Багровая луна

Глава 1

— Нам следует поторопиться!

— Подожди.

— Идем, Мирей!

— Обращайся ко мне «госпожа», – проигнорировав злость в голосе служанки, Мирей оглянулась через плечо. – Привыкай!

Служанка тут же скривилась, передразнив:

— Как прикажете, госпожа моя… Пойдем, ну!

— Я хочу посмотреть!

Мирей снова прильнула к узкой бойнице, вдыхая холодный воздух: запахи ранней осени, сырости, дыма и смерти. Всего, что смешалось внизу, где сражение пожирало центральный двор замка.

В нескольких местах полыхало пламя. Воздух сотрясали удары тарана, чей грохот пробивался сквозь сотни криков. И каждый из них холодил ей сердце: она уже понимала исход штурма, как и то, что сопротивление защитников было делом решенным.

Еще немного и этот замок падет…

— Госпожа! – позади нее опять раздался недовольный шепот. – Тебе нужно вернуться в свои покои. У нас совсем мало времени, чтобы подготовиться.

Но и на этот раз Мирей оставила служанку без должного внимания. Впрочем, эта старуха, неприятная и сухощавая полукровка с гадким именем Талида, была ей вовсе не служанкой. Скорее, смотрительницей либо тюремщицей, которая лишь сейчас, в силу обстоятельств, начинала вживаться в новую роль. А вот ей, «хозяйке» этих стен, предстояло сыграть саму себя: красивую и хрупкую… блудницу.

Она простояла еще малость, рассматривая, как сплоченные ряды воинов Хельдерийской империи ломают строй защитников замка. Как прорывается последняя линия обороны внутри двора. Как льется кровь. Много крови. И все ради нее.

Развернувшись, Мирей сцепила зубы.

Ей было страшно. Очень страшно, но вид служанки в затертой одежде перекрыл эмоции, вызвав в ней уже привычную волну отвращения и ненависти.

Милостью Луны, как же она ненавидела эту старуху!

В Талиде ее раздражало все: серая кожа, унаследованная от расы шанари, влажный блеск в желто-карих глазах, постоянная ворчливость и придирки, попытки старухи выслужиться перед своим господином… Раздражала невозможность повлиять на нее с помощью магии – Талиду оберегали и амулеты, и вырезанные на спине защитные руны. Но, возможно, это не убережет ее от меча.

Поймав на себе каре-желтый взгляд, Мирей хмыкнула.

Да, если ей улыбнется удача, старуха не переживет сегодняшний день и погибнет при штурме.

Было бы хорошо... А вот для себя подобного милосердия она не ждала. Более того, не имела права умирать.

— Ладно, Талида. Идем.

Они поднялись по винтовой лестнице, миновав коридор, приведший к уединенным покоям.

Оказавшись внутри, Мирей кивнула на тяжелую дубовую дверь.

— Запри!

— Это может его разозлить.

— Так даже лучше.

Пусть их «гость» берет штурмом не только этот замок, но и ее спальню. Пусть ценит свою добычу.

— Как скажете, госпожа, – от непривычного обращения старуха скривилась, но послушалась, отправив тяжелый засов в гнездо. – Я подготовила наряд.

Шум уже доносился с первых этажей замка: сражение перекинулось туда несколько мгновений назад, и до исхода действительно оставалось недолго. Но Мирей так и застыла посреди спальни: не подошла ни к окну, вид из которого ненавидела еще больше Талиды, ни к разложенному поверх кровати платью с накидкой. Вызывающему, чересчур откровенному.

— Я не буду переодеваться.

— Будешь! – проявила прежний гонор Талида.

— Нет! Не буду! – Мирей тоже показала характер, уставившись на старуху в упор. – Давай договоримся прямо сейчас: ты помогаешь мне, но там, где я тебя попрошу.

— Наш господин велел…

— Я прекрасно помню, что именно он мне велел. И не твоего ума дело, как я буду исполнять его приказ! Поняла?

Старуха поджала губы, не ответив ни согласием, ни протестом. Лишь когда возня началась у двери и послышались звуки сражения: удары мечей и крики, Талида дернулась.

Но первой заговорила Мирей:

— Дай мне палантин. Серый.

Вот его, пожалуй, стоило добавить к ее образу.

Забрав из рук служанки темно-серый отрез, она подошла к зеркалу и поежилась: женщина в отражении походила на кого-то чужого, незнакомого. Выбранный утром серо-голубой наряд закрывал плечи, шею, руки. Не демонстрировал ни одного лишнего участка оголенной кожи, превращая ее в саму скромность, бледность, покорность. И копна рыжих волос, сплетенных в свободные косы, смотрелась на этом фоне языками пламени.

Но время для огня еще не пришло.

Набросив на голову палантин, Мирей спрятала волосы. Теперь из всего ее образа живыми выглядели лишь глаза – два родника чистой горной воды с давно забытой родины. Остальное будто выцвело: ни румянца на светлой коже, ни крови в пухлых губах.

— Что за убожество?! – полетело ей шипение Талиды. – И этим ты хочешь кого-то соблазнить? – Она всплеснула руками. – Тебя должны выбрать по твоей красоте. Переоденься!

— Нет!

— Быстро!

На последнем приказе звуки неожиданно стихли, но уже в следующий миг дверь сотряслась от первого настойчивого удара.

— Переоденься.

— Молчи, Талида! – Мирей скрестила руки на груди. – И не вмешивайся!

Она послала старухе кривую ухмылку, удивившись тому, как меняется ее отражение в зеркале. Так откровенно демонстрировать эмоции все-таки не стоит, пусть и для шанари. Но с этого момента ей нужно держать себя в руках, действительно играть роль.

— Как знаешь, птичка… – Талида тоже осклабилась, пригвоздив ее правдой: – При любом раскладе ты выполнишь волю нашего господина, никуда не денешься.

— Не денусь, – тихо согласилась Мирей.

Проклятые шанари!

Хотя хельдерийцев, что сейчас выбивали дверь в ее спальню, Мирей презирала не меньше. Как и любую из первых рас – все зло было от них.

Ей ли о том не знать?

Половину из своих двадцати пяти зим она только и делала, что терпела их власть. Двенадцать лет рабства, повиновения и боли.

Глава 2

Высокую фигуру мужчины полностью скрывали доспехи. Черно-серебристая броня прятала все, облегала тело, превращая его в подобие бездушного изваяния. Единственным, что выделяло этого хельдерийца среди остальных, были знаки рода, нанесенные в области сердца руны дома Алькхейм.

А большего ей и не требовалось.

Пусть лишь узкая прорезь в шлеме позволяла зацепиться взглядом за его взгляд, Мирей практически не сомневалась, что это был он.

Рассмотреть его глаза у нее тоже пока что не вышло. Она не видела их отчетливо из-за того, что мужчина постоянно вертел головой, но знала цвет. Вернее, два цвета.

Первый, как небо в морозный день, и второй – льдистый, приходящий на смену синему в моменты ярости.

Сейчас их владелец пребывал в гневе: ярость выдавали его движения. И сквозь общий шум Мирей расслышала едва уловимый скрежет металла о металл, когда он сжал рукоять меча. Пальцы в тяжелых перчатках зафиксировали оружие с такой силой, будто хельдериец намеревался стереть его в пыль.

Выбрав место посреди спальни, он быстро осматривал покои. Задержался на Талиде, на висевших по стенам картинах, картах, дотянулся взглядом до стоявшего в глубине комнаты письменного стола с разбросанными поверх столешницы книгами и, наконец-то, добрался до нее.

Из-под его забрала вырвался глухой вздох.

Разочарование повисло в воздухе: она кожей ощутила исходящие от него эмоции. Что и неудивительно – желаемого здесь ее «гость» не нашел, только бледную тень в сером палантине.

Так и оставшись в пяти шагах и выслушивая доклад одного из воинов, он неотрывно смотрел ей в лицо.

Мирей затаила дыхание, пытаясь поймать его взгляд сквозь узкую щель шлема. Глаза, резко выделявшиеся на фоне внутренней черноты, показались ей белыми, напомнив плотный непрозрачный лед. Такой же холодный, как и смерть, за которой он явился.

Она прилежно отыгрывала перед ним слабость, но вдруг заметила, что роль перестает быть игрой. Ей и раньше было тревожно. Теперь же, оказавшись рядом со своим заданием, Мирей почувствовала, как ее накрывает волной магии хельдерийца: древней, вязкой, подавляющей волю. А может, и обычным животным страхом из-за скрытой в нем сущности, что дремала в каждом представителе высших рас.

Несмотря на то что первородные давно утратили способность принимать подлинную ипостась, ее давление все еще прорывалось сквозь слои мира. Будто зверь внутри них продолжал рваться наружу.

Нечто подобное она не раз ощущала и рядом со своим господином. Это означало одно – хельдериец был щедро одарен магией. У первых рас, как и у всех высших, иерархию определяла врожденная мощь, и лишь сильнейший имел право вести за собой…

В комнате внезапно повисла тишина.

Говоривший рыцарь умолк, и с того момента, как генерал пересек порог ее спальни, прошло слишком мало времени, но выжидать дольше было нельзя – второго шанса судьба ей не даст.

Если и действовать, то только сейчас!

Хельдерийца измотало осадой, длившейся четыре дня, и выжало последними часами штурма, на которые он потратил немало магии. Усталость в нем она тоже чувствовала, а в такие мгновения и великие воины были уязвимы.

Мирей снова поймала на себе его взгляд и теперь уже не отпускала.

Резерв у нее был скромным, куда более ограниченным, чем у первородных, полукровок, ведунов либо ворожей. Но, в отличие от них всех, ей досталась милость Луны: особенный дар, что привел ее к рабству.

Дар подчинения.

Она собрала каждую крупицу накопленной за месяцы магии. Вместила в этот единственный взгляд, подаренный врагу, вложив в него все и даже больше – саму себя.

Никто не заметил перемен: ни стоявшие рядом рыцари, ни упавшая на колени Талида, ни сам хельдериец.

На удар ушло мгновение, растянувшееся для нее в бесконечность: вязкую, будто смола. Мирей видела, как ее волшба тонкой алой иглой прошивает пространство между ними, проникая в чужую плоть, касаясь как человеческого в нем, так и звериного.

Выжав из себя все до последней капли, она пошатнулась.

От резкого истощения мир ненадолго лишился красок, погрузившись в серые тона. В глазах двоилось, и на то, чтобы не потерять сознание, уходили последние силы. Но иначе было нельзя… Для предстоящего задания ей следовало подчинить этого хельдерийца.

Мирей понимала, что ей вряд ли удастся полностью сломить его волю, склонить действовать против природы. Но подобного и не требовалось: достаточно было лишь пустить корни в чужих мыслях, внушить интерес, который заставит его выделить ее среди тысяч женщин.

Он попросту не сможет не думать о ней. А с остальным она справится и хитростью, и красотой, и умом.

Да, обязательно справится...

Но, милостью Луны, как же ей было трудно стоять на ногах.

Качнувшись в сторону, Мирей чудом сохранила равновесие. Сама не заметила, как потянулась к щекам, принявшись растирать кожу. Лицо, и без того бледное, теперь наверняка стало мертвенным, но такой внешний вид был к месту.

Хельдериец должен ее пожалеть, проявить себя, уступив неосознанному порыву защитить новую добычу. Волшба уже гнездилась в нем, растекаясь по венам с кровью, туманя разум, заставляя видеть в ней не измотанную чужестранку, а нечто драгоценное.

Еще миг – и он ей поможет.

Мирей даже подалась навстречу, но требуемого жеста от него не последовало.

Вместо помощи генерал неожиданно вскинул меч, направив острие вперед. Сталь замерла в шаге от ее горла, а второй рукой он потянулся к шлему: с резким сухим щелчком расцепил крепления на шее, сорвав его одним движением.

Увидев лицо мужчины, Мирей вздрогнула. Удивление ненадолго вытеснило в ней страх, но потом ею все же завладел ужас.

Он… он был другим.

Перед ней, несомненно, стоял высший хельдериец, представитель рода Алькхейм, о чем говорили порода и подавляющая мощь.

Но это был не тот Алькхейм!

Слишком молодой для генерала Хельдерийской империи, чье имя она знала назубок.

Глава 3

Мирей не сразу поняла, что все происходит на самом деле.

Замешательство продлилось мгновение, но и в течение него она не могла поверить в то, что натворила. Да и думать было некогда: острие меча быстро приближалось к горлу.

Вид испачканного в крови оружия выбил из ее головы все мысли. Она позабыла и о собственном просчете, и о планах подставить Талиду под удар, натравив на нее хельдерийцев, и даже о данной клятве – причинах, по которым ей пришлось согласиться на эту роль.

В уме вертелось одно-единственное: «Он меня убьет!»

Поддавшись панике, Мирей начала отступать, но в какой-то момент уперлась спиной в стену. Бежать из спальни, как и из всего Аерхарта, ей было некуда, да и бессмысленно.

Острие почти достигло цели. Но в тот же миг хельдериец сменил захват, оставив между их телами меньше трех ладоней. Пропахшее смертью лезвие застыло у шеи: одно движение, и к этому запаху добавится новый – теперь уже от ее крови.

— Где он? – голос у него прозвучал на удивление тихо, что никак не вязалось с грозным внешним видом мужчины.

Но выдать хоть что-то в ответ у нее не получилось: Мирей так и замерла, прижимаясь к стене.

Лишь несколько раз в жизни ей приходилось испытывать подобный страх, и каждый из тех случаев отнял у нее частичку души. Но и сейчас ужас был не меньше: она воочию убедилась в том, что легенды не врут.

Магия холода, исходящая от хельдерийцев в моменты ярости, действительно меняла их внешность и характер. Они славились ледяным терпением, но уж если теряли самообладание, никто не мог сравниться с ними в гневе.

Гость переспросил громче, шагнув так близко, что она едва не утонула в белых глазах.

— Не… не знаю, – вырвалось у нее.

— Врешь.

— Нет. Я не знаю… – Воздух перед ними качнулся: из ее рта шел пар. – Я управляю замком, и ничего другого...

— Где Хирт?! – перебил он, впервые назвав ее господина по имени. Не просто назвал – выплюнул. И в этом с ним она бы согласилась: произносить ненавистное имя ей тоже было гадко. – Не ври мне, женщина. Хирт точно находился в замке, вчера его видели на стенах.

Мирей сдержалась, чтобы не качнуть головой. Лезвие уже вовсю касалось ее кожи.

— То был морок, и не я руководила обороной. Наш старший маг…

— Мертв! – повторно перебил ее он. – Погиб от истощения до того, как я получил от него хоть что-то. Удобно, не так ли? И спрашивать мне теперь некого, кроме тебя. Так где он?

— Не знаю.

Хельдериец тяжело втянул воздух.

— Его здесь нет. Клянусь небом! Он покинул город неделю назад, до того, как вы напали, – поспешно добавила Мирей, но мужчина снова сделал глубокий вдох, будто принюхивался к ее словам, а может быть, и к ней самой.

Опыта общения с хельдерийцами у нее не было, лишь полученные из книг сведения. В моменты ярости его раса сближалась с утраченной сущностью, но то, как он изучал ее сейчас, впитывая запахи вокруг, выглядело за гранью и человеческого, и первобытного.

До Мирей вдруг дошло, что хельдериец боролся сам с собой. Не с желанием пожалеть свою добычу. Нет… Он боролся с жаждой оборвать ей жизнь, потому... Потому что хотел ее смерти!

Милостью Луны, да он ненавидел ее не меньше, чем она своего господина! А ведь они даже не встречались до сегодняшнего дня!

Откуда подобная ненависть?!

— Кто ты такая? – новый вопрос относился к ней уже напрямую. – Назовись!

Вместо заранее подготовленной фразы, уверенной и твердой подачи, она вновь пролепетала:

— Мирей.

— Я так и думал.

Он, похоже, был о ней наслышан. Нетрудно было догадаться по выражению его лица, какие именно слухи дошли до его ушей. В этих землях, на границе между империей и княжествами шанари, о ней ходила дурная слава – как о любовнице князя Аерхарта, Хирта Второго.

Шанарийская шлюха... так ее называли в народе.

Хельдериец скривился: он действительно знал о ней, но решил проверить. Ухватив свободной рукой палантин на ее голове, рывком стянул ткань вниз.

Мирей и думать забыла, какое собиралась произвести впечатление с помощью своей внешности, когда та заиграет на фоне огненно-рыжих волос. Но в этот миг воспряла духом. Она нравилась мужчинам, и прекрасно это понимала. Понимала и то, как подать себя в выгодном свете, даже вопреки страху.

Если ее что-то и спасет от последнего удара, так это ее красота.

