Башня Гардиан

Глава 1. Ясмина

О том месте, откуда я родом, у меня сохранились смутные воспоминания. Чётко помню одно: небо было синим, с ослепительно-голубым отливом у горизонта, и в этой благостной синеве плыли золотые пушинки. Они всегда летели стайкой, как птицы, или, свившись спиралью, танцевали свой неведомый танец, и я, глядя на них, чувствовал умиротворение.

Дерево-Прародитель цвело круглый год, беспрерывно выпуская на волю семена. Оно оплетало мощными корнями планету, питая своих детей — Нектарные Деревья, и нас, внуков, рождённых от них и Звезды. Когда заканчивались силы, мы приходили под раскидистые кроны, ложились на спину, и сверкающие капельки нектара падали сверху, впитываясь в каждую клетку кожи. У нас было синее небо и наше Дерево. Мы и не мечтали о большем.

Всё закончилось мгновенно одним недобрым утром. Звезду, всегда сиявшую серебристо-белым светом, пересекла горизонтальная чёрная полоса. Небо угрожающе потемнело. А потом мир задрожал, всё перевернулось, и линия, перечеркнувшая Звезду, стала похожа на иглу, пронзившую ей сердце.

Земля покрылась трещинами, вспучилась безобразными буграми. Из глубин на поверхность хлынула зловонная жижа, над которой низко стелился густой смрадный дым. Невыносимый запах быстро распространился повсюду. Задыхаясь и надсадно кашляя, мы в панике разбегались кто куда.

От опаляющего жара, исходящего из бездонных провалов, вспыхнули деревья. Их стволы, ветки, листья съёживались и мгновенно сгорали. Помню, как невыносимо больно было наблюдать за смертью Нектарных Деревьев, но мы ничем не могли помочь даже себе…

Чёрная игла, пронзившая звезду, расширившись, стала огромной, скрыв дневной свет. И вот тогда в зловещей темноте из расщелин неспешно, вперевалку начали выползать ужасные твари. Они выглядели непропорционально, будто их сшили из частей тел различных существ. Рыбы с головами ящериц, обезьяны с крыльями бабочек, медведи с клешнями крабов, пауки на конских ногах — отвратительные, невозможные уроды, коих не счесть, явились нашим взорам. Мерзостные твари смотрели на нас своими пустыми глазами, но в их стеклянных зрачках, к ужасу своему, мы видели проблески глубоко чуждого нам разума, заставляющего каждую жилку трепетать, а сердце — холодеть.

Как и прочие, я застыл на месте, парализованный страхом. Одна из тварей, воспользовавшись этим, ловко ухватила меня клешнёй поперёк туловища и потянула в зловонную пропасть. В голове пронеслось: «Вот и конец!», но в последний миг, будто из ниоткуда, явилась спасительница с огненно-рыжими косами и глазами цвета янтаря. Сияющий меч, в мгновенье ока выросший из её руки, вонзился в тело твари по рукоять. Прочь отлетела уродливая клешня. Гадина завыла, рассыпаясь клочьями мерзко пахнущего тумана. А я, к стыду своему, от удушливого смрада потерял сознание.

***

Очнулся я под незнакомым небом — тяжёлым, свинцовым. Я лежал на спине в сыром помещении, сложенном из заросших мхом выщербленных камней. Сквозь круглый проём над головой виднелась тёмно-серая хмарь. Ни привычного блеска дневного света, ни сияющих звёзд, ни синего неба — ничего.

Я чувствовал, как невыносимо ломит каждая мышца в утратившем свечение теле. Впервые за бесконечное время существования меня переполняли боль и страдание вместо лучащейся радости. Это было непривычно и мучительно.

Я что-то невнятно промычал, с трудом разлепляя потрескавшиеся губы. Беспорядочные звуки никак не складывались в слова. Я даже не был уверен, что в этом отяжелевшем теле, лишённом света, смогу общаться. Нет свечения — нет информации, это очевидно. Общаться голосом, не используя лучи или аромат — как это убого!

Но стоило мне издать первый стон, и моя спасительница мигом оказалась рядом.

— Очнулся? — в поле моего зрения появилась рука с объёмным сосудом из затвердевшей глины. Позже я узнал, что это изделие именуют кувшином. — Пей. Так быстрее придёшь в норму.

Она склонилась, поднося кувшин к моим губам. Раньше я питался каплями нектара благоуханных цветов, теперь же в мой рот полилось нечто холодное, не имеющее аромата и вкуса. Я скривился и выплюнул всё на пол, закашлявшись.

