Бандит. Я (не) твоя

Глава 1

— И в горе, и в радости… Я люблю тебя, любимая, — шепчет Саша, взяв меня за руку, и нежно целует в губы, будто скрепляя нашу клятву.

Сегодня — день нашей свадьбы. Завтра мы летим в свадебное путешествие в Дубай, но сейчас мы полностью принадлежим только друг другу. Время замирает, и впереди у нас вся ночь — первая ночь нашей новой жизни.

— Я хочу от тебя ребенка, дорогой... — улыбаюсь, взглянув на него сквозь слёзы счастья. — Это так волнующе. Я хочу малыша с твоими глазами... с твоей улыбкой... пусть он будет похож на тебя.

Наши губы вновь сливаются в поцелуе, животный жар и волнение переплетаются внутри меня в одно единое чувство. Моя кожа покрывается мурашками, дыхание сбивается — я не могу сдерживать это безумное, захлестывающее желание.

— Ты такая красивая в этом платье, — шепчет он, взглянув на меня с такой нежностью, что сердце сжимается. — Моя невеста… Моя жена… Но, знаешь, я хочу поскорее снять его с тебя…

Пальцы Саши осторожно расстёгивают корсет, и я не могу сдержать протяжного стона, когда ткань скользит по коже, и его горячие ладони прикасаются ко мне. Всё происходит медленно и трепетно — как в кино, как в мечтах, которые теперь стали нашей реальностью.

— Я хочу тебя, Кира… — горячо шепчет он мне на ухо, его голос, низкий, полный желания, обволакивает, как шелковый дым. Его пальцы ловко стягивают корсет, затем — длинную, шелковую юбку моего свадебного платья. Ткань мягко скользит по телу, шурша, как ветер по атласу.

Остаюсь перед ним в одном белье — кипенно-белом, тонком, как облако. Чулки, тончайшее кружево, чуть дрожащие от моего дыхания — всё это сводит Сашу с ума. Его взгляд прожигает меня насквозь, а тело будто охватывает пламя.

Он делает шаг ближе, проводит кончиками пальцев по моей талии, медленно, с наслаждением. Его дыхание становится тяжелее, грудная клетка вздымается, и он сдержанно рычит, словно едва держит внутри накативший вихрь страсти.

— Ты — совершенство… И теперь ты моя… полностью, — произносит он, прижимая меня к себе. Его ладони изучают каждый изгиб моего тела, и я таю в его объятиях, будто соткана из теплого воска.

В это мгновение раздаётся оглушительный грохот!

Словно сама земля содрогнулась под нашими ногами. За ним — серия резких, будто вырывающих из реальности выстрелов. Звук пронзает комнату, рассекая ночную тишину, и всё волшебство момента рушится в один миг.

Я рефлекторно прижимаюсь к Саше, дрожа всем телом. Его руки мгновенно обвивают меня, защищая, накрывая собой. Наши взгляды встречаются — в его глазах страх, такой же острый и живой, как в моих. Мы оба пытаемся понять, что происходит.

— Что это?.. — выдыхаю я, голос едва слышен. Сердце стучит где-то в горле.

Саша напрягается, прислушивается. Вдали слышны крики, гул шагов, чьи-то команды. Он берёт меня за руку крепче и отступает к двери, прикрывая меня своим телом.

Но мы не успеваем ничего сделать — с грохотом, с силой, такой, что дверь почти слетает с петель, её выбивают ударом чьей-то тяжелой ноги.

В следующую секунду в комнату врываются несколько громил в чёрной одежде, лица их угрюмы и не знакомы, а в руках — пистолеты, направленные прямо на нас.

Я вскрикиваю, инстинктивно прижимая руки к лицу, затем хватаюсь за ближайшее покрывало, чтобы прикрыться, чувствуя, как по телу пробегает леденящая дрожь. Сердце колотится с пугающей силой, грудь сжимает паника.

Саша инстинктивно кидается вперёд, вставая между мной и вооружёнными людьми. Он раскидывает руки, будто пытается собой заслонить меня, и кричит:

— Эй! Спокойно! Что вы делаете?! Здесь моя жена! Какого хрена?!

Один из омрачённых нападающих молча машет в сторону, и Саша тут же получает удар по голове прикладом. Он падает на колени, ошеломлённый, но не теряет сознание.

Я с криком бросаюсь к нему, но меня тут же хватают за руки, затыкая рот грубым движением.

— Тихо, красотка, — с усмешкой приказывает один из них, сжав мою челюсть своими тяжёлыми пальцами. — Сейчас будете играть по нашим правилам. Просто тебе не повезло, сочувствую, — ржет он.

Я мечусь, слёзы льются градом, всё вокруг затуманивается от ужаса. Только один вопрос звучит в голове, повторяясь, как навязчивая молитва: что им нужно от нас?

— Что вам нужно?! Кто вы такие?— кричу я, пытаясь вырваться из жесткого хвата громилы. Но на меня никто не обращает никакого внимания.

Лишь один из них, отвратительный, с мутным взглядом, хмыкает, зажимает мне рот своей грубой ладонью, запах которой тут же вызывает спазм рвоты, и тянется своими грязными пальцами к моему бюстгальтеру.

— Тихо, молчи, киса… — шипит он с мерзкой ухмылкой. — Взрослые мужики тут дела решают… А я пока развлекусь с невестой...

Его влажные губы впиваются мне в шею, мерзкое дыхание обжигает кожу. Я взвизгиваю, издавая хриплый звук в его ладонь, и в панике зажмуриваю глаза, будто это может стереть происходящее, остановить время, выдернуть меня из этого кошмара.

От страха меня начинает трясти — всё внутри сжимается в тугой, болезненный ком. Я мечусь, ногтями царапаю его руку, отчаянно пытаюсь сопротивляться, надеясь, что хоть кто-то вмешается.

Повернув голову, вижу своего мужа, который стоит на коленях перед ними. Точнее, перед одним из них, в черном костюме и с черными, как ночь глазами, которые заставляют застыть от страха.

Он не выглядит небрежно, а наоборот, на фоне всех остальных, будто готовился к этой встрече. Гладко выглаженная рубашка, слегка взъерошенные по моде волосы и ухоженная щетина. Но все это ничто по сравнению с тем, что он творит.

В руке у незнакомца пистолет, дуло упирается в лоб моего мужа. Время тянется бесконечно, каждый стук моего сердца отдается в висках, как удар молота. Горячие слезы бегут по щекам, жгут кожу, я кусаю губы, до крови.

— Грек, прошу, не делай этого! Я все верну! — сиплым голосом, полным страха и отчаяния, молит мой муж. Но о чем это он? Что он вернет ему? — Дай мне еще немного времени!

Глава 2

— Что?! Вы не имеете права! — выкрикиваю я, голос дрожит от негодования.

— Она у тебя хорошенькая! — с усмешкой говорит он, прищурившись, нагло рассматривая меня как товар. Но я даже не смогла ничем прикрыться. Так как один из них продолжает меня держать и сжимать мои руки.

— Грек, не надо. У нас же сегодня такой день! — как-то неубедительно произнес мой муж, и громила потерял к нему интерес и направился в мою сторону.

Когда там временем, другие схватили его и стали связывать какими-то веревками. Хорошо подготовились. Не веря во все это, что происходит в нашем доме, я подумала, что это все мне снится.

— Прошу, не трогайте нас! Мой муж все отдаст! Или вызовет полицию! Всем вам не поздоровится! — пищу я, пытаясь хоть как-то защититься.

Подойдя ко мне, этот Грек смотрит на меня с холодным, безжалостным выражением, и я понимаю, что мои протесты лишь пустая трата времени.

— Вызывай полицию, киса! Тебе дать трубочку?! — раздается резкий, издевательский хохот. Остальные громилы подхватывают, и комната наполняется их злорадным гоготом. Я ощущаю себя загнанным зверем, попавшим в капкан.

— Кира, не надо полицию. Я все верну ему, итак, — слышится слабый голос Саши. Слова мужа ударяют меня, как обухом. Я сглатываю комок в горле, тело трясется от негодования и непонимания.

Когда мой отец умирал в муках, Саша обещал и клялся меня беречь и никому не давать в обиду. А сейчас меня отдает в залог за долги, и запрещает уродам вызывать полицию?! Что происходит?!

— Отпусти её, Леший, — рявкнул Грек, его голос не терпел возражений. Леший нехотя разжимает руки.

Я, воспользовавшись моментом, рванулась к двери, надеясь вырваться из этого кошмара. Но не успела сделать и двух шагов, как мощная рука перехватила меня и рывком притянула к широкой груди.

Резкий запах мужского парфюма, смешанный с каким-то непонятным запахом, ударил в нос. Я начала отчаянно вырываться, колотя кулаками по-крепкому, как камень, телу.

— Не трогай меня! Урод! Не смей меня трогать! Отпусти! Саша! Ты видишь, что они делают?! — кричу я, задыхаясь от слез и бессильной ярости.

Но Грек лишь сильнее прижимает меня к себе, словно куклу. Его глаза, холодные и зловещие, смотрят прямо в мои.

Он медленно, почти ласково, убирает прядь волос с моего лица. От этого жеста, такого контрастирующего с его грубой силой, по спине пробегает холодок. Чувствую себя маленькой птичкой в когтях хищной птицы, обреченной на гибель. В этот момент надежда на спасение почти покидает меня.

— Не трону, — шепчет он мне на ухо, его голос, вкрадчивый и низкий, вызывает дрожь, которая проходит по всему телу. — Я же не какой-то урод. Пока твой муженек не вернет мне должок, ты просто поживешь у меня. Хотя… — его палец, грубый и шершавый, скользит по моей ключице, — Я бы не отказался тебя попробовать на вкус… — он облизывается, и этот жест, полный животной похоти, заставляет меня дрожать еще сильнее.

Отчаяние сжимает горло. Я искоса поглядываю на Сашу. Он сидит на полу, бледный и молчаливый, беспомощно наблюдая за происходящим. Его безразличие, покорность ударяют меня сильнее, чем слова и действия этого бандита.

В этот миг понимаю, что по-настоящему страшно мне не от громил, а от того, что муж, поклявшийся меня беречь, оказался слабым и трусливым. Предательство жгло изнутри, оставляя после себя лишь пепел разбитых надежд.

— И я бы тоже не отказался, — услышав сзади от того, который меня держал и еще более неприятный, чем этот Грек, я морщусь.

— Заткнись, Леший, — резко обрывает его Грек. — Хватит прелюдий. Пора сматываться. Мало ли кто заявится, лишние свидетели нам ни к чему. Леший, веди её в машину.

Его слова звучат как приговор. Леший грубо хватает меня за руку и тащит к выходу. Я спотыкаюсь, ноги подкашиваются, но сопротивляться уже бесполезно.

— Семь дней, Орлов. Семь. Ни днем больше. Иначе забудешь, как твоя баба выглядит, — отчеканивает Грек, направляясь к двери. Его голос, холодный и безжалостный, эхом отдается в моих ушах.

— Я все верну, обещаю. Только, пожалуйста, не обижайте Киру. Деньги будут, — слышится голос Саши. Еще сегодня утром он был моим любимым мужем...

Сегодня был такой важный день для нас. После смерти отца решили не играть пышную свадьбу, а просто собрать всех близких, устроить фотосессию и скромно поужинать.

Сестра… Она ведь будет меня искать… Эта мысль пронзает меня острой иглой. Надежда, слабая, еле телившаяся, вдруг вспыхнула с новой силой. Кто-то должен знать, что со мной случилось. Кто-то должен меня искать…

— Я что, пойду в белье!? Что вы творите!? Я никуда с вами не пойду! — барахтаюсь ногами, держась из последних сил. Но, очевидно, против стольких верзил я бессильна.

