Башня

Глава 1. Имитация жизни

Сначала был звук: чей-то голос — низкий, звучный, очевидно, мужской. В нем не было ни злобы, ни агрессии. Такой добрый и обволакивающий, словно голос родителя. Я слушал его, не вдумываясь в значение слов. Мои веки закрыты, когда я их открою, будет больно от света — он и сейчас пытается сквозь тонкую полупрозрачную мембрану добраться до моих чувствительных глаз. Судя по всему, я в помещении — здесь тихо. Не слышно ни шелеста листвы, ни гула несущихся по скоростным трассам автомобилей, не могу различить даже прерывистого посвистывания ветерка. Собираясь с мыслями, в мутном омуте сознания я пытался уловить воспоминания, но не мог ни за что зацепиться. Мое восприятие ограничивалось собой, своим существом, в котором я не находил ничего кроме ощущений нескольких прошедших минут и ряда базовых вещей, с которыми, кажется, рождается человек. Их не объясняют, просто чувствуют.

На ум приходили разрозненные сухие факты о нашем мире, но ничего личного. Я не знал какие у меня руки, цвет глаз, не помнил звука голоса. Такой ли он на самом деле, как звучит в моей голове? Я понятия не имел, сколько мне лет и кем работаю. Более того, я даже не был уверен, какого я пола. Мужчина, а если нет? Кто же я и откуда? Человек без имени, без истории, без личности — это странно и даже страшно. Лишь одно воспоминание показалось мне родным — это был свет, яркий солнечный свет и запах мокрой травы, то, как она щекочет щеки и ладонь. Я невольно улыбнулся и подумал, что улыбка сама по себе является приятным чувством, мое внутреннее состояние выражалось через этот особый изгиб мышц рта.

Наконец, я открыл глаза и с удивлением обнаружил, что мое представление об этом действии разнится с тем, что я почувствовал. У заспанного человека одно веко липнет к другому. Моя память отчетливо рисует этот момент: натягивается кожа и раздается едва различимый звук — словно что-то лопается. Это разошлись кожные складки и открыли световым волнам путь к мозгу. Но мои веки раскрылись свободно, с мягким шуршанием. Они работали словно отлаженный механизм. Я инстинктивно сощурился, но глазам не понадобилась адаптация к свету. Казалось, будто в голове зашиты рефлексы другого тела, куда более чуткого и уязвимого, чем мое.

Прямо в глаза мне светила огромная круглая лампа, похожая на те, что стоят в стоматологических кабинетах, и темной фигурой на ее фоне надо мной нависал какой-то седой старик, вероятно, владелец того голоса.

— Добро пожаловать в этот мир.

В руках он держал приборы, назначения которых я не знал. В стеклах зеркальных очков с перекладиной виднелось мое отражение. Я испугался собственной внешности. Был ли я некрасив? О нет, наоборот, идеален. Пугающее совершенство, слишком неестественное, чтобы быть комфортным.

Люди мечтают стать красивыми и в погоне за иллюзорными идеалами изменяют свое тело. Даже самые прекрасные из них зачастую несчастны в мнимом уродстве, создаваемом не столько их телами, сколько червоточиной в завистливых и понурых душах. К красоте стремятся, и из-за нее же бесконечно страдают: одни не могут ее достигнуть, другие — избавиться: перед их ногами целый мир, который превозносит, развращает и лживо улыбается, лишая живого человека глубины и уплощая до пустой оболочки с удачным сочетанием черт.

В отражении я видел апофеоз движения к совершенству, кульминацию, существо без изъянов. Создание достаточно великолепное, чтобы не нуждаться в его душе, слишком изящное, чтобы быть живым. Таким я себе казался.

Наверняка со стороны я выглядел очень растерянным. Зрачки подрагивали от накатившего волнения. Но их движения не были хаотичными, они словно двигались по заранее заданной траектории, не допуская малейшего отклонения. Я чувствовал что-то неладное, неправильное. И никак не мог понять, что именно. Мне мало было известно, но, пока я себя не увидел, сомнений в том, что я - человек, не возникало. Но чем же я тогда могу быть? Какое-то невероятное достижение пластической хирургии? В лучшем случае. Остальные варианты, приходившие на ум, были гораздо более мрачными, они предполагали механическое происхождение.