Моя защитница положила ладонь мне на грудь, будто успокаивая, и я заметил, что на её запястье надето украшение — чёрный браслет, сплетённый из прочных нитей с крупной белой бусиной.

— Скажи, чем тебе не угодила вода? — вопрос застал меня врасплох.

— Это была вода? — наконец, я сумел произнести что-то членораздельное. Правда, сам не понял, как мне удалось совладать с охрипшим голосом. — Как роса на листьях?

— Да.

— Но я не пью воду. Мне необходим нектар.

— Привыкнешь, — девушка печально улыбнулась. — Нектара больше нет. Думаю, ты не глуп и понимаешь: твой мир исчез. Кроме тебя никто не спасся. Тебе некуда возвращаться.

Я сам поразился тому, как спокойно воспринял страшную новость. Видимо, после пережитого кошмара чувство реальности покинуло меня.

— Где мы?

— В Башне Гардиан. Я и мои друзья — последние уцелевшие защитники миров. Меня зовут Ясмина. А тебя?

Я напрягся. В голове гудело. Да, у меня было имя, как и у каждого представителя моего народа. Я силился передать его, но не мог. Внезапно пришло осознание, что на наречии Ясмины выразить моё имя не представляется возможным. Я издам звук, но не сумею показать длину световой волны. А внутреннюю суть «аромата» в этом мире вообще понимали неверно. Как быть? Часть имени — это всё же не имя.

Глава 2. Круги ада

Копошащиеся щупальца тянулись на сушу, а я отсекал их. Месяц за месяцем. Год за годом. Я знал, что в конце концов они прорвутся, но продолжал рубить до темноты в глазах, пока не начинало замирать дыхание. За моей спиной находился чудесный город с домами из белого мрамора. Там жили женщины и дети. Они не понимали, почему их прекрасное тёплое море отгородили однажды прочной железобетонной стеной, настрого запретив в нём купаться. Они не ведали, что всех ждёт гибель. Вопрос заключался лишь в том, как скоро это случится.

Я нырял в глубину вод, пытаясь отыскать туловище и голову матки, посылающей на сушу детей-щупальца, и мне иногда казалось, что я её находил. Я рассекал мечом бесформенную обрюзглую тушу, покрытую гнойными наростами, и от прикосновений меча она превращалась в алую жижу. А потом я выныривал, весь перепачканный пузырящейся красной пеной, и видел, что тысячи присосок, противно шурша, ползут по песку, шустро продвигаясь всё ближе к железной стене. Значит, подводная матка снова восстановилась, и я только зря тратил время, снова и снова убивая её.

Здешний Творец сильно ослабел либо тоже ушёл, как прочие. Никто не мог с этим ничего поделать. Даже я. Всё, что оставалось — продолжать рубить щупальца, чтобы оттянуть печальный финал.

Я сумел продержаться три тысячи лет, ожидая подкрепления, но даже прибывшие на подмогу Алекс, Джейкоб, Роджер и Терри не исправили ситуацию. Щупалец, лезущих на сушу, к тому времени стало столько, что мы не справились и впятером. Звезда очередного мира бесславно закатилась.

***

Я научился не сожалеть. О том, чтобы отправить всех тварей в небытие, мы и мечтать не могли, но удерживать мир от гибели на протяжении трёх тысяч лет считалось огромной удачей. Многие поколения жителей Мраморного Мира успели вырасти, повзрослеть, дать потомство. Прожили долгие жизни те, кто не родился бы вообще, если бы я сдался в самом начале, отказавшись от борьбы.

А если так, значит, невыносимо долгое сражение было не бесполезным. Ясмина и остальные назвали меня героем после той битвы, и я поклялся всегда соответствовать их ожиданиям. У меня появился повод гордиться собой. К тому времени я уже заметил: чем большее количество битв я проходил, чем сильнее мой меч пропитывался кровью тварей, тем стремительнее становились мои атаки и шире радиус действия оружия. Спустя ещё семь тысяч лет моя мощь возросла многократно. Мне стало казаться, что я самый опытный воин, и ни одна тварь, какой бы сильной она ни была, не способна ускользнуть от меня. Я всерьёз подумывал о том, чтобы пойти в Бездну и напасть на мерзких гадов, живущих в ней. Я жаждал атаковать, а не обороняться.