Пусть смотрит...

Однако перемены в мимике мужчины оказались незначительными. Хельдериец и впрямь какое-то время рассматривал ее с интересом, отчего лед в его глазах начал уступать место глубокому синему цвету. Но поверить в удачу Мирей не успела: гнев в нем поднялся с прежней силой.

— Пощади! – Она выкрикнула это быстрее, чем его меч полоснул по горлу.

Лезвие все же пустило ей кровь. Немного, но горячую дорожку влаги где-то у левой ключицы Мирей почувствовала.

— Прошу вас, господин, – забыв о гордости, прошептала она. – Пощадите меня.

Он резко отпрянул.

Не добил, но остатки магии в его руках распороли воздух ледяными иглами. Несколько из них задели и Талиду, отчего та завизжала, и ее саму. Коснувшись лица и отняв ладонь, Мирей увидела на перчатках алые капли.

Кто знает, чем закончился бы следующий выпад, если бы к хельдерийцу не подошел один из рыцарей – тот самый, что говорил с ним прежде.

— Не нужно, Орвин!

Значит, его звали Орвин... Орвин Алькхейм.

Рыцарь негромко пытался его успокоить:

— Она может тебе пригодиться. А Хирта мы найдем.

— Когда? – коротко парировал тот.

Вместо него продолжил говорить холод: по стенам спальни, на каждом предмете расцветал иней – свидетель чужого гнева.

— Ты взял Аерхарт. – Прямого ответа у рыцаря не было, но он все равно не оставил попыток утихомирить своего командира: – Нам нужны эти земли, чтобы удержать рубеж.

— В пекло Аерхарт! И в пекло твои земли! – прервал его Алькхейм. – Меня бы здесь не было, если бы не их проклятый морок! Мне нужен Хирт!

Приветствие

Дорогие читатели! 😊
Я приглашаю вас в свою историю в жанре темного и эпичного фэнтези.

…………………………………………………….

Вас ждет масштабный, продуманный сюжет, авторский мир Адальхара и созданные мной расы, а также множество героев, с главными из которых я познакомлю вас уже сейчас.

Это Мирей.
Позже мы узнаем о ней все подробности. Сейчас же могу сказать лишь одно: она далеко не идеальна. Жестокий мир Адальхары повлиял и на нее.

С двенадцати лет Мирей удерживали в рабстве маги-шанари и к своим двадцати пяти она научилась выживать, использовать свои преимущества: красоту, хитрость, слабость и особую магию. Эта женщина не нежный цветок, хотя может показаться такой на первый взгляд. В ней скрыта великая сила, пусть по происхождению Мирей всего лишь человек – смертная. Но именно она станет ключевой фигурой этой истории.

…………………………………………………….

И герой ей достанется под стать – такой же противоречивый, неидеальный, но не лишенный благородства.

Орвин Алькхейм – молодой хельдериец, военачальник и маг. О нем мы также постепенно узнаем все подробности, но пока могу сказать лишь одно – Мирей станет для него не просто военным трофеем, а любовью всей его бессмертной жизни. Но этого нам, конечно же, еще предстоит дождаться😊

…………………………………………………….

В книге будут:

🌑 авторский мир и уникальные расы;
🌒 неидеальные герои и серая мораль;
🌓 сильные чувства и древняя магия;
🌔 местами жестокие, местами «горячие» сцены;
🌕 любовь вопреки долгу и чести;
🌖 повествование от разных героев;
🌗 трудный выбор для героев;
🌘 несколько авторских иллюстраций;
🌑 финал, который автор считает логичным и хорошим.

В этой книге появятся и другие авторские расы, а события будут развиваться на фоне мира Адальхара, который я придумала давно. Возможно, вы уже знакомы с ним по моей повести «Песнь вечной зимы». В этом же романе мир Адальхары откроется с новой стороны, покажет еще больше конфликтов, тайн и скрытых угроз.

Я буду искренне благодарна за вашу поддержку: оценки, добавление книги в библиотеки и комментарии. Мне очень важна ваша обратная связь! 🙂

…………………………………………………….

Этот роман выходит в рамках замечательного литмоба
«Его трофей»

Читаем книги тут...

https://litnet.com/shrt/4H9W

…………………………………………………….

Глава 4

Послав ей холодный взгляд, хельдериец опустил меч. И больше в ее сторону не смотрел.

— Приставь к ней стражников! – бросил он на ходу. – Пусть ее проверят маги.

Вслед за ним потянулась цепочка воинов, из-за чего помещение вскоре наполнилось тишиной. Нет, в одиночестве ее и Талиду не оставили: у порога, шагах в десяти, застыли двое закованных в доспехи рыцарей, а тот, что спас ей жизнь своим вмешательством, сейчас что-то тихо им выговаривал. Но на нее они тоже не смотрели: какое-то время Мирей была предоставлена сама себе.

Ноги у нее подломились: она и не думала противиться порыву, сползла по стене, усевшись прямо на промерзший пол. Талида завывала рядом, размазывая темную шанарийскую кровь по волосам и плечам, куда пришелся удар хельдерийца. А вот у нее не осталось сил даже на то, чтобы оценить собственные раны.

Хуже того, понять, сработала ли ее волшба или нет, также не получалось. А если и сработала, то почему настолько плохо?

Но все же он ее не убил…

— Шарха! Вставайте.

Того, как к ней подошел рыцарь, Мирей не заметила.

Сосредоточив взгляд, она посмотрела в прорезь его шлема. Кажется, глаза у него были синими – этот хельдериец остыл от боя и гнева, если вообще злился.

— Я не шарха, – машинально проговорила Мирей.

К шанарийской знати она не имела никакого отношения и не могла так себя называть, но рыцарь все равно обратился к ней подобным образом, протянув руку.

— Поднимайтесь, шарха.

Она попыталась встать сама, но почти сразу приняла помощь. Сейчас действительно было не до гордости.

— Пока что вы побудете здесь, – тихо заговорил хельдериец, проводив ее к постели. – Садитесь. Вскоре к вам придут лекарь и наш маг-дознаватель. Но до того часа и при разговоре с ними прошу вас: не глупите. Будьте разумны и не провоцируйте его на гнев.

Кого именно ей не стоило провоцировать, Мирей поняла без объяснений.

— Хорошо.

Рыцарь уже направился следом за своим командиром, когда она его окликнула. Не из расчета, в этот момент ей двигала искренняя признательность за его поступок.

— Постойте, арм. Как ваше имя?

— Вам незачем знать.

— Я хочу вас поблагодарить.

Помедлив, он не отказал. И прежде чем назваться, вернулся на несколько шагов, сняв шлем.

Его облик уже стал обычным для расы хельдерийцев: прямые белые волосы, синие глаза и светлая, почти лишенная румянца кожа.

Он казался молодым, хотя возраст у первобытных мало отражался на внешности.

Они не умирали от привычной старости – были властны пойти за черту сами, выбрав угасание, но могли и существовать вечно, покуда не уставала душа. Стоявший же перед ней воин, судя по всему, еще не успел разочароваться в жизни настолько, чтобы заработать даже первые морщины.

Мирей смотрела на него, украдкой оценивая потенциал. Он был на порядок слабее, чем его командир, но оттого и на порядок сдержаннее в гневе. Его магия не давила, не выжигала холодом воздух, а лишь окутывала едва ощутимым присутствием. Она поймала себя на мысли, что вот на ком точно бы сработала ее волшба. Да и, скорее всего, ее красота тоже.

Но вместо этого податливого юноши ей достался незыблемый лед Орвина Алькхейма.

— Обращайтесь ко мне арм Эрхейм, – представился он.

— Я вам благодарна, арм Эрхейм, – Мирей ограничилась легкой улыбкой. – Вы спасли мне жизнь.

Но ответа на ее признательность не последовало: хельдериец кивнул и, уже не оборачиваясь, вышел из спальни.

Проводив его взглядом, Мирей осталась сидеть на покрытой инеем кровати. Наверное, стоило бы развести огонь в камине или хотя бы одеться теплее. От хворей ее дар не спасал – так недолго было и простудиться. Это хельдерийцы сносили холод, но не другие расы, и уж точно не простые смертные, к которым ее обязательно причислят.

В том, что их маги не найдут в ней ничего особенного, Мирей не сомневалась. Ее силу определить было сложно: нужно знать, где искать и как. Уж слишком редким и своеобразным был этот дар. И настолько бесполезным в нынешних условиях, что она поморщилась.

Резерв у нее всегда восстанавливался медленно. Очень медленно. И лишь в полнолуние одной из двух лун – Багровой, до которого нужно было продержаться еще двадцать шесть дней.

До того же, о второй попытке воздействовать на Орвина Алькхейма не могло быть и речи. Если она рискнет вновь обратиться к силе, то скорее убьет саму себя, чем сумеет пробить его защиту.

Возможно, он был антимагом, и на него не действовала вообще никакая волшба. Подобное ведь случалось.

Мирей задержалась на этой мысли и почти сразу ее отбросила. Она помнила, как сшивала свою судьбу с его сквозь слои мира, такое бы не привиделось ни в горячке, ни в бреду истощения. Значит, дар сработал. Слабо, не так, как ей хотелось, но сработал.

Что-то вложенное от нее уже должно было в нем прорастать.

Нужно лишь время.

Время и немного терпения….

Слова, сказанные ей рыцарем, имели смысл – провоцировать Алькхейма было нельзя. Еще одной вспышки его ярости ей не пережить. И пусть приворот так или иначе начнет свое действие, поселит в нем мужской интерес, это не отменяло другого, куда более сильного чувства – ненависти. Скорее всего, перенесенной с Хирта на нее саму, но оттого не менее губительной.

Оборвав мысль, Мирей уставилась на Талиду.

Старуха приближалась к ее ногам. Не поднимаясь с пола, смотрела вверх и тянула губы в ухмылке.

— Доигралась? – прошипела она. – А я тебе говорила, тварь...

— Заткнись! – Мирей тоже не осталась в долгу.

Покосившись на воинов, охранявших вход, она снова встретилась с желто-карими глазами.

— Это не он... Другой Алькхейм.

— А то я слепая.

— Откуда мне было знать?

— Ты что же… повязала его? – до шанарийки наконец дошло случившееся.

— Да.

— Глупая девка, – забыв о смене ролей, опять зашипела Талида. – Что ты натворила? Когда наш господин узнает, он тебя накажет…

Глава 5

Мирей подошла к брошенному на пол палантину и, забрав его, зябко набросила на плечи.

В комнате постепенно становилось теплее.

Талида, не дождавшись ни запрета, ни приказа, вовсю хлопотала у камина. Она вернулась к роли служанки: вела себя прилежно, суетливо наводила порядок. Треск разгорающихся поленьев немного разбавил тяжелую тишину, воцарившуюся после ухода воинов. И если бы не сорванная с петель дверь и двое стражников на пороге, этот день мог бы показаться обычным.

Но для нее он только начинался: запретив себе думать о совершенной ошибке, Мирей мысленно готовилась к предстоящему допросу.

Визита магов пришлось ждать долго, больше двух часов. Все это время Мирей провела у огня, заняв одно из кресел. Она могла бы подойти к окну, чтобы увидеть триумф империи на залитом кровью дворе (стража вряд ли бы ее остановила), но вместо этого смотрела на пламя. Ей нужно было выжечь в себе остатки паники и успокоить мысли.

Ставку придется делать на правду. Врать высшим – затея гиблая: их магия учует ложь, как гончая след. Но правда изворотлива. Можно говорить то, чего от тебя ждут, обходя острые углы и умалчивая о самом важном. К тому же и ее настоящая жизнь была достаточно горькой и насыщенной деталями, чтобы на этом фундаменте выстроить образ жертвы.

Когда в покои наконец вошли маги-дознаватели и лекарь в темных одеждах, Мирей уже полностью владела собой.

Все трое были хельдерийцами... Она успела подметить их характерные черты еще с порога: прямые белые волосы, будто выбеленные морозом, кожу без единого изъяна, казавшуюся почти прозрачной, и глаза цвета чистого зимнего неба.

Если Орвин Алькхейм обрушил на нее ярость, воплощенную в буре и холоде, то эта троица демонстрировала иную грань своего народа – ледяное бесстрастие. Они запомнились ей выверенными движениями, голосами, практически лишенными эмоций, и взглядами, подобными отполированной синей глади, сквозь которую невозможно пробиться.

Пришедшие сперва занялись Талидой.

Наблюдая за допросом старухи, Мирей сохраняла внешнее безразличие. Легенда у шанарийки сложилась крепко: допрос не даст им ничего. Талида и впрямь была всего-то служанкой, а защитные руны, въевшиеся под кожу на ее спине, надежно берегли сознание. Старуха отдала за эту защиту молодость и красоту, и теперь жертва окупалась: маги не чуяли лжи, да и не слишком старались.

В этом спектакле шанарийка выступала лишь декорацией: главной целью оставалась хозяйка замка.

Как только дознаватели закончили со старухой, сняв с нее защитные амулеты и залечив раны, Талиде не позволили присутствовать при дальнейшем допросе. Выделив в сопровождение одного из рыцарей, ее отправили на кухню – позаботиться об обеде для своей госпожи.

К удивлению Мирей, с ней эта троица вела себя подчеркнуто вежливо. Титул «шарха» звучал из их уст сухо, но официально. И по тому, как строился допрос, она быстро поняла: хельдерийцы уже успели собрать о ней немало слухов.

Им было известно, что в Аерхарте новая хозяйка появилась недавно: три месяца назад, когда князь Хирт привез ее из своих южных земель. Знали они и то, что он осыпал ее дарами, называя своей фавориткой.

Все это выступало частью образа, созданного задолго до сегодняшнего дня. Хирт готовил ее полгода, о чем, конечно же, хельдерийцам никто не расскажет. Те, кому была известна правда, либо погибли при осаде, либо умрут прежде, чем из них попытаются ее вытянуть.

Этой стороны допроса Мирей не боялась. Но настоящим удивлением для нее стало другое: магам удалось выяснить о ней куда больше, чем можно было ожидать. И о том, как тринадцать зим назад ее выкрали из Скавии – далекого озерного края людей. И о ее происхождении, родстве с тамошними правителями. И о многом другом.

Мирей охотно развивала тему, прикрывая старой болью свежие тайны. Ее история выглядела чистой и бесконечно печальной: юная дева, ставшая рабыней; рабыня, ставшая фавориткой; фаворитка, превратившаяся в военный трофей...

Дознаватель закончил записывать ответы и передал слово лекарю. Тот, впрочем, не спешил с вопросами. Заживив ей порезы на шее и лице еще в самом начале визита, он молча прощупывал ее ауру. Мирей чувствовала эти прикосновения легким зудом на коже: в ней искали следы магии, чужого воздействия и невидимых обычному зрению меток. Искали подвох, но ее дар умел прятаться глубоко, в самых темных закоулках души.

— Человек, – тихо констатировал лекарь, и перо дознавателя скрипнуло, внося запись в протокол. – Простая смертная: ни капли магического резерва.

Мирей опустила взгляд, пряча в глубине зрачков искру радости.

Начало было положено.

— Двадцать пять зим... – лекарь неспешно перечислял детали, выуженные из ее ауры, и в конце вынес холодный вердикт: – Магией не мечена, рунами не мечена, крови первых не имеет ни в одном из поколений. Для человека – здорова, но кое-что есть...

Своего волнения Мирей не выдала ни единым жестом, хотя внутри все сжалось. И уже понимала, к чему клонит лекарь: сейчас последуют два вопроса, в которых ей потребуется вся выдержка, чтобы не сорваться.

— Позвольте ваши руки, шарха.

Лекарь кивнул на плотные перчатки.

Он, несомненно, мог и не просить об этом – его магическое зрение видело плоть насквозь, читая тело как книгу. Ему наверняка открылась ее боль в левой кисти: месяц назад ей отсекли фалангу на безымянном пальце, а старый шрам на мизинце от потери еще двух тоже сейчас ныл на сырую погоду.

Мирей медленно стянула перчатку, явив присутствующим и другие свои уродства: сеть шрамов от ожогов и старых порезов, изуродовавших некогда нежную кожу.

— Кто это сделал? – голос лекаря оставался бесстрастным, но и тут ей не пришлось врать.

Ответ сорвался с губ легко, приправленный застарелой горечью:

— Князь Аерхарта.

— Зачем?

А вот здесь нужно было отмерить ровно половину правды, не перегибая.

— Для моего послушания.

— Вас не устраивало ваше положение?

Глава 6

Услышав ее правду, лекарь ненадолго задумался.

Мирей ждала подвоха: уточняющих вопросов, которые могли бы загнать ее в угол. Она приготовилась и к ним, но сводить разговор к сухому дознанию, где есть лишь короткие «да» или «нет», ее собеседник не стал. Более того, проявил нечто похожее на сочувствие.

