Бастард императора

Глава 1

Отогнал он сон ленивый,
Забытье любви счастливой,
Стал он сетовать тоскливо:
- Дорогая, в небесах
Рдеет свет на облаках.
Ах!
Страж кричит нетерпеливо:
«Живо! Уходите! Настает
Час рассвета!»

Дорогая! Вот бы диво,

Если день бы суетливый

Не грозил любви пугливой

И она, царя в сердцах,

Позабыла вечный страх!

Ах!

Страж кричит нетерпеливо:

"Живо!

Уходите! Настает

Час рассвета!"

Поэзия средневековых трубадуров. Неизвестный автор[1]

— Это что? — Вика, брюнетка среднего роста, с синими, чуть раскосыми глазами, пухлыми губами и точеными чертами лица, в недоумении уставилась на такой манящий билет на своем столе. — Наташ, ты в своем уме? У меня свадьба скоро.

— Ты таким тоном говоришь, как будто я тебя нарочно в бордель тащу и сразу же мужика под тебя подкладываю, — весело улыбнулась подруга, высокая ухоженная шатенка с черными как уголь глазами, всегда одетая по последней моде. Она уселась в кресло напротив Вики, беспечно закинула ногу на ногу. — Обычный билет в оба конца в компанию «Межмировые перемещения». Ничего страшного, не надо трусить. Отдохнешь, развеешься, на действительно красивых мужчин посмотришь. И не морщись, тебе не идет. Твой Владик, хоть и богатый мальчик, ни разу не красавец. Я вообще удивлена, как ты его выбрала.

— Не по хорошу мил, а по милу хорош, — наставительно произнесла Вика, гипнотизируя взглядом билет.

— Да, я помню, какое у тебя образование. Вы, мадам историк, любой пример приведете и ни разу не запнетесь, — лениво отмахнулась Наташа. — Но это не отменяет фактов. В магмирах, говорят, красивых мужчин много осталось. А в тех, которые существуют в эпоху Средневековья, и того больше.

Вика подобралась. Нет, конечно, Наташа прекрасно знала о ее тайной мечте. Но ведь это же не…

— Да, — прочитав явный вопрос в глазах Вики, кивнула Наташа. — Твой любимый исторический период. Типичное Средневековье, похожее на то, какое было на Земле в свое время. Разве что магией и мелкими бытовыми особенностями от него отличается. Ну и религией тоже. Ванны с зеркалами есть, что-то еще из удобств. Многобожие. Остальное все то же самое. Ну же, Вик. Ты всегда мечтала побывать в прошлом. А здесь почти что прошлое.

— Ты с ума сошла, — обреченно покачала головой Вика, уже прекрасно понимая, что поедет. Она просто не сможет себя простить, если откажется от такого щедрого подарка. — А как же Владик?

— А что Владик? — притворилась ничего не понимающей Наташа. — Официально ты отправишься в командировку. По своей любимой работе, заметь. Ты же хотела на замки посмотреть, для очередной научной статьи? Вот и посмотришь. И потом сможешь самостоятельно их описать. Все вполне легально. А неофициально… да не смотри ты так возмущенно. Я не предлагаю тебе спать с каждым встречным. Но, блин, Вик, ты ж мужчин не знаешь. Вцепилась в своего Владика, и все. А тут… В общем, просто посмотри. Заодно чувства свои проверите. Вы ж полгода не разлучаетесь.

— Восемь месяцев, — педантично поправила Вика подругу.

— Да один фиг, — равнодушно отмахнулась та. — Поймешь, что это настоящая любовь — я тебя первая к венцу за руку отведу.

— Ты искусительница, — вздохнула Вика.

— Я реалистка. И тебе советую быть такой же. Да, противозачаточные можешь не брать, от иномирных мужчин забеременеть нельзя, — и Наташа, резко подскочив с кресла, с веселым хохотом выбежала из кабинета.

Вслед ей полетела силиконовая подставка для галафона[2]. Стукнулась о закрытую дверь, упала на пол.

— Вот же… стерва, — мрачно выругалась Вика, понимая, что подруга ее просто «купила», причем с потрохами.