***

Вскоре после того, как я задумался о сражении в Бездне, Башня заговорила со мной. Само собой, я не удивился. Я же лучший! Ничего странного, что она обратилась именно ко мне.

— Хьюго, — сказала Башня, — под моим фундаментом заточена самая опасная тварь — чёрный дракон. Кроме тебя некому одолеть его. Он заперт так давно, что я уже не помню, кто поймал его и почему он всё ещё жив. Я долго терпела его присутствие, но он измучил меня. Он подтачивает мои силы. Спустись и убей его. Только ты сможешь сделать это.

Я задумался. Как же так? Мы бегаем по мирам, уничтожаем монстров, а один из них, причём самый опасный, находился всё это время под нами, угрожая Башне, и мы ничего не знали об этом? Кроме того, если дракон так опасен, почему никто из защитников не убил его раньше?

— Хьюго, — почувствовав мои колебания, заговорила Башня, — ты должен пойти, забыв о вопросах. Они неважны. Имеет значение только дракон. Внизу расположен грот. Проплыви его насквозь, выйди в подводной пещере, найди клетку с драконом и убей его.

— Хорошо, только предупрежу наших… — начал я, но голос Башни нетерпеливо перебил:

— Не надо! Ясмина и остальные непременно захотят пойти с тобой, но у них недостаточно сил для такой битвы. Они лишь помешают. Ты расскажешь им потом. Это будет только твоё сражение и твоя победа. Я уверена, ты справишься.

Плечи сами собой гордо расправились. Башня доверяет мне, потому что я самый сильный. Я потёр браслет, плотно приросший к запястью:

— Конечно, я справлюсь!

***

Внутри грота царила непроглядная тьма, но когда мои глаза немного привыкли, я уловил слабое зеленоватое мерцание, сочащееся откуда-то из глубины и отражающееся во всплесках воды. Грот уходил под уклон, превращаясь в бесконечный тоннель, заполненный водой. Когда я попытался проникнуть зрением до его выхода, у меня закружилась голова. Чувство страха, не возникавшее очень давно, появилось снова.

— Ты сможешь, — подбадривала Башня. — Благодаря мечу ты способен дышать в любой среде, обходиться без еды сколь угодно долго. Ныряй, не сомневайся!

И я нырнул, отбросив страх и дурные предчувствия. Вода давила так, что, казалось, вот-вот сплющит кости, но меч защищал меня. Я проплывал мимо причудливых подводных камней, пробирался сквозь узкие расщелины, едва не застревая в них. Чем дальше я углублялся в тоннель, тем ярче становился мерцающий зелёный свет, влекущий к себе.

«Не смотри ему в глаза, не слушай! Будь осторожен, не попадись на его уловки», — неожиданно пронеслось ветром внутри, почти на границе слышимости, но я так и не понял, кто меня предупредил.

Наконец, вода выплеснула меня в середину просторного зала, инкрустированного хрусталём и изумрудами. В центре, освещённая сверху гигантским сияющим шаром, стояла металлическая клетка, окружённая пузырём воздуха. Внутри спал дракон, положив длинную морду на передние лапы. Ящер свернулся калачиком, обернув своё тело гладким чешуйчатым хвостом. Чудище не занимало даже трети клетки, в которой его держали. За многие тысячелетия я повидал куда более страшных тварей, поэтому спящая рептилия средних размеров не показалась мне опасной.

Глава 3. Мир с синим небом

Небо было невероятно высоким. В этой невозможной синеве и кристальной прозрачности плыли, лениво меняя очертания, хлопья чего-то белого, пушистого. Здешняя звезда искрилась ярко-жёлтыми лучами. Её не перечёркивали никакие линии. Я смотрел и не мог оторваться от этой необыкновенной синевы, по которой безумно скучал. Я тянулся к небу сжатыми кулачками, задорно смеясь.

Кто-то большой и сильный подбрасывал меня вверх и снова ловил, басисто хохоча.

— Да, вот так Серёженька умеет летать! — поощрял нас чей-то ласковый голос.

— Иди к маме, — сильный человек протянул меня своей молодой, красивой спутнице, и та осторожно взяла меня на руки, нежно чмокнув в макушку.

— Серёженька проголодался, — ворковала женщина, откровенно любуясь мной, когда мы пришли домой. — Его надо покормить. Ничего, сейчас мама даст бутылочку!