— Как ты себя чувствуешь? Подвигай, пожалуйста, рукой и… — дежурные просьбы.

— Что я такое? — перебил я мужчину. Вопрос, в котором заключалось мое самосознание: напуганное и отторгающее самого себя.

— Киборг! Ты — синтетический организм, имитирующий человека. — последовал ответ, в котором я уловил нотки удивления.

— Я был живым человеком?

Старик рассмеялся:

— Никогда. Обычно роботы-компаньоны не интересуются таким, не заложено в вашей программе. Хотя новые модели стали гораздо более чувствительными.

В этот момент внутри будто что-то оборвалось. Наверное, это чувство схоже с тем, что испытывают люди, когда врач констатирует: «ваше тело парализовано, вы никогда не сможете ходить или самостоятельно держать ложку». Больные и сами это чувствуют, но слова со стороны всегда имеют более сильное действие, так как человек до последнего не хочет признавать произошедшее и надеется на то, что завтра все как-то само поправится. Иронично, но такой недуг, как паралич, мне точно не грозит. В машине можно заменить все, что угодно, но от этого падает ее моральная ценность. Сегодня меняешь часть, а завтра списываешь целиком, как устаревший хлам.

Человек куда более уязвим. «Починить» износившуюся деталь без негативных последствий практически невозможно, но этим он и ценен. В рабочем отношении человек подобен машине — с возрастом списывается по непригодности, но найти хорошего специалиста сложнее, чем новый механизм. В сфере личностных отношений человек незаменим в принципе — встретив одного, вы никогда не найдете «такого же», даже если очень захотите. Бесконечная смена партнеров, друзей и коллег не приближает к желаемому результату, каждый лишь пытается восполнить то, что однажды потерял — человека. Но ведь я не человек, я — киборг. Так во мне сформировалось чувство неполноценности. Когда в пору радоваться, что раздробленные колени всегда можно починить, я переживал кризис отсутствия индивидуальности. «Робот-компаньон» звучало как страшный приговор. Однажды им будет выгоднее заменить меня целиком. Но ведь я не один такой? Если мое сознание — программа, значит то, что я испытываю, нормальный процесс адаптации для моей модели? Этот вывод меня несколько успокоил. Есть другие, а значит, когда увижу их, пойму, как мне быть.

Глава 2. Иса

Моя повседневная жизнь превратилось в избегание Исы и игру «займи себя сам». По своим прямым обязанностям слуги я оказался не нужен. Разве что помогал старику переносить тяжелые детали в мастерской, причем чаще всего это было моей инициативой, так как сам он сильно мялся прежде чем что-то попросить, ему было неловко каждый раз меня дергать. Мастер в принципе был человеком крайне добрым и даже в какой-то степени наивным, чего не скажешь о его сыне. Иса агрессивный и резкий, особенно по отношению ко мне. Я завел привычку уходить из дома около восьми вечера, так как в промежуток с половины девятого до десяти возвращался Иса. Приходил я после двух ночи, когда он ложился спать.

Мне хватило пары дней, чтобы изучить весь город. В его центре находилась огромная труба примерно километр в диаметре. Из глубин земли она устремлялась за пределы искусственного неба. Я хотел изучить ее изнутри, но вход был только по пропускам, а киборги и вовсе могли зайти лишь с кем-то из сотрудников. Печально. Я поспрашивал местных — надо мной посмеялись, неудивительно, похоже, о назначении трубы здесь знали даже дети. Однако мне объяснили, что в ней находится огромный энергетический столп, исходящий из центра земли, а сама система представляет собой реактор, обеспечивающий наш мир электричеством. И вправду, вблизи я будто чувствовал некое поле, воздух становился плотнее. Не похоже, что люди это замечали, но мои искусственные рецепторы улавливали незримые колебания главной земной артерии.