Она, Вика, действительно с детства бредила Средневековьем, несмотря на все те ужасы, которые творились в то время. Она мечтала оказаться там, в замках, желательно, конечно, не в теле служанки или недалекой крестьянки, пожить в те века, попробовать еду, напитки, потанцевать на балах… И пусть тогда свирепствовала чума, по улицам бегали крысы, а рыцари собирались в очередные Крестовые походы[3]. Главное – дух эпохи, с ее красотой, чувственностью, яркой куртуазностью[4]!

На билет в компании «Межмировые перемещения» у нее не было денег — зарплата научного сотрудника в любом веке не радовала кошелек. Наташа, дочь богатых родителей, считай, практически исполнила несбыточную мечту Вики.

И ведь и правда в билете было написано, что его владелец едет в официальную командировку. Даже название института, в котором работала Вика, указали правильно. И придраться не к чему. И даже Владик не станет протестовать. Но… Было у Вики четкое ощущение, что ее жизнь сильно изменится после этой поездки. Очень сильно изменится. Знать бы заранее, в какую сторону…

Уильям Ронтарский, незаконнорожденный сын императора Людвига Пятого (да будут боги благосклонны к нему и подарят счастливые годы), внимательно осмотрел себя в стоявшем напротив напольном зеркале. Высокий, подтянутый, синеглазый брюнет, с прической по последней дворцовой моде, насмешливо взглянул на него с той стороны стекла. Мускулы на руках, накачанный торс, остроумие, умение держать себя в руках, смазливая внешность — все то, что так нравится женщинам.

Глава 2

Дорогая! Сколь правдиво

То, что счастье прихотливо!

Вот и мы - тоски пожива!

Ночь промчалась в легких снах -

День мы встретили в слезах!

Ах!

Страж кричит нетерпеливо:

"Живо!

Уходите! Настает Час рассвета!"

Поэзия средневековых трубадуров. Неизвестный автор

— Викуль, а тебе точно надо уезжать? — Влад нежно обнял Вику, прижал ее к себе, ласково гладил по волосам.

Они сидели на широкой кровати, траходроме, как выражалась бесцеремонная Наташка, в спальне Влада, говорили ни о чем, радуясь близости друг друга.

Вика подавила тяжелый вздох: говорила же, несколько раз, не уставала повторять, что терпеть не может, когда ее называют Викулей. Нет, все равно. Впрочем, у Влада это получалось как-то так мило, не пошло, что Вика особо и не обижалась, хоть и негодовала про себя.

— Ты же видел подпись декана, — ответила она, едва не урча от удовольствия.

Декан, Растов Андрей Витальевич, высокий плотный шатен, сидевший в своем кресле лет десять, не меньше, но при этом получавший ненамного больше Вики, голодными глазами смотрел на билет, подписывая своей излишне везучей сотруднице необходимые бумаги и утверждая тему научной работы. Командировка приближалась с неумолимостью древнего поезда. Еще совсем немного, и Вика отправится в магический мир, так сильно напоминавший Средневековье. И если Наташа мечтала о мужчинах оттуда, то Вика — о замках, нарядах, мебели. Да, и о мебели тоже. Она желала посмотреть, как же живут существа отсталых миров, на чем спят, где сидят, как едят. Чтение книг – это одно, а личный опыт – совсем другое. Вике до зуда в пальцах самой хотелось погрузить в тот, давно утерянный образ жизни. Магия? Ой, да кому она нужна, та магия. Подумаешь, колдун пульсар в дерево бросит. Нет, магия Вику не интересовала. Ученый в ней помнил о чипе под кожей, защищавшем от любой болезни, и потирал руки в ожидании прекрасного путешествия.

— Видел, — между тем согласился Влад, — знаю, тебе нравится то время. Но наша свадьба совсем скоро. А ты еще не выбрала платье, не утвердила список гостей и блюда для праздничного стола.

Еще один вздох был подавлен в зародыше. В этом весь Влад — спокойный, практичный, для кого-то скучный, а вот для Вики — надежный. Вроде бы и некрасивый, по словам Наташи, с вытянутым черепом, раскосыми глазами и узкими губами. Только Вика тянулась к нему не из-за красоты или денег. Но даже ради него она не собиралась отказываться от такой заманчивой поездки. Не в этот раз.

— Мы все успеем, милый, — Вика нежно улыбнулась, потерлась головой о плечо Влада. — Ты же знаешь, мне очень важна наша свадьба.

