всю длину лавки, с достоинством персидского шаха, созерцающего свои владения.

— Кис-кис, — неуверенно, на автомате произнёс Андрей, протягивая для знакомства руку.

Кот медленно перевёл взгляд с горизонта на руку, потом на лицо Андрея. Помолчал. Затем зевнул, обнажив набор жёлтых, идеально сохранившихся клыков, и изрёк низким, хрипловатым баритоном:

— Икра чёрная, икра красная, икра заморская, баклажанная!

Глава 2. Ремонт начинается

Прошло две недели.

Две недели, за которые Андрей успел:

Оформить документы на дом (в районной администрации на него смотрели как на идиота, но бумаги выдали — листы тяжёлые, шершавые, пропахшие пылью архивов и дешёвыми чернилами, с печатями, рельеф которых он ощупывал пальцем, проверяя подлинность).

Разработать бизнес-план (Excel-таблица на 47 листов, которую он правил по ночам, сидя в своей московской квартире, где из окна видны лишь жёлтые огни офисов, а не звёзды).

Найти подрядчиков (трое гастарбайтеров с рекомендациями от знакомого знакомого — «надёжные, работают быстро, вопросов не задают»).

Запостить в Телеграм: «Новый проект! Эко-лофт в русском стиле! Следите за обновлениями!» (124 лайка, 3 репоста, один комментарий: «Чувак, ты чокнулся?»).

И вот теперь он стоял у своей избушки — уже СВОЕЙ, это было важно, документы лежали в бардачке Range Rover'а, в плотной синей папке, — и наблюдал, как, кряхтя, паркуется «газель». Старая, белая, с ржавыми подтёками по бокам, будто она плакала рыжими слезами. Из кабины, хлопнув дверцами, вылезли трое.

Равшан — первым. Худой, жилистый, лет сорока, с золотым зубом, который сверкал на утреннем солнце, когда он растягивал губы в улыбке. Лицо обветренное, загорелое до цвета старой глины, а морщины у глаз — глубокие, как трещины в высохшей земле. На нём была выцветшая футболка Adidas (три полоски стёрлись почти до призрачных серых линий) и рабочие штаны в застарелых, въевшихся пятнах штукатурки, краски и чего-то неопознаваемого. Он двигался быстро, нервной, птичьей походкой; руки его не знали покоя — то крутил воображаемую сигарету, то нащупывал телефон в кармане.

Джамшут вылез вторым, с трудом протиснувшись через узкую дверь кабины. Толстый, медлительный. Живот плотным валиком выпирал из-под короткой майки и солидно свисал над ремнём. Лицо — круглое, добродушное, с вечно работающими, жующими челюстями. Сейчас он методично, с сосредоточенным видом жевал семечки, щёлкал, сплёвывая шелуху чёткими, отработанными плевками прямо под ноги. На голове — выгоревшая на солнце кепка с полустёршимся логотипом John Deere. Он выглядел как человек, которого не выбьет из колеи ни землетрясение, ни конец света.

Азиз вылез последним. Молодой, лет двадцати пяти, с густой, ухоженной чёрной бородой, отливающей синеватым блеском. Борода скрывала половину лица, оставляя видимыми лишь тёмные, неподвижные, насторожённые глаза. Он почти не говорил, только кивал и двигался бесшумно, как тень. Таскал инструменты — тяжёлые, металлические, звякающие ломы и кувалды, — будто те были сделаны из картона.

— Салам, начальник, — Равшан подошёл, протянул руку. Рукопожатие было крепким, ладонь — шершавой, мозолистой, как наждачная бумага. Пахло от него едким табаком, кислым потом и чем-то острым — чесноком или специями. — Ты точно хочешь это ломать?

Андрей проследил за его взглядом. Избушка стояла, покосившаяся, с резными наличниками, облупившимися до серого дерева. Из трубы вился дымок. Тонкий, почти прозрачный, но упрямый.

Дымок?

Откуда?

Дом пустой. Кто топит?

Андрей нахмурился, но отогнал назойливую мысль. Наверное, угли. Старые угли ещё держат жар.

— Не ломать, а реконструировать, — поправил он, доставая из папки распечатку дизайн-проекта. Бумага громко, почти вызывающе зашуршала в утренней, звенящей тишине. — Вот, смотрите. Это сделала профессиональный дизайнер. Кристина. Она ещё приедет на днях.

Равшан взял листок, покрутил перед глазами, присвистнул сквозь зубы — коротко, по-деловому восхищённо.

— Красиво. Только печку зачем убирать?

— Печка не вписывается в концепцию, — объяснил Андрей, как объяснял бы очевидное клиенту. — Вместо неё будет биокамин. Экологично и стильно.

Джамшут перестал жевать. Семечка застряла на пухлой губе. Он посмотрел на Андрея долгим, плоским, непонимающим взглядом.

— Биокамин это как?

— Ну, там специальное топливо, пламя без дыма...

— А греть будет?

— Ну... не совсем. Это больше для атмосферы.

Все трое посмотрели на него с идентичным выражением лиц. Оно без слов означало примерно следующее: «Ты, брат, долго в этой деревне не протянешь».

— Ладно, — вздохнул Равшан, махнув рукой, будто смирившись с чудачеством заказчика. — Ты платишь — мы делаем. Пошли, пацаны.

Они взвалили на плечи инструменты и направились к избе. Шли по мокрой от росы траве, оставляя за собой тёмные следы. Кувалды и ломы позвякивали на плечах мерным, угрожающим перезвоном. Куры разбежались с недовольным, суетливым квохтаньем; одна рыжая, самая наглая, задержалась, проводила процессию взглядом, полным немого, животного презрения.

Андрей остался у машины. Открыл ноутбук, балансируя его на капоте, уже тёплом от низкого осеннего солнца, ловил слабый Wi-Fi от телефона — одна прерывистая палочка. Начал писать пост: «День первый. Команда приступила к работе. Скоро здесь будет...»

Из избы донёсся вопль.

Не человеческий. Даже не совсем вопль. Это было что-то среднее между звериным воем, скрежетом железа по стеклу и пронзительным визгом тормозов поезда на полном ходу.