— Мне жаль, – подытожил он. – Отдыхайте, шарха.

— Это все? – недоверчиво переспросила Мирей.

На то, что с ней закончат так быстро, она не рассчитывала. Решение лекаря удивило, но, с другой стороны, дознаватели уже получили от нее немало, и самое важное – подтверждение ее происхождения.

Смертная, пусть и возведенная до уровня фаворитки, оставалась всего-то смертной. Для одаренных магией первородных она не представляла особого интереса, и это пренебрежение сейчас было ей только на руку.

— Да, мы уходим.

Лекарь действительно оборвал допрос. Прекратив ощупывать ее скрытым зрением, он сделал последний вывод:

— Вы здоровы. Но если почувствуете недомогание: холод в руках и ногах или иные непривычные ощущения, которые порой возникают после знакомства с нашей магией, можете послать за мной. Так и скажите стражникам, что вам нужен арм Ильвар, и я приду – помогу вам.

Наверное, глаза у нее округлились еще больше, настолько, что даже вызвали на его молодом лице улыбку.

— Долг целителя. Мне не важно, кого врачевать, – пояснил хельдериец, снова заговорив деловым тоном. – Пока что оставайтесь здесь, в своих покоях.

— На каких условиях? – тут же уточнила Мирей. – В качестве пленницы?

— Решать такое не мне, но покидать покои вам не запрещали. Разумеется, в сопровождении, – он жестом указал на стражников у входа. – Но я не советую этого делать: внизу слишком много убитых и раненых. Скоро мы начнем сжигать тела.

Мирей кивнула, невольно прислушавшись. Эхо приносило с улицы глухие удары колес о брусчатку двора, разноголосицу команд и шум суеты, сменивших грохот штурма на неизбежный быт.

Теперь весь этот замок, как и город, ждал порядка.

— Мне нужно распорядиться об ужине и помощи пострадавшим…

— Это уже наша забота, – отрезал лекарь.

Пропустив дознавателей вперед, он вспомнил о Талиде:

— Служанка-полукровка... Я заметил вашу неприязнь к ней.

— Как и ко всем шанари, – честно ответила она.

— Найти для вас служанку-человека?

Мирей отрицательно покачала головой. Желание избавиться от шанарийки обожгло изнутри, но делать это таким образом было нельзя. Если бы Талиду просто убили… однако, покажи она сейчас что-то большее, чем неприязнь, и хельдерийцы займутся старухой всерьез. До правды, может, и не доберутся, но устроят допрос с пристрастием и выявят руны. А уж они обязательно навлекут подозрения.

Зачем простой полукровке такая защита?

— Пусть будет Талида: я к ней привыкла.

— Как хотите...

Хельдерийцы уже направились к поврежденному проему. В этот момент двое местных плотников из людей, бледных и дрожащих под надзором имперцев, начали возиться с дверью, пытаясь вернуть ее на петли.

Скривившись от первого стука молота, Мирей окликнула лекаря. Подобное знакомство следовало закрепить, а заодно и проверить границы дозволенного:

— Когда я смогу поговорить с вашим армом?

— У вас к нему дело? – лекарь обернулся.

— Нет.

— Просьба?

— Тоже нет, но я…

— Тогда настоятельно не рекомендую попадаться ему на глаза, как и выходить за порог. Это небезопасно. Для вас.

Она поняла смысл его предупреждения. Сейчас хельдериец говорил не столько о гневе своего командира, сколько о тех, кто остался за стенами ее покоев: внутри замка и в городе.

Фаворитку князя Хирта – правителя, чье имя здесь произносили с содроганием – в народе не просто не любили. Ее презирали... За три месяца своего пребывания в Аерхарте Мирей обзавелась дурной репутацией. И теперь, когда защитники пали, а гнев горожан требовал выхода, она превратилась в идеальную мишень для расправы.

Показываться людям на глаза в ближайшие дни действительно не стоило. Куда разумнее было дать новой власти укорениться, а чужим головам – остыть…

Плотники работали споро.

Дубовая дверь вернулась на место, и в покоях все стихло.

Тишина обрушилась на плечи внезапно, настолько непривычно, что Мирей не сразу поверила в реальность происходящего. Ей разрешили побыть одной. Кажется, впервые за долгие месяцы.

Осознав это, она огляделась.

Пока Талида задерживалась на кухне, мгновения без надзора ощущались не просто передышкой, а настоящей свободой.

Вот уже четыре зимы шанарийка следовала за ней тенью.

Если рядом не было Хирта, а его не бывало часто, за фавориткой господина присматривала именно эта старуха: спала за тонкой ширмой, сопровождала ее в дороге и на прогулках. Даже в кошмарах.

Встряхнувшись, Мирей решилась подойти к окну.

Вид из него выхватывал центральную часть двора. Лекарь оказался прав – внизу вовсю занимались уборкой тел. Благо Луны, сожжение должно было пройти где-то за пределами замка, а не под этими окнами. Но представшая сцена, сколько ни пытайся отгородиться от боли, все равно вытолкнула ее в прошлое.

Она уже бывала в Аерхарте… И в этих покоях тоже – четыре года назад. Тайно. По иным причинам, нежели сейчас: ей не хватило всего двух дней, чтобы сбежать.

Хирт настиг ее тут – у самых стен Аерхарта. Тут же и наказал.

Тогда стояла поздняя зима. Мир выглядел девственно чистым, укрытым плотным слоем искрящегося снега. И огромный костер, занявший центр этого двора, полыхал на его фоне чужеродным алым пятном. Он навсегда врезался в ее память, как и крики мужчины.

Первородный шанари, охваченный пламенем, – зрелище, которое невозможно забыть и с милосердием неба.

Это была казнь ее стражника – шарха Дирта Ийера.

Мирей непроизвольно сжала здоровой рукой искалеченную кисть, накрыв ладонью пустоту на месте отсутствующих фаланг. Ее он не убил – Хирт слишком ценил свою игрушку, чтобы ломать окончательно. Но две фаланги, отсеченные одна за другой – первая за связь с его воином, вторая за побег, – стали уроком покорности. Как и та казнь, на которую ей пришлось смотреть до самого конца.

Глава 7

Замок встречал его утренним дождем.

Из-под копыт коня летели брызги, усиливая монотонными звуками дурное настроение. Если холод осени его не донимал, то сырость Орвин не любил. Уж лучше крепкая снежная зима, но до нее оставалась еще луна.

Аерхарт, вернее, Малый Аерхарт или же кантон Аерке, всегда был зыбким местом.

Здесь северный климат уступал более мягкому, а границы постоянно меняли очертания. Край веками переходил из рук в руки, давая повод для вражды между Хельдерией и княжествами шанари. Последнее столетие он принадлежал шанарийцам, но теперь в городах Аерке вновь подняли синие знамена империи.

Перемирию пришел конец...

Орвин бросил взгляд на угрюмые башни главного поселения, видневшиеся впереди. Ему не нужен был ни сам кантон, ни проклятый город с его замком, ни война.

Он никогда не ввязался бы в эту бойню, если бы не поверил, что сумеет достать здесь Хирта. Но донесения разведки о том, что шанариец обосновался в Аерхарте, изменили все: Орвин ушел в поход с головой.

Изначально кампанию должен был возглавить генерал имперских войск – Ниварис Алькхейм, его дядя. Приложив немало усилий, Орвин сумел убедить родственника отдать это право ему. И не подвел ни империю, ни Нивариса: Аерхарт действительно пал. Довольно легко и быстро, даже слишком… Империя вернула стратегически важные земли, однако он сам не получил желаемого.

Вкус победы горчил, сердце же обжигало холодом: Орвин вообще практически ничего не чувствовал, кроме засевшей внутри ненависти. А еще злости, ставшей его верной спутницей уже давно. И за прошедшую неделю, потраченную на объезд новой границы, его настроение так и не улучшилось.

Возвращаться в стены черного замка не хотелось. Дело было не только в настигшем его разочаровании. Теперь им двигал долг перед короной – выйти из кампании он не имел права. Да и не знал, приведет ли война к Хирту или все снова закончится очередным перемирием.

Высшие умели лить кровь друг друга, но с таким же успехом умели и заканчивать распри. И пусть конфликт назревал десятилетиями, Орвин понимал: никто не станет прислушиваться к его мнению, если правители двух государств решат пойти на мировую.

Проливать кровь Первых рас, представителей которых становилось все меньше, было невыгодно никому. Перемирие с условием, что Аерхарт перейдет в состав империи, устроило бы многих, но именно тогда его жертва окажется напрасной, как и эта ненависть.

Ради мести ему пришлось надеть доспехи командира – пойти против собственной природы.

Орвин не был воином... Потомственный целитель, призванный беречь жизнь, он лишь семь месяцев назад впервые забрал чужое дыхание. И хоть мечом владел в совершенстве, прежде ему не доводилось убивать. Но, приняв командование над трехтысячным войском, поведя за собой на смерть, не испачкать руки у него уже не получилось.

Теперь каждый раз, когда клинок входил в чужую плоть, Орвин ощущал, как внутри него что-то умирает. Для целителя убийство было подобно медленному истощению – эта пытка отравляла разум, порождая неуправляемую ярость. Гнев, замешанный на отчаянии.

Ему нужен был Хирт! Одна-единственная жизнь, а не все те, что он уже отнял...

— Только посмотри, какой же Ильвар молодец!

Пришпорив коня, Эрхейм, его правая рука, поравнялся с ним. Он чуял неладное: насколько ему было гадко возвращаться сюда, и потому, как всегда, пытался направить его внимание в безопасное русло.

— Стены восстановлены. Ворота тоже…

Орвин сухо кивнул на слова друга: и так знал, что Ильвар справится. С его-то упорством и умением наводить чистоту в любой грязи.

— И рынок открыт, – уже внутри города Эрхейм переключился на представшую их глазам мирную жизнь. – Да и порядок кругом.

С последним замечанием трудно было не согласиться.

Город не выглядел потрепанным, пережившим осаду и штурм.

Сквозь открытые двери лавок тянуло запахом свежего хлеба и дешевого вина. Торговцы-люди, неделю назад забиравшиеся в самые глубокие подвалы, теперь деловито выкладывали на прилавки залежалый товар, стараясь не смотреть на проезжающий мимо отряд, даже кланялись не из-под палки. Им, смертным, по сути, было плевать, под какими знаменами коротать жизнь.

К тому же быт для них действительно налаживался – всюду виднелись следы хозяйской руки Ильвара: битый камень уже вывезли, мостовым вернули ухоженный вид, здания отстроили, а вместо старых постов теперь перемещались новые патрули, поддерживающие порядок.

За стенами замка было тихо, не в пример оставленным позади улицам.

Оказавшись посреди внутреннего двора, Эрхейм замедлил коня и, прежде чем спешиться, поднял взгляд на верхние этажи. Орвин невольно последовал его примеру.

Там, за темно-серым камнем, была эта женщина.

В памяти мгновенно вспыхнул ее взгляд – глаза цвета морской волны, полные ужаса, смирения и надежды… Почему он снова о ней думал? Не просто думал, будто видел перед собой: рыжий всполох ее волос преследовал его в дорожных кострах, в свете свечей, в отблесках утреннего солнца.

Орвин поморщился, опустив голову.

Подобное задевало. Злило не меньше собственного бессилия, вынуждая кровь кипеть, а магию холода бесконтрольно колоть пальцы под перчатками.

Не много ли чести этой шанарийской шлюхе?

— С возвращением, арм!

Вышедший им навстречу Ильвар выглядел спокойным и собранным в своей безупречно чистой рясе.

Заглянув ему в лицо, Орвин поддался короткому всплеску зависти. Его второй друг остался верен дару: он тоже был целителем, но, в отличие от него, сохранил в себе искру созидания.

— Здравствуй, – Орвин спешился, быстро пожав протянутую руку. Наедине он разрешал друзьям не придерживаться субординации. – Мои покои готовы?

— В восточном крыле, как ты и просил.

Ильвар поманил его за собой, но Орвин вновь бросил взгляд вверх и на этот раз выругался:

— Пекло Хельда!

— Ты чем-то расстроен? Я что-то упустил? – Ильвар принял ругательство на свой счет.

Глава 8

Горячая вода, бьющая из недр земли, была одним из тех немногих благ, которые Орвин признавал за городами Аерке. Хельдерийцы ценили лед и закалку, но сейчас, когда мышцы ныли от недельной скачки, а магический резерв, растраченный на осаду и штурм, истощился до опасного предела, тепло казалось необходимым лекарством.

Присев на край глубокой медной лохани, Орвин лениво водил ладонью по поверхности воды. К завтраку, принесенному слугами, он едва притронулся – аппетит растерялся еще в дороге. Вино тоже осталось неоцененным: глушить гнев хмелем было для него непозволительной слабостью. Да и бесполезной.

Разве такое заглушишь?

— Ты и правда выглядишь неважно, – голос Эрхейма резанул по нервам.

Прислонившись к дверному косяку, друг без утайки его рассматривал. Сменивший доспехи на повседневный наряд, он даже находил в себе силы шутить, хоть тоже вымотался не меньше. А затем, ухмыльнувшись, и вовсе проявил «заботу».

— Хочешь, я позову кого-то?

— Нет.

— Не спеши отказываться. Тут внизу много новых смазливых служанок – Ильвар поменял в замке почти всю прислугу, завез из соседнего кантона. Я отберу для тебя парочку: пусть придут, помогут в купальне... Может, отвлечешься. Все же это не худший способ снять напряжение.

Орвин дернул уголками губ, имитируя улыбку.

— Оставь их себе. И ступай... – он оборвал фразу на середине, чтобы не послать Эрхейма куда подальше с его заботой.

— Уверен?

— Да. Иди. Встретимся утром.

— А как же допрос? – резко сменив тон, не унимался Эрхейм.

— Какой, к Хельду, допрос?!

— Ну, скавийки? Мирей. Я мог бы вести протокол.

— Мне хватит Ильвара, – Орвин покачал головой. – И разве это допрос? Я просто посмотрю на нее, возможно, послушаю, что она мне скажет. На том все. Иди.

Но друг отчего-то продолжал медлить, переминаясь в дверном проеме. Его интерес к этой женщине Орвин истолковал по-своему.

— Ничего с ней не случится – я не стану ей вредить. Мне это не нужно.

— Ты мог ее убить.

— Но не убил же.

— Я думаю…

Эрхейм явно собирался добавить нечто веское, но развивать тему Орвин ему не позволил, прямо указав на выход:

— Прекращай. Я и так знаю, что ты думаешь, – на этот раз он улыбнулся вполне искренне. – Но послушаю об этом завтра, и до утра ты мне не понадобишься.

Друг все-таки оставил его одного.

Когда дверь покоев закрылась, Орвин сбросил одежду и погрузился в воду по самый подбородок.

Он вытерпел довольно долго, позволяя теплу проникать в плоть, но облегчение пришло лишь к телу. Мысли же упрямо завязывались в узел.

Семьдесят шагов… Всего семьдесят шагов сквозь толщу камня и сырой воздух отделяли его от крыла, где обосновалась бывшая хозяйка этого замка.

Почему она не выходила из его головы?

Все, что касалось Хирта, в лучшем случае отзывалось в нем брезгливостью, в худшем – желанием сломать и уничтожить. И эта скавийка не была исключением.

Орвин презирал ее. Но само по себе презрение не объясняло, почему он не мог о ней не думать.

С этим интересом следовало покончить как можно быстрее. В скрытую магию Орвин не верил: в их первую встречу в ней не нашлось ничего необычного, не найдется и сегодня. Но, возможно, причина крылась в ином.

Она едва не погибла от его меча.

Подобному в школе целителей не учили – отнимать жизнь у слабого и беззащитного. Тот поступок, вовремя пресеченный Эрхеймом, до сих пор вызывал в нем стыд. Но не более того…

Или же на его мысли влияла усталость?

Выбравшись из воды, Орвин не позвал слуг. Так и вышел в спальню нагим, разрешая холодному воздуху покоев облизать кожу.

Пар поднимался от его тела, медленно растворяясь в полумраке. Омовение хоть и смыло грязь, но в другом помогло мало – гнев покалывал пальцы, а отражение в зеркале подтверждало худшее: бледный, с темными тенями под глазами, он по-прежнему выглядел изнуренным.

Неудивительно, что его все раздражало. И одного сна здесь было недостаточно. Требовалось нечто большее – восстановление внутренних резервов.