— Ты отлично выглядишь! Купим тебе что-то! Накинь что-нибудь! — швыряет мне задумчивый Грек мое свадебное платье, разглядывая меня наглым образом.

— Что?! Мне нужно надеть что-то удобное! — сопротивляясь, смеюсь в голос, они что совсем идиоты.

— Я сказал, мне некогда с тобой церемониться! Быстро надевай платье или пойдешь голая! — рявкает Грек, теряя терпение. Я оборачиваюсь. Саша сидит на полу, связанный, сгорбившись у стены. Лицо его ничего не выражает – ни страха, ни беспокойства. Эта пустота в его глазах больно ранят меня.

— Идиоты! Придурки! Вы еще пожалеете об этом! Меня найдут! И вас всех посадят! Ваше место за решеткой! — кричу, срывая голос. Слезы текут ручьем, я, наверное, никогда в жизни столько не плакала, как сегодня. Верзила с бородой, которого они называют Лешим, с ухмылкой протягивает мне платье.

— Прыгай, крошка. Я помогу тебе одеться, — проговаривает он с издевательской интонацией. В этот момент другой громила приставляет мне к виску пистолет. Мир вокруг меркнет.

Дрожащими руками натягиваю платье. Черствые, грубые пальцы Лешего застегивают замок на спине. Прикосновение обожгло кожу как клеймо.

— Вот так-то лучше! Невеста Грека! Никто и не заподозрит подвоха! — хохочет Леший, довольно потирая руки. Его слова звучат как насмешка над моей беспомощностью.

Глава 3

Пройдя мимо охраны, я невольно замечаю, что наш охранник Глеб тоже находится под прицелом этих мерзких ублюдков. Мне не дает покоя одна мысль — как вообще такое могло случиться? Почему Саша не задумался о том, что за ним могут прийти, и не усилил нашу защиту? Один человек на посту явно недостаточно, чтобы предотвратить подобные нападения. Это недопустимая ошибка, и её последствия уже слишком очевидны.

— Что, стоишь как вкопанная? Давай, шагай! — внезапно чувствую резкий толчок прикладом в спину от этого ублюдка по кличке Леший. Острая боль пронзает меня насквозь.

— Ай! Что ты творишь?! Это же больно! — сквозь сжатые зубы вырывается в ответ. Шаг получается неуверенным, сердце бьется так быстро, будто готово вырваться из груди. Но тяжелее всего не физическое мучение — невыносимой кажется сама несправедливость и горечь ситуации, которую я никак не могу принять.

— Потерпишь! Радуйся, что не на твоих глазах заделали дыру в башке твоего женишка! — зверский смех вызвал отвращение. Я вновь впала в истерику и повернувшись к этому ублюдку, бросилась на него.

Схватив его за край толстовки, начала трепать её изо всех сил, крича, словно безумная. Страх вдруг испарился, уступив место странному ощущению — будто больше нечего терять, и каждая секунда стала бесценной.

— Чтоб тебе пуля в твой уродливый лоб врезалась! — выкрикиваю с отчаянием и яростью. — Лучше убей меня! Чего стоишь? Стреляй! Я не пойду с вами! Буду здесь стоять и ни шагу не сделаю!

Не раздумывая, хватаю его руку и пытаюсь направить её к своему сердцу. Если они такие храбрецы — почему не убили нас сразу? Почему держат в страхе, играя с нами, словно с пушечным мясом?

В этот момент время замедлилось. Его пальцы дрожат в моих руках, глаза метаются между решимостью и сомнением. Чувствую, как внутри меня одновременно горит ярость и хрупкая надежда. Никогда ещё борьба за свою жизнь не была такой близкой — но и такой отчаянной.

— Что тут творится?! Почему ты стоишь, Леший?! — вооруженный Грек подошёл к нам, взгляд его сверкал резкостью и нетерпением. — Я же сказал: веди невесту в машину! Время не ждёт, придурок!

— Она не хочет идти, Грек, — тупо мямлит бородатый, едва сдерживая раздражение. — Умирать собралась за своего суженого.

Грек рассмеялся сквозь зубы, грязная улыбка растянулась по его лицу, придавая ему какую-то зловещую мощь.

— Детка, на смерть у тебя ещё будет время. Сейчас — ты пойдёшь со мной, иначе я лично отправлю вас обоих туда, где не бывает возврата.

— Лучше умереть, чем позволить избивать себя, — глаза мои засверкали вызовом. — Что я, груша для пыток? Он ударил меня прикладом по спине, и это очень больно!

Моя попытка пожаловаться звучит отчаянно и нелепо перед этим безжалостным зверём, но я не могу молчать. В груди горит смесь боли, страха и не податливого сопротивления, и я готова бороться до конца.

— Леший, ты ахуел?! Нахуй ты её трогаешь?! Тебе блядь, кто-то разрешал калечить невесту?! — тыча пальцем, он хватает приклад из его рук и ударяет его по голове. Я сжимаюсь, ожидая драки между двумя уродами. Но этого не происходит. Леший хватается за голову и потирает место удара.

— Да не бил я её так, как ты сейчас! Ты мне репу решил расколоть, нахуй?! Просто поторопил, она еле плетется! — с обидой и злостью стал кричать Леший.

— Торопить нужно нежно и осторожно, — усмехнулся он, глядя на меня с какой-то издевательской улыбкой. — Это же баба, а не снаряд, придурок! — и, схватив меня за руку, попытался насильно подвести к выходу. — Давай, не буянь. Твоя судьба теперь в руках твоего «ряженого».

— Нет! — верещу, отказываясь поддаваться. — Никуда с вами не пойду! Вы все уроды! Ненавижу вас!

Я рухнулась на пол, яростно отбиваясь и пытаясь вырваться.

— Истеричка, — презрительно прошипел. Схватив меня за руку, резко закинув за плечо, силой потащил прочь, на улицу.

— Отпусти! Урод! Сволочь! Подонок! — бью по его массивной спине кулаками, каждый удар отдается болью в костяшках, словно они стучат не по плоти, а об холодный асфальт. Но вся та злость, что кипит во мне, не унимается, не дает сломаться ни на секунду.

— Тихо. Не ори ты. Если твой муж не отдаст мои деньги, тогда будешь орать. А пока у тебя отведено время еще пожить, — спокойно, будто бы ни в чем не бывало, произносит и пихает меня в машину. — Леший, свяжи её и закрой ей чем нибудь рот, пожалуйста! А то голова уже раскалывается от этого вопля! — с таким невозмутимым тоном произносит, что я вновь теряю рассудок.

— Что?! Связать меня?! Не смейте даже! Вы не имеете права! Прошу вас! У нас нет никаких денег. Только фирма моего отца! И я вам отдам все, что у меня есть, только отпустите! — кричу как не в себя, уже готовая отдать им все, лишь бы они отстали от меня.

— С этим мы потом разберемся. Так дела не делаются, — его голос звучит слишком громко и уверенно. — Твой муж — управленец, а твой отец, видимо, идиот, раз доверил ему свой бизнес... Но это всё мелочи по сравнению с тем, сколько твой муж нам должен. Он подставил меня и моих друзей — и за это ответит!

Я сжимаюсь, голова кружится от слов, пытаясь осмыслить услышанное.

— Как подставил? О чём вы вообще говорите? — задаю вопросы, но он резко захлопывает дверь большого чёрного тонированного джипа, усаживая меня внутрь вместе с бородатым идиотом.

— Я же спрашиваю! Мне нужно знать, во что он вляпался! — кричу я, но Леший уже начинает связывать мне руки верёвкой.

Продолжаю сопротивляться и пытаюсь вырваться, но он ловко нагибается и окончательно затягивая верёвку.

— Отлично! Теперь твои «игривые» ручки не помешают нам, — с насмешкой говорит он, взяв скотч отрывает кусок.

— Не смей! Не смей этого делать! — вою я, извиваясь, словно меня ударили током.

— А я тебя спрашивать не собираюсь! — он удовлетворенно посмотрел на меня и заклеил рот скотчем.

От этого я дико реву и начинаю дергаться всем телом, однако через какое-то время силы меня покидают. В отчаянии, оперевшись о спинку сиденья, закрываю глаза и мысленно готовлюсь — думаю, что дальше может быть только хуже…

Глава 4

Грек

Интересно, насколько же ему дорога эта баба? Если и это не поможет, то придется его замочить… Но тогда я точно не увижу своих бабок. Этот пидр не так прост. Неплохую жизнь себе устроил…

— Ммм… — прыгает по кочкам невестушка братца и мычит, как корова, когда Шелест, гонит по дачным дорогам, где находится коттедж моего братца.

Орлов, ранее мой сводный братец. Когда моего отца не стало, его женушка сдала меня в приют для детей, как настоящая женщина, лишь навещала меня, обделяя во всем. Говорила, что не справляется и не может меня усыновить, так как она очень серьезно болеет.

Но когда я вышел из детского дома, подал право на наследство отца и выиграл суд. Папе принадлежала фирма, которая уже почти не приносила доходов и счета в банках. Я забрал свою долю и ушел строить свою жизнь.

Но мой младший братец Сашка стал набиваться мне в родню. Говорил, что вместе мы можем открыть что-то прибыльное и то, что он не согласен с поступками его матери. Ведь одному что-то открыть будет сложно. Лучше сложиться вместе. Вот я и повелся. Молодой был, глупый.

Мы продали фирму отца и открыли свое охранное агентство, что стало нам приносить хорошую прибыль. Но однажды ко мне пришли менты и забрали меня за подозрение по распространению наркоты. Быстро отправив меня в тюрягу. Я так и не узнал, чьих это рук дело. Ведь недоброжелателей у нас было много. А потом догадался…

Конечно, мой братик позаботился обо всем нашем бизнесе. А я остался гнить в тюряге, потеряв все, что мне принадлежало. Но он клялся, что он этого не делал. Когда я просил, чтобы он меня откупил, тот только кормил обещаниями и пиздел, что проблемы в агентстве. Фирма стремится резко вдруг к банкротству, и всякая такая чушь.

Лишь мои детдомовские друзья меня смогли достать оттуда нелегальным способом, заплатив очень серьезным людям. Из-за этого мне пришлось отсидеться два года и не высовываться, чтобы не создавать лишнего шума. Но братик подставил меня и подшаманил документы, кинув меня как последнего лоха, пока я был не в строю. Я бы убил его сразу за предательство, но нельзя было наводить шуму, чтобы не вернуться туда, откуда я пришел.

Сразу же я связался с криминалом. Ведь мои друганы хорошо имели на этих делишках. Тот, кто меня вытащил, он дал мне возможность на этом зарабатывать, отмывая деньги за торговлю оружием и вычислениям таких ублюдков, как мой братец. Типа честных бизнесменов. Но это только начало. Мне нахуй не нужна эта фирма, от которой уже давно ничего не осталось.

Мне нужны мои бабки, которые я вкинул, и месть. Я знаю, что он не сможет достать столько. Он просто жадный урод, как и его мамаша, которая сейчас кайфует за границей и так же за мои деньги.

— Грек, зачем она тебе?! Что ты с ней собираешься делать? — задает мне вопрос Шелест. — Ты же не собираешься мокрухой заниматься?!

— Шелест, ты рули давай лучше. Пусть подумает своей башкой. Заберу её себе, может. Не знаю. Может, отдаст бабки, — задумываюсь, как же отомстить этому уроду.