В ответ он наклонился, поцеловал ее. И Вика растворилась в столь желанном поцелуе. Она плавала на волнах неги, любви и наслаждения. А поцелуй между тем уже не был невинным. Влад постепенно возбуждал Вику, и вскоре внизу живота у нее появилась знакомая тяжесть, а дыхание стало сбиваться. По телу давно уже маршировали мурашки. Вика хотела своего жениха, прямо здесь, прямо сейчас.

Влад увлек ее на постель, и Вика потерялась в своих ощущениях.

Уильям нежными прикосновениями возбуждал свою временную любовницу. Он неспешно проводил длинными тонкими пальцами по груди, чувственно ласкал уже твердые соски, медленно спускался к животу, затем ниже, к лобку, проникал в промежность… Аврора тяжело дышала, там, внизу, была мокрой и уже готовилась принять Уильяма, полностью отдаться ему. Искусный любовник, он гордился своим умением возбудить даже каменную бабу.

Сам он уже возбудился, хоть и готов был терпеть, пока его любовница не будет удовлетворена. «Женщина должна получить наслаждение», — учили его в юности мудрые люди. Он запомнил и теперь жил по этому завету.

— Вилли, — позвала его Аврора, прерывисто дыша, — иди ко мне!

Плебейское прозвище. Уильям терпеть его не мог. Но здесь и сейчас это было неважно. Он склонился над Авророй, начал медленно входить в нее, давая возможность привыкнуть к своему мощному орудию. Войдя до конца, на какой-то миг застыл, затем вышел почти полностью и снова начал входить.

Аврора старалась попадать в такт его движениям, всхлипывала, подмахивала бедрами. Они оба наслаждались жаркими постельными играми.

Наконец, побывав на пике, они кончили почти одновременно. И Уильям сразу же откатился в сторону. Тяжело дыша, они какое-то время молчали.

— Ты хороший любовник, Вилли, опытный, — выровняв дыхание, произнесла Аврора. — Надеюсь, ты придешь еще.

— Обязательно, ваше сиятельство, — ответил Уильям, а затем прикусил губу изнутри. Никто и никогда не узнает, как унизительны для него такие обращения. Никто. Никогда.

— Монеты на столике, — лениво махнула рукой в сторону двери Аврора.

Уильям поднялся, быстро оделся, затем поклонился и отправился на выход. Эта стерва не отличалась ничем от своих «сестер». Каждая из них выгоняла Уильяма сразу после секса.

Впрочем, золотые монеты отлично компенсировали моральные страдания. Часть Уильям положит в банк, где уже лежали остальные накопления, на остальные станет жить — заботиться о теле, шить одежду и так далее. Здесь, в замке, он находился на правах вечного слуги-бездельника. Его кормили и изредка терпели в гостиных, обычно в качестве мальчика для битья или шута. И только. Всем остальным он всегда обеспечивал себя сам.

Глава 3

Дорогая! Сиротливо

Я уйду, храня ревниво

В сердце образ горделивый,

Вкус лобзаний на устах,-

С вами вечно я в мечтах!

Ах!

Страж кричит нетерпеливо: "Живо!

Уходите! Настает Час рассвета!"

Поэзия средневековых трубадуров. Неизвестный автор

— Здесь два кольца, — инструктировала Вику сотрудница «Межмировых перемещений», — они равноценны по своим действиям, но срабатывают только в один конец. Потерять их нельзя — они настроены на вас.

— Электроника? — уточнила Вика с умным видом, внимательно рассматривая белые пластмассовые колечки, лежавшие в ее ладони.

— Почти, — последовал ответ, — у них тот же принцип работы, что и у личного галафона.

Да, Вика прекрасно знала, что личный галафон потерять было нельзя — его настраивали прямо при владельце на волны, исходившие от чипа, вживленного под кожу. Сейчас, кстати, она находилась в помещении без галафона. Его пришлось сдать в сейф до возвращения. На Вике был длинный белый балахон из хлопка. На плече — серая плетеная сумка, в которой лежали документы. Все. Больше никаких вещей с собой брать не разрешалось.

— Сейчас проходите в кабинку — она экранирована от всяческих излучений — и надеваете на палец любое из колец. Ждете несколько секунд, не дольше пяти, выглядываете наружу. Там, за дверью, вас ожидает сотрудник нашей фирмы.