Как и у всех представителей первых рас, его сила зависела от двух лун – Опаловой и Багровой.
Однако восполнить резерв быстро удавалось далеко не всегда. Лучшим часом для этого было полнолуние одного из светил, а идеальным – их одновременное раскрытие, случавшееся лишь раз в год.

В остальное же время приходилось довольствоваться скудным сиянием. Но был и второй источник силы – редкие артефакты-накопители.

Подойдя к постели, Орвин проигнорировал чистую одежду. Его пальцы коснулись перстня, лежавшего на столике – семейной реликвии рода Алькхейм.

Мутный камень, похожий на осколок застарелого льда, блеснул тускло и безжизненно. Но стоило надеть артефакт на указательный палец и обратиться к скрытому внутри сиянию, как заточенная в нем сила хлынула в кровь.

Миг исцеления отозвался всплеском эмоций. Жар и холод одновременно прошлись по венам, выпрямляя спину и возвращая взору ясность. Резерв восполнился только на треть, но этого хватило, чтобы наконец унять зуд в руках.

Снимать перстень Орвин не стал – он постоянно держал его при себе. Как и не стал вычерпывать камень до основания: накопители следовало беречь.

До полнолуния Опаловой луны оставалось двадцать два дня, до Багровой – восемнадцать. К тому же Хельдерийцы плохо переносили влияние Багровой – она практически не давала им силы, в отличие от ее младшей сестры – Опаловой. Именно в ней скрывался основной источник магии его народа.

Позволив себе мгновение тишины, Орвин встряхнулся. Усталость тела сошла окончательно, и сон ему уже не требовался.

Одевшись, он перебрался к столу. Огромная кипа бумаг, подготовленная Ильваром, никуда не делась, но дотошность друга сейчас была кстати. Списки провианта, состояние построек, реестры пленных… все аккуратно лежало перед ним в виде сводок, существенно облегчая работу.

Теперь Аерхарт принадлежал и империи, и роду Алькхейм. Он был его трофеем. И его бременем. Избавиться от него не получится еще долго. А значит, как бы он ни противился этой мысли, в кантоне придется обживаться.

Глава 9

Орвин закрыл дверь покоев. Выставив Ильвара наружу, сразу же вернулся на прежнее место.

Скавийка ждала его посреди гостиной.

Она выглядела почти так же, как в день штурма. Наряд в серо-голубых тонах стал еще более целомудренным, даже аскетичным. Его не дополняли украшения: они здесь были бы лишними. Хватало и волос.

На фоне неброской ткани распущенные пряди казались живым потоком меди, а светлые глаза сияли редкими камнями, поднятыми из глубин моря. И только темно-синие перчатки портили вид. Но теперь, после изученного отчета дознавателей, они уже не могли скрыть от него правды. Орвин видел сквозь них.

Как целитель, он физически ощущал исходящую от скавийки боль.

Она пульсировала в такт ее дыханию, гнездясь в местах новых и старых травм, а еще, что было совсем нетипично, в области сердца. Но если первая боль затрагивала нервные окончания изуродованных рук, вторая крылась куда глубже.

У этой женщины болела душа.

Исправить такое Ильвару было не под силу – для исцеления подобных ран у него попросту не хватало дара. Но и последствия старых травм в руках он тоже убрал не до конца – те по-прежнему мучили их обладательницу ноющими спазмами.

Странно, что при всем этом боль никак не отражалась во внешности скавийки.

Рассматривая свою гостью, Орвин увлекся. Она не отводила взгляда, принимая этот безмолвный осмотр с покорностью. И лишь когда медленно склонила голову в приветствии, он вздрогнул, возвращаясь в реальность.

Сколько прошло времени?

Разве нормально реагировать на нее таким образом?

Да, она вызывала в нем любопытство, и мужское в том числе, замешанное на необычном сочетании черт.

Такая внешность была нетипичной для Хельдерии и княжеств шанари: не встречалась ни среди белокурых статных женщин Севера, ни меж черноволосых темных шанариек.

Орвин едва не проявил учтивость. Уже хотел подать ей руку, но в следующее мгновение в памяти всплыло имя врага.

Одна мысль о том, что к ней прикасался Хирт, остудила лучше морозного ветра.

Отвернувшись, он коротко бросил:

— Иди сюда!

Но «допрос» и тут пошел не по плану.

Вместо того чтобы указать на кресло у рабочего стола и сохранить дистанцию, Орвин кивнул вглубь гостиной. Он усадил ее на широкий диван, утопавший в тени. Камин догорал в отдалении: единственным источником света здесь были тяжелые кристаллы на столиках и несколько свечей.

В этом мягком, медовом сиянии ее внешность расцвела новыми красками.

Стоило признать – она была по-настоящему красива.

Присев на расстоянии вытянутой руки, Орвин встряхнулся, пытаясь сбросить наваждение, но взгляд снова и снова упирался в ее лицо. Отрезвляло лишь то, что он продолжал отчетливо чувствовать ее физическую боль. И, как ни странно, это ощущение принесло ему облегчение.

В нем все еще жил целитель.

Пауза между ними опять затягивалась, становясь неприличной. Пора было переходить к делу.

— Я арм Орвин Алькхейм, – представился он, стараясь придать голосу твердость. – Аерхарт теперь принадлежит империи и моему роду. Твое будущее, шарха, отныне тоже зависит от меня. Но ты можешь существенно облегчить свою участь, если пойдешь мне навстречу.

— Чего вы хотите? – ее голос отозвался хрустальным звоном, сбив в нем весь настрой.

— Я хочу… – Орвин скривился, раздраженный собственной реакцией, закончив жестче: – Хочу, чтобы ты рассказала мне о Хирте. Все, что знаешь.

— Но мне известно мало…

— Неважно. Расскажи то, что есть. Любые детали, воспоминания, любую мелочь.

Скавийка послушно кивнула. На деле она демонстрировала покорность в каждом скупом жесте: в наклоне головы, в прямой спине, в направленном на него взгляде.

Орвин почувствовал, что у него пересохло во рту, и потянулся к кубку. Наполнил густым вином, а затем, уступив порыву, налил и ей.

— Благодарю вас, арм, – задев его пальцы, она приняла кубок, но отпить не решилась.

— Мне было двенадцать зим, когда я впервые попала в Аерхарт. Не сюда... В настоящий Аерхарт, в родовых землях князя… – ее рассказ начался издалека.

Но все эти факты уже были изложены в отчете дознавателей. Орвин наконец-то занялся тем, ради чего и согласился на сегодняшнюю встречу: изучением ее ауры.

Пока скавийка раскрывала перед ним свою жизнь, его внутренний взор искал в ней тот самый изъян, вызвавший опасения у Ильвара, но пустота в ее магическом резерве была абсолютной. Можно было бы предположить зачатки дара ворожеи – те тоже умели пленять одним только голосом, однако и здесь его ждало разочарование.

Она была чиста… Но, вопреки всему, слушать ее оказалось приятно. Слишком приятно.

В какой-то момент Орвин поймал себя на том, что нить рассказа окончательно ускользает от него, хотя речь шла о Хирте – его единственном кровном враге. Да и искать скрытое в ней он тоже прекратил. Вместо того чтобы обдумывать услышанное, вновь смотрел на ее лицо.

Взгляд против воли все чаще касался ее губ: чуть полноватых, красиво очерченных, цвета спелой изиры, что росла в его родном кантоне Альке. Язык кольнуло терпким вкусом ягод, в голову же ударил интерес: таков ли вкус и у этих губ?

Поморщившись, Орвин спрятал взгляд в вине.

Внутри него боролись два начала: брезгливость и нарастающее, почти животное влечение. Возможно, Эрхейм был прав: ему действительно не помешало бы принять его предложение – смыть усталость последних месяцев в объятиях случайных женщин.

Долгий поход и отсутствие близости сыграли с ним злую шутку, заставляя так остро реагировать даже на эту девку.

Если бы она вела себя как-то иначе. Не была такой… непонятной.

Сделав небольшую паузу, его гостья отпила вина. Несколько рубиновых капель остались в уголке ее рта, ярко выделяясь на бледной коже.

Заметив их, Орвин подался вперед и движением большого пальца стер влагу.

Скавийка замерла от неожиданности. В ее глазах промелькнуло удивление, но она не отпрянула и не вздрогнула от его прикосновения.

Глава 10

Его дыхание обдало холодом.

Пальцы до боли сжали запястья: целебное тепло, гревшее миг назад, сменилось колючим снегом. Но хельдериец не оттолкнул и не отпрянул сам, хоть Мирей всем нутром чувствовала, как в нем поднимается ледяная волна протеста.

Она была ему противна – это ощущалось и без какого-либо дара. И вместе с тем желанна, вопреки отвращению.

Касаясь губами его губ, разделяя одно дыхание на двоих, Мирей едва держалась, чтобы не поддаться страху. Исходящая от него сила напугала, но торопиться и дальше было нельзя. Она и так понимала, на какой безумный риск решилась: уловив краткую слабость, подалась к нему первой.

Теперь ход был за ним – ему оставалось только углубить поцелуй.

Он хотел этого... Неважно, осознавал ли влечение к ней или нет. И его холод был не отказом, а последней преградой между ними, ломать которую следовало осторожно, не провоцируя на гнев.

Мирей аккуратно высвободила запястья из его рук и скользнула выше. Пальцы зарылись в его волосы: она чуть отстранилась, чтобы коснуться поцелуем скулы, тронутой инеем.

— Что ты делаешь? – вопрос обжег ей щеку все тем же снегом.

Хельдериец вновь не отталкивал, но злость в нем уже закипала. Магия отзывалась напряжением в его теле, сгущалась, грозя обернуться совсем не той разрядкой, на которую она рассчитывала. Это начинало пугать по-настоящему. Особенно то, что ему все еще удавалось балансировать на грани, не поддаваться влечению.

— Отвечай! – настоял он, не скрывая раздражения.

— Я благодарю вас, арм, – сразу же отозвалась она. – Вы забрали мою боль. И вы…

Но договорить у нее не получилось.

Хельдериец шумно выдохнул, так и не ответив на ласку. Вместо этого внезапно впился руками в ее бедра, притянув настолько близко, что еще движение, и она уперлась бы в него всем телом. Его грубость обожгла сквозь платье и нательную сорочку. Магия рванулась, сбила их дыхание, но и этот порыв не стал победой.

Он снова остановился, ей же нужно было, чтобы пошел дальше.

Близости с ним Мирей не страшилась. В конце концов, он будет далеко не первым мужчиной, взявшим ее тело. Да и лишь так приворот мог обрести истинную мощь – закрепиться не в мыслях, а глубже, на уровне инстинктов и плоти.

Но сейчас ее подлинный страх крылся в другом. Она уже оступилась в самом начале – выбрала не того.

Воина... И при этом целителя.

Да, ее сила все же пустила в нем корни, но ненадолго, что в разы усложняло задачу.

Медлить теперь было нельзя. Хельдериец исцелит себя сам, его дар попросту вытеснит ее волшбу. И довольно скоро: если не через неделю, то уж точно до полнолуния Опаловой.

А значит, времени на осторожность у нее не оставалось.

К тому же Мирей не исключала, что после сегодняшнего вечера новый хозяин Аерхарта вновь уедет. Если же его повторно отвлекут дела и не позволят вернуться до полнолуния, он восстановится еще быстрее. И точно задумается, что с ней что-то не так.

Возможно, уже задумался…

Мирей боялась открыть глаза. Боялась посмотреть ему в лицо – знала, что увидит там признаки гнева.

— Я вам не нравлюсь? – мягко спросила она, надавив на слабое в нем – его жалость.

Ведь он действительно пожалел ее, проявил заботу целителя, уняв боль.

— Разве это имеет значение, нравишься ты мне или нет? – его голос опустился до шепота. – Важно другое. Чего хочешь ты?

Вопрос упал между ними, но смысл сказанного она поняла неверно – ошиблась. Уже было решила, что он уступает... Не в действии – в намерении, возвращая ей видимость воли и выбора. И это почти что походило на победу, если бы он наконец-то замолчал. Но хельдериец опять коснулся ее шепотом.

— Так чего ты хочешь, Мирей? – он с придыханием назвал ее по имени, вдруг сменив тон на более жесткий. – Хочешь переписать свою жизнь или так и остаться…

Пауза была короткой, намеренной.

— …шлюхой.

Мирей дернулась: слово ударило сильнее пощечины. Попыталась встать, но его руки не позволили ей этого сделать. Ладони на бедрах сжались крепче, удерживая на месте, не давая сдвинуться. И отвернуться тоже не вышло – она смотрела на него широко раскрытыми глазами, чувствуя на своих щеках стыд.

Ее и раньше так называли. Но сейчас задел не сам смысл, а то, как это было сказано. С каким презрением, с потребностью обличить, ударить и заодно проверить, сломается ли она.

Хельдериец действительно ждал от нее реакции – он давал ей возможность выкрутиться и сохранить хоть каплю достоинства. Или же окончательно снимал с себя любую ответственность, признавая за ней роль блудницы.

На мгновение ей и правда захотелось отступить, но Мирей мысленно напомнила себе о главном.

С каждым днем влияние приворота будет слабеть. Даже если в Багровое полнолуние ей удастся восстановить часть резерва, это уже ничего не изменит. На тот удар, совершенный в последний день штурма, она копила силы месяцами, и второго такого не будет.

Так или иначе Орвин Алькхейм избавится от зависимости. А не подчинив его тело, она не подчинит и его душу. Не выполнит задание, и поплатится…

Расправив плечи, Мирей проглотила обиду.

Пусть думает о ней что хочет. Пусть называет, как хочет, лишь бы шел на ее цепи.

Не встретив сопротивления, она потянулась к нему до того, как в нее полетели новые оскорбления. И на этот раз риск принес результат – он сорвался. Следующий поцелуй был уже за ним, лишенный всякой нежности. Да и не поцелуй вовсе, скорее, столкновение: горькое и безумное для них обоих.

Он привлек ее к себе, и Мирей подыграла. Потянулась к его одежде, к застежкам. Сперва ей никто не мешал: она успела стащить с него безрукавку, развязать завязки у горла рубашки, прежде чем все оборвалось.

Прокусив ее губу до крови, хельдериец неожиданно оттолкнул, но практически сразу снова схватил за затылок. Впившись пальцами в волосы, заставил встать с дивана.

На краткий миг Мирей решила, что он поведет ее в спальню, но и тут ошиблась.

Глава 11

Оказавшись в полутемном коридоре, Мирей пробежала еще несколько шагов и замерла, накрыв рот ладонью.

Из горла рвался крик. Вкус собственной крови на губе горчил ядом – еще одним напоминанием ее ошибки. Но возвращаться было нельзя: ни ради того, чтобы снова попытаться соблазнить этого хельдерийца, ни чтобы хоть как-то сгладить случившееся. На подобную наглость он отреагирует ожидаемо: не станет слушать. Да и злость в нем уже найдет выход.

Она проиграла его чувствам: отвращению, ненависти. Слишком уверовала в собственный дар, проверенный до того не раз, но не учла, что подобного противника ей еще не приходилось подчинять. Тем более высшего целителя.

Простояв немного, Мирей вынудила себя не оборачиваться. Что бы сейчас ни делал обладатель этих покоев, открывать ей дверь и звать внутрь он точно не собирался. А вот ее близкое присутствие, несомненно, слышал.

Разумнее всего было уйти.

Еще не хватало, чтобы помимо гнева хельдериец действительно начал задаваться вопросами, к чему ей вся эта «игра» и ради чего она отирается у его двери.

Мирей направилась к выходу из крыла, но, не сделав и пяти шагов, прислушалась.

Кто-то выступил навстречу.

Ей подумалось, что это мог быть управитель замка – тот хельдериец-лекарь, который вел допрос. Он так не хотел оставлять ее наедине со своим господином, но под свет факелов вышел другой.

Арм Эрхейм.

— Я напугал вас, шарха? – шепотом спросил он.

Не сумев выдавить из себя должного приветствия, Мирей покачала головой и тут же поняла, что краснеет.

К страху и отчаянию примешалось новое, прежде незнакомое ей чувство – жгучий стыд. Стало невыносимо от того, что этот хельдериец, вступившийся за нее и спасший жизнь, оказался свидетелем ее позора. Свидетелем того, как ее вышвырнули за порог.

— Пойдемте, шарха. Я провожу вас, – позвал он, не сводя с нее внимательных глаз, черных из-за скудного освещения.

— Я... – она коснулась пальцами губы, потупившись.

Руки... На ее руках не было перчаток.

Они остались там, в его гостиной.

Борясь с подступающей истерикой, Мирей суетливо начала прятать кисти в складках платья, пока в итоге не убрала их за спину. И справиться с собой сейчас у нее не получалось: кожа без плотной синей шерсти сделала ее еще более уязвимой, чем если бы пришлось оголить тело.