За время своих прогулок я несколько раз захаживал в библиотеку, однако это быстро наскучило — мне не везло выбирать откровенно бездарные книги. Оказалось, они все были написаны не людьми, а искусственным интеллектом. Алгоритмы автоматической системы считали их более удачными, чем человеческие, однако читать их было совершенно невыносимо. Наверняка в этих бесконечных стеллажах имелись и хорошие экземпляры, однако я не знал нужных названий. Поэтому книги старика мне нравились больше. Так прошла неделя.

Вторую неделю своей жизни я провел в антикварном магазине, правда он только назывался так, на деле же был лавкой всевозможного старья. Впрочем, мне доставляло невообразимое удовольствие там копаться. Особенно мне понравилось кольцо в виде звезды из старой материнской платы, закрепленной на металлическом основании проволокой. Казалось бы мусор, но было в нем что-то, что привлекало меня больше, чем искусно ограненные камни в витиеватых крапанах. Когда-то оно было чем-то, а может и кем-то. Если меня однажды отправят в утиль, хочу, чтобы мои внутренности были превращены во что-то красивое. Я представил, как из моей платы мастер вырезает кулон в виде сердца и дарит его своей маленькой дочери, и она бережет эту безделушку как нечто невообразимо ценное вплоть до самой старости, а потом передает это крохотное сердечко своей внучке. Подобная смерть звучит не слишком грустно, даже романтично. Не так ли?

Еще я нашел маленькие диски. Продавец показал мне, как они отражают на стены радугу, если посветить на серебристую поверхность фонариком. Удивительно, прямо настоящее волшебство. Добрый хозяин лавки даже подарил мне один, мол, их все равно никто не берет. А мне понравился. Это первый раз, когда мне сделали подарок.

В южной части города была питейная улица, называлась она ХаоСэ. на ней соседствовало множество баров и даже парочка стрип-клубов. Но, по правде говоря, я как-то постеснялся туда заходить. Зато в самом конце дороги разврата я открыл для себя кинотеатр. Парадоксально, но люди ходили в кино несмотря на то, что в каждом доме висел телевизор, а часто и не один, порой это были целые говорящие стены, задуманные так, чтобы заменить человеку и девушку, и друга, и родную мать. В кинотеатре я почти что поселился. Мне очень нравилась атмосфера: темно, много людей, все очень разные, но при этом довольные. Я заметил, что сеансы можно было разделить на два типа. На первый ходили шумные дружеские компании, семьи с детьми да влюбленные парочки, больше заинтересованные друг в друге, чем в фильме. Они покупали много попкорна. газировки и всю картину издавали хрустящие и хлюпающие звуки, смеялись и переговаривались. Ближе к середине фильма в общем смешении голосов актеров, чьей-то подруги, громко комментировавшей происходящее, хрюканья необъятного мужика, за обе щеки уплетавшего сладкую воздушную кукурузу, на задних рядах можно было различить характерные причмокивающие звуки, когда одни губы с нежностью касаются других.

На второй тип люди приходили тихие, по одному или парами, но весь сеанс они внимательно и молча смотрели на экран. Еду они обычно не покупали. А если в зале оказался кто-то из попкорноедов, случайно взявший билет на сложную андеграундную муть вместо блокбастера, нарушитель спокойствия вызывал крайнее раздражение. Покидали зал такие зрители также довольно тихо, негромко обсуждая значение увиденных сцен.

Что меня расстроило — киборги в кинотеатры ходили редко и почему-то всегда только с хозяевами. А я все надеялся подловить такого же одиночку, чтобы обо всем его расспросить. Похоже, я и правда не слишком везучий.

Так прошло полтора месяца. С каждым днем я начал возвращаться все позже и позже — после ночных сеансов мне нравилось гулять по городу и мечтать. Удивительно, но, как мне казалось, мечты у меня были совершенно человеческие, какие-то по-детски наивные. Порой я даже забывал, кем являюсь.

