Бабочка с перламутровыми крыльями

Колыбелька с шипами

Кинцуги (金継ぎ) — японское искусство реставрации разбитой керамики с помощью лака, смешанного с золотым, серебряным или платиновым порошком. Философия кинцуги видит в повреждениях и восстановлении часть истории предмета, а не его недостаток. Разбитый сосуд, залеченный золотом, считается более красивым и ценным, чем безупречный.

Пролог

Красное короткое платье, шоколадный загар и копна кудрявых блестящих волос. Я зашла во дворик за магазином «Центральный». Села на одинокую лавочку с потресканной зелёной краской, достала зажигалку. Покрутив её в руках, решила, что в моём мире больше нет надежды. И, что ещё хуже, к девятнадцати годам у меня не осталось сил для борьбы. Я закурила и сделала то, на что не смогла осмелиться прошлой ночью: зарегистрировалась на сайте знакомств с богатыми иностранцами, которые пасутся там в поиске свежего молодого мяса. А мне хотелось просто хоть на недельку исчезнуть из своего города. Через пару минут мне написал полноватый итальянец средних лет:

— Chao, bella, do you want to meet in Rome?

А почему бы и нет? Знакомо ли кому-то чувство, когда всё равно — умрёшь ты или нет? Когда тебя выворачивает от душевной боли настолько, что ждёшь смерть как освобождение?

До готовности лететь к незнакомому итальянцу с одной лишь пачкой сигарет в кармане и вероятностью оказаться убитой, изнасилованной или проданной в рабство нужно было как-то дойти. Обычно так поступают, когда уже нечего ждать. Но сначала стоит рассказать, как я всё потеряла.

Колыбелька с шипами

В детстве внешне я была обычной девочкой. Янтарные глаза, тёмно-каштановые волосы, круглое лицо, брови домиком, нос с горбинкой и губы в форме сердечка. Всё бы ничего, но у меня были оттопыренные уши. Пытаясь их скрыть, мама сама стригла мне каре с чёлкой, но каждый раз получалось немного криво. Я чувствовала себя не куклой Барби, какой мечтала казаться в глазах окружающих, а простушкой. Мне то и дело говорили: «Таня, ты такая умная, такая сообразительная!» А я мечтала услышать хоть раз: «Ты так сказочно красива!»

Я хотела быть красивой, как моя подружка из детского сада Кристина. Вот она являлась настоящей Барби. Её зелёные миндалевидные глаза и носик-пуговка, золотистые кудрявые волосы и ямочки на щеках были моим детским идеалом. Я приносила Кристине из дома мамины бутерброды, делилась игрушками и аккуратно расчёсывала ей волосы. Когда я прикасалась к ним, мне казалось, что сама становлюсь немного красивее.

Кристине, чтобы ей любовались, достаточно было просто существовать, а мне для этого требовалось смешить, умничать и придумывать забавные выходки. Я старалась изо всех сил, надеясь хоть на мгновение почувствовать восхищение, подобное тому, которое Кристина вызывала одним лишь своим появлением.

Однажды в детском саду проходил новогодний утренник. Воспитательница Инна Владимировна с волосами, уложенными в аккуратный пучок, держала в руках сценарий.

— Так, мои маленькие артисты, готовьтесь! Мы ставим сказку! — громко произнесла она, словно на сцене Большого театра. — Кристиночка, ты будешь Василисой Прекрасной, а ты, Таня, станешь Василисой Премудрой!

Я смотрела на свои два выпавших передних зуба в витрине шкафа и думала: «Ну почему я не могу быть такой, как Кристина?! Почему в ней видят ангела, а на меня даже не смотрят?!»

— Прекрашно! — с наигранным энтузиазмом отозвалась я. В этот момент у меня в голове нарисовалась не мечта, а конкретная цель: стать как Кристина, чтобы все были в восхищении от моей красоты.

Через несколько дней после утренника я увидела по телевизору сериал «Клон» — и меня в один миг обворожила Жади. Как она стреляла глазами, как заигрывала с чужими чувствами — вот что мне нужно! Каждый летний вечер по будням я ждала новую серию. Доставая из шкафа бабушкин синий платок с блестками, который переливался, как звёздное небо, я пыталась повторить за Жади движения. Я представляла, как однажды буду танцевать для восточных мужчин, а они будут осыпать меня золотом.