— Идемте, – повторил Эрхейм. А потом быстро развязал тесемки на шее и, сбросив плащ, накинул ей на плечи. – Вы замерзли.

И то, что он решил ей подыграть, явно понимая причину ее смущения, вызвало еще больший стыд. Но от его плаща Мирей не отказалась, наконец-то спрятав шрамы.

— Да, идемте…

У входа в ее покои застыли стражники в серебристо-черных доспехах. Чтобы они не услышали ни слова, рыцарь намеренно остановился, не дойдя до поста. Он обернулся к ней, и его внимание вновь коснулось ее лица, задержавшись на губе.

Мирей непроизвольно слизнула кровь, но голову уже не опустила.

Подобных взглядов ей все равно было не избежать. Она почти видела, как в его мыслях складываются подробности встречи с новым хозяином замка: растрепанные волосы, испуг, спешный уход и эта кровь…

Наверняка он решил, что она уже отдалась его командиру. Да так бы оно и было, если бы Орвин Алькхейм не выставил ее прочь. Однако вопреки ожиданиям, Мирей не увидела в мимике Эрхейма брезгливости или сального интереса, к которому привыкла за годы среди шанари.

В темно-синих глазах хельдерийца читалось... сочувствие.

— Мирей, – он произнес ее имя просто, отбросив навязанный им же церемониал. – Если тебе что-то нужно... если есть беды или просьбы, о которых ты боишься говорить открыто, ты можешь довериться мне. Даже сейчас...

— Нет, – она тут же отказала. – Меня все устраивает, арм.

И уже потянула с плеч его плащ, но рыцарь прервал жестом:

— Оставь. Я пришлю за ним слугу.

— Как скажете.

Мирей скупо кивнула. На мгновение захотелось поверить в эту искренность, но горький опыт привычно возвел стену.

Его мог подослать сам Алькхейм или арм Ильвар.

Она кожей чувствовала, что ее так и продолжают изучать. Управитель замка за прошедшую неделю трижды прощупывал ей ауру. Явно искал в ней что-то неладное, и хотя пока не понимал, за что зацепиться, это лишь сильнее раззадоривало интерес всех троих.

— Мирей, – снова позвал Эрхейм, но она не дала ему договорить.

— Доброй ночи, арм. Благодарю за заботу, но позвольте мне вернуться к себе.

Он помедлил, словно не желал ее отпускать.

— Ладно. Ступай…

Обойдя стражу, Мирей аккуратно прикрыла дверь. Но лишь здесь, в полумраке знакомых стен, разрешила себе зажмуриться и надышаться вдоволь. К ее удивлению, страх немного отступил – разговор с рыцарем помог отвлечься.

В комнатах царила тишина.

Талиды не было, и это стало единственным подарком судьбы.

Новый управляющий распорядился выселить прислугу в отдельное крыло, и Мирей втайне была ему благодарна. Шанарийка по-прежнему тенью следовала за ней днем, но ночные часы теперь принадлежали только ей.

Взглянув в сторону окна, она нашла две луны. Обе медленно наливались силой. До полнолуния Багровой оставалось восемнадцать дней: тогда ей удастся хоть немного напитать истощенный резерв. До Опаловой луны хельдерийцев – двадцать два дня. Но если все пойдет так, Алькхейму даже не понадобится ждать полнолуния: суть целителя действительно вытравит ее приворот гораздо раньше.

Но и нельзя было предлагать себя ему открыто.

Эту ошибку она признавала. Следовало изучить его лучше и не поддаваться панике. Ведь ни сегодня, рассматривая его в ответ, ни в день взятия замка, она не увидела в нем главного – отголосков подлинного дара.

Выставив ладони под свет двух лун, Мирей улыбнулась. Было странно и пугающе приятно не чувствовать боли. Она настолько сроднилась с ней, что тишина собственного тела ощущалась чужеродной. Но именно эта тишина и дала ответ.

Гнев Орвина Алькхейма оказался велик, но его потребность спасать и сострадать была куда глубже, сколько бы он ни отрицал последнего.

Глава 12

Мирей проснулась задолго до рассвета. Но, вопреки случившемуся в покоях хельдерийца, короткий сон принес отдых: след его магии еще покалывал руки, а отсутствие боли позволило впервые за столько лет выспаться.

Камин не успел погаснуть с ночи. Прежде чем лечь, Мирей подбавила дров, отчего в покоях стояло приятное сухое тепло. Она долго лежала неподвижно, вслушиваясь в тишину замка. Наслаждалась зноем на коже и странным перемирием внутри, пусть и обманчивым, хрупким.

Да и предстоящая встреча с хозяином этих стен уже не пугала. К часу, когда на пороге возникла Талида, Мирей была полностью готова к новому дню.

Старуха вошла, прихрамывая. Исчезла ее резвая, не по годам манера: в походке появилась тяжесть, из-за чего ей приходилось шаркать правой ногой.

Встав и отправившись за стол, Мирей равнодушно скользнула взглядом по сгорбленной фигуре, не выдав любопытства.

С одной стороны, ей действительно было плевать на страдания смотрительницы, как и на причины ее увечья: упала ли та на обледенелых ступенях или подвернула ногу в сырых подвалах, куда теперь приходилось спускаться наравне с обычной прислугой... К тому же Мирей слишком хорошо успела изучить ее характер – старуха не вытерпит долго и пожалуется сама. Но сперва, как между ними повелось, выплеснет накопившуюся злобу.

Поставив поднос на столик, Талида так и сделала: придирчиво впилась взглядом в лицо «хозяйки».

В желто-карих глазах угадывалось ехидство, приправленное личным интересом. Слухи в замке разлетались быстро – Мирей не сомневалась, что прислуга еще до зари начала перемывать ей кости после ее вечернего визита к хельдерийцу. Но если остальных занимали грязные подробности, Талида ждала других вестей.

— Ничего не было, – опередила ее Мирей.

Осенив себя защитными рунами, позволяющими ненадолго скрыть их разговор от лишних ушей, шанарийка принялась ворчать:

— Бестолковая девка... И на кой боги дали тебе это смазливое лицо, если ты не умеешь им пользоваться? Лишь зря тратишь время, а я, – она покачала головой, – в отличие от тебя, пытаюсь хоть что-то делать.

— И что же ты сделала? – Мирей оперлась локтями на столешницу, зажав между ладоней глиняную чашку с горячим ягодным отваром.

— Да хотя бы узнала, что твой арм в полдень намерен осмотреть конюшни. А это значит…

— Что в полдень мы отправимся на прогулку, – закончила за нее Мирей.

Старуха отвесила издевательский поклон.

— Да, госпожа моя, отправимся. А сейчас извольте поесть.

— Благодарю...

Дальше поддевать Мирей не стала. Ее насторожило «доброе» расположение духа Талиды. Даже боль в ноге, на вид серьезная, не портила ей настроения, а это само по себе не предвещало ничего хорошего.

— Чему ты радуешься, Талида?

— Я говорила с господином, – просто ответила та.

В покоях будто повеяло холодом.

В то, что Талида решится на такое – ритуал связи, – верилось с трудом. Нет, ей было не впервой вредить себе ради Хирта, но теперь мешало цепкое внимание управителя замка. Арм Ильвар, пусть и не проявлял к старухе видимого интереса, все равно не спускал с нее взгляда, приставив к ней тайного соглядатая.

— За тобой уже не следят?

— Со вчерашнего утра...

Старуха намеренно умолкла, понимая, насколько ей интересно продолжение, и все же дождалась вопроса.

— Так ты пустила себе кровь? – шепотом спросила Мирей.

— Немного... Себе и еще пришлось запастись петухом из курятника, – шанарийка кивнула на ногу. – Ровно столько, чтобы Луна позволила ему меня услышать…

— И он услышал?

— Глухая ты или что? Говорю же…

Обхватив кружку сильнее, Мирей поежилась.

Замешанные на крови, огне и боли практики шанари были ей известны не понаслышке: последняя фаланга, отнятая у нее, тоже пошла в уплату одному из таких ритуалов. Но пугало сейчас не само обращение, пугало то, что ответил Хирт.

— И? – борясь с подступившим страхом, вновь прошептала Мирей. – Он знает про Алькхейма?

— Он в гневе, птичка, – довольная произведенным эффектом, Талида склонилась ближе, нависнув над столом. – Однако наш господин милостив: он согласен и на второго Алькхейма. Пусть будет этот щенок, раз ты оказалась настолько глупой и не отличила генерала от его племянника. Главное, привяжи его к себе так, чтобы дышать без твоего позволения не мог.

— Я попытаюсь.

— Никаких попыток! – тут же огрызнулась Талида.

Но Мирей уже поддалась облегчению, отпив из кружки.

Всю неделю отсутствия в замке Орвина Алькхейма неопределенность сводила ее с ума. Она не знала, укоренилась ли волшба в его душе, да и Талида не упускала возможности напомнить о цене. Больше всего ей было страшно, что Хирт сочтет ее «выбор» предательством, и тогда его гнев падет на сына.

Прекратив ее рассматривать, Талида крутилась у стола.

— Талида…

— Чего тебе?

— Зачем нашему господину хельдериец? – решившись, Мирей озвучила давно интересующий ее вопрос: – Зачем ему высший?

Она знала, что защитные руны старухи укроют их разговор от лишних ушей. Прибегать к силе шанарийке часто было нельзя: такое вызвало бы подозрения. Абсолютная тишина в покоях, если за ними кто-то следит прямо сейчас, могла выдать их с головой, но жгучий интерес подтолкнул к риску.

Вдруг, уступив настроению, Талида взболтнет что-то еще.

— Зачем такая сложность? Через приворот, через меня… – аккуратно рассуждала Мирей. – Ведь куда легче было бы выкрасть кого-то из хельдерийской знати, а не подчинять.

— Не твоего ума дело, – полетело ей вместо правды.

— Да ты и сама не знаешь, верно? – Мирей попыталась надавить на самолюбие старухи. – Тебе он тоже не доверяет.

Шанарийка медленно приблизилась, пока ее изрезанное морщинами лицо не оказалось на расстоянии вытянутой руки.

— А я смотрю, ты осмелела, птичка: все больше распускаешь язык, хотя вчера он тебе явно не помог. Ты бы лучше ноги лизала своему новому хозяину, чем заговаривала мне зубы.

Глава 13

Небо над городом наливалось густой синевой. Зима уже сковала соседние кантоны и, по всем законам Севера, должна была захватить Аерхарт, но природа медлила. Вместо привычного мороза в воздухе висела осенняя сырость. Облака опускались так низко, что цеплялись за пики самых высоких гор позади замка, обещая не первый снег, а успевший надоесть дождь.

Но и подступающее ненастье раздражало меньше обычного: сегодня Орвин принял предложение Эрхейма и отправился осматривать породы лошадей шанари.

Эрхейм, будучи страстным коневодом, собирался отобрать трофейных жеребцов. По его замыслу, если свести их с выносливой северной породой, можно было вывести новую – уникальную.

Сам Орвин мало интересовался подобным, но согласился на осмотр ради друга. В эти месяцы Эрхейм, как и он, редко на что-то отвлекался – оба жили лишь их общей целью. Им действительно не помешало бы занятие, не связанное с войной и смертью, но стоящего рядом рыцаря Орвин все равно слушал вполуха, погружаясь в собственные мысли.

Да и Эрхейм, кажется, думал о другом...

Еще до зари в замке побывали послы империи. Они не задержались, отправившись с волей правителя дальше, в княжества шанари. Но и короткого разговора с ними хватило, чтобы задуматься о будущем: император был нацелен на мир.

Аерхарт снова превращался в разменную монету. За последние тысячелетия кантон столько раз переходил из рук в руки, что очередная смена знамен уже не удивляла. И раздувать войну между двумя государствами Первых рас лишь по причине этих земель никто не станет. Тем более – ради его личной мести.

Само участие в кампании было для Орвина и его рода Алькхейм актом возмездия. Однако именно в этом и крылась преграда: император мог счесть возвращенный Аерхарт достаточной платой за «долг крови». К тому же веских доказательств вины Хирта в трагедии двухлетней давности не имелось: лишь косвенные улики и подозрения.

Если же наступит мир, Хирт и вовсе уйдет безнаказанным. Вряд ли верховный князь выдаст его в качестве уплаты по старым счетам, ведь Хирт приходился шанарийскому правителю младшим братом.

Орвин отчетливо понимал, с чем останется в итоге: с мятежным кантоном на руках, с неутоленной жаждой мести и доставшейся ему чужой женщиной...

Как бы он ни пытался убрать ее из своей головы, скавийка раз за разом выходила на первый план. Даже сейчас...

Вчерашний гнев к ней почти утих.

Едва оставшись в одиночестве, Орвин поддался порыву: сжег ею забытые перчатки прямо в камине. А затем сделал то, на что не решался никогда прежде – осушил родовой перстень до предела. Только так он наконец сумел обрести видимость покоя.

Резерв, заполненный более чем наполовину, вернул ему контроль над собой.

Теперь, в пасмурном свете нового дня, Орвин вспоминал вчерашний вечер с недоумением. Как он вообще мог так реагировать на эту женщину? Словно оголодавший глупец, впервые столкнувшийся с искушением…

— Посмотри, каков! – Эрхейм привлек его внимание к жеребцу: высокому в холке, черно-белому, с серой гривой и необычными светло-зелеными глазами.

— Да, хорош. Забирай…

Следующим из выведенных на конюшенный двор оказался еще один красавец, на этот раз коренастый, с угольно-черным окрасом.

Эрхейм не успел задать вопрос, как Орвин кивнул:

— И этого бери.

— А ты немногословен, – поддел его друг. – Причина в послах или в чем-то еще?

Орвин даже не посмотрел в его сторону. И так понимал суть вопроса: друг прощупывал почву, пытаясь вывести на откровенность. И дело было не в планах империи на мир – Эрхейма интересовал вчерашний «допрос» скавийки.

— Я проводил ее до покоев, – все же выдал себя он.

Остановившись у шестого гнедого кандидата, Орвин бросил короткий взгляд:

— Зачем?

— В замке было темно…

— И?

Эрхейм растянул губы в ироничной ухмылке, за которой часто прятал правду, но на сей раз безуспешно.

— Я спрашиваю: зачем? – повторил Орвин с нажимом.

— Отдай ее мне, – уже честно прозвучало в ответ. – Я вижу, тебе сложно ее принимать, не уступая гневу. К тому же ты и так занят, а я облегчу твою участь – займусь ею. Не думаю, что она так уж важна для Хирта, но попробовать стоит.

— Нет, – Орвин тяжело вздохнул.

Чего-то подобного он ожидал если не сегодня, то в ближайшие дни. Интерес Эрхейма к скавийке был закономерен, но поощрять его не следовало.

— Отдай…

— Нет.

— Прошу. С ней все равно что-то нужно делать, не оставлять же здесь… – настаивал друг.

От того, с каким старанием Эрхейм скрывал истинные мотивы, Орвину стало его по-настоящему жаль. Оценив последнего жеребца – представителя самой дорогой шанарийской породы – иссиня-черной, он развернулся к нему.

— Не трави себе душу… Я понимаю тебя. Однако если ради этого ты и сберег ей жизнь, мой ответ – нет.

Орвин хотел было шагнуть вперед и приобнять друга за плечо, но замер. Во взгляде Эрхейма на мгновение мелькнула голая, ничем не прикрытая правда, напомнив ему его собственное отражение.

— Знаешь, – он поморщился, с трудом подбирая слова. – Если тебе так трудно на нее смотреть – уезжай... Скоро я решу, что с ней делать. Уже решил…

— И что же ты решил?

Дополнить сказанное Орвин не успел: между серыми постройками, в двадцати шагах от них, мелькнул огненный всполох. Яркий цвет мгновенно притянул внимание обоих.

Мирей… Она шла в сопровождении охраны к дальним конюшням. Наверняка собиралась воспользоваться добротой Ильвара – тот на третий день взятия Аерхарта разрешил ей прогулки в пределах охотничьих угодий.

— А тебе? – вопрос Эрхейма застал его врасплох.

Орвин почти забыл о присутствии друга.

— Что?

— Тебе не трудно на нее смотреть? – Эрхейм тоже не сводил глаз с удаляющейся фигуры, пока женщина не скрылась за дверью конюшни.

— Иди… – вместо прямого ответа приказал Орвин и сам себе удивился.

Он вновь отсылал друга прочь.

Эрхейм понял это и мгновенно съязвил:

Глава 14

Избавившись от компании Эрхейма, Орвин не сразу присоединился к скавийке. Пока конюх готовил для него жеребца, все его внимание уходило внутрь себя. Повторять сценарий, в котором он терял самообладание рядом с ней, больше не хотелось. Но сегодня ему и правда было лучше.