Ведь замочить я его не могу. Тогда точно меня вернут в тюрягу. Был такой договор. Я не могу подставить своих людей. Да и месть будет слишком доброй, если он просто получит пулю в лоб. Нужно, чтобы ощутил по-хорошему, как я мучился в тюряге, когда сокамерники меня хотели убить ночью.

Но я ведь сразу придумал этот план. Мне очень нравилось наблюдать за тем, как он жил со своей мамочкой. Мотаясь по заграницам.

Это я теперь невыездной в силу обстоятельств. У кого-то семья, а у меня разборки и перестрелки. Но ведь не об этом я мечтал…

У меня никогда не будет такой семьи, как у братца. Все меня бабы боятся. Как увидят морду и узнают, что сидевший, сразу кидаются прочь. А он счастье свое строит. Семью. Но не тут то было. Пускай знает, что я никуда не денусь из его жизни и принесу ему немало хлопот.

Узнав о дне их свадьбы, я решил испортить праздник. Но не стал ехать на саму свадьбу. Проследил и приехал в самый горячий момент торжества. В их брачную ночь.

Ах! И не прогадал. Девка, сущий ангел в этом своем нежном бельишке. Чулочки. Я бы стащил их с её нежных ножек. Аж душно стало от этих мыслей. Пускай знает, что её муж не совсем святой как он пытается выглядеть в обществе.

Если денег не будет, то я точно залезу на девку и сделаю ему еще больнее. Пусть сука знает как забирать чужое. Баш на баш. Хотя это то еще сыкло. Он лишится не только жены, но и всех своих и ее сбережений.

Пусть Саня кланяется мне в ноги, чтобы я её отпустил. Но, а если ему она нахуй не нужна, а лишь нужен бизнес её папочки?! Он ведь не тупой и уверен в документах, уже пошуршал хорошенько.

— Грек, куда везем красавицу? Она ведь в таком наряде! — смеется Шелест.

— Давай в загородный. Чтобы никто не пронюхал, — отвечаю и продолжаю наслаждаться ее мычанием.

Немного ее жаль. Но не в этом случае. Пусть страдает за свою слепоту. Надо было смотреть, за кого выходит замуж. Он же бизнесмен, красавец, но наверняка ничего не рассказывал про то что у него есть братец. Ему ведь стыдно. Я же бывший зек и бандит. А он честный. Да ну его нахуй.

Подъехав в дому, который мы специально взяли, чтобы пытать уродов и прятаться от законов. Выхожу из машины и открываю дверь. Девка сидит и дрожит. Её белая кожа сливается с её белым платьем. Красивая. Дотронувшись до ключицы, я нежно провожу пальцем, но она резко дергается, будто в конвульсиях.

— Не мычи. Идем, — вытащив её, я притягиваю к себе, наслаждаясь ароматами каких-то блядь клубничных нот. Я же таких еще не видел. Шлюхи так не пахнут.

Она подняла свой напуганный взгляд и стала вновь реветь. Вдруг что-то стало внутри меня клокотать. Захотелось прижать её к себе еще ближе и успокоить. Как бездомного котенка. Защитить от зверей. Но ко всему, этими зверями являемся мы с пацанами.

— Грек, что, застыл?! Веди девку! А то она сейчас вцепится зубами в тебя! — толкнул меня в плечо Леший, но я действительно как будто застыл. Ну, баба. Ну, красивая. Что теперь?!

Глава 5

Кира

— Какой еще братец?! Саша твой брат?! — наконец-то, дождавшись, когда мне освободят рот, я кричу не своим голосом. Он несколько раз упомянул, что Саша его брат. Но ведь у него нет родственников, кроме матери…

— Ещё слово на повышенных тонах — и снова заклею рот! — рычит он, а потом усмехается так, будто ему и вправду весело. — Что, муж тебе не рассказывал про меня? Мы что, ни капельки не похожи? — его ухмылка белоснежна и издевательски театральна. Слишком идеальные зубы для такого ублюдка. Видно, действительно успел наворовать у честных людей достаточно, чтобы со вкусом отреставрировать себе физиономию.

Я смотрю на него, пытаясь уловить хоть одну общую черту, хоть один знакомый штрих… Но этот человек — пустая, жестокая маска.

— Нет! Ты врёшь! Врёшь всё до последнего слова! — кричу, голос срывается от отчаяния и злобы. — У моего мужа нет брата! Даже если бы был — вы с ним полные противоположности! Ты чудовище! Урод! У-род! — меня трясёт, я беспомощно дёргаюсь, скребу ногами по холодному полу, как будто это поможет вырваться. Ноги замерзли — я ведь даже обувь с собой не взяла...

— Уверена? — злобно бросает бородатый, тот, что стоял до этого в тени. — Будто ты у нас тут писаная красавица! Одна кожа да кости — и столько понтов.

А сам Грек — искажается в своей мерзкой ухмылке. Брови сдвигаются, губы сжимаются в тонкую, злобную линию. Его лицо становится почти нечеловеческим. Ещё мгновение — и он выглядит куда страшнее, чем минуту назад. Словно змея, сбрасывающая одну маску, чтобы надеть другую — ещё более отвратительную.

— Да пошли вы! Да что вы мне сделаете?! Я не боюсь вас! Ни капельки! Если бы я была бы мужиком, справилась с вами. Но вы ведь только можете напасть на слабых! — шиплю и дерзко поднимаю подбородок, пытаясь достать руки, которые сковала жесткая веревка.

— Ну ты достала! Таких сучек я еще не видел. Другая бы молила о пощаде, а не оскорбляла своих похитителей! — бородатый, схватив пистолет, прислоняет его к моему лбу. — Проси прощения, что оскорбила нашего человека!

Я взвизгиваю, почувствовав кожей холодный ствол. Адреналин, еще больше страха умереть. Но мне ведь всего двадцать семь. Я даже жизни не видела. Саша, можно сказать, мой первый мужчина, с которым я поверила в любовь. И я хотела от него родить ребенка. Но у нас ничего не получалось.

Мы бы расписались еще полгода назад — я тогда лежала в больнице с выкидышем. Пришлось отменить свадьбу.

Подумав о том, что будущий ребенок чувствует, что мы официально не в браке, я уговорила Сашу расписаться сразу. Настоящую свадьбу планировали сыграть позже… когда всё станет лучше. Но мы не успели. Папа не дожил. Он тяжело болел. Долго. Думали, пойдет на поправку. Но болезнь съела его. Неожиданно. Очень резко. Я долго не могла поверить, как так то?! Он же шел на поправку… Но как объяснил врач, что эта болезнь непредсказуемая…

Мне тогда больше ничего не хотелось — ни платья, ни банкетов… Но перед смертью он держал меня за руку и попросил пообещать: ты всё равно наденешь платье, отпразднуешь, как хотела. Пусть без меня — но с любовью.

И ещё он просил… родить ему внука. Мальчика. Он так мечтал подержать его на руках…

Жаль, мама тоже не дожила — её не стало ещё раньше. Тогда всё и началось — одиночество, комки в горле и ночи, когда невыносимо пусто.

И ярким светом в тесном тоннеле оказался мой муж. Он будто поднял меня с земли и заставил жить дальше. Сказал, я должна жить. Ради себя. Ради сестры, которая была так же рядом и тоже очень тяжело пережила папину смерть. Но я справилась. Но до сих пор не смогла забеременеть. Врачи словно разводят руками. И ничем не могут помочь.

Анна Николаевна, мой гинеколог, советовала отпустить ситуацию и выдохнуть. Не грузить себя мыслями и отдохнуть. Тогда я и стала себя беречь. Ради того, чтобы забеременеть. Мы собирались ехать в свадебное путешествие и наслаждаться друг другом целыми днями. Но этого не случилось.

Этот урод, который называет себя братом моего мужа, разбил все наши мечты. Я не верю, что мой муж виноват. И жду, когда он что-нибудь придумает. Тогда эти придурки на коленях будут перед нами ползать. Чтобы мы не сдали их полиции.

Больно... слишком больно всё это вспоминать среди холода, сырости и чужих, жестоких голосов вокруг. Но я должна держаться.

— Убери от нее пистолет, придурок! Она же баба! Ничего нам не сделает! Ты без пушки и ссать не ходишь уже! Вали, лучше займись клиентами, я пока буду с ней, — отвечает резко и холодно этот Грек, черт бы его побрал.

— Заняться тебе нечем?! Поставь охрану и поехали. У нас куча дел. Или ты с бабой решил остаться!? Вообще рехнулся?! Или трахнуть её все таки сам решил?! — ржет мерзко бородатый.

— Я сказал, поезжай. Приеду с пацанами. И перегони тачку. На всякий случай! — он чуть ли не выталкивает бородатого с комнаты.

Я оглядываю комнату вокруг. Серые обшарпанные обои и открытое окно настежь, хоть сейчас уже не лето и дует с него сквозняком. И кровать. Точнее, топчан какой-то. С пустым матрасом. И я так понимаю, здесь мне придется ждать, пока за мной придет Саша. А если не придет? Нет, нет, надо гнать эти мысли… Он обязательно меня вытащит.

— Ну что, успокоилась? Переварила информацию? Как там тебя звать, кстати? А то я даже и не спросил при знакомстве… — чешет затылок этот ублюдок, подойдя ко мне.

— Что ты сказал?! Знакомстве? Не было у нас никакого знакомства! Я для тебя твоя неудача! Я принесу тебе много проблем! — чеканю, выпучив глаза. Пытаюсь казаться опаснее и страшнее, чем чувствую себя внутри. Конечно, я боюсь их. Я ведь человек. Но падать духом и сдаваться себе не позволю.

— Ну, нам придется подружиться. По-моему, тебя Кира зовут? Так ведь? — усмехается он, грубо подвигая табуретку и устраиваясь рядом. Его колени почти касаются моих.

— Не твое дело. Развяжи мне руки, придурок! — шиплю я, будто дикая кошка.

Он не реагирует на оскорбление — наоборот, ухмыляется еще шире.

Глава 6

Я начинаю быстро раскачиваться на стуле, к которому этот ублюдок приковал меня, как какую-то преступницу. Жажда свободы жжёт изнутри, затмевая всё остальное. Мой взгляд падает на окно. Первый этаж. Сердце бьётся чаще — это шанс! Осталось только освободить руки…

Яростнее дёргаю связанными руками, верёвки врезаются в кожу, оставляя жгучие следы. Роскошное свадебное платье, ещё недавно предмет моей гордости, теперь вызывает лишь отвращение. Блестящий корсет сползает с груди, оголяя её. Чёрт побери…

Внезапно стул пошатывается, и я с грохотом валюсь на бок, ударяясь головой об пол. Боль острой вспышкой пронзает виски. На глаза наворачиваются слёзы отчаяния. Завываю, не сдерживаясь, выплёскивая всю боль, весь страх.

Меня оставили одну. Ушли. Неужели я так и умру здесь? Связанная, брошенная на грязном полу, в этом дурацком свадебном платье? Эта мысль — холодный, липкий ужас — парализует меня сильнее любых верёвок.

— Что ты орёшь?! — дверь распахивается, и в комнату врывается Грек. Я поднимаю на него заплаканные глаза и продолжаю всхлипывать, не в силах остановиться.

— Отпусти меня, пожалуйста! Прошу! — мой голос дрожит. — Извини меня за грубость, но ты тоже… не подарок! Я же ни в чём не виновата… Мне очень больно… — пытаюсь выдавить из себя жалкую улыбку, но получается лишь гримаса. Кому я нужна? Ему плевать на мои слёзы. Им движет холодный расчёт, жажда мести моему мужу.

