Бандит.

1 Глава.

ГЛАВА 1

МИРЕЛЬ

***

Сентябрь 1997 года

Мирель ненавидела эту дверь.

Серая, облупившаяся краска, запах чужой жизни из подъезда, постоянный страх что замок заест - а денег на нового слесаря не было. Её руки дрожали, когда она поворачивала ключ в замке. Не от холода — хотя сентябрьский вечер был действительно прохладным — а от того, что стояла за этой дверью.

Три года. Ровно три года, как эта квартира стала её домом. И её тюрьмой.

Щёлчок. Замок поддался.

Она вошла, сначала в коридор, где пахло варёной капустой от соседей, потом на свою “территорию” — маленькую однокомнатную квартиру на пятом этаже без лифта. Пакеты с продуктамирезали плечи, но она облегчённо выдохнула.

Домой.

— Мама?

Тоненький голосок из комнаты. Самый лучший звук в её жизни.

Мирель поставила пакеты на стол в коридоре, стряхнула усталость с плеч — или попыталась — и пошла к дочери.

— Я здесь, солнышко, — она сняла туфли и вошла в комнату.

Трёхлетняя Ксения сидела на ковре, окружённая пластмассовыми кубиками. Её светлые волосы — такие же, как были у Кира — торчали в разные стороны. Глаза, большие и серые, смотрели на Мирель с такой огромной любовью, что у неё каждый раз перехватывало дыхание.

— Ты где была так долго? — Ксения поставила кубик на другой, сосредоточенно хмурясь.

— В магазине, милая. Купила тебе сок и печенье.

— А папа придёт?

Этот вопрос. Всегда этот вопрос.

Мирель почувствовала, как в груди что-то сжалось. Тяжёлый, липкий ком застрял в горле. Она уже год как придумывала ответы — “Папа в командировке”, “Папа занят на работе”, “Папа приедет позже” — но чем старше становилась Ксения, тем сложнее было врать.

Тем более что каждый раз во лгала она.

— Папа занят, Ксюша. Он работает далеко-далеко.

— А почему он никогда не приходит?

— Потому что… — Мирель запнулась. — Потому что его работа очень важная.

— А как дядя Серёжа из нашего подъезда? Он тоже важный?

Мирель чуть не рассмеялась. Дядя Серёжа — пьяница из третьего подъезда, который “работал” тем что стоял у ларька с пивом и приставал ко всем проходящим мимо женщинам.

— Нет, милая. Не как дядя Серёжа.

— А как тогда?

— Это сложно объяснить, — Мирель присела рядом с дочерью и обняла её. — Когда ты вырастешь, поймёшь.

Ксения пахла детским шампунем и молоком. Теплый, живой запах, который заставлял сердце Мирель сжиматься — от любви и от невыносимой вины.

Девочка прижалась к ней, маленькая, тёплая, такая беззащитная. И такая ничего не подозревающая.

Три года назад Мирель была другой женщиной. Двадцать четыре года, только что начала работать в клубе “Ночной бархат”, думала о будущем — может быть, выучится на что-то получше, найдёт нормального мужчину, заведёт своих детей. А потом позвонила знакомая из роддома.

“Кира не пережила роды. Девочка осталась одна”.

Она помнила этот момент так, будто это было пять минут назад. Как стояла посреди своей комнаты, телефонная трубка в руке, и не могла понять — что это значит? Девочка осталась одна? Как это — одна?

Поехала в больницу. Медсестра принесла свёрток в голубом одеяле, такой крохотный, беззащитный. Мирель взяла его, посмотрела в маленькое личико — и поняла.

Это всё, что осталось от Кира. От единственного человека, кого она по-настоящему любила. От сестры, которая была с ней в детском доме, которая не оставила её там одна, которая была её семьёй.

— Мама? — Ксения потянула её за рукав. — Ты куда уходишь?

— Никуда, милая. Просто задумалась.

— А ты сегодня будешь петь?

Мирель кивнула. Ксения знала, что мама “работает по вечерам”, но не знала где. Думала, что в каком-то кафе или ресторане. И Мирель не хотела чтобы знала — не стыдилась своей работы, нет. Пение было единственным чистым в её жизни. Единственным моментом, когда она чувствовала себя… собой.

Но она не хотела чтобы дочь знала, в каком мире она живёт. В каком мире работает.

— Да. Мне нужно скоро собираться.

— Можно я спою с тобой?

— Только одну песенку, хорошо? Потом купаться и спать.

— Ура! — Ксения вскочила с ковра и начала танцевать, напевая что-то неистовое и совершенно фальшивое.

Мирель смотрела на неё и чувствовала, как рвётся.

Девочка думала, что она её родная мать. Никто не говорил ей этого прямо — никто и никогда. Но и никто не говорил правды. И с каждым месяцем, с каждым вопросом “а папа придёт?”, Мирель всё больше боялась этого разговора.

“Когда тебе исполнится восемнадцать, — обещала она себе, — тогда я всё расскажу. Не сейчас. Не когда ты такая маленькая. Не когда…”

Не когда что?

Не когда она к ней привязалась так сильно, что потеря правды будет ощущаться как потеря матери?

***

Часом позже Мирель стояла перед зеркалом в ванной, рассматривая своё отражение.

Двадцать семь лет. На вид можно дать и меньше — она всегда выглядела моложе своих лет, — но ночная работа, недосып и вечно усталые глаза выдавали. Волосы тёмно-каштанового цвета она собрала в высокий хвост. Макияж — минимальный. На работе они делали более яркий, но дома она предпочитала естественность.

Не то чтобы у неё был выбор.

— Мама, я купилась! — крикнула Ксения из ванной.

— Молодец! Я иду, тебя вытирать!

Мирель помогла дочере надеть пижаму, прочитала сказку — в который раз про Колобка, уже знала наизусть, — поцеловала и выключила свет. Ксения сразу уснула — день был активным.

Она тихо закрыла дверь и пошла на кухню. Нужно было приготовить ужин для тёти Маши — соседки снизу, которая сидела с Ксенией, пока Мирель была на работе. Тётя Маша — женщина лет пятидесяти, одинокая, с добрым сердцем и безмерным терпением. Не брала много денег, говорила, что девочку ей заменить не может после того как её собственный вырос и уехал.

Но Мирель всегда старалась что-то оставить — деньги, еду, помочь по хозяйству. Не из благодарности — из вины.