Решение не ждать Опалового полнолуния, а вычерпать родовой артефакт, оказалось единственно верным. Пусть резерв восстановился лишь наполовину, этого действительно хватило, чтобы унять усталость и злость.

Еще вчера, успокоившись, он перебрал варианты дальнейшей судьбы своего трофея, планируя, как с ней поступить. Выбор был уже сделан, но прежде чем его озвучить, Орвин намеревался разгадать тайну этой женщины – понять природу влечения. И раз она сама попалась ему на глаза, ждать не имело смысла.

— Сетти Ховерсанд! – позвал ее он.

Обернувшись, скавийка пристыженно потупилась: так ему, во всяком случае, показалось. Но стоило подойти к ней на расстояние нескольких шагов, как суть целителя отозвалась на ее близость, вытесняя другие мысли. Два одинаково сильных якоря – ледяной протест разума и горячее желание – опять ударили ему в голову. Впрочем, последнее угасло быстро – еще один плюс восполненного резерва.

К тому же при свете дня в ее внешности уже не было того притяжения, что привлекло его в полумраке замка. Она выглядела расстроенной. Пыталась скрыть это за стыдливостью и суетой, то и дело сжимая пальцы в замок, пряча кисти под перчатками, такими же, как те, что он сжег ночью.

— У тебя кожа горит, – заметил Орвин, не сводя взгляда с ее рук.

Ему подумалось, что он перегнул вчера с целительской силой, но скавийка быстро развеяла сомнения.

— Я пролила горячий отвар, арм… Доброго дня.

Она поклонилась, но Орвин уже перехватил ее кисти. Не заставил снимать перчатки – исцеление заняло миг. Скавийка даже не успела растеряться, а он не позволил себе задержать прикосновение дольше необходимого, сменив тему.

— Покажи мне местность – проедься со мной.

— Что вы желаете увидеть?

— Утес Таерда.

— Утес? – от его предложения она разволновалась, пока конюх помогал ей взобраться в седло. – Это недалеко, но там подъем в гору. Быть может, лучше спуститься в долину?

— Нет. Пройдемся в гору. Веди…

В Аерхарте хватало живописных мест, но его выбор – одинокий утес, под которым текла глубокая река, – ее напугал. Наверняка ей было известно предание, связанное с ним.

— Расскажи мне о Таерде, – приказал Орвин, когда они миновали тяжелые створки ворот.

Скавийка раскраснелась. И виной тому был уже не только стыд: к пугающей теме добавились десятки взглядов, стоило им выехать на городские улицы. Горожане опасались смотреть открыто, но их внимание то и дело доставалось ей.

— Таерд… Таерд Безумный, – негромко заговорила она, глядя перед собой. – Третий арм Аерхарта.

— Кантона Аерке, – поправил ее Орвин.

— Да, он был хельдерийцем. Простите, арм. Это очень старая легенда, и вы знаете ее лучше меня.

— Знаю. Но я послушаю твою версию.

Орвин осадил жеребца, вынуждая его идти вровень с кобылой. Ему хотелось видеть выражение ее лица, когда она будет произносить эти слова.

Помолчав, скавийка продолжила:

— Тогда в этих землях еще не было людей: не случился Великий Разлом, приведший смертных в мир Двух лун. Аерке правил род Рейсейнов, и Таерд был младшим сыном. Кантон должен был достаться его старшему брату, как и рука шанарийской княжны из соседнего княжества. Но Таерд пожелал княжну. Он… – она запнулась, – он пошел против себя.

— И кем он был? – снова вклинился Орвин.

— Он был целителем, арм… Таерд убил свою семью: всех, включая брата. И лишился рассудка. Взяв княжну в жены, он не обрел счастья. – Голос его попутчицы дрогнул. – Княжна сбежала, но вскоре Таерд, – она указала вдаль, где из тумана проступил утес, – настиг ее там. Они оба сорвались вниз, в реку…

Скавийка замолчала, из последних сил скрывая страх. Она была напугана его интересом к этой легенде настолько, что беспокойство отчетливо пульсировало в ее ауре, смешиваясь с сырым воздухом предгорья.

Орвин и сам до конца не понимал, для чего заставил ее рассказывать эту историю. И вообще, для чего вел ее именно туда.

— Не бойся, – все-таки успокоил он. – Я не собираюсь сбрасывать тебя с утеса и не собираюсь убивать ни сегодня, ни в будущем. И если бы твоя смерть могла принести Хирту горе, поверь, ты уже была бы мертва.

— Вы так его ненавидите? – осторожно спросила она, но отвечать Орвин не стал, как и требовать продолжения беседы.

Весь оставшийся путь он предпочел провести в тишине.

Вершина встретила их пространством в кольце голых деревьев. Но вид отсюда, вопреки скупости красок, открывался потрясающий: впереди расстилалась долина, затянутая сизым маревом, а за ней высились горные пики, по которым проходила граница с ближайшим княжеством шанари.

Переведя взгляд на скавийку, Орвин спешился. Остановился у ее лошади, помогая ей спуститься, но рук не убрал даже тогда, когда сапоги женщины коснулись жухлой травы.

— Не бойся… Я хочу понять.

На этот раз он поцеловал ее совсем иначе: медленно, аккуратно. И вместо вчерашней горечи – собственного отвращения – все же распробовал вкус ягод на ее губах.

Скавийка не вырывалась, но и не демонстрировала участия. Только через несколько ударов сердца в ней проявилась покорность. Сбившееся от страха дыхание обожгло лицо, а хрупкие руки легли ему на плечи.

Ей по-прежнему было страшно... Вчера она пыталась соблазнять, теперь же стояла перед ним потерянная, стараясь ему угодить.

Да, именно угодить...

Жаль, что он понял это лишь сейчас.

— Целовать тебя сладко, – признал Орвин.

Распахнув глаза, скавийка встретилась с ним прямым взглядом и вновь начала заливаться румянцем. Но до того, как отстраниться от нее окончательно, Орвин разрешил себе еще одно прикосновение, погладив ее щеку.

— Может быть, именно поэтому он держал тебя в фаворитках. Держал столько лет.

Глава 15

Мирей еще не закончила фразы, а уже низко склонила голову, только бы спрятать глаза. Стоящий перед ней хельдериец тоже замолчал. Тишина, повисшая над утесом, показалась ей тяжелой и холодной, как и окружавший их горный туман, стелившийся в ногах.

Неизвестно: виной ли тому было это место, нагонявшее на нее страх и раньше, а может, и перемены в поведении нового хозяина Аерхарта, но ему каким-то образом удалось заставить ее забыть об осторожности.

Глупая… Зачем она совершила непоправимое: выдала правду там, где должна была лгать до последнего. Ради чего начала оправдываться? И откуда взялась эта мимолетная потребность обелить себя в его глазах?

За ударами сердца Мирей не сразу расслышала приказ: хельдериец требовал объяснений, у нее же хватило смелости лишь на то, чтобы оглядеться из-под ресниц. Нет, в синие глаза не вернулись ни ярость, ни презрение, ставшие практически понятными. Там была удивительная ясность. Если прошлым вечером его еще могли сбить с толку собственный гнев и влечение, то теперь ничто не туманило этого взгляда.

— Объясни! Князь никогда к тебе не прикасался?

— Да. Как к женщине. – Мирей хотела повторно опустить голову, но на сей раз хельдериец успел перехватить ее за подбородок.

Его пальцы чуть потянули вверх, и ей ничего не оставалось, как посмотреть в ответ.

— И? – коротко надавил он.

— Я не была любовницей.

Уголки губ ее собеседника тут же дернулись в подобии ухмылки, но Мирей поспешила дополнить сказанное, вновь прибегнув к единственному верному средству – правде. Именно к той «правде», в которую он сможет поверить. Все же не зря о ней шла молва как о шанарийской шлюхе.

— Я была развлечением, – подавив эмоции, призналась она. – Для особых гостей князя. – И последующая фраза уже не вызвала почти ничего, кроме волны отвращения к самой себе: – Вы были правы на мой счет, арм, когда вчера назвали меня шлюхой.

Это сработало бы отводом, но Орвин Алькхейм снова обманул ее ожидания.

— Нет. Не был, – внезапно произнес он. – Ты не шлюха.

Мирей резко отпрянула и пошатнулась, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Да что с ним происходит?!

За одну ночь он изменился до неузнаваемости. Куда исчез тот дикий холод? Куда делось влечение, едва не сломавшее его вчера? Даже поцелуй, взятый им сейчас без тени напора, был иным – она могла бы назвать его нежным, если бы не этот парализующий страх.

Хельдериец вел себя так, словно стал абсолютно чист и здоров. Сдержанный, закрытый, полный сил – он больше не походил на жертву приворота. Неужели у него получилось восстановиться так быстро и вытравить волшбу? Никому прежде это не удавалось, но никто прежде и не обладал мощью первородного целителя.

Мысль о том, что Алькхейм все понял, в который раз обожгла изнутри – Мирей опять избегала его прямого взгляда. То, что он привез ее именно сюда и заставил рассказывать легенду о безумном целителе, изначально не показалось случайностью. Теперь же она видела во всем двойные смыслы.

С ней играли – вели скрытый допрос. Утес Таерда – слишком символичное место. Идеальное, чтобы выбить правду, а после… после похоронить ее здесь.

В заверения хельдерийца, что он не собирается убивать, Мирей не поверила – она была бы слишком наивной, если бы поддалась на это благородство. И в его слова, звучавшие сегодня так мягко и искренне, – тоже.

Напротив, чем больше он говорил, тем больше она боялась происходящего.

— Ты не знала другой жизни, – меж тем продолжал арм. – Не твоя вина, что тебе определили такую роль. Но впредь ты не обязана ей соответствовать. Ведь вчера… – Он таки поймал ее взгляд, не давая отвернуться. – Вчера ты пыталась угодить мне – сделать то, к чему тебя приучили.

— Я… арм, я… – Она не играла, не в силах выдавить хоть что-то подходящее.

И вопреки страху, его речь все же начала пробивать в ней броню. Где-то глубоко внутри давно тлела потребность услышать что-то подобное: с искренностью и без издевок. Ей даже захотелось поверить в его суть: в нем мог говорить и целитель.

Мирей вспомнила и то короткое прикосновение перед началом прогулки, когда он вновь унял ее боль. Но, милостью Луны, зачем ему лечить ей еще и душу?

— Я понимаю, – он мягко пресек ее попытку оправдаться. – Ты боялась за свое будущее, что я окажусь таким же, как те, кто владел тобой прежде. Но я – не Хирт. Передо мной не нужно выслуживаться. И я не пущу тебя по рукам, Мирей. На тебя у меня другие планы.

А вот последняя фраза уже вернула опору – приворот работал. Пусть иначе, пусть через милосердие, но хельдериец не убьет ее здесь. Утес Таерда – всего-то совпадение. Пора было успокаиваться и брать себя в руки. Ведь какие еще «планы» могли быть у мужчины на женщину, чьи губы он только что распробовал?

— Я отправлю тебя домой...

— Что?! – непроизвольно вскрикнула Мирей.

В ушах зазвенело, точно от удара храмового колокола.

— Когда наступят первые морозы и сойдет грязь, ты уедешь, – глядя куда-то вдаль, на сизые пики гор, добивал ее хельдериец. – Скавия далеко, путь к твоей родине неблизкий, но через семь-восемь лун ты будешь дома. Я дам тебе охрану, выделю содержание, и ты начнешь все сначала.

— Нет! – крик вырвался из ее горла быстрее, чем она успела сообразить, что делает.

Мирей рухнула перед ним на колени, прямо в прелую листву и туман.

— Прошу вас, не отсылайте меня!

Хельдериец среагировал мгновенно: его сильные руки подхватили ее под локти, потянув вверх.

— Немедленно встань! – он хмурился от замешательства. – Что не так, Мирей?!

И уже в который раз обращался к ней просто – по имени. Она же теперь была напугана настолько, что едва ли осознавала все эти перемены.

— Я дарю тебе свободу! – подчеркнул он, но не дождался ничего, кроме невнятного бормотания.

— …не отсылайте меня.

— Но почему?

— Я… я опозорена, арм, – в этом ей тоже не пришлось лгать. – Наши законы суровы: в Скавии меня никто не примет. Ни мой народ, ни моя семья. Там меня ждет одно – затворничество в монастыре либо изгнание. Прошу вас…

Глава 16

Мирей повезло уже в том, что Орвин Алькхейм прекратил на нее смотреть. Оглушив своей милостью, он ушел к обрыву. Высокая фигура хельдерийца четко вырисовывалась на фоне серого неба – висевшей в воздухе сырости, захватившей долину. И во всей его позе так и угадывалось успевшее ее напугать спокойствие, даже умиротворение.

Она еще могла понять его ярость… Ярость была ей привычной, и жестокость тоже. Но доброту?

Проследив за его взглядом, Мирей и сама коснулась взором видневшегося вдали горного хребта, за которым лежали земли шанари. И, засмотревшись, вынудила себя дышать ровно. Эту передышку, которую он ей дал, следовало использовать во благо. Ведь хельдериец чувствовал ее состояние: страх и растерянность.

Любой бы высший считал ее эмоции, он же, будучи целителем, видел их в разы четче. И единственное, что ее спасало от нового допроса, – его восприятие. Для него она оставалась лишь напуганной смертной, трусихой, чью волю сломали годы унижений, и женщиной, которая до ужаса боялась перемен – ответственности за собственную жизнь. Боялась оттого, что привыкла быть вещью.

С другой стороны, едва ли он понимал, насколько желанным для нее всегда было это слово – свобода.

Мирей мечтала о ней столько зим! Мечтала с горькой надеждой, пока сама же не отравилась этой верой и не решилась на побег. А после той казни, устроенной Хиртом, для себя свободы она уже не хотела. Но для сына…

Даря ей желаемое, Орвин Алькхейм не мог знать, сколько невидимых цепей удерживали ее на месте. Мало того, он и не должен узнать... Никогда.

Приведя мысли в порядок, она снова посмотрела на него.

Не стоит так бояться – он не прогонит ее завтра, и не через неделю. Сперва хельдериец подыщет ей дом в глубине империи, как и обещал. А это займет время: дни, может быть, луны… У нее еще оставалась возможность пробить его защиту.

От предстоящего Мирей болезненно скривилась, закусив губу. В том и заключалась проблема: она опять не знала, как поступить дальше. Все, чему ее учили, все, на что она рассчитывала, разбилось о его внезапное благородство и целительский дар. Он оказался другим – жестоким и при этом слишком правильным. И больше всего ее изводило растущее, удушливое отвращение к себе – за то, что она была вынуждена осквернять это благородство самим своим присутствием.

Ей редко попадались хорошие люди, еще реже – хорошие первородные.

И если бы она была способна ему открыться! Просто рассказать правду о причинах своего появления здесь, о Хирте, о мотивах ее поступков.

Мирей взглянула на левую руку. Под плотной тканью перчатки кольнуло пустотой: как раз на месте последней отнятой фаланги. Именно она, отделенная от плоти в темный час ночи под шепот древнего ритуала, ушла в залог и ее молчания, и ее верности.

Ритуальные связи шанари не разрывались по желанию – они лежали на ней невидимыми цепями. И даже если бы в ней нашлось достаточно смелости открыться врагу, выдать правду не получилось бы ни языком, ни на бумаге. Легкое нарушение клятвы принесло бы муки, серьезное – смерть. А умирать ей по-прежнему было нельзя, как и забывать: правда погубит и ее, и сына.

Пусть хельдериец решил проявить милосердие. Пусть ее магия, столкнувшись с его волей, истончилась до едва уловимой нити – это не имело значения. Главное, что воздействие все еще теплилось в его крови. И пока след не исчез окончательно, она должна была оставаться рядом: вплетаясь в его мысли, становясь частью его внутреннего мира. Тем более он и сам искал с ней встречи.

Спрятав руки за спину, Мирей сделала несколько шагов вперед, но замерла, не доходя до обрыва.

— За что вы так ненавидите князя? – повторив свой недавний вопрос, она тихо добавила: – Что он вам сделал?

Хельдериец не обернулся. И выжидал долго: Мирей уже почти потеряла надежду на ответ, когда с ней наконец-то заговорили.

— Он убил моих родных, – ей достался его холодный взгляд через плечо. – Убил в ритуале: отца, мать и младшую сестру. Я нашел лишь их обугленные кости.