— Ого, — он усмехается, глядя на меня сверху вниз. — Ты, смотри-ка, как заговорила. Ты виновата, что вышла за этого ублюдка. Вот сейчас и пожинаешь плоды вашего брака. — Его огромные ботинки, остановившиеся прямо у моей головы, кажутся орудиями пытки.

— При чём здесь я?! — сглатываю, борясь с подступающей паникой. — И что ты хочешь от Саши?! Про какие долги ты говоришь?! — слова вырываются с замиранием сердца. Он даже не думает меня поднимать, развязывать. В его глазах — ледяное безразличие.

— Мои деньги, детка. Мои. Он подставил меня и забрал себе фирму, которую мы открыли вместе. Но это не для твоих бабьих мозгов. А теперь еще присосался к бизнесу твоего батька. Наверняка он уже переоформлен на него! Я угадал? — скрежет его зубов раздается на всю комнату. Челюсть сжимается от ярости и неприязни к моему мужу.

— Саша правит фирмой папы. Но он не переоформлен на него! Не придирайся! Саша не такой… Он меня любит, и неважно, что там между вами было… — сипло произношу от усталости.

— Мы это еще проверим, — его жалкая улыбка и жесткая рука, которая резко достает из кармана нож. Я смотрю на него и начинаю панически задыхаться.

— Что ты хочешь?! Зачем тебе нож?!

— Дурында. Сама просила развязать тебя. Или уже не надо? — надсмехается, прищурив взгляд.

— Конечно, надо. Тем более, я между прочим, ударилась головой из-за вас!

Он делает шаг ко мне, и я невольно сжимаюсь, ожидая очередной порции издевательств. Но вместо этого он наклоняется, и его грубые пальцы, ещё недавно державшие пистолет, осторожно, почти нежно касаются узлов на веревке. Он развязывает их медленно, будто боясь сделать мне больно. Я потираю затёкшие запястья, чувствуя, как кровь начинает снова циркулировать в них. Он подает мне руку, чтобы помочь встать.

Поднимаю глаза, встречаюсь с его взглядом. И он другой. Не жестокий, не насмешливый… В нём что-то неуловимо меняется. Тень какой-то… нежности? Или мне кажется? В глубине его глаз, словно за пеленой привычной жестокости, проскальзывает что-то тёплое, почти обжигающее. Странное, незнакомое чувство. Будто за маской безжалостного хищника прячется раненая душа.

— Давай подниму, — неожиданно произносит он и, схватив меня за руку, резко притягивает к себе. Я инстинктивно напрягаюсь, готовая вырваться, но от бессилия лишь медленно поднимаюсь, опираясь на его руку.

— Где болит? Давай посмотрю, — он снимает с моих волос резинку, и они водопадом рассыпаются по плечам. Его пальцы осторожно убирают прядь с моего лица, и я невольно вздрагиваю от этого неожиданного нежного жеста.

— Что ты делаешь?! — вырывается у меня, когда его пальцы касаются моей щеки.

— У тебя тушь потекла, — спокойно отвечает он, — И ресница выпала. — Он сдувает с руки выпавшую ресницу и продолжает держать меня в своих объятиях.

Что-то вибрирует в воздухе, напряжением пробегает по моей коже. Он смотрит на меня так, словно… словно хочет чего-то большего, чем просто держать меня в плену. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах. И я, к своему ужасу, чувствую, как что-то внутри меня откликается на этот взгляд. Это неправильно. Это безумие. Но я не могу отвести глаз. Между нами, словно электрический разряд, пробегает что-то необъяснимое, пугающее и… притягательное.

— Кто тебе разрешил меня касаться!? — мигом отшатываюсь, от него начинаю тяжело дышать от страха.

— А я и не собирался спрашивать. Если твой муж не заберет тебя, я смогу позволить себе большее, чем просто коснуться щеки, — включает вновь свои пошлые шуточки, от которых я испытываю неприязнь.

— Можно я позвоню Саше?! Прошу тебя… — становлюсь почти на колени вперед, сжав ладони моля. Моя гордость лопается как мыльный пузырь, но в горле стоит комок страха.

— Ты мне отсосать решила? — Его палец резко тянет мою губу в сторону, оставляя след слюны на коже. Голос Грека хриплый, как после битвы. — Ну неужели решилась! — смеется громко в голос.

Я вскакиваю, словно меня обожгло, и отшвыриваю его руку. Пощечина летит сама собой — ладонь щиплет от напряжения, а по его щеке мелькает красный след.

— Что?! Ты совсем, что ли?! — чувствую, как паника охватывает мое тело, а сердце вырывается из груди от его наглости и напора.

Он смеётся, наклоняясь так близко, что я чувствую тепло его дыхания на губах.

— Поправь платье, — бурчит Грек, касаясь кончиками пальцев моего декольте. Ткань корсета сползла вниз, обнажив сосок. — У тебя все сиськи наружу… Я просто подумал: а вдруг решила таким способом... Я бы не отказался в принципе.

Глава 7

Оглядев эту самую клумбу и высокий забор, я рассматриваю окно. Оно небольшое, и закрыто на обычной ручке. Наверняка эти глупцы и подумать не могут, что я попытаюсь выйти через него.

Прислушиваюсь к звукам за дверью. Слишком тихо, чтобы подумать, что там кто-то есть. Но Грек же сказал за какого-то Хмыря. Значит, нужно немного потянуть время, пока они все улягутся.

Сев на край кровати, я стала думать обо всем, что сказал этот бандит. Почему Саша не взял трубку? Ведь он должен цепляться сейчас за каждую ниточку, чтобы меня найти и спасти. Обида становится посреди горла и не дает воспринять ситуацию в целом адекватно. Но мне кажется, он специально так говорит за моего мужа. У них свои недомолвки, а я просто способ манипуляции.

Замок в дверях зашевелился, и я, подскочив с кровати, отбегаю к стене. Страх и волна напряжения проходятся по моей коже мурашками.

— Че ты, невестушка, вскочила?! Я принес тебе жратвы и ведро, — усмехается еще один мордоворот с маленькими узкими глазами и лысым затылком. Точно хмырь какой-то.

— Я не хочу! Какое ведро? Мне нужен обычный туалет! Что вы за нелюди?! — горланю, отчаянно, пытаясь надавить на совесть этих придурков.

— Так положено. Не истери. Вот тебе даже пиццу заказали и салат. Грек переживает, что ты проголодалась, — улыбается идиотской улыбкой и ставит на тумбу пакеты с едой и стакан кофе.

— Я не буду! — отрезаю, дерзко задирая нос.

— Тогда умирай с голоду. Это приказ Грека. Мое дело принести. Следить, что ты с этим будешь делать, я не обязан! — немного гневаясь, произносит он и выходит, закрыв дверь.

На всю комнату пахнет едой, а я действительно проголодалась из-за нервов. Но брать от них еду, себе дороже. Вдруг подсунут чего-то. Вернувшись к кровати, укладываюсь на бок и выжидаю время.

По моим подсчетам, прошло уже несколько часов. Я даже чуть-чуть задремала, и когда просыпаюсь, за окном уже начинает светать. Тишина, которая царит вокруг, кажется тревожной.

Повернув ручку, чувствую, как она не поддается, и паника накатывает на меня. "А вдруг я не смогу его открыть?" — мелькает в голове. Но, приложив усилия, я всё же добиваюсь результата: ручка щелкает, и окно открывается, впуская в комнату свежий осенний воздух. Глубоко вдыхаю, наполняя легкие свободой и надеждой.

Высота оказалась небольшая, и на окне не стоит москитная сетка — хороший знак. Забравшись на подоконник, я осторожно сажусь на самый край, свесив босые ноги вниз. Платье свободно колышется на ветру, а сердце стучит в унисон с нарастающим волнением. Я понимаю, что делаю шаг в неизвестность.

"Что, если я не смогу перелезть забор?" — сомненье накрывает меня, но я стараюсь гнать такие мысли прочь. "А вдруг я заблужусь в лесу, который окружает этот дом?" Я пытаюсь вспомнить, куда меня привезли. Это заброшенный дачный поселок на окраине города, где, казалось, не осталось ни души.

Взглянув на забор, ощущаю, как внутри закипает решимость. Он высокий, но не неприступный. Зачем долго ждать? Этот момент единственный шанс вырваться из плена.

Собрав все свои силы и, сделав глубокий вдох, готовлюсь к прыжку. Надо двигаться быстро, чтобы не дать себе шанса передумать. Как только я стягиваю ноги с подоконника, все сомнения исчезают.

Прыжок оказался немного неудачным, и я падаю на ногу, зажав губы, чтобы подавить беззвучный вопль. Чувствуя, как покалывает лодыжка, разминаю её, заставляя себя встать. Мысли о том, как я хочу скорее оказаться дома, заполняют мою голову, придавая сил игнорировать боль и холод, пронизывающий тело.

Мокрая трава шелестит под ногами, но я уверенно пробираюсь к забору, решив, что нужно понять, как мне на него залезть. Идти к воротам опасно. "Вдруг там охрана или камеры, которые кто-то смотрит ?" — мысли о подлых бандюгах внушают ужас. Они могут, не задумываясь, выстрелить в голову.

Вдруг в правом углу замечаю несколько ящиков, которые привлекают моё внимание. "Это как раз то, что мне нужно!" — думаю, осознавая, что небольшая возвышенность поможет подтянуться к забору и без лишних проблем забраться на него. Проходя через свежескошенную траву и пряные кустарники, я быстро направляюсь к ящикам.

Оценив их высоту и устойчивость, выбираю наиболее подходящий и, используя все свои силы, запрыгиваю на него.

Сердце колотится в груди, и я четко понимаю, что каждая секунда на счету. Стараясь не отвлекаться на окружающие звуки, смотрю на забор, решительно собравшись с силами.

Теперь, когда я нахожусь на высоте, могу легче доскакать до верхней перекладины. "Надо сделать это быстро", — шепчу себе, поднимая ноги, начинаю взбираться на забор, чувствуя, как радость свободы наполняет меня. Я уже почти на свободе, и теперь только шаг отделяет меня от спасения!

Но услышав за спиной громкое рычание, оборачиваюсь и застываю на месте от ужаса. Передо мной стоит огромная собака, скалившая свои острые зубы. "Ротвейлер!" — мелькает мысль. Он стремительно бежит в мою сторону, подпрыгивая к забору, его мощные лапы ударяют о земную поверхность с угрюмым гулом.

— Кыш! Кыш! Проваливай! — крича я от дикого страха, голос мой меняется на визг. Но вместо того, чтобы отступить, пес лишь злится еще больше. Его бесстрашный взгляд встречается с моим, и в этот миг понимаю, что он не собирается меня отпускать. Он хватает меня за подол платья и резко тянет на себя.

Сердце бьется быстрее, а страх захлестывает меня, как волна. "Что делать? Как избавиться от него?" — мысли метаются в голове, пока я пытаюсь вырваться из его хватки. Стараюсь не вдаваться в панику и быстро соображаю, что нужно снять с себя платье.

Упорно дергаясь от собаки, мои руки пытаются расстегнуть замок платья. Мысли, что он может откусить мне пол ноги, заставляют меня это сделать ловко и быстро. Оно все равно мне большое в талии и спадает с меня. Когда платье валится на землю, я выдыхаю и продолжаю лезть.

Инстинкты срабатывают: лезу вверх, забывая о боли в лодыжке и холоде, который пробирает до костей. Ротвейлер, не желая сдаваться, занимается поисками подползания к забору. Боясь, что он снова бросится в мою сторону, двигаюсь быстрее, чувствуя, как адреналин наполняет меня энергией.