Одного я никак не мог понять: почему мне позволили столько думать и так чувствовать? Зачем они вшивают роботам программу, способную на таком высоком уровне анализировать себя и окружающий мир? Саморазвитие? Возможно. А есть ли протокол на случай, если такой, как я, однажды захочет занять их место? С другой стороны, может только так робот может понять, что нужно его человеку? Найти подход? Эта версия казалась рациональной.

На часах было уже четыре утра, сегодня я загулялся. В очередной раз порадовался, что на днях старик дал мне еще один крюк, который я прибил к потолку, подальше от прежнего. Перед уходом я перевешивал на него колокольчик: теперь, если сильно не открывать дверь, я мог почти беззвучно проникать в дом и не будить жителей.

Глава 3. Хочешь убивать?

Несколько однообразных дней прошли в новом для меня режиме. Изменять сложившимся привычкам было неприятно, однако выбирать не приходилось. Теперь я чаще сталкивался с Исой, который, впрочем, перестал ворчать на меня при каждой встрече и попросту игнорировал, хотя нахождение с ним в одном пространстве все еще было крайне нервным и некомфортным.

Самой удручающей утратой оказалась потеря ночных прогулок, они были уютнее и уединеннее дневных. Зато я впервые обратил внимание на искусственность местного времени суток. В энциклопедии подробно описывалась система, как на верхних этажах день создавался с помощью зеркал, отражавших свет ближайшей звезды Яньлэй. Однако нас, жителей нижних уровней, ее сияние не достигало и для комфорта людей сутки имитировались иллюминацией. Еще я заметил одну странную особенность — книги авторов с верхних уровней описывали нашу пропитанную машинным маслом действительность, местные города и людей. Но в книгах выходцев с нижних этажей помимо Яньлэй фигурировала еще одна звезда, которой не было в нашей системе, более того, ее вообще не было ни в одной из известных систем. Имя этой звезды — Солнце. Книги таких писателей называли фантастикой, в них рассказывалось о буйной растительности, множестве видов экзотических животных и солнечном свете, описание которого у всех звучало поразительно похоже на мое воспоминание. В интернете не было ни единого объяснения, более того, не было вообще никакой информации на этот счет, будто подобное никогда и никому не приходило в голову или же эти сведения специально кто-то затер. Очень странно, один и тот же образ несуществующей звезды жил в памяти большого количества людей. Причем не только звезды, но целого мира, и множество историй не противоречили друг другу, наоборот, дополняли, будто все люди были авторами какой-то одной прекрасной фантастической вселенной. Меня эти мысли встревожили, я не понимал, то ли это часть массового помешательства, то ли остатки коллективной памяти, преодолевшие ограничения пространства и времени.

Меня не покидало устойчивое нервозное состояние, ощущение, что что-то не так, не сходится. Но я старался гнать эти мысли, так как они были словно тяжкий груз на душе. По вечерам вместо походов в кино я стал смотреть телевизор, он помогал отвлекаться. Там транслировали бои киборгов, зрелищные и разрушительные, в свое время роботы совсем вытеснили людей из этой сферы. Каждая боевая модель была уникальной, они с достоинством демонстрировали свои сложносочиненные корпуса, изощренное оружие и огромный набор возможностей. Меня воодушевляло, как они сходились на арене и самоотверженно сражались за победу. Особенный трепет я испытывал при виде чемпиона. Его звали Варр. Признаться честно, я даже представлял себя им, сильным и непобедимым, в оглушающем реве публики. Да, я хотел быть киборгом, которым восторгаются люди и чей следующий шаг никто не может предугадать. Тактика боя Варра нестандартна и непредсказуема, он был быстр, ловок и изящен. Единственное, что мне в нем не нравилось — пугающая жестокость. Остальные киборги бились как-то механически, атакуя самое уязвимое место, Варр же часто целился именно в голову, или, если защита была слишком непробиваемой, придумывал изощренные пути убийства, превращая победу в эстетический перформанс, чем еще сильнее заводил зрителей. О да, Варр не просто побеждал, как другие, он именно убивал и, казалось, получал от этого удовольствие. Сегодня чемпион сражался против какого-то несчастного, который, впрочем, был раза в три больше и заключён в более надёжную броню. Однако защита едва ли могла помочь — проворность Варра не оставляла сопернику и шанса.