Теперь, не отводя от нее глаз, хельдериец следил за ее реакцией. Но и тут ей не пришлось играть – услышанное повергло в ужас. Она знала, что Хирт, как высший шанари, в совершенстве владел пламенем, и о его темных пристрастиях, но то, что ей открыли сейчас, напугало. Если все это было правдой, ее хозяин оказался куда более жестоким и скрытным, чем она думала.

Да, он не раз казнил огнем, и ее любовника в том числе. Но чтобы убить представителей древнейшего рода, связанных с правителями империи?

— Зачем?

— Я хотел задать тебе этот же вопрос, но давно понял, что ты ничего мне на него не ответишь.

— Это так, – честно пробормотала она. – Но о его жестокости мне известно хорошо. Поверьте.

— Верю, – Алькхейм отвел взгляд к горизонту. Кажется, он собирался добавить еще что-то, но замолчал.

— Из-за чего он это сделал? – Мирей поежилась, заставив себя лезть к нему в душу. – Зачем ему понадобилась кровь ваших родных?

— Не знаю, – Алькхейм снова покачал головой и вздохнул с какой-то беспомощностью, что вовсе не вязалось с его ледяной внешностью. – Видишь ли, в чем суть: у меня нет веских доказательств его причастности, лишь косвенные. Но я не сомневаюсь в том, что это был он. Ладно…

Оборвав себя, хельдериец развернулся.

— Пойдем...

Обратный путь они проделали пешком, ведя лошадей под уздцы. Это была его инициатива – Орвин Алькхейм словно намеренно замедлял шаг, не желая так быстро возвращаться в замок. Проводить время в тишине он тоже не стал, хоть и не шел больше на откровенность. Вместо этого принялся расспрашивать ее о Скавии: о глубоких горных озерах и холодном море, о вечных туманах ее родины и традициях страны, что лежала так далеко отсюда.

Мирей отвечала осторожно, но вскоре не заметила, как увлеклась. Рассказ лился из нее свободно, оживляя в памяти картины дома. Согретая этими видениями, она на мгновение забылась, разулыбавшись, но, поймав на себе внимательный взгляд хельдерийца, тут же спрятала улыбку.

Глава 17

Светло-серый замок был пропитан солнечными лучами. Они сочились сквозь высокие окна, дробились в многочисленных зеркалах и заливали просторные коридоры, сглаживая тени вокруг.

Князю Аерхарта – Хирту Второму – нравился свет, как и полагалось владыке пламени. Здесь, внутри его родового гнезда, никогда не бывало холодно: даже серый камень казался живым, излучая накопленное за день тепло. Подобное радовало огненных шанари, но для нее, прирожденной хельдерийки, давно стало мучением – Рина ненавидела и этот свет, и его жар.

Приближаясь к покоям князя, она сжимала парные браслеты на запястьях. Поочередно касалась то одного, то другого: пальцы привычно искали изъян в металле и россыпи белого жемчуга, но находили только гладкую, выстуженную поверхность.

Антимагические оковы не давали трещин – сколько бы Рина их ни изучала и как бы ни пыталась снять. К тому же Хирт менял их регулярно, пусть нужды в этом не было: они не слабели и не изнашивались, но в своих предосторожностях князь проявлял постоянство. Каждые сорок дней, в промежутке между спадом обеих лун, он лично проводил замену. Не доверял артефактам, как не доверял и ей: ни ее вымученным улыбкам, ни наигранной покорности, ни тем чувствам, которые приходилось из себя выжимать.

Она и сейчас старательно держала лицо. Самое время было собраться, смириться с предстоящей встречей и перестать царапать браслеты, но Рина неожиданно застыла. Лишь спустя мгновение она поняла, что привлекло ее внимание: вдоль стен коридора медленно поползли тени. Там, где еще недавно свет солнца играл пятнами, теперь появлялись темные полосы, сплетавшиеся паутиной.

Подавшись к ближайшему окну, Рина окинула взглядом горизонт. Небо начинало затягивать грозовыми тучами, но на холод надеяться не приходилось: здесь, в сердце земель шанари, его не существовало вовсе.

За два года в этом южном краю она не увидела ни одной белой пылинки. Но порой ей казалось, что настоящая стужа исчезла из мира гораздо раньше – вместе с тем днем, когда в ее жизни появился князь Аерхарта. С тех пор многое утратило смысл, а ее существование будто растянулось в столетия, в бесконечную вечность, где не нашлось места ни привычному льду Хельдерии, ни спасительному холоду ее собственной магии.

Забрав у нее все, Хирт сохранил ей только имя…

— Вас ждут, – шедший позади стражник напомнил о визите. Пока что вежливо.

Рина понимала: если начнет упрямиться или выкажет желание полюбоваться пейзажем подольше, ее заставят идти. Более того, приволокут к ногам господина. Бывало и такое.

С подавленной магией, запертой из-за браслетов, любой ее бунт превращался в бессмысленный протест. Лишенная связи с родной стихией, она неизменно уступала князю. Странно, что он вообще сохранил ей жизнь. Не убил в том ритуале, оставив себе.

Миновав последний переход, Рина замешкалась у массивных створок. Она в совершенстве знала обстановку за этой дверью, но серость внутри удивила ее не меньше, чем и пасмурная погода. Сегодня и здесь не хватало солнца.

Стража осталась позади: в личные покои князя она вошла одна. В первой гостиной было пусто: ее встречала тишина, пока из глубины комнат не донесся знакомый голос:

— Рина, иди ко мне!

Ей пришлось поторопиться.

Хирт стоял спиной к ней у огромного окна, глядя на раскинувшийся внизу город. Его родовой замок, высеченный частично в скале, нависал над поселением. Вид отсюда позволял охватить каждое строение вплоть до городских стен и раскинувшейся за ними степи.

Остановившись рядом, Рина чуть прикусила язык, удерживая видимость спокойствия. Даже когда его рука скользнула ей на талию, притягивая к чересчур теплому телу, она не вздрогнула. Кожа Хирта всегда ее обжигала, словно под ней вместо крови текло жидкое пламя. Возможно, так оно и было: корни его рода уходили к первым Высшим, детям Багровой.

Оторвавшись от созерцания своих владений, князь посмотрел на нее, наградив приветливой улыбкой.

— Краса моя, ты слишком бледная.

— Я же хельдерийка, – ровно ответила она.

— Надеюсь, мой подарок вернет тебе румянец, – он развернулся, заключая ее лицо в горячие ладони. – Не так ли, Рина?

Князь взял короткую паузу, то ли ожидая восторга, то ли намеренно с ней играя. И, получив улыбку в ответ, коснулся ее шеи. Через миг на кожу легла длинная нить рубинов: в мутном свете камни вспыхнули, точно свежая кровь.

Первым порывом было стряхнуть украшение, но Рина и тут вынудила себя растянуть губы в улыбке. Если позволят боги, она еще сможет ответить иначе. Когда-нибудь...

— Благодарю, шахр. Они прекрасны.

В пару к ожерелью Хирт уже извлек из шкатулки два новых браслета, густо усыпанных теми же рубинами, и лукаво поманил пальцем. Он никогда не забывал, как в первые месяцы их «знакомства» она отчаянно пыталась вернуть себе силу. Потому и реагировал на ее покорность этим насмешливым прищуром, действуя расчетливо: сперва защелкнул новые оковы, и лишь затем снял старые, жемчужные.

Следующие сорок дней ей предстояло носить кровавые всполохи, такие же вязкие, как и его янтарные глаза.

— Вы очень добры, – тихо подытожила она.

И, глядя на него в упор, не прекращала улыбаться.

Сейчас ей везло: Хирт выглядел бодрым, почти возбужденным, но близости с ней не хотел. Рина давно научилась угадывать его желания по малейшим переменам во взгляде, по едва уловимому напряжению воздуха вокруг него. Однако облегчение оказалось мимолетным. Она не сомневалась: ночью ей все равно не избежать его визита.

Князь стал ее первым мужчиной. И постоянным напоминанием о потере того единственного – желанного. Когда-то она мечтала принадлежать другому, чье имя теперь боялась произносить даже шепотом. Запрещала себе вспоминать, потому что от этих образов в груди стыла такая боль, что легче было бы вырвать собственное сердце.

Да и для всех, кто мог бы прийти на помощь, она была мертва – ждать спасения не имело смысла.

Оставалось одно – улыбаться. И давить страх.

Глава 18

— Он будет в Аерхарте? Здесь? – Рина не вытерпела, во второй раз сорвавшись на бессмысленный вопрос. – И ты… вы действительно позволите мне его увидеть?

Она замерла, ожидая привычного запрета или очередной издевки, но Хирт неожиданно согласился.

— Да, позволю.

На краткий миг это принесло облегчение. И тут же обернулось чем-то куда более страшным: его спокойное «да» отозвалось в душе ледяным ужасом. Перед глазами вспыхнули образы прошлого: безумие того ритуала, истинный смысл которого так и остался для нее тайной. Хирт не дал ни объяснений, ни оправданий, ради чего на самом деле убил ее родителей. Но сделал это настолько легко, что страх сжался в груди с новой силой – теперь и за брата.

Легкость, с которой князь даровал это разрешение, настораживала. Ведь он явно понимал: стоит Орвину увидеть ее – увидеть такой, узнать имя виновного в гибели родных, – и гнев всего рода Алькхейм, как и империи, станет неизбежным. Тайна вскроется... Да и одного того, что он держит ее при себе в качестве бесправной наложницы, будет достаточно для приговора.

По законам их мира подобное карали смертью, но Хирт, судя по его торжествующему виду, не боялся расплаты. Возможно, как и прежде, он рассчитывал на родство с Верховным князем. А может быть, просто знал, что правда никогда не покинет этих стен: если Орвин окажется здесь, живым ему уже не уйти.

— Вам нужна его смерть? – Рина сама поразилась собственному голосу: затравленному и осипшему. – Но зачем? Зачем вам еще одна жизнь моего рода?

Князь мог бы заставить ее замолчать, мог бы выставить вон или вновь подчинить себе, напомнив, кому принадлежит ее тело и воля. Но сегодня он выбрал иное развлечение. Заговорил вкрадчиво, издалека, задав вопрос, который, как ей показалось, не имел отношения ни к ней, ни к Орвину.

— Знаешь ли ты, моя снежная, что когда-то мы, шанари, были способны летать?

Рина стиснула пальцами края новых браслетов. Если она хотела в конце концов услышать правду, ей придется вытерпеть и это нравоучение. Порой Хирт, чья жизнь исчислялась тысячелетием, любил примерять на себя роль наставника, тогда как ей, прожившей полвека, нередко приходилось проигрывать ему в собственной наивности.

— Я изучала эти легенды.

— Вовсе не легенды. Когда-то шанари безраздельно владели небом, – снисходительно пояснил он. – Эти истории стали таковыми лишь после Разлома. Но до того нас было три великих народа: мы – шанари, вы – хельдерийцы и аххарины, дети Опаловой...

Хирт увлек ее вглубь комнаты, к высокому креслу, усаживая перед собой на колени. Начал обнимать, не умолкая. Говорил спокойно, лениво, но будто в уплату за это позволял себе все: его руки скользили по ее телу, а горячее дыхание уже касалось шеи, обжигая белую кожу.

— Посмотри на этот мир, Рина, на Адальхару, – князь кивнул на огромную карту, занимавшую половину стены перед ними. – Ты видишь границы стран и сословий, видишь возню людей и остатки величия первых рас. Но когда-то именно первородные владели всем. Наша эпоха была вечностью, пока не случилось Затмение и тот самый Разлом, через который в Адальхару просочились люди.

Он сделал паузу, притягивая ее плотнее.

— Да, мы приняли их за рабов, но кто же тогда думал, что и слабый однажды поднимет голову? Их много, Рина, их слишком много, а нас все меньше. Мы теряем силу с каждым новым циклом лун: незаметно, по капле, но неуклонно. Да, мы все еще искусны в битвах, мы заживляем раны быстрее, чем успевает остыть клинок, и процветаем столетиями… Но мы потеряли главное: возможность быть собой – свою истинную власть. И ты, дитя снегов, едва ли знаешь, на что было бы способно твое тело еще пару тысячелетий назад, сколько бы в нем могло быть первозданной мощи и красоты…

Рина тяжело вдохнула, потеряв нить его рассказа. В ушах звенело, а рубиновые браслеты жгли запястья: казалось, каждый его жест был таким же раскаленным.

Еще одно, что она ненавидела, – собственную привязанность к его рукам. Не зная иных прикосновений, она привыкла и к отвращению, и к тому, что порой ждала подобного. Но вместе с возбуждением внутри опять начинал скапливаться яд – горькое презрение к себе за эту невольную покорность плоти.

К тому же князь умел быть нежным, когда сам этого хотел. Как сейчас…

Когда и в какой миг его левая рука потянула полы платья вверх, Рина не заметила. Прикосновение внизу застало врасплох, и из ее горла вырвался непрошеный хрип.

— Не отвлекайся, – его шепот скользнул вдоль уха. – Слушай меня внимательно.

Он не прекращал касаться ее: пока одна рука умело, без спешки доводила до унизительного удовольствия, вторая появилась перед ее лицом. Пальцы, украшенные двумя перстнями, повернулись к свету.

Рине подумалось, что он заставит ее коснуться их губами, облизать, как делал и раньше. Но вместо этого Хирт заговорил.

— Идеальные, правда?

— Да… – сипло отозвалась она.

Багровый камень покоился на указательном пальце, опаловый – на безымянном. Между ними, словно нарочно, оставалось пустое место.

— Тебе не кажется, что им чего-то не хватает?

Он уловил ход ее рваных мыслей, но ответа не потребовал. Рина, как умела, пыталась расслабиться. Может быть, тогда он оставит ее в покое и прекратит это медленное, выматывающее унижение.

Откинувшись назад, она давно уже полулежала на нем, постанывая в такт его движениям. На фоне его спокойствия собственное дыхание звучало слишком громко, грудь вздымалась часто и неровно. Но все закончилось быстро: сегодня ее тело было податливым и предсказуемым.

Рина громко застонала, и Хирт, увлекшись, сорвал этот звук поцелуем: горячим, требовательным и, милостью Луны, коротким.

Убрав руку, он не стал заходить дальше. Удержав ее на коленях, прервал ласку вопросом:

— Понравилось?

— Да, мой князь...

— Как же красиво ты мне врешь.

Она не нашла в себе сил притворяться. Поджав губы, принялась отворачиваться, но он тут же перехватил ее за подбородок. Его ладонь остро пахла ею – так едко, что это чувство обдало почти невыносимым стыдом.

Глава 19

Последние шесть суток пролетели в каком-то дурном полусне, не принеся ничего, кроме нарастающего отчаяния. К сегодняшнему утру сдерживать его стало почти невозможно: Мирей едва хватало терпения, чтобы не выказывать эмоций. Но внутри все жгло и требовало выхода. Требовало давно.

До полнолуния Багровой осталось всего двенадцать дней, Опаловой – шестнадцать, а ей по-прежнему не удавалось найти подход к новому хозяину Аерхарта. Она была ему действительно не нужна, во всяком случае не так, как рассчитывал Хирт. И не так, как обещал ее дар.

Орвин Алькхейм не искал в ней плотской утехи. Пусть в его взгляде порой и мелькала тень вожделения, он гасил этот огонь своим целительским холодом слишком быстро, чтобы тот успел повлиять на разум. Да, он хотел с ней встреч, но уже не целовал. Между ними все ограничивалось прогулками, совместными обедами и неспешными беседами. А его интерес неизменно сводился к ее рассказам: о далекой Скавии, о континенте людей, который те семь веков назад окончательно отвоевали у высших, превратив в землю смертных, и о чуждой ему культуре этих стран.

И пусть он не выпускал ее руки на пологих спусках, поддерживал у крыльца, проявляя избыточную заботу – столь естественную для его дара и столь бесполезную для ее целей, – чего-то большего хельдериец себе так и не позволял.

С того дня, с разговора на утесе, их все чаще видели вместе: и в городе, и в замке. И все чаще Мирей ловила себя на пугающей мысли: она больше его не боялась, вопреки отчаянию, начинала с ним забываться.

В обществе хельдерийца, под влиянием его целительского дара, страх отступал. Исчезала скованность, появлялся самообман, ощущение безопасности – особенно в те моменты, когда она увлекалась рассказами или невольно задерживала взгляд на его редкой улыбке. Тогда этот самообман становился еще более горьким, замешанным на болезненном умиротворении, которое было для нее опаснее любого гнева.

В те мгновения с пугающей легкостью Мирей забывала и о собственной роли, и о собственной грязи. Забывала, пусть и ненадолго, даже о сыне. А вспомнив, впадала в ужас.