Целое лето я слёзно просила маму записать меня на танцевальный кружок. Мне казалось, что женственные танцы и ярко накрашенные глаза когда-нибудь сделают из меня не принцессу даже, а королеву. Мама обзвонила все танцевальные школы в округе и нашла для меня то, что нужно: восточные танцы для девочек. В сентябре я уже бежала туда с новым красным набедренным платком, расшитым звенящими монетками. Мне было пять с половиной лет.

Я любила дисциплину и ощущение, что справляюсь лучше других. Просто танцевать казалось мало, мне хотелось стать лучшей. Я приходила самая первая и становилась по центру. Я мазохистично терпела боль, чтобы сесть в шпагаты и растянуть своё тело. Испытывая её, чувствовала, что становлюсь красивее. Но как бы меня ни хвалили, всегда казалось, что я делаю недостаточно. Для мамы было недостаточно вдвойне.

— Можно было лучше! Спина кривая! Косолапишь! Не тянешь носок! — грозно комментировала она, когда я показывала дома выученные движения.

Я боялась маминой критики, даже самой безобидной. Каждый такой комментарий ранил до глубины души. Наверное, есть дети, которых вообще нельзя критиковать, словно они сделаны из хрустальных паутинок, не способных выдержать малейшего дуновения ветра. Но философия мамы была такой: «Я не должна тебе льстить, правда есть правда». Она хвалила меня, особенно когда я на несколько шагов опережала других, но когда ругала, слова камнями застревали в сердце. И сколько бы комплиментов она потом ни говорила, я с ужасом ждала внезапно брошенных булыжников.

Первая любовь

В четвёртом классе я в упор тебя не замечала. В шестом — смеялась над твоим писклявым голосом. А в девятом... утонула в небесно-голубых глазах.

Всему своё время. Время играть в казаков-разбойников, время пробовать пиво за гаражами, время первый раз влюбляться. Сегодня ты бредёшь с подругой под руку домой из школы, обсуждая, как незаметно для мамы выщипать брови, а на следующий день приходишь в класс — и вдруг влюбляешься в мальчика, который девять предыдущих лет не вызывал у тебя ровно никаких эмоций. И дело даже не в нём. Или не совсем в нём. Люди часто приписывают слишком большое значение конкретным личностям, не подозревая, что это в них самих расцвели чувства, которым необходимо было найти выход. Может, мы находим людей, когда в нас созревают нужные чувства? И, может быть, дело было не столько в Тимуре, сколько в том, что пришло время первый раз влюбиться?

К четырнадцати годам я изменилась — и внешне, и внутренне. Янтарные глаза стали ярче, выразительнее, а волосы, уже длинные и густые, с одной красной прядью у лица, волнами ложились на плечи, открывая аккуратные после операции уши. Круглое лицо стало более вытянутым, приобретя лёгкие черты юности, а губы, напоминающие сердечко, стали полнее. Во мне нарастало всё больше бунтарства. Мне хотелось, чтобы все знали: я непростая штучка. В секонд-хендах находила высокие чёрные ботинки на платформе, рваные джинсы клёш, которые обтягивали бедра, и кожаные куртки с металлическими заклёпками. Мне нравился созданный мною сексуальный дерзкий стиль. Из косметики — чёрная подводка и тушь. Покупала на барахолках массивные украшения под серебро и всегда красила ногти в красный. Я уже привыкла блистать на танцевальной сцене и хотела того же внимания в школе. Учителя постоянно делали замечания, но меня было невозможно подчинить. Я решительно заверяла себя и всех вокруг, что я начинающая звезда.