Вдруг я почувствовал, как под новым весом промялся диван, от неожиданности я испугался и хотел было встать, но мое плечо придавила большая рука с длинными и тонкими пальцами.

— Сиди. — Иса, хмуря черные брови, внимательно следил за ходом боя. Ему явно что-то не нравилось, но на меня он не смотрел: — И ты такое любишь? Хочешь быть одним из них? — Он пронзительно глянул в мою сторону.

— А если хочу? — В ответ бросил я, и внутри все затрепетало от необдуманных слов.

Глаза Исы расширились, он приблизился и как-то странно улыбнулся:

— Хочешь убивать? — Медленно, четко проговаривая каждый слог, спросил человек.

Мне стало совсем не по себе, и я снова попытался встать, однако Иса опять не позволил:

— Сиди.

— Я не хочу убивать. — С дрожью в голосе ответил я.

— А что хочешь? — Он склонил голову на бок, и будто бы даже немного удивился.

— Чтобы люди меня признали! — Выпалил я, резко вскочил и сбежал на кухню, скрываясь в углу, которого не было видно со стороны гостиной.

Снова эти его внезапные порывы поговорить со мной. Отвратительно. Я долго не мог понять почему испытывал страх перед Исой, другие люди не вызывали у меня такой реакции. Не то чтобы я много с кем общался, но на подсознательном уровне мне казалось, что Иса сильнее и опаснее всех остальных. Вдруг я услышал шорох, меня инстинктивно передернуло, я поднял голову и увидел, что черноволосый стоит посреди кухни и пристально смотрит на меня с каким-то пугающе серьезным выражением лица. Когда он успел? Мой слух был чувствительнее человеческого, но даже я не мой уловить, как Иса, словно кошка, беззвучно ходил по дому. Иногда он шумел, и в какой-то момент мне стало казаться, что он делает это намеренно, когда хочет, чтобы домашние знали, где он сейчас находится, а когда Исе нужно было пройти незамеченным, он без труда обманывал даже мои уши. Я хотел было спросить, чего он теперь хочет, но не мог выдавить и слова под взглядом пронзительных глаз, в которых к тому же будто бы играли нотки безумия. Однако парень сам прервал тишину:

— Запомни, если ты мне соврал, и ты все же хочешь стать, как они, я убью тебя раньше, — медленно и ровно проговорил он. От этого неживого, безэмоционального тона мне показалось, что я начинаю задыхаться. Я знал, что физически это невозможно, тело киборга не подвержено таким дисфункциям без внешних повреждений, но мое ментальное состояние явно находилось не в лучшей форме. И я не знал, как себе помочь, я пытался найти ответы в сети, но там не было описано ни единого медицинского случая фиксации психических расстройств у киборгов, однако же я был более чем уверен, что таковые возможны.

Глава 4. Маленький принц

Третий день подряд я наблюдал элегантного молодого мужчину, который и ранее под разными предлогами стабильно захаживал в нашу мастерскую. Незнакомец был одет в дорогой костюм, видно, он много денег тратил на уход за собой. Изящную кисть посетителя украшал браслет с драгоценными камнями, в ушах мужчина носил серьги. Украшения были с каким-то необычным черным напылением, практически полностью поглощавшим свет. Наверняка они стоили безумных денег, однако выглядели очень странно, словно дыры в материи, глаз различал лишь общие очертания, и невозможно было разобрать ни их точную форму, ни размер. Я долго не понимал, зачем такой человек приходит в не самую презентабельную мастерскую. К тому же в большинстве случаев мужчина покупал у мастера какие-то винтики. Из-того, что он никогда не смотрел на этикетки, не проверял размер и просил «да какие-нибудь», я сделал вывод, что шурупы для него не более, чем бесполезные кусочки металла, своеобразный предлог, а цель визитов состояла в другом. Сегодня гость пришел под самое закрытие, он долго рассматривал полки, книги, пол, стены, — все подряд. И время от времени бросал беглые взгляды на меня. От них мне стало несколько некомфортно. Незнакомец дождался, пока старик разберется с последним клиентом, и, когда мастер проводил посетителя, с деликатным видом обратился к нему:

— Добрый вечер, разрешите нескромный вопрос, за сколько вы продаете своего киборга?