Именно она с каждым новым днем терпела поражение. Но не он... Если все продолжится так и дальше, Орвин Алькхейм не подчинится ей ни в чем, и уж точно не отправится за ней в логово Хирта ради «симпатии». Ее приворот должен был подавить его волю, усмирить инстинкты, а здесь… здесь магия будто наткнулась на зеркало.

Мирей уничтожала этой магией саму себя – своими же руками. Горела так, словно огонь, прежде ей неведомый, был настоящим. Иногда ей чудилось, что он проступал в ее глазах багровыми искрами, а иногда, что и вовсе казалось нереальным, жег ладони, ощутимо, практически до боли. Но толку от этого огня она не видела. Перебрав же доступные варианты, даже решилась на безумный шаг – все-таки открыться врагу и выдать правду. Не напрямую, не в разговоре с Алькхеймом, а через чернила.

Но вчерашняя попытка довериться бумаге обернулась катастрофой.

Спровадив Талиду и оставшись в одиночестве, Мирей дрожащими пальцами взяла перо в надежде переиграть ритуал и вывести завуалированное признание о Хирте. Но едва острие коснулось листа, как левую ступню пронзила боль от ожога. Кожа мгновенно покрылась волдырями, попытка же продолжить и написать хотя бы одно слово лишила ее сознания.

Очнулась она уже на постели, в присутствии двоих армов: Алькхейма и Ильвара. Ее исцелением занялся первый, но тон общения между ними вновь переменился, практически вернувшись к старому.

В его взгляде читались и сочувствие, и былое презрение.

Ей пришлось солгать, выдумать причину полученной травмы, списав все на неуклюжесть. Он же уловил фальшь, но снова увидел «правду», удобную ему самому. Решил, что она вредит себе намеренно: сперва обваривает руки отваром, теперь же обжигает ногу углями из камина, только бы привлечь его внимание и все же остаться при нем в замке. Остаться любовницей.

На подобное Мирей лишь отрицательно покачала головой, понимая, что опять загнала себя в угол. Со стороны произошедшее действительно выглядело именно так – неумелыми попытками смертной пролезть в постель к хозяину кантона.

Ногу он ей вылечил, но сегодня ни к столу, ни на прогулку уже не позвал. И весь день Орвин Алькхейм избегал ее общества; более того, запретил появляться в нижних залах дворца.

Опустошенная таким поворотом, не в силах выносить удушливые нападки Талиды, Мирей ушла в охотничьи угодья.

За ней, как обычно, увязались двое охранников, но в прилегающем к замку лесу она почти не замечала их присутствия. Да и горожанам вход сюда был строго воспрещен, отчего тишина среди деревьев казалась девственной и осязаемой, не нарушаемой ничьим посторонним взглядом.

Не находя облегчения от прогулки, Мирей шла долго. С неба наконец посыпался первый снег: чистые белые иглы медленно оседали на ветвях, а ветер царапал ей щеки. Ударил легкий мороз, стягивая влажную землю, но холод ее не пугал; напротив, позволял не утонуть в тяжелых раздумьях окончательно.

Этот лес был единственным местом во всем Малом Аерхарте, где с момента приезда ей удавалось по-настоящему отвлечься. Порой он жестоко обманывал привкусом свободы, даря одиночество. Смотрел свысока, но и не осуждал.

Лес просто хранил молчание…

Вскоре замок полностью скрылся из виду, спрятанный голыми кронами дубов. Мирей достигла края чащи, где на небольшой поляне высился охотничий дом: холодный и пахнущий старым деревом. С приходом зимы в нем никто не жил: новый хозяин Аерхарта, вопреки традициям предшественников, остался равнодушен к охоте, и угодья выглядели покинутыми.

Стражники по-прежнему следовали позади нее.

Погруженная в раздумья, Мирей забыла о них. Она уже собиралась повернуть обратно к замку, как вдруг резкие голоса заставили ее вздрогнуть.

Сопровождавшие ее воины разговаривали, но вовсе не друг с другом. Обернувшись, Мирей уткнулась взглядом в мужскую фигуру в темном плаще: слишком знакомом, том самом, что однажды уже укрывал ей плечи.

Глава 20

Мирей начала отступать назад. Страх пришел к ней с опозданием: теперь с каждым маленьким шажком в мыслях всплывали обрывки слов Орвина Алькхейма, сказанных им на утесе.

«Эрхейм… Он не может быть к тебе добрым… Не обманывайся…»

До сегодняшнего дня ей удавалось избегать его общества – следовать приказу нового хозяина замка, пусть она и не до конца верила в то, что рыцарь на самом деле испытывает к ней ненависть. Но при виде его дружелюбной улыбки тело пробрало дрожью.

И как только она не подмечала этого раньше! Шедший к ней хельдериец был не просто сломлен – он был на грани.

Упершись спиной в ствол какого-то дерева, Мирей остановилась, но к цели Эрхейм не добрался. Дорогу ему преградили ее стражники, оставив между ними расстояние в десять-двенадцать шагов.

Она отлично слышала их разговор – главный из звена охраны говорил на повышенных тонах.

— Арм, я вынужден настоять! Уходите.

— Да что такого? – беззаботно парировал Эрхейм, посмотрев на нее через их головы. – Это будет просто прогулка. Не так ли, шарха?

— У нас приказ!

— Какой же? – не дождавшись от нее ни звука, он вцепился взглядом в преграду между ними.

— Шархе Ховерсанд запрещены встречи с обитателями замка.

— Со всеми обитателями, – тут же уточнил Эрхейм, – или же только со мной?

Командир замялся. Да и весь этот спор неуклонно заходил в тупик: оба ее стражника переминались с ноги на ногу, но вряд ли чувствовали себя уверенно.

За тот короткий срок, что она провела при новой власти, ей уже стали понятны и порядки, и иерархия, и то, что у хельдерийцев, как и у всех высших, многое решала сила. А Эрхейм был куда сильнее сопровождавших ее воинов. Он относился к магам стихии: уступал в одаренности хозяину кантона, но уж точно превосходил этих двоих.

Стражники тоже ощущали исходящую от него угрозу.

— Мы просто выполняем приказ, – настаивал старший. – И просим вас уйти, арм.

На краткий миг лес утонул в тишине – все замерло. Но нарастающие эмоции хельдерийца Мирей заметила: его злость вовсе не походила на ту, с которой ей довелось столкнуться в первый день штурма, – злость Орвина Алькхейма.

В отличие от своего командира, Эрхейм не был в конфликте с даром: убийства не влекли для него последствий, как для целителя. Оттого его ярость пульсировала спокойствием. Но, помоги ей небо, она была в нем всегда! И лишь собственная наивность не позволила ей разглядеть ее раньше.

Многое действительно скрывалось за ледяной маской, свойственной его народу. Даже сейчас Эрхейм казался все таким же открытым: чистым, податливым, добрым. Если бы не его взгляд…

Внезапно рыцарь перестал смотреть на воинов и обратился только к ней. Взгляд же смягчился, сделавшись совсем как в тот день, когда он спас ей жизнь, или в тот вечер, когда предлагал дружбу. От этого контраста Мирей еще сильнее вжалась в холодное дерево.

— Мирей, – позвал он снова, по-дружески, отбросив формальности. – Ну скажи им, что мы с тобой просто прогуляемся.

— Я… мне пора, – она едва узнала собственный голос. – Мне нужно возвращаться в замок.

— Так я тебя провожу!

— Не стоит, арм. Мне не велено.

— Вот как?

Он долго не отрывался от ее лица. Мирей готова была поклясться, что и со своего места смогла рассмотреть, как в глубине его глаз отступает синева, сменяясь белесой мутью. И то, что произошло дальше, повергло ее в ужас, но не удивило.

Эрхейм применил магию.

Нет, не против нее. Но отдача первых ударов накрыла с головой: и без того морозный воздух на поляне стал плотным и колючим. Один из воинов еще успел вскинуть руку, поставив магический щит, но второй рухнул на спину, выдавив приглушенный стон.

Завязалась короткая драка, исход которой был предрешен заранее. Эрхейм двигался с пугающей скоростью, и через мгновение второй стражник, старший в звене, уже лежал в снегу.

От случившегося ее будто приморозило к месту. Бежать было некуда: лес вокруг показался бесконечным, а замок – недосягаемым. Кричать тоже не имело смысла. Но когда Эрхейм стряхнул с себя остатки снежных искр и обернулся к ней, Мирей не выдержала, охнув.

На его лицо вернулась улыбка, но в ней уже не осталось ни дружелюбия, ни расположения. Глаза же, пусть и не побелевшие, горели безумием утраты, о котором предупреждал Орвин.

— Ну вот, – как ни в чем не бывало подытожил он. – Давай поговорим...

Мирей все же побежала. Десять шагов между ними не гарантировали ей преимущества, но их хватило, чтобы достичь крыльца охотничьего дома.

Первые ее действия вызвали у него смех, особенно попытки открыть запертую дверь. Из-за страха не получалось думать, но собственную глупость в конце концов осознала и она, прекратив дергать ручку.

Покосившись через плечо, Мирей увидела, что хельдериец не торопится и идет к ней едва ли не крадучись, как хищник. Ее новый побег не спровоцировал его на ответный шаг: даже когда она бросилась в обход дома, он не поспешил остановить.

Пару лун назад, во время одной из прогулок, лесничий показал ей тайный рычаг, открывающий дверь у черного выхода. Немея от холода и ужаса, Мирей судорожно шарила по выступу, пока наконец не расслышала долгожданный щелчок. Скользнув же внутрь, она тут же загнала тяжелый засов в пазы.

В ответ с улицы опять донесся смех.

— Боги, сетти Ховерсанд! Ты же не будешь от меня бегать?

Выслушивать продолжение Мирей не собиралась, да и при всем желании не смогла бы. Сердце колотилось так, что она с трудом различала что-то, кроме его глухого стука. Разве что внезапный грохот.

Она ринулась по лестнице, перепрыгивая через ступени, но шум выбитой двери настиг ее и там.

Забежав в первую попавшуюся комнату и не сообразив ничего подходящего, Мирей юркнула в массивный платяной шкаф. Прикрыв дверцу, зажала рот ладонью, но не сумела успокоить сердце. Мысль же о том, что ее все равно выследят, не успела оформиться – прятаться от высшего, обладающего нечеловеческим обонянием, было бессмысленно и глупо.

Глава 21

Едва вытащив ее из шкафа, Эрхейм отстранился.

— Так-то лучше, – бросил он, принявшись осматривать комнату. И делал это суетливо, словно блуждающий взгляд помогал ему не сорваться окончательно.

Подойдя к массивному креслу, он кивнул.

— Присядь пока тут.

Перечить Мирей не решилась. Вид хельдерийца в полумраке комнаты пугал ее до дрожи: на его бледном лице отчетливо проступали разводы инея. Теперь уже не оставалось сомнений в собственном зрении – он по-настоящему проигрывал ярости.

Дождавшись, пока его приказ будет выполнен, Эрхейм оставил ее в кресле и развернулся к камину.

Сцепив руки, она наблюдала, как он пытается развести огонь. Не имея родства со стихией пламени, ему не удавалось совладать даже с кресалом. В пропахшем сыростью воздухе розжиг занимался неохотно, но множество попыток все же дали результат: по стенам заплясали первые рыжие тени, осветив часть комнаты. Но тишина еще долго душила их обоих.

Мирей тоже молчала, боясь вновь посмотреть на поймавшего ее мужчину. И будто это могло помочь или хоть немного успокоить, зачем-то следила за танцующей границей света, оттесняющей темноту.

Ее все-таки позвали:

— Мирей!

— Да, арм?

— Здесь будет теплее.

Дождавшись, пока она переберется на указанный стул прямо у камина, Эрхейм зашел ей за спину.

— Не хочу, чтобы ты мерзла. Тут сыро.

— Да…

— Так лучше?

— Да, но я бы предпочла вернуться в замок. Прошу вас. Мне пора…

— Вернешься, – перебил он. – Позже. А сейчас начинай – говори.

Холодный взгляд прожигал ей затылок.

Она догадывалась, чего именно он от нее ждет, и вместе с тем понимала, что не сможет открыть рта. Сказать лишнего не позволит ритуал, а все остальное – пустые речи. Но еще оставалась слабая надежда перекрыть его безумие здравым смыслом, ведь он не мог не учитывать последствий своих действий.

— Мои стражники, – неуверенно начала она.

— Они живы, – тут же пояснил Эрхейм. – Мне пришлось их оглушить, но с ними все будет хорошо, не волнуйся. Они придут в себя к ночи. Но ты опять говоришь не о том, Мирей.

Обойдя ее, он притянул ближайший стул и сел полубоком.

— Раз так, я спрошу тебя сам. Что ты делаешь в Аерхарте?

— Я тут живу.

— Нет. Я хочу знать, что ты делаешь? Зачем он тебя здесь оставил?

— Арм Алькхейм обещал найти для меня новый дом…

— Боги, Мирей! – Эрхейм запустил пятерню в длинные разметавшиеся волосы, вернув к ней мутный взгляд. – Я спрашиваю не об Орвине! Неужели мне нужно называть это черное имя, чтобы мы наконец-то заговорили на одном языке? Так зачем он тебя здесь оставил?!

— Аерхарт был моим домом, – упрямо повторила она. – И это решение князя – никто не спрашивал моего мнения.

— Помолчи! Все не так…

Взяв паузу, хельдериец потер раскрытыми ладонями лицо. На пальцах остался иней: заметив его, он удивленно округлил глаза и почти сразу стряхнул белые крупинки на пол.

— Давай начнем заново, – последовавшее от него предложение прозвучало миролюбиво, но Мирей уловила предел чужого терпения. – Я ведь так и не представился тебе полностью. Мое первое имя – Кейр... Кейр, арм Эрхейма, земель, прилегающих к владениям Орвина. Мы с ним ровесники, росли рядом, и наши семьи тесно связаны. В будущем он возьмет одну из моих сестер в жены, а я... – он запнулся. – Я должен был взять одну из его. Но ее больше нет. Она мертва. Убита князем.

— Мне очень жаль, – тихо влезла Мирей, но хельдериец буднично пожал плечами.

— Я тоже говорю не о том… Так вот: ты можешь обращаться ко мне по-дружески – Кейр. Хорошо? И довериться, как другу, о чем я тебя уже просил. Ведь ты явно что-то скрываешь.

— Вы ошибаетесь.

— Хватит! Я чую твою ложь. Князь оставил тебя здесь с какой-то целью, но Орвин слеп и не хочет замечать ничего, кроме этого, – его рука очертила жест вокруг ее лица. – Приворожила ты его или что? – шутливо добавил он, даже не представляя, насколько близко подобрался к правде. – Но я-то вижу, что ты врешь, и сегодня я получу от тебя признание. Хельд мне свидетель – мы не уйдем отсюда, пока я его не услышу. Говори…

Но она лишь снова и снова мотала головой.

Горло свело судорогой, слова застряли на языке, обернувшись удушающим комком страха. Невидимые цепи клятвы сжимали все сильнее, а рука, некогда лишенная фаланги, будто горела.

Мирей почувствовала, как щеку царапает первая слеза – не от жалости к себе, нет... От невозможности помешать предстоящему.

Эрхейм вскочил, отшвыривая стул к стене.

— Говори!!!

И, не дождавшись ответа, применил магию.

Она не успела запротестовать либо начать умолять. Вокруг левого запястья сошлись невидимые оковы – один рывок, и ее искалеченная кисть уже коснулась пламени в камине. Ткань перчатки вспыхнула, начав плавиться прямо на коже, срастаясь с плотью, выбивая из ее рта дикий вопль.

Сколько он держал ее так, Мирей не знала. Боль казалась вечной, но когда магический захват ослаб, она рухнула на колени. И, едва отдышавшись, прижав израненную руку к груди, поползла в тень.

— Мирей! – донеслось ей в спину. – Пекло тебя забери! Думаешь, мне этого хочется?! Скажи правду, и я тебя не трону!

Эрхейм сделал шаг к ней, но неожиданно обернулся к двери.

В отличие от него, Мирей не расслышала никакого шума: в ушах стоял гул собственного крика, а боль искажала восприятие. Когда же в дверном проеме возникла высокая фигура, она не сообразила, кого видит, но, узнав нового хозяина Аерхарта, опять расплакалась. Теперь от облегчения.

Почему-то в то мгновение ей верилось, что он ей поможет. Защитит... Особенно после взгляда, брошенного в ее сторону: тоже белого, лишенного зрачков. Вот только этот гнев был обращен уже не к ней.

Отвернувшись, Орвин направился к Эрхейму. Сквозь пелену слез Мирей видела, как между ними попытался встать вбежавший в комнату арм Ильвар. Но всполох белого света перекрыл все.

Последовал чудовищный удар, сотрясший дом.