Глава 8

Грек

— Грек, а че это ты приперся?! Тебе что, блядь, не спится в теплом, уютном доме ?! — выпучивает на меня свои большие шарообразные глаза Хмырь. Он же, вместо того, чтобы охранять девчонку, завалился спать.

— Боюсь, Орел нагрянет ни свет, ни заря. Так что я подумал, что мне лучше надолго не отлучаться! — говорю ему и плюхаюсь в кожаный диван рядом. Это место стало мне какой-то отдушиной, что ли. Вокруг природа и лес. Даже Багиру пока притащил сюда, чтобы не лаяла на соседских псов по ночам.

— Ну че он? Не отвечает до сих пор? — с задержкой дыхания смотрит на меня Хмырь.

— Да, нихуя. Похоже, мы ошиблись в тактике. А убивать его так не хотелось бы… — говорю, сжимая плечи.

Но все же теплится надежда, что ему нужна его невестушка. Истеричка ненормальная. Щека до сих пор печет от её резких шлепков. Хотя я мог бы её в ответ отшлепать по её костлявой заднице.

— Грек, может, ну его нахуй уже?! Тебе не хватает денег? У тебя уже все есть ведь… А если хочешь отомстить, трахни его тёлку и высади где-нибудь. Но, кажись, денег не будет… — смотрит на меня Леший устало, он заебался от моих идей и попыток отомстить братцу.

— Что ты сказал?! При чем здесь бабки, Хмырь?! Он усадил меня в тюрягу и даже не пытался меня достать от туда! Значит, это он сделал! Он! Пойми ты наконец-то, что это мои деньги! Моего покойного отца! И я не успокоюсь, пока этот ублюдок не останется с голой задницей, а еще лучше, пока не попадет туда, откуда я пришел!

— И как ты это сделаешь, Грек? Этот же скотину настолько хитрый, что к нему не подобраться ни с каких сторон. Да ему даже своя шлюха нахуй не нужна! Лишь бы себя прикрыть! — рассуждает Хмырь, и я начинаю действительно понимать, что у братца то нет ничего святого. Жалко девку. Не при чем она здесь. Просто немного не повезло.

— Не называй её так… Че ты ее накормил? Она поела? Кофе горячий хоть привез? — пытаюсь пока не думать о плохом. Слышна тишина из её комнаты. Вдруг терпит, а в ведро не пойдет. Может зайти и дать ей сходить в нормальный туалет?

— Грек, ты че блядь, думаешь, я следил, как она ела?! Все занес и ушел. У меня че, дел нет, чтобы следить, сколько ложек она съест? Если бы ты сказал ее трахнуть, то это да, а за её режимом смотри, сам уж, пожалуй! Она что здесь, принцесса по твоему!?— психует сонный друг, чем меня бесит. Попросить нельзя, что ли.

— Ты гляди, какой деловой стал! Много дел у тебя?! Только на все сводки я почему- то катаюсь и рискую снова сесть за решетку, пока ты здесь дрыхнешь, — швырнув подушку в друга, я иду проведать девчушку.

Но открывая дверь, обнаруживаю, что в комнате пусто. Воздух заметно ощущается ветром по щеке из открытого окна. Подбегаю к окну, смотрю вниз. Блядь, сбежала, дура. Но куда?! Босая? Там же Багира во дворе блядь!

Услышав женский звонкий писк, я лечу на улицу со скоростью ветра. Выскочив, иду на звук собаки и застаю картину маслом. Моя собака пытается достать до Киры, которая сидит на заборе, и почему-то блядь без одежды. Её платье валяется на земле, по которому топчется Багира.

— Багира! Фу! Фу! — кричу собаке, она, еще порываясь к ней, теряет интерес и подбегает послушно ко мне. — Багира нельзя! Фу! Сидеть! — указываю собаке место, и она послушно садится рядом.

— Твоя собака меня чуть не сожрала! — визжит Кира, вцепившись в забор, её тело напряжено и сконцентрировано.

— Так она охраняла свою территорию! Она же не думала, что здесь в такую рань будут голые девушки бегать! — не сдерживаюсь и смеюсь в голос, но ей явно не до смеха. Дрожит вся. Глупая.

— Я не вернусь! Я ухожу! Не подходи ко мне! Не смей даже! Буду орать так, что меня точно услышат вокруг и вызовут полицию! — грозно горланит Кира своими пухлыми губками.

Мое внимание переключается на её грудь, тонкое кружево обволакивает её аккуратные шарики. Я видел разную грудь, но почему-то она меня сводит с ума, заставляя мотор выбивать из груди громкими стуками.

— И кто тебя услышит? Волки? — смело произношу, стараюсь не пялится так, — В таком виде пойдешь? Тебя точно утащат в лес и отымеют первые, кто встретит тебя на своем пути! —белые чулки, цепляясь за забор, покрываются затяжками.

Стаскиваю с себя галстук немного ниже, на улице вроде осень, а мне становится достаточно душно. Невыносимо, я бы сказал.

— Ну и что! Это лучше, чем сидеть здесь! С такими уродами, как вы! — она резко попятилась назад и чуть не слетела с забора, схватившись руками. Багира напряглась и стала вновь рычать на её громкие визги.

— Не дергайся! Лететь будет больно, тем более там плитка с той стороны! Давай я тебя поймаю, — подойдя к забору, я поднимаю руки в её сторону.

— Мне все равно! Отпусти меня! Я хочу домой! Вы издеваетесь надо мной?! Вы что хотите со мной дальше делать, если он не вернется за мной? Убить ? Так какая тогда разница, как я умру? Так у меня будет хоть какой-то шанс на спасение… — её лицо покрывается слезами, я ощущаю ту боль и страх, что она, возможно, чувствует.

Помню, как я тоже боялся за свою жизнь. В тюрьме. Мне не повезло с сокамерниками. Каждую ночь просыпался от нападений. А одного парнишку так у нас задушили. Огрызнулся там главному. Тюрьма жестокое место, где есть свои законы, как и везде.

— Никто тебя не собирается убивать. Не истери. Давай руку, — протягиваю ей ладонь и смотрю как можно дружественнее в её глаза, они выглядят очень устало, а веки припухшие. Ей нужно отдохнуть. Не спит сколько, а только ревет постоянно. И я виновник её слез, увы.

— Не хочу! Вы убьете меня! Вы же сами сказали! — отпирается и вытягивает губки.

— Я же сказал, нет. А ты уже сама думаешь, что Орел тебя не бросится спасать? В каких вы вообще отношениях в ним?

— Тебе какое дело! У нас вчера была свадьба, как ты думаешь, в каких мы с ним отношениях?! — раздраженно молвит.

— Ну, значит, скоро он придет, и мы поговорим с ним. А тебя отпустим. Ну не сиди ты на заборе. Холодно на улице. Да и Багира не приветствует такого поведения, — глажу подбежавшую ко мне собаку за ухо.

Глава 9

Кира

— О! Грек, от тебя уже даже раздетые бабы бегут! — кривляется этот Хмырь и ржет как ненормальный.

— А ты отвернись! Нехрен пялиться на неё! Проваливай спать уже! Оставишь тебя одного, бля… — Грек будто бы прикрывает меня собой.

— Ну ты же пялишься. Она то не твоя жена! — угрюмо смотрит Хмырь, пытаясь подколоть Грека.

— Заткнись. Пойди лучше, достань из клумбы платье и отвези его завтра в химчистку. Займись чем нибудь полезным, наконец!

Мы захотим в ту же комнату, где меня заперли, как заложницу. Он прикрывает окно. Только теперь я понимаю, насколько пробрался холод — дрожь проходит по спине, и дикая усталость вдруг обрушивается всем весом на ноги.

Кажется, я теряю остатки сил. Ощущаю, как начинаю сдаваться этой странной ночи. Хочется упасть, исчезнуть, перестать думать.

— На, надень, — достает из шкафа черную футболку и протягивает её мне. Я включу отопление, слишком становится холодно уже.

— Что это? — взяв вещь, кручу её в руках и смотрю на него, он будто бы нервничает и пытается не смотреть мне в глаза. Что это с ним? Где его напор, где его грубость? Мысли путаются в голове, и мне кажется, я уже ничего не боюсь.

— Надень. Это моя футболка. Чистая. И давай ляг, поспи, ты, итак, сегодня много сделала, — он подходит к тумбе, где стоит пицца и стакан кофе, который принес мне этот Хмырь. Открывает коробку одним пальцем и машет головой.

— Но почему я должна надевать твою одежду? — смотрю на него, пытаясь привлечь хоть взгляд, но он даже не думает повернуть голову. Достает из коробки пиццу и откусывает кусок.

— Почему ничего не съела?.. — голос у него чуть хриплый, сбивчивый. Он отводит взгляд. — Потому что ты почти голая, Кира. Я уже не могу на тебя так смотреть… Эта футболка — длинная, хоть… хоть зад прикроет.

Глаза его скользят вниз по ногам, и он тут же потирает лицо, будто встряхивая с себя мысли. Кажется, даже краснеет.

— Ну так отвези меня домой, и не увидишь больше, — кидаю футболку в него и пыхчу. Она мягко касается его плеча и падает перед ним на пол.

Грек улыбается, будто бы так и надо. Бросает пиццу обратно и вытирая руки, направляется ко мне. Стою, словно статуя. Боюсь пошевелиться.

— Ты всегда такая принципиальная?.. — его глаза сталкиваются с моими. Он замирает рядом, и я чувствую, как его дыхание касается моей кожи, будто лёгкий ветер.

Палец скользит по моей шее — медленно, почти электрически. Я вздрагиваю. Хочу исчезнуть. Урвать расстояние между нами. Но что-то внутри замирает и ждёт. Что дальше? На что он способен?

— Я просто хочу домой, — выпрямляюсь, стараясь говорить твердо. — И надевать твои вещи не стану.

— И трогать меня не надо! — резко хватаю его за руку, отталкивая. Глаза его смотрят на меня, не моргая, будто читают что-то глубже слов.

— Тогда прости, Кира… — шепчет он почти нежно. — Я мужчина. И уже не могу...

Резко. Почти дикарски. Его рука перехватывает меня, притягивает к себе так тесно, что я на мгновение теряю опору.

Слышится тихий, удивлённый вскрик — мой. Он касается моих губ. Резко. Жадно. Без разрешения. Горячо. Как кто-то, кто слишком долго терпел.

Я чувствую, как его язык нащупывает мои губы, такой горячий, непреклонный, будто бы путь назад уже невозможен. Чувствую, как бугорок в его штанах касается моей ноги.

— Что ты делаешь?! Пусти! — визжу почти на грани истерики сквозь бешеный стук сердца.

Вырываюсь из его хватки и отскакиваю в сторону, прижимаясь к стене, как будто она может укрыть меня.

Лёгкие ловят воздух, грудь ходит ходуном, а руки сжаты в кулаки.

— Отвечаю на твоё приглашение, — холодно бросает он, делая шаг назад. — Или ты не хочешь прикрыться, наконец? Кира, ты сводишь меня с ума! Я сказал: оденься. Или я не ручаюсь за себя!

Глаза сверкают, голос натянут до предела. В нем злость. И вожделение. И… странное напряжение, будто он сам не свой.

Я бросаюсь к полу, подхватываю футболку, натягиваю её через голову в два быстрых движения. Ткань холодит кожу, но тут же становится единственным щитом между мной и им.

Выдыхаю.

— Ну что, доволен?! — пылаю от злости. — Сам затащил меня сюда, а теперь глаза отводишь, как будто я тебя смущаю!

Он закатывает глаза, потом смотрит на меня с тем самым наглым прищуром.