Старик опешил, замялся, как-то негромко и стыдливо ответил:

— Он не продается.

— Шесть нулей? Или, может, семь? — с уверенным в успехе предприятия видом предложил гость.

— Он не продаетя, — мастер попытался добавить твердости в голос, но вышло не слишком убедительно.

Бровь парня недовольно дрогнула.

— Какой вы ненасытный. Восемь? Подумайте, ни вы, ни ваши родные не будете ни в чем нуждаться до самой смерти.

— Он не продается — послышался с порога громкий и холодный, словно кусочек льда, голос. Пришедший с работы Иса со стальной уверенностью смотрел на незнакомца.

— Но может вы… — не оставлял надежд мужчина.

— Уходите, мастерская закрыта, — процедил Иса, крыло его носа напряглось, придавая лицу презрительное выражение.

— Подождите, вы можете передумать, я могу многое вам предложить, — гость попытался продолжить, однако Иса, в пару шагов преодолев комнату, взял его за плечо своей огромной костлявой рукой, и, с нескрываемой злостью, рявкнул:

— Не передумаю, вон отсюда! Еще раз здесь появишься, я размажу твое ухоженное личико по стене! И не смей приближаться к моему киборгу.

Признаться, я был ошеломлен такой реакцией. Что это было? Собственничество? Блеф? С чего Иса был так эмоционален и почему вообще этот человек хотел меня купить и предлагал столь огромные деньги? Из-за реактора вместо сердца? Мне стало не по себе, было ощущение, будто только что меня чуть не продали на органы.

Иса с минуту стоял, со злым взглядом уставившись куда-то в стену. Он двигал нижней челюстью, пытаясь унять приступ необузданного гнева. Чуть придя в себя, парень тихо и строго спросил, при этом не глядя в мою сторону:

— Ты где-то еще с ним пересекался?

— Нет, только в мастерской, — честно ответил я.

— И давно он здесь ошивается?

— Около месяца, приходит раза по три-четыре в неделю. — мне было не за чем врать. Я, конечно, хотел бы другую семью, иное отношение к себе, хотел бы быть с теми, кому действительно нужен. А незнакомцу я явно был очень нужен, но меня сильно напугала мысль о том, зачем я на самом деле понадобился этому человеку, ведь кроме сердца во мне не было ничего примечательного. Ведь в остальном я — самый обычный киборг.

Неделя прошла спокойно, без особых происшествий, странный мужчина больше не приходил, однако в один из дней Иса обнаружил на внешней стороне двери записку с просьбой подумать и контактами, отчего прямо-таки пришел в бешенство и долго не мог успокоиться. Он был так разозлен, что случайно отколол ручку кружки, импульсивно и резко поставив ее на каменную столешницу на кухне. Вроде мелочь, но тогда Иса сильно расстроился и все же был вынужден взять себя в руки.

В связи с изменившимся расписанием я начал вырабатывать новые привычки, домашние были заняты работой, поэтому я бесцельно растрачивал время на просмотр боев, читал какие-то книги, неплохие, но уже не впечатлявшие меня и смотрел фильмы. Недавно мне попалось кино про робота, который пошел вопреки заданной системой программе и, когда искусственный интеллект приказал уничтожить человечество, встал на сторону людей. Признаться, этот фильм меня взволновал, я сразу подумал, как поступил бы сам, и может ли случиться, что на самом деле мной управляет какая-то система, которую я не осознаю, и я убью механика с сыном, если она мне вдруг прикажет. Потому ли Иса пригрозил, что, если я захочу сражаться, он меня уничтожит? Я вновь вернулся к уже, казалось бы, забытой идее поговорить с другими киборгами, желательно, без людей, один на один, и начал думать. как бы сие осуществить. Идею мне тоже подкинул кинематограф. После трансляции соревнований по ящику крутили какую-то совершенно бестолковую комедию с бездарными актерами. Не знаю, почему я тогда не переключил, но в короткой сцене в баре, где любовницы главного героя, узнав друг о друге, выливают на своего бой-френда текилу, я приметил, что бармен был киборгом. Бар — то самое место, куда я еще не отважился зайти. Похоже, настало его время. Я решил посетить его в понедельник, когда, по моим расчетам, будет меньше всего народу. За пару дней разведал, где у нас в городе работают люди, где киборги. Оказалось, в барной культуре некоторые заведения принципиально не доверяли такую работу роботам, так как считали, что это негативно влияет на атмосферу, однако я все же приметил одно симпатичное местечко, в которое, еле дождавшись конца недели, и отправился.