«А, так я сразу попаду в другой мир?» — так и чесался язык у Вики. Но она сдержалась, заставила себя забыть о неуместном вопросе. Кивнула, повернулась и направилась в сторону кабинки. Она старалась идти спокойно, медленно, но пальцы рук подрагивали от нетерпения, хотелось сорваться с места и бежать. Куда? Она сама еще не решила. То ли в кабинку, то ли домой, к Владу, провожавшему ее сегодня с похоронным видом.

«Потом, — Вика заставила себя собраться, — Влад будет потом. После поездки. Он ведь точно никуда не денется».

А вот и кабинка. Вика перешагнула порог. Дверь за ней мгновенно закрылась. Вика для верности выждала около десяти секунд и только потом несмело потянула за ручку дверь.

С той стороны оказался лес. Обычный густой лес. И фигура в черном плаще возле двери. Несмотря на то что был день, фигура выглядела настолько зловещей, что Вика вздрогнула.

— Первый раз путешествуете? — с мягкой иронией спросил мужской голос из-под плаща. — Не бойтесь. Это чтобы местные не узнали. Давайте руку.

Вика увидела руку в черной перчатке, вынырнувшую из-под плаща, и с опаской подала свою. Сердце билось часто-часто, губы высохли от волнения. Приключения в магическом Средневековье начались!

Уильям стоял в тени высокого разлапистого дуба, росшего неподалеку от замка, и внимательно наблюдал за суетившимися слугами. К хозяину пожаловали гости. Его давний друг, известный на всю империю сильный маг Аурелиус Великий, внезапно появился здесь вместе с племянницей, дочерью сестры. Слуги шептались в служской, что маг клятвенно пообещал сестре найти племяннице достойного жениха, потому и привез сюда. Именно здесь, в замке герцога Альберта ронт Валтайского, собирался цвет аристократов. Именно здесь можно было найти себе подходящую пару. Именно здесь следовало заводить нужные знакомства.

Из кареты, запряженной шестеркой породистых скакунов, по очереди вышли высокий крупный мужчина в синей накидке и невысокая девушка, одетая во что-то белое, во что именно, Уильям понять не мог — девушка шла то боком, то спиной. Что-то типа плаща. Ну или тоже накидка.

Уильям вспомнил, как герцог Валтайский вызвал его к себе в кабинет рано утром. Его сиятельство был женат на дальней родственнице первого министра империи, сам себя считал крупной шишкой и смотрел свысока на всех тех, кто не мог быть ему полезен. Он в открытую изменял жене, ухлестывая за всеми подряд дамами. Она как заведенная твердила, что любит его, и прощала каждый раз. У них росло четверо детей-погодков, все парни, такие же ловеласы, как и отец.

Альберт ронт Валтайский сидел в кресле у зарешеченного окна и смотрел на Уильяма с легким презрением. Как на домашнюю кошку жены, которую он терпеть не мог, но старался при ней не пинать. Мало ли, вдруг супруга истерику устроит.

— Вилли, ко мне приезжают гости, — с ленцой проговорил он. — Маг Аурелиус Великий и его племянница. Скромная невинная девушка. Так вот, Вилли, забудь к ней дорогу, — прервался, задумался о чем-то, потом с гадкой ухмылкой добавил: — Ну разве что она сама тебя к себе вызовет. Тогда позволяю. Ты все понял?

— Да, ваше сиятельство, — Уильям заставил себя поклониться так низко, как того заслуживало положение герцога.

Поклонился тогда, а вспомнил сейчас, провожая взглядом две фигуры, уже скрывшиеся за дверями замка. Он не сомневался, что герцог попытается очаровать девушку, даже несмотря на страх перед ее дядей. Как же, такая победа, о ней можно рассказывать за бокалом эля зимними вечерами друзьям, сидя у камина. Чувства самой девушки, конечно же, герцога интересовать не будут. Впрочем, как обычно.

Глава 4

Желаньем петь я вдохновен
О том, как горем я согбен:
Не к милым доннам в Лимузен -
В изгнанье мне пора уйти!

Гильем IX[1]

— Я здесь считаюсь великим и ужасным магом, — с легкой усмешкой на губах рассказывал сопровождающий Вики, тот самый сотрудник фирмы, когда через несколько минут они выбрались из леса и сели в ожидавшую их карету. Довольно симпатичный синеглазый брюнет, он выглядел лет на сорок-сорок пять, держался уверенно, говорил четко и правильно. — В этом мире действительно есть магия, и я ей