Начало девятого класса. Девочки в новых красивых туфлях на каблуках, коротких юбках, на лицах — тональный крем на несколько тонов темнее цвета шеи. Мальчики за лето возмужали и стали немного похожи на людей. Учительница математики вышла из кабинета, и класс взорвался: смех, крики, свежие сплетни. Сосредоточившись в этом хаосе на покраске ногтей под партой, я вдруг почувствовала, как кто-то притягивает моё внимание. Подняла голову и встретилась с его ярко-голубыми, как полуденное небо, глазами. Я замерла на какое-то время, а затем резко отвела взгляд, удивляясь новому и непонятному чувству. Почему мне так неловко? Он показался мне самым красивым мальчиком на свете. Тимур действительно напоминал Леонардо Ди Каприо. Его смазливое лицо озаряла широкая белоснежная улыбка. Я отметила про себя чувственные пухлые губы, светло-русые волосы и утончённые пальцы. Всё это придавало ему некий загадочный вид. В одно мгновение во мне перевернулся мир, и весь оставшийся день я пыталась понять, что вообще происходит.

Тимур был на год старше всех в классе, а в школе этот год — огромная разница. Это после двадцати пяти люди мало чем отличаются друг от друга, в основном степенью деградации. Тим опережал всех мальчиков как в половом, так и в умственном развитии, и за это его, мягко говоря, не очень любили. К тому же он был выскочкой, менял свой образ чуть ли не каждую четверть: то кислотные линзы, то чёрные ногти. После уроков его иногда избивали за школой, чтобы он поменьше «выпендривался». Я чувствовала, что в смелости и желании как-то выделиться из толпы мы очень похожи, только мне почему-то хватало мозгов поддерживать хорошие отношения со всеми.

Я ещё ни с кем не целовалась, но уже ходила на свидания со старшеклассниками, получая внимание, которое мне было необходимо. Никто не знал о моих похождениях, даже близкие подруги. Это была моя сокровенная тайна. В моменты, когда я, танцуя на сцене или просто флиртуя с парнями на переменках, видела их восхищённые глаза, я ощущала власть, которую нигде больше не могла получить. Они делали всё, что я просила. Мне даже в голову не приходило, что это может быть жестоко. Зачем я это делала? Я пыталась заполнить дыру, оставшуюся от пули. Пули под названием «Ты никогда не будешь достаточно хороша, твой папа алкоголик, а будущее беспросветно». Рана от этой пули постоянно кровоточила, и я никак не могла её залатать. Я питалась комплиментами, и они на время успокаивали меня, но ощущение, что я недостаточно красива и не заслуживаю чего-то светлого в жизни, постоянно преследовало меня. Я всё равно чувствовала себя грязной девочкой из серой хрущёвки.

Я не собиралась влюбляться, мне хватало того, что я в центре внимания. Но с того момента, как наши с Тимуром взгляды встретились, я уже не могла выбросить его из головы. Это ужасно злило. Уже месяц мы переглядывались на каждой перемене, и вот он наконец позвал меня встретиться после уроков.

На мне были чёрные сапоги на невысоких шпильках. Такого же цвета длинное кожаное пальто защищало от пронизывающего октябрьского ветра. Волосы я собрала в тугой конский хвост, подчёркивающий прямую осанку, выработанную на восточных танцах. Чёрные, идеально выведенные стрелки на глазах и крупные серьги-кольца под серебро, тогда очень модные, завершали мой образ. Красный платок, небрежно наброшенный на шею, согревал ещё и руки.

Октябрь накрывал город тонкой дымкой. Пахло влажной листвой. Небо, затянутое тучами, время от времени проливало мелкий дождик. Я шла, слушая стук каблуков по асфальту, и думала:

«Что я делаю? Это же мой одноклассник! Все в школе начнут обсуждать нас, а мне это совершенно не нужно. Я популярна, а его терпеть не могут. Зачем подвергать себя риску? Что, если меня тоже начнут ненавидеть? Он странный... Но такой красивый. Слишком красивый. Когда он улыбается, он действительно похож на Ди Каприо. Хочу рассмотреть поближе каждую черту его лица. Мне всего четырнадцать, почему всё кажется таким серьёзным? Почему я не могу просто танцевать и учиться? Но вместо этого сердце бьётся так, будто мне уже давно за двадцать. Никто меня не понимает. Такое чувство, будто я одна в этом мире. Что такое любовь вообще? Это она заставляет мои руки дрожать так, как сейчас?»