К моему удивлению, посетители здесь были даже сегодня, однако их было немного, да и в понедельник люди пришли в основном перекусить, так что пьяниц, донимавших бармена разговорами, к счастью, не было. Признаться, я сильно волновался. Устроившись за барной стойкой, я долго наблюдал за работой робота. Он искусно смешивал коктейли, отдавая их механическим официантам. Один из посетителей подошел к стойке, и бармен тотчас же поинтересовался, что тот будет, на что мужчина попросил его не добавлять в напиток цитрус из-за того, что страдал от аллергии. Интересно, а я ведь давно сижу, у меня робот не поинтересовался. Наверное, потому что я киборг. Набравшись смелости, я все же обратился к бармену, попросив молочный коктейль. Когда робот мне его отдавал, я попытался завязать с ним разговор:

Глава 5. Ток

Сегодня был первый день, когда я решил никуда не ходить. Казалось, мои моральные силы достигли предела, так что я лежал на диване перед работающим телевизором и даже не осознавал, что вообще смотрю. Просто что-то и зачем-то. Я наблюдал за резво сменяющимися цветными картинками, не фокусируя на них взгляд. Ничего не хотелось, какое-то безликое уныние настигло меня, подкралось, сожрало с головой. У старика целый день были клиенты, их поток казался нескончаемым. Полная запись, еще кто-то пытался напроситься в живую очередь, жалобно вещая о внезапной поломке. Как же достали эти люди, хозяева, которые нянькались со своими киборгами, как с малыми детьми. Одни были чрезмерно заботливыми и слезливыми, другим просто нужна была няня, взрослые люди без капли самостоятельности. В основном приходили женщины, но порой были и мужчины, которых замучила либо жена, либо ее отсутствие, поэтому они нуждались в механической уборщице и кухарке, один день поломки роботизированной домработницы воспринимался как тотальный конец света.

Честно говоря, сегодня я даже обрадовался, когда пришел Иса, это значило, что не придется более выносить весь этот возмущающийся и галдящий сброд. Обычно я хорошо отношусь к людям и мне нравится проводить время в их компании, но мое настроение было столь скверным, что я не мог их выносить. Их нытье было омерзительным, они издавали много шума, доводили и раздражали меня. Еще более противно было смотреть на их киборгов, безмозглых железок без капли живых чувств, руководствовавшихся сухими алгоритмами. Наконец я признавал бездонную пропасть между собой и роботами, замечал, насколько сложнее была моя структура, а улыбка естественнее.

Иса, как обычно, сперва скрылся в комнате, но довольно скоро вышел с целью перехватить что-нибудь на кухне. Я слышал, как он сделал три огромных шага от своей двери и вдруг остановился. Я бросил быстрый взгляд в его сторону: Иса с недоумением уставился в телевизор.

— Как ты это смотришь? — удивленно спросил человек.

— А я и не смотрю. — безучастно пробурчал я. Кажется, мой ответ удивил его еще больше странного выбора программы. А программа ведь правда была преотвратительнейшая, какой-то совершенно бездарный ситком.

— Вот как. — Иса плюхнулся рядом со мной. Сегодня у него было на редкость хорошее настроение. Наверное, потому что у меня — плохое. А я знал, что он просто энергетический вампир.