— А вот сейчас ты выглядишь ещё сексуальнее… — ухмылка скользит по губам. — Ладно, схожу в душ… хоть как-то облегчу своё состояние.

Он разворачивается, но всё ещё успевает не упустить ни одной детали, разглядывая меня с ног до головы. От его взгляда по спине словно бегут иголки, и я впервые хочу закрыться, спрятаться по-настоящему.

— А мне можно в душ?.. — голос выходит тише, чем я хотела. Почти неуверенно.

Он останавливается, разворачивается медленно. Смотрит.

Так, будто я только что сказала: «Останься».

В глазах — жар. Неприкрытый. Не спрятанный.

— Можно. Мне как раз некому потереть спинку, — ухмыляется он, и снова это лицо — наглое, самоуверенное, чертовски обаятельное. Совру сама себе, если скажу, что он не привлекателен. Ублюдок.

— Ты что, спятил?! — фыркаю. — Нет, конечно! У тебя что, баб мало?! Или ты впервые девушку в белье видишь?

Он не сразу отвечает. Его взгляд становится чуть мягче, но и опасней одновременно.

— Такую, как ты… впервые, Кира.

И эти слова почему-то проникают внутрь. Не просто летят мимо, не цепляют случайно — они вонзаются. Острыми уголками, прямо в сознание.

И я вдруг понимаю, что держать оборону становится всё сложнее. Он точно ненормальный! И от этого мне еще страшнее…

Глава 10

— Саша… любимый… Ты пришёл за мной… — шепчу сквозь улыбку, поднимая глаза к нему. Он подошёл из света, протянул ко мне руку — тёплую, родную… ту, которую я так долго ждала.

Я протягиваю свою ладонь в его, едва касаясь — как будто и он может исчезнуть.

— Почему ты так долго шёл?.. Я так устала, Саша… Я столько всего пережила.

Он мягко улыбается. И в этой улыбке — всё: утешение, любовь, нежность.

Но вдруг… над горизонтом будто трескается небо.

Из темноты, как чёрная молния, вырывается она.

Та самая собака.

Та, что чуть не разорвала меня, когда я пыталась сбежать. Огромный ротвейлер с безумными глазами, чёрной, взъерошенной шерстью и перекошенной пастью.

— Саша! Осторожно! — кричу я, онемев от ужаса. — Саша, берегись! — указательный палец судорожно тянется в его сторону.

Но он не успевает.

Собака бросается на него, сбивает с ног, и он валится в пыль, будто безжизненный.

— Нет! Помогите! Кто-нибудь! Уберите её! — голос рвётся наружу… но не выходит. Я кричу, изо всех сил, но внутри — пустота.

Голос будто застревает, как будто мир замер, и только лай собаки разносится гулом, разрывая пространство.

Я пытаюсь дышать — не получается. Хочу закрыть глаза — не могу.

— Кира! Кира, очнись! Слышишь?! — сквозь пелену сна доносится испуганный голос.

Я резко открываю глаза. Воздух врывается с придыханием, как спасение.

Передо мной — взволнованное лицо Грека. Он сидит рядом, прижав руки к моим плечам. Его глаза полны тревоги.

— Всё хорошо. Ты здесь. Это был просто сон… — говорит он почти шепотом, пытаясь вернуть меня в реальность.

Моё тело покрывает холодный, липкий пот. Сердце стучит яростно, будто пробивается наружу. Лай…

Он всё ещё слышится где-то поблизости, за окном. Настоящий.

Я сжимаюсь, обнимая себя за плечи, и слёзы наворачиваются на глаза — быстро, неожиданно.

Потому что я знаю: это был "всего лишь сон". Саши нет рядом. Он так и не пришел за мной…

Но отголоски его — слишком реальны.

— Саша… Мне приснился мой муж… Грек, прошу… Отпусти меня… Я хочу домой… — мои глаза блестят от слез, и я смотрю на него умоляюще. Может быть, в этом суровом мужчине и есть хоть капля человечности…

— Кира, не плачь. Он же придет за тобой… Ведь ты же сказала сама об этом… — выдыхает Грек, а я обращаю внимание, что он без футболки, его мышцы, словно он только что вышел из спортзала. Никогда не понимала, зачем мужчины так раскачиваются.

— Но, а вдруг он не может… Вдруг он боится… Он же тоже человек, Грек… Пожалуйста, я прошу тебя… Будь человеком… Я отдам тебе все, что хочешь, буду платить тебе… Я работаю онлайн-редактором, буду отдавать его долг… Только отвези меня домой…

Грек смотрит на меня так, как будто я сказала что-то смешное. Вдруг его рука начинает касаться моих волос, вздрагиваю и пячусь назад, опираясь о стенку кровати.

— Кира, не смеши меня… Ты ничего не сможешь отдать. Да и это не твой долг. А твоего мужа… и этой… Суке… Которая вместе с ним меня наебала… — он снова повышает тон в голосе и сжимает челюсть.

— Это ты про кого еще?! — пялюсь на него, словно не понимая, о чем он говорит.

— Его мать. Где она сейчас? Так и не вылечилась? — он смотрит так, как будто надеется что-то услышать.

— Зачем тебе эта информация?! Ты же его брат. У вас же должна быть общая мать! Или как ? — ловлю его на обмане.

— Нет, Кира. Мы не родные. А сводные. Моя мать умерла давно. Так же, как и отец. А эта сука сплавила меня в детский приют и пыталась ободрать моего покойного отца до нитки! И я никогда ей этого не прощу! — он вскакивает и отходит к окну, открывает его и громко кричит.

— Багира! Фу! Замолчи!

— Но… Ни чего не понимаю… — хватаясь за голову, начинаю думать над тем, что он только что сказал.

— Тебе и не надо. Хорошо, Кира. Я отпущу тебя. Только завтра, — задумчиво произносит, захлопнув окно, его мышцы напрягаются, и я почему-то замираю на его стальном прессе. Надо же, как же идеально и отчетливо он делится.

— Но почему? Почему завтра? Что я еще буду здесь делать целый день? — скулю обессилено, я же до сих пор ничего не ела, голова идет кругом.

— Подождем еще твоего верного мужа. Кстати, пацаны ездили. А дома то его нет. Он отпустил охрану. Значит, и сам испарился… — слова Грека звучат словно приговор.

— Но как? Где он может быть? Ничего не понимаю… А вы следили за ним? Может, он на работе?

— Он все равно далеко не сбежит, Кира. Так что бегать за ним никто не будет. Может, уже едет за тобой. Кто знает… Так что сегодня ты будешь у меня… — произносит с ухмылкой, а я терплюсь надеждой, что это так… Что Саша заберет меня, отдаст им эти деньги, и мы вернемся в наше гнездышко уже вдвоем…

— И ты его убьешь? — почти беззвучно спрашиваю и смотрю на этого человека, которого боится мой муж. Не знаю, что там у них случилось, но знаю, что у Грека где-то внутри засела сильная обида на моего мужа… Видимо, это какая-то травма… Не знаю… Но чем-то его задело… Может, Саша и не специально… Он же хороший человек…

— Пойдем завтракать. Хмырь привез нам что-то вкусное. И, кстати, уже отвез твое платье. Будет как новое, — буднично говорит, игнорируя мой вопрос.

— Но я не хочу. Поем дома, — задираю нос, но желудок просит чтобы я хоть чем-то его наполнила, иначе боль в животе будет усиливаться.

— Кира, а я не спрашиваю. Ты будешь есть. Я тебя верну в целости и сохранности. Но не перечь мне и будь умницей!

— С чего это такая забота?! Ты же бандит! Ты же вчера хотел меня прибить. А сейчас вдруг волнуешься, поем я или нет! — хохочу вдруг от удивления.

— Может, я хочу тебя порадовать в твои последние минуты жизни. Так будет безболезненно умирать… — с ехидной улыбкой стебется.

— Отвали! И вообще — у меня кружится голова! Мне душно… Жарко! Я хочу на улицу! — резко выкрикиваю, срываясь, словно в попытке вырваться из невидимой клетки.

Грек не двигается с места. Только спокойно смотрит, как будто мой панический тон его не задевает.

Глава 11

— Что тебе? Что так смотришь? — смотрит на меня возмущенным взглядом Кира, когда откусывает кусочек сэндвича с индейкой, а я не могу перестать пялится на неё, это же сущий ангел, черт возьми.

— Ничего. Смотрю, чтобы ты поела. Еле жуешь. Беззубая, что ли?! — пытаюсь отвлечь свой взгляд от её длинных ног, которые выглядывают из под моей футболки.

— Как всегда, твои тупые шутки?! — дерзко отвечает, делая глоток кофе.

— А ты, как всегда, думаешь, что я тебя разгадываю?! Да, нужна ты мне! Скорее бы твой жених пришел. Надоело с тобой возиться! — делаю вид безразличия. А сам чувствую, как мне хорошо с ней. Это что-то новое. Неизведанное. Блядь. Нет, нахуй, лучше я её действительно отвезу, иначе… Иначе свихнусь.

— Ясно, — обиженно фыркает и отворачивается.

Дальше завтрак проходит в тишине. Я лишь иногда подглядываю за ней, пытаясь понять, что внутри меня. И почему мне так хорошо. Почему так нравится быть рядом. Куча дел, а я торчу здесь как долбаеб. И самое мерзкое, что мне это нравится.

— Доставка на дом! — резкий щелчок двери, и в доме появляется Хмырь с кучей пакетов. Мы с Кирой оглядывается, и она не понимающе смотрит на меня.

— Оставь здесь. Разберусь сам, — киваю Хмырю и смотрю на удивленную Киру. Я приказал ему купить женской одежды маленького размера. А то она совсем голая.

— Грек, Леший тебе звонил, ты не взял. Там по делу Давида. Пацаны подставили его с оружием. Вот он опять разбирается, хочет тебя видеть, — говорит Хмырь и подходит к столу, взяв круассан.

— Да ну их нахуй. Заебали одно и то же, мусолить. Больше я с ним связываться не хочу. Сплошной геморрой. Верни ему бабки и шли лесом тогда… — огрызаюсь, ведь этот Давид уже выебал всем мозги по поводу пушек, которые брал у нас.

— Грек, так пойди и скажи ему об этом. Ты что, целый день собираешься здесь торчать?! Я послежу за этой шлюхой, не переживай ты так! Твой братец походу не собирается наведываться, надо уже сделать, что следовало… — Хмырь ржет, краснея, а Кира бросает бутерброд на стол и вся дрожит.

Что-то внутри меня тупо щёлкает.

Я вскидываюсь со стула, не давая себе подумать, и хватаю Хмыря за шиворот.

Толкаю к стене, резко, без предупреждения.

— Ты как её сейчас назвал?! — говорю тихо, сдавленно, сквозь стиснутые зубы.

Ярость подступает к горлу, вливается в грудь, отдает в руки.

Я действительно хочу его разорвать. За каждое мерзкое слово.

— Я же тебя просил!! Она не шлюха! Извинись перед девушкой! — не знаю, что мною овладевает, но мне становится жутко неприятно слышать такое от друга про Киру.

Хоть она и моя заложница, и я тоже по началу был с ней груб. Но сейчас меня будто что-то уничтожает изнутри.

Он пытается хмыкнуть, огрызнуться — но я сжимаю его сильнее, прижав к стене, и он быстро глохнет.

— Вадим, ты ебанулся?! Отпусти меня! — орёт Хмырь, вырываясь. — Я в магазин ездил, шмотки ей выбирал, а ты мне морду бить собрался!

Он с яростью дышит, лицо пылает.

— Ты чё, совсем крышей поехал? Ты что, втюрился в жену своего братца?!

