Балдурская мозаика

Драконья паутина

Не каждое чувство вечно.

Не каждая любовь надолго.

Иногда любви мало.

Или отдать всю себя не вариант.

Любовь — это про двоих. Но Лив не будет винить Астариона за то, что он этого не узнал. Ему важнее было выжить, а ей важно было его любить — столько красок пришло в её жизнь вместе с ним. Она всё это сохранит: чувства к Астариону пустили корни, если вырвать их, вся душа истечёт кровью. И начнёт засыхать.

Но Астарион всё равно что сам её топором срубил. За шаг, который она не смогла сделать. Лив отказалась от обращения в вампира, он же решил, что отказались от него самого, целиком. И поспешил в ответ ядовито обесценить и её чувства к нему, и всё то, что она для него сделала. Потом у Лив долго горела ладонь от влепленной пощёчины, а у него, как она надеялась, пылала щека…

…После победы над нетерийским мозгом они больше не виделись. Лив уехала из Врат Балдура и путешествовала, ввязываясь в передряги то тут, то там. Она была оторвавшимся листом, который подхватил и понёс сильный ветер. Она танцевала с клинками, встречая опасности, бросала вызов удаче, дразнила богов, в которых больше не верила. Она брала заказы на опасных монстров, добывала древние артефакты. И всё это лишь для того, чтобы как-то заполнить пустоту в груди. Ссора с Астарионом преследовала её в медитативных снах, ставших кошмарами прошлого, и наутро рука снова пылала, словно Лив только что отвесила вампиру пощёчину. Единственный оставшийся с ней след тепла от соприкосновения с ним. Как иронично. Было тяжело, больно, невыносимо, потому она заставила себя сражаться на грани своих возможностей. Лив даже замахнулась на дракона — и победила, обчистила его логово и обеспечила себя безбедным существованием на ближайшие лет сорок.

А потом внезапно пришло письмо. Иссохший звал всех в Лагерь последней встречи.

Лив разволновалась. Последняя встреча? Приглашение? Туда придут остальные?

Там будет он? Астарион…

Если она его увидит снова… и ещё раз убедится, что всё прошло…

Хоть его слова и его яд обидели и ранили, Лив не искала ему замены, не искала новой любви и тосковала по нему ночами. Она страдала, как Астарион и предсказывал. Сожалела, что не нашла нужных слов, чтобы сохранить связь, сожалела, что повелась на оскорбления и ударила его, но по-прежнему не видела себя вампиром. Как бы ни было больно и тяжело расставаться, Лив выбрала жизнь, а не вечность. Он же, без сомнения, залечит любые раны. Астарион возьмёт от этого мира всё — всё самое лучшее, сочное, дорогое, изысканное, редкое, невероятное… И вскоре забудет её. Возможно, уже забыл.

Лив малодушно «потеряла» приглашение…

А через пару дней под ногами у неё открылся портал, и она выпала из него на знакомую поляну. Хорошо, что хоть одета была более-менее прилично, хоть и по-походному — собиралась охотиться на очередного монстра.

— Вы посмотрите, кто тут с неба свалился, — раздалось саркастичное над её головой. Лив едва не скривилась — проще было бы встретиться с новой опасностью или даже с драконом, чем вот так сразу с ним.

Она не готова… Она никогда не будет готова…

Но вознёсшийся вампир уже появился перед ней — превратился из летучей мыши в эльфа прямо в воздухе и элегантно отступил на пару шагов, рассматривая Лив. Она тоже уставилась на него… Камзол сияет золотом, серебром и рубинами, глаза горят зловредным торжеством, яркий и насыщенный парфюм, куда более сочный и дерзкий, чем раньше, но всё же со знакомыми нотками, щекочет ноздри. Астарион. Такой знакомый. И такой неизвестный.

— Какая любопытная погода. Жаль, не взял сачок для ловли больших насекомых.

Лив поднялась и отряхнулась с самым невозмутимым видом, на какой только была способна сейчас.

— Я убийца драконов, а не насекомое, чтоб ты знал.

— Рискну предположить, что Иссохший вытащил тебя аккурат из пасти очередного ящера. Вид у тебя пожёванный, дорогая, — проговорил он с напускным сочувствием.

У Лив чуть не задёргался глаз.

«Ах ты сволочь!»

— Хотя должен сказать, выглядишь ты лучше, чем я думал, — отметил он, скользнув заинтересованным взглядом по её фигуре и снаряжению.

Лив с трудом сдержалась, чтобы не ответить грубо. А он всё смотрел на неё с самодовольной улыбкой.

— Ты тоже не бедствуешь, я смотрю, — проворчала Лив и отвела взгляд, но снова посмотрела на него, как только Астарион коротко посмеялся, открыто забавляясь над ней и её реакцией.

— Я процветаю, — проникновенно проговорил он, чуть подавшись к Лив, словно хотел, чтобы она получше рассмотрела вышивку золотой нитью на его воротнике. — У меня много дел, каждый день оплетаю город своей паутиной. Сердце Врат Балдура бьётся у меня в руках. И всё самое лучшее со всего мира стекается ко мне.

«Ну как я и думала».

Лив подбоченилась. Ей хотелось побольнее его ущипнуть. И посмотреть, как он на это отреагирует.

— По мне, так это та ещё рутина. Роскошь, везде золото валяется, еда в постель — всякие мягкие булочки, кровь с вином или вино с кровью, шоколад — и так изо дня в день… Скукотища. И ты, кажется, уже слегка растолстел, — добавила она, с придирчивым видом рассматривая его лицо и щёки, Астарион изумлённо распахнул глаза, а затем возмущённо засопел. — И красотки все безотказные, да? Сами готовы повиснуть на тебе, никакого азарта, — продолжила Лив почти сочувственно, и уголок губ у него дёрнулся. — Многих ли ты перепробовал на вкус?