Мне ткнули в рот что-то мягкое. Эту штуку я сжимал челюстями, чтобы получить питание. Жидкость, которой меня поили, была тёплой, сладковатой, совсем не похожей на нектар. Я силился припомнить, откуда знаю о нектаре, но память вдруг рассыпалась осколками, и не осталось ничего. За тёплой сладостью скрывалось что-то огромное, опасное, и память запрещала приближаться к этому страшному нечто, спрятанному внутри.

— Серёженька вырастет и пойдёт в садик, потом в школу, — меня положили на спину, чтобы переодеть. — Серёженька станет умным мальчиком, правда?

Я быстро-быстро перебирал в воздухе ногами, ставшими вдруг очень лёгкими, и эти движения доставляли искрящуюся радость, почти как раньше. «Раньше? Когда?» Я не помнил.

Мне нравился этот мир. И ласковая женщина, называвшая меня Серёженькой, нравилась. Иногда только казалось, будто я что-то важное потерял, но так и не удавалось вспомнить, чего же я лишился.

***

Уже в девять лет я стал тем самым умным мальчиком, о котором мечтала мама. Я учился на круглые пятёрки, занимался в трёх секциях и обзавёлся лучшими друзьями — Владом и Стасом. В том же году в наш дом переехала семья из другого города. Они поселились в соседнем подъезде. Отец, мать и симпатичная девочка с длинными волосами потрясающего огненно-рыжего оттенка.

С ней-то я и решил познакомиться, едва её увидев. Я подозревал, что Стас и Влад будут поддразнивать, что, мол, с «хвостиками-бантиками» дружу, но рыжая девочка с глазами цвета солнечных лучей привлекла моё внимание мгновенно. Стоило только раз взглянуть — и показалось, будто я всегда её знал.

— Привет, — выбрав удачный момент, я подошёл к ней во дворе, пряча вспотевшие ладони за спину и обмирая от волнения.

— Привет, — она склонила к плечу голову, всю усыпанную мелкими кудряшками. Такими яркими, необыкновенно красивыми!

— Меня Серёжей зовут. А тебя?

— Я Анжелика. Можешь звать Ликой.

— Хочешь со мной дружить?

— Ага, давай!

Она пристально разглядывала меня, а я чувствовал, как всё сильнее дрожат колени, лицо новой знакомой расплывается, а сквозь её облик проступает другой — взрослой женщины с рыжими косами и янтарными глазами. Я проморгался и машинально дотронулся до своего правого запястья. Мой мимолётный жест не укрылся от Анжелики.

— Ищешь браслет? — неожиданно спросила она.

— Чего? — удивился я.

— Ну… Чёрный с белой бусиной. Мама говорит, у меня никогда не было такого, но я-то помню. Бывает, как ты, руку трогаю, потому что хочу вернуть его, но он пропал. Но если ты не ищешь браслет, тогда зачем запястье трёшь?

— Так просто. Сам не знаю.

Похолодев внутри, я вдруг понял, что браслет, правда, был. В точности, как описала Лика — весь чёрный, а внизу белая бусина, как капля молока. Наваждение какое-то.

— Ладно, — прерывая мои мучительные раздумья, рассмеялась Лика. —Идём играть.

Следующие пять лет стали самыми светлыми в моей жизни. Полуугасшие воспоминания о чём-то далёком отступили. Имела значение только дружба, совместная учёба, игры, походы в гости. Я решил жениться на Лике, когда повзрослею. Я не собирался выбирать никого другого, кроме неё!

Всё закончилось в одночасье, когда нам исполнилось по четырнадцать.

— Ты смотришь «ужастики»? — неожиданно спросила Лика, когда мы сидели на скамейке под цветущей липой.

— Нет, — честно ответил я. — А надо?

Родители были категорически против «этой гадости», как они называли современные фильмы, демонстрируемые по кабельному телевидению. Да и я сам не горел желанием смотреть. Я любил посещать кружок моделирования, увлекался футболом и программированием, как Стас и Влад, которым тоже было не до выдуманных «страшилок».

— А я глянула вчера, — Лика поёжилась, будто от зимнего холода. — У отца моей подруги Маши видеомагнитофон появился, — Лика вымученно посмотрела на меня, и от её взгляда у меня внутри всё оборвалось. — Так вот, они настоящие, Серёж. Они ходят рядом, только их никто не видит. Я увидела монстров прямо в комнате. Они стояли возле Маши.

— Да ладно, — внутри у меня тоже ёкнуло, когда Лика сказала это, но я пересилил себя. — Ерунда. Ты просто перенапряглась из-за фильма. Тебе надо отдохнуть.