Эти слова врезаются в голову, как удар по лбу.

Каждый слог — будто раскалённым гвоздём.

Правда. Резкая, наглая, невыносимая.

А я — противлюсь.

Какая влюблённость нахрен? Какая любовь?!

Баба. Просто баба. Обычная. Как все.

Но мысли упрямо набирают обороты.

Рвутся, роются, ищут оправданий.

Слишком поздно.

Я разворачиваюсь к ней.

Кира сидит на том же стуле, свернувшись, как беззащитный котенок.

Колени поджаты, руки прикрывают голову.

Она будто исчезает, прячась от того, что происходит.

И мне становится мерзко. За себя. За него. За всё это.

И тут Хмырь, воспользовавшись моментом, резко бьёт меня в солнечное сплетение. Воздух вылетает из лёгких, пальцы отпускают его автоматически.

Он вырывается.

Кашляя, выпрямляюсь. Но вместо ответного удара — мысленно проваливаюсь в себя. В невозможность признания.

Во что я вляпался?

— Не неси чушь, блядь… Как я могу втюриться в эту… В эту бледную?! Я просто не хочу, чтобы она сбежала! — сиплю, рукой отмахиваясь.

— Просто не называй её так...

Пауза. Сердце бешено колотится.

— Она же... де... — заикаюсь на слове “девушка”, будто оно застревает в горле.

Глотаю, выпрямляюсь.

— ...Она же, баба.

И в тот момент я понимаю, насколько фальшивы мои слова.

От стыда будто горю изнутри.

Хмырь сказал это вслух, а я — боялся даже подумать. Но ведь попал. В самую сердцевину.

Нет, нельзя — нельзя, чтобы кто-то видел это.

Нельзя, чтоб кто-то знал. Даже я сам.

Я же не такой.

Какая, к чёрту, влюблённость?

Просто баба… Просто?

— Ну тебя нахуй, Вадим. Реально мозгом поехал. Даже пацаны заметили. Ладно, раз ты остаешься, поеду я. Попробую передать твои слова Давиду. Приятного вам аппетита! — махнув рукой, хмырь скрывается за дверью.

Я сразу подхожу к ней.

Из её глаз текут слёзы — тонкие, прозрачные, настоящие.

И от этого во мне всё сжимается.

Боже, как же я ненавижу женские слёзы.

Слёзы — вообще.

Я помню, как однажды расплакался сам.

Мне было двенадцать, когда отец сказал: "Мать... умерла. В больнице."

Они не сумели её спасти.

Я стоял тогда в углу комнаты, не понимая, как дышать.

И слёзы сами текли, по-детски, неконтролируемо.

Отец посмотрел на меня холодно.

— Мужики не плачут. Хватит ныть.

Он был жёстким. Настоящий кремень.

Я же считал его образцом силы.

Так я и решил тогда — плакать нельзя. Никак, ни при ком.

Но по ночам...

В подушку. Тихо.

Пока он не видел.

Я очень скучал по маме.

Без неё стало пусто.

Потом в доме появилась мачеха — странное слово, но поначалу она была ласковой, почти заботливой.

Мне уже было тринадцать, я вроде взрослел... но мне всё равно нужна была мать.

Глава 12

Стучу в дверь. Что я делаю? Дурак. Будто прошу разрешения войти… собственный дом.

Вдох. Толкаю плечом. Дверь поддаётся резко, со скрипом.

И тут же — картина, от которой в груди что-то ломается.

Кира сидит на подоконнике.

Плачет. Тихо. Почти беззвучно, как это только она умеет. Плечи дрожат. Лицо уже начинает краснеть от слёз и обиды.Только-только отошла от того, что было вчера… А теперь — снова.

Из-за меня. Во всём виноват только я.

Я делаю шаг вперёд.

— Ну чего ты?.. —голос звучит тише, чем я рассчитывал.

— Я же сказал… завтра отпущу тебя. Обещаю…

Подхожу ближе.Рука, будто сама по себе, тянется к её волосам, словно что-то внутри меня хочет исправить боль прикосновением.

Она поворачивается. Не отстраняется.

Не сдерживает слёзы, не прячет лица.

Просто смотрит на меня.

В упор.

С таким взглядом… как будто от меня зависит её свобода. Она сама. Вся её жизнь.

— Я не верю! Ты специально мне так сказал! А при своих уродах ты такой же… Ненавижу! — рычит как дикая кошка, я даже пугаюсь ее оскала.

— Прости, я не хотел… Я не хотел тебя называть «бабой». Я просто не знаю, как… — мямлю, как школьник, блядь перед ней.

Чёрт, самому противно от того, как звучит мой голос. Тупо. Слабо. Но по-другому не выходит. Перед ней — нет.

— Что, как? Что ты не знаешь? Ты же обычный бандит! Тебе проще меня убить, чем отпустить домой! — сквозь всхлипы завывает она.

— Не знаю, как себя вести. Просто не знаю, Кира. Я не понимаю, что со мной! — заикаюсь, меня бесит, что язык начинает заплетаться. Я млею перед её красотой. Как хочу прижать к себе. Успокоить.

Слова встают поперёк горла. Я бесконечно злюсь на себя. Мозг говорит одно — тело тянется к ней.

— О чем это ты? Не знаешь, каким способом меня пришибить и чем?! — смеется сквозь слезы. Не верит, что я способен не только на грубость.

— Проехали, Кира, — говорю жестче, чем хотел. — Хватит лить слезы. Я же сказал, отвезу завтра домой. Прямо с утра. Вот увидишь. Хочешь, дам тебе пистолет ночью. Если боишься, что я убийца…

— Какой пистолет?! Издеваешься… Я такое даже в руки не возьму… А что, ты разве не убивал людей, хочешь сказать? — Кира начинает тыкать мне пальцем в грудь. Видимо, её подсознание считывает мою слабость перед ней.

Не выдержав её истерику, хватаю резко за руку и стягиваю с подоконника.

— Хватит кричать! Довольно уже! Если не отвезу домой, будешь кричать. А сейчас будь добра помолчать! — грубо отрезаю и смотрю на неё своим пронзающим взглядом, дающим понять, что я тоже не пацан и терпеть эти стычки не собираюсь.

Иду в гостиную и тащу ей пакеты с вещами, которые привез Хмырь. Вываливаю все на диван и усаживаюсь рядом в кресло.

— А теперь будь добра, верни мне мою футболку! Выбери что-то, что тебе окажешься по душе… — указываю ей на вещи, внимательно наблюдая за реакцией.

— Жадина! — фыркает она, вздёрнув носик, и начинает перебирать одежду, порой бросая на меня молниеносные взгляды, полные укора и… озорства.

Я не сдерживаю улыбку — ей удаётся злиться как-то… мило, почти по-детски.

— Боже мой, это что за наряды?! На показ?! — показывает мне Кира платье, которые действительно открыто со всех сторон. Ну и Хмырь. Ну, дает.

— Ну вот такая у Хмыря развратная фантазия, — смеюсь я в голос.

— Ничего, не смешно. Сейчас заберу твою майку. Договоришься, — взяв какие-то джинсы, она разглядывает их со всех сторон. — Очень дорого… Это же не дешевая фирма…

Я усмехаюсь, не упуская возможности уколоть:

— А что, твой Саша не балует тебя брендиками? Такой же жадина, как я, или просто не заслужила?

Она тут же вскидывает бровь, взгляд — как нож.

— Не твоё дело. Отвернись. Или, ещё лучше, выйди!

Показывает на дверь. Упрямая, как всегда. Но глаза её блестят — не от злости. Там азарт.

— А что я там не видел Кира? Ты вчера целый день передо мной почти голая бегала! — желание увидеть её без одежды заставляет напрягаться. Кровь с огромной скоростью хлещет по венам, и член реагирует уже только от мыслей о ней.

— Я сказала выйди прочь! Быстро! — кричит она истерично. — Хватит смеяться уже! Ничего смешного ведь!

— Ладно, ладно. Уговорила. Только не кричи так, прошу…

Я выскальзываю за дверь, но, захлопнув её, по-мальчишески, хитрю, оставив маленькую щёлочку — достаточную, чтобы видеть.

Не вмешиваться. Просто… смотреть.

Она думает, что одна. И в этой своей естественной незащищённости почему-то ещё больше красива.

Кира снимает мою футболку.Под ней — только тонкие светлые трусики.

Спина ровная, изящная. Кожа тонкая, почти светится под тусклым светом лампы. Она тянется за джинсами — надевает их одним движением, ловко, почти грациозно.

Затем — тёмный лонгслив, чуть свободный, волосы — в высокий хвост.

Простая. Строгая. Утончённая.

Она садится в кресло и опускает взгляд, словно хочет перевести дыхание. Я выдыхаю. Медленно и пока — бесшумно.

Сердце будто грохочет. То, что происходит со мной — больше, чем просто желание.

Это — всё сразу. И страх. И влечение. И невозможность. И чувство, что ей я — опасность.

Я открываю дверь чуть громче, делая вид, будто только подхожу.

— Ты всё? — спрашиваю, стараясь держать голос ровным, хотя тело выдаёт каждую мысль о ней. Особенно то, что ниже…

Она поднимает на меня взгляд.Тихий. Усталый. И как будто… спрашивающий.

— А ты что, под дверью стоял? — смотрит подозрительно.

— Нет, ходил Багире мясо доставал. Мы идем знакомиться с собакой? Тебе идет, кстати. Одежда… — прикидываясь, перевожу тему.

— Хорошо. Идем. Иначе я свихнусь здесь, — Кира идет вперед, а я засматриваюсь на неё вновь. Эта тонкая талия, выделяет ягодицы в этих джинсах. Пытаюсь отдышаться.

Выйдя на улицу, нас встречает радостная Багира. Она сразу бежит к тарелке, которую я ей ставлю, и начинает с удовольствием есть, не обращая внимания на Киру, которая её боится до жути, даже дрожит слегка.

Глава 13

Кира

Мы смеемся, заливаясь смехом, но черт, это же странное чувство прожигает до самих костей. Ведь я не дома и смеюсь не рядом со своим мужем… У нас так и не наступил медовый месяц…

— Как ты думаешь, Саша ищет меня? Может, он еще ищет деньги…— решаюсь спросить у Вадима. Меня очень волнует этот вопрос…

Его лицо резко меняется, и улыбка и смех куда-то улетучивается вдруг. Подняв на меня взгляд, Грек делает недовольную гримасу.

— А я откуда знаю, Кира?! Сдох, может, где-то… Завтра спросишь у своего благоверного, почему он тянул резину! — голос жесткий, хлесткий, он, вскочив резко с качелей, так, что она резко пошатнулась.

Отворачивается. Руки сжаты в кулаки.

Но я чувствую — это не злость на меня.

Скорее — боль о чём-то, что он не может сказать. И не хочет. Или боится.

— Ты точно отвезешь? Домой… — надежда на то, что он говорит правду, все больше греет в груди.

Меня вдруг одолевает странное ощущение и лесть. Я смогла заставить этих бандюг вернуть меня. Хотя готовилась к самому страшному. Но Грек будто бы не бандит вовсе. Он раскрылся мне, и теперь я чувствую что-то странное.

— Спасибо, Вадим! — восклицаю неожиданно даже для себя — и без раздумий бросаюсь ему в объятия.

Это импульс.

Чистое, мгновенное чувство — что-то между облегчением, благодарностью и тем, что накапливалось во мне все эти дни.

Я обнимаю его крепко, но лишь на секунду.

Словно тут же осознаю, что делаю, и почти с испугом отпускаю.