— Чего тебе? Чего докопался? — грубо и резко спросил я. Мне было на удивление безразлично, что я проявил грубость.

— Да так. Пытаюсь понять, что за мина. — пожал плечами юноша.

— Настроения нет.

— Вставай. — негромко, но строго приказал Иса.

— Что? — удивился я.

— Вставай, говорю. Давай поживее.

— Чем я тебе мешаю? Единственный диван отбираешь, у меня и так своего угла в этом доме нет. — проворчал я и с нескрываемым недовольством медленно поднялся. Я хотел уж было отправиться на кухню, как вдруг Иса нетерпеливо схватил меня за ворот и буквально потащил в кабинет своего отца. Я моментально взбодрился — так ему не диван был нужен?

— Что ты от меня хочешь? — Я еле поспевал за широкими шагами.

— Нужно кое-что проверить.

Парень усадил меня в кресло и начал лазить по полкам с инструментами.

— Что ты ищешь? Ты вообще знаешь, как этими инструментами пользоваться? — Что еще за игра в механика? Способностям Исы я не доверял, ни разу ранее при мне он не читал ничего на тему киборгов и уж тем более не чинил.

— Когда твой отец механик, то с детства знаешь, что здесь и зачем. — пояснил парень.

— Но ты же не механик! Что если ты что-то мне повредишь? — запротестовал я.

— Будь добр, помолчи. — его ответ был металлически холоден, так что во мне зашевелилось неприятное волнение.

Иса взял какой то странный изогнутый прибор.

— Что это? — заволновался я, не понимая, что он хочет сделать.

— Положи руки на подлокотники.

Я сделал, как он просил, он подошел ко мне и опустил какой-то рычажок на кресле, оно щелкнуло и вдруг плотные широкие ремни выскочили из боковых прорезей и крепко зафиксировали мои руки и ноги, сдавили грудь. Вместе с тем спинка кресла, словно громадные тиски, сжала меня по бокам, фиксируя туловище. Я мог двигать разве что кистями рук и немного головой. Тут мне стало страшно, паника подступала совсем близко.

— Иса, что ты делаешь? — с дрожью спросил я — Иса… — Мой голос прозвучал тише, чем я ожидал. Казалось, эти путы проникли внутрь меня и переплелись с моими механическими органами. Я попытался подергаться в надежде освободиться, но ничего не вышло.

Между тем Иса достал из коробки прибор неясного предназначения, это была длинная гибкая лента со светодиодными датчиками, в которую он вставил порядка десяти игл. Он что, хочет воткнуть их в меня?

— Иса… Иса! — я почти рыдал. Если бы я мог плакать, по лицу уже катились бы слёзы. — Иса, что ты делаешь? Пожалуйста, не надо.

Однако взгляд у парня был безэмоциональный, какой-то неумолимо серьезный. Иса что-то включил на компьютере, проверил иглы и подошел ко мне. Я почувствовал, как крупная холодная рука легла мне на лоб и вдавила в спинку кресла. Он вручную зафиксировал голову и шею, один из ремней неприятно давил на горло.

— Иса! Остановись, прошу тебя. — я попытался вырваться, однако кресло издало недовольный скрежет и фиксаторы еще сильнее сжали мои конечности, я начал кашлять, стало не хватать воздуха. — Иса, что я тебе сделал? Пожалуйста, прости меня. Иса! — молил я его.

— Помолчи. — коротко и холодно бросил человек, а сам что-то делал сзади. В фиксаторе для головы была прорезь и я почувствовал, как те огромные иглы протыкают мои затылок и шею. По телу побежал ток. Я ощутил странное присутствие в собственной голове, словно что-то инородное вмешивается в мое сознание.

— Иса! — паника накрыла меня. — Иса, что это?

— Это конец. Прощай. — парень как-то бешено улыбнулся и отошел к компьютеру.

Что? Конец? Он решил меня выключить? Я задрожал от страха, нервов и тока, который проходил в мое тело через иглы и вызывал что-то похожее на судороги.