Он остаётся стоять. Не отшатнулся. Не пытаясь отдёрнуть руку. Просто смотрит.

Так, будто я только что сделала что-то невозможное.

Он не такой, каким хочет казаться. Я это вижу всё чётче. И вдруг понимаю… что то, что вспыхнуло внутри — не просто благодарность.

Это чувство. Пугающее, непрошеное. Но упрямое. Оно растёт под кожей, в груди, где-то между рёбер. Пытаюсь прийти в себя. Как же стыдно. Ведь меня ищет мой муж. Мой любимый Саша.

Но, а что, если я заговорю с ним по-настоящему,если подберу слова… может, смогу уговорить его оставить нашу семью в покое? Он ведь не монстр. Просто человек, которого жизнь сломала по-своему.

Зайдя в дом, решаюсь навести немного здесь порядок. Грек все же меня оставил одну. Поехал по делам и привезти нам еды. Я осталась в доме совсем одна. Но сбегать мне не хотелось, так как вокруг лес, и бегать искать дорогу просто не было сил.

Да и я поверила ему. Поверила, что он вернет меня домой к мужу. Интересно, Саша переживает за меня? У меня же даже нет телефона, чтобы позвонить ему… Он так и остался дома…

Но про Сашу я так и не смогла спросить… Грек был слишком суров, когда я говорила про мужа… И страх, что он совсем передумает и никуда меня не отпустит, становится превыше всего…

Сколько же в этом доме пыли? Он так не уютен. Чувствуется, что здесь не убирались много времени. Убрав стол, где мы завтракали, я стала подметать пыль. Зайдя в ванную, нашла старые тряпки и решила немного освежить пол. Мне неприятно находится там, где много пыли и грязи. У меня в детстве была аллергия на пыль, и мама приучила меня к порядку.

Время близилось к вечеру, и я так не заметила, как время пробежало за уборкой. Она меня всегда отвлекала от негативных мыслей.

Вдруг, услышав громкий лай Багиры, подхожу к окну и вижу Грека. Он сидит на корточках и гладит Багиру. Они так похожи, с виду пугающие, а внутри очень душевные. Сама от себя не ожидая, понимаю, что улыбаюсь этой милой, как по мне, картине.

— Ты что тут полы решила помыть? Зачем Кира? — рассмеялся, одарив меня своей широкой улыбкой, Грек.

— Потому что здесь грязно! А я не люблю грязь! — сказала я уверенно и зевнула от усталости.

Он привез много разной ресторанной еды, и мы принялись ужинать. Будто бы он знал, что я люблю. Хотя даже не спрашивал. За ужином мы много смеялись и говорили про изысканности блюд у разных национальностей. Оказывается, Грек очень умный и начитанный.

— Откуда ты столько всего знаешь? Когда ты успел читать книги? — смеюсь, отпивая чай, который мы уже пьем который раз, так как беседа наша кажется очень увлекательной.

— Ну как это когда… Сначала детский дом, потом тюрьма… Делать было нечего, вот я и читал… — отвечает он и переводит взгляд в сторону.

— Редко кто читает сейчас книги. Я тоже люблю читать, только больше художественную литературу… — говорю и на секунду задумываюсь, что даже не могла подумать, что буду сидеть обсуждать, кто что любит читать, с таким, как Грек. Опасным. Устрашающим.

— Ну что ты зеваешь? Пойдем спать тогда, — Грек встает и убирает посуду и остатки еды. А я действительно чувствую сильную усталость…

Приняв душ, вновь беру ту самую черную футболку Грека и надеваю ее на голое тело. Белье стираю вручную и вешаю сушиться, а запасного у меня нет. Хорошо, что футболка длинная и прикрывает все, что могло смутить моего похитителя.

— Ты опять взяла мою футболку? —

раздается позади голос, чуть хрипловатый.

Я оборачиваюсь. Он оценивающе смотрит на меня — и присвистывает.

Взгляд… Он был не пошлым, не навязчивым — но в нём было что-то такое, отчего по коже пробегают мурашки. Будто в этом взгляде он видит меня насквозь, но не спешит осуждать. Просто смотрит. Словно впервые.

— А что, тебе жалко? — пытаюсь пошутить, но голос чуть дрожит — сама слышу.

Он слегка усмехается. — Нет. Тебе просто очень идет! — ухмыляется, тогда я натягиваю ее ниже, боясь, что может просвечиваться то, что ему не нужно видеть.

— Спасибо и спокойной ночи. Мы здесь сегодня совсем одни? — спрашиваю на всякий случай, ведь вокруг лишь мы и лес, от которого немного бегут мурашки по коже.

— Да. А ты что, боишься? — смеется небрежно. — Багира еще с нами. Я её пустил в коридор, чтобы не грустила одна!

Когда возвращаюсь в комнату — ту самую, где провожу уже вторую ночь, ощущение одиночества накрывает с новой силой.

Снаружи деревья тихо скрипят ветвями под порывами ветра. Ветер явно усиливался — где-то в небе собирался дождь. А в комнату пробивался свет полной луны, отбрасывая бледное, подрагивающее пятно на стену.

Глава 14

— Кира, ты опять проснулась! Я тоже испугался спать один! Решил к тебе прийти. Да и диван такой неудобный… — так и не убирая мою руку, Грек стал бурчать что-то под нос.

— Ну ка, убери руки от меня! Да как ты смеешь вообще?! У меня вообще-то есть любимый муж! — опешив от его простоты, я стала пытаться разжать его тяжелую, горячую, как огонь, руку. Но все было бесполезно. Она настолько большая и сильная, что это сделать было просто невозможно.

— Муж, — объелся груш Кира. Ты еще и не поняла ничего?! Он хочет, чтобы тебя убили. Прикрывает свою задницу. Еще твои бабки себе заберет! Он же вор и ублюдок еще тот! — с отвращением в голосе произносит Грек, зевая.

— Хватит! Хватит говорить глупости про моего мужа! Он просто не успел! Ты же дал ему не два дня! И убери свою руку немедленно! Я не позволю тебе касаться меня больше!

Он зевнул. Медленно, с ленивым раздражением. — Он же вор, мразь и предатель. И ты ему — обуза.

— Хватит! Закрой рот! — мой голос дрожит, рвётся наружу — крик, шёпот, всё сразу. — Ты просто врёшь, чтобы поссорить! Чтобы я поверила тебе!

Я стала вырываться сильнее. Слёзы подступили к глазам, не от боли —

от ярости, унижения, отчаяния.

— Он не такой. Он просто не успел. Ты дал ему всего два дня. Это невозможно. Он бы пришёл…

Я уверена. Я хочу быть уверена.

— Убери руку, Вадим. Прямо сейчас. Я не позволю тебе...

Он молчит. Теперь смотрит на меня. Слишком внимательно. Слишком долго.

Этот взгляд. Он был собственническим. Опасным. И от этого становится только страшнее.

— Ну и пожалуйста! — Грек с обидой в голосе цедит и разжимает наконец-то руку.

Я сразу же вылетаю из кровати и пытаюсь отдышаться. Сердце бьется с бешеной скоростью и не унимается ни на секунду.

Грек с психу вылетает из комнаты, и я наконец-то снова остаюсь одна. Забрав высохшее белье, начинаю бегло одеваться. Натянув те же джинсы и лонгслив, заплетаю волосы в косу и выхожу на кухню, услышав чей то разговор.

— О! А ей идет! — улыбается кривой улыбкой довольный Хмырь.

— Не отвлекайся, Хмырь. Рассказывай, давай. Кира, иди в комнату, нам нужно поговорить без лишних ушей! — злобно прошипел Грек и посмотрел на меня как-то угрюмо.

— И пожалуйста! Только меня обещал отвезти домой! — стою я на своем, заставляя не забывать свои обещания.

— Я сейчас зайду! Выйди, Кира! — гаркнул так громко, что я уже подумала, что еще слово и он передумает меня возвращать домой. Решила больше не рисковать положением и вернулась в комнату.

Через несколько минут он зашел ко мне. Посмотрел так, как никогда не смотрел. А я так и не остыла после того, как он поднял на меня вновь голос…Хотя, что я хочу от этого бандита…

— Я сейчас съезжу по одному делу, Кира. А потом отвезу тебя домой. А ты пока иди завтракай. Там Хмырь привез разные булочки из самой вкусной пекарни, — он подошел ко мне и сел рядом на кровать.

— А раньше никак не получится? Я бы дома позавтракала… — пытаюсь говорить осторожно и не смотреть в его глаза.

— К сожалению, нет. Мне нужно срочно отъехать. Ты обязательно поешь. Поняла меня? — его рука вдруг коснулась моей щеки осторожно.

Что он опять задумал? Я встрепенулась и посмотрела на него в упор, делая возмущенный жест.

— Ладдно… — отвечаю почти шепотом, его дыхание учащается, и я сжимаюсь от неожиданного жеста его пальцев.

— Ресничка выпала, — показав на пальце мою ресницу, он её сдувает и слегка улыбается.— Ладно, я поехал, — в этот момент он осторожно берет меня за подбородок, заглянув в глаза так глубоко, что мое тело перестает на миг слушаться. Я застываю, словно привороженная кукла.

— Я поехал. — но прежде чем отойти,

он небрежно касается моего подбородка,

поднимает его, и…

Глубоко. Пугающе глубоко.

Так, что я перестаю чувствовать тело.

Словно меня отключают.

И тогда — его губы резко прижимаются к моим. Горячо. Внезапно. Нагло.

Но в этом есть что-то ещё — чувствительное, почти просительное. Язык врывается в мой рот, обжигая своей настойчивостью.

Это длится всего секунду. Но мир переворачивается.

Я резко успеваю прийти в себя , отталкиваю его и вскакиваю, сбрасывая с себя остатки этой жестокой нежности.

— Ты… Ты что творишь?! Это что было?! — мой голос дрожит, но он звучит громко. Злобно. — Хватит меня трогать! Я всё расскажу мужу! Он узнает, какой ты на самом деле ублюдок!

Слова слетают с губ как выстрел — быстрые и яростные. Он даже не моргает.

Лишь коротко, почти спокойно говорит:

— Рассказывай.

И уходил молча к двери. Ни одной лишней эмоции на лице. Никаких оправданий. Только холод.

— Грек… — зову его уже другим тоном.

Он, не спеша, оборачивается. Я почти задыхаюсь от его наглости и напора.

— Отпусти моего мужа. Пожалуйста. Мы всё отдадим. Я обещаю. Прошу тебя… — голос сбивается, в нём столько искренности, что я сама хочу в это поверить.

Он смотрит на меня. Почти с жалостью. Или это я так себе придумала. И вдруг уголки его рта криво дёргаются в болезненной улыбке,

а через секунду он выходит, громко хлопнув дверью.

Часа два я метаюсь по дому и смотрю в окна, ожидая Грека. Но никто не приезжает. Я уже подумала, что меня заперли здесь на верную смерть. Даже во двор не дали выйти, чтобы поиграть с Багирой.

Вдруг, услышав веселый лай Багиры, я радуюсь. Скрежет калитки, и внутри меня надежда, что сейчас совсем скоро окажусь дома.

Но в следующее мгновение в комнату входит не Грек. А Хмырь.

Тот самый. Мерзкий.

Сегодня его лицо совсем другое —

на нём не мелькает и следа прежнего самодовольства, а глаза стали пустыми, потухшими. Как у человека, который недавно заглянул за черту.

— Собралась? Поехали, — молвит он, грубовато, пройдя мимо, будто я — чемодан, а не человек.

— Куда?.. А где Грек? — я останавливаюсь, не поверив себе, — в голосе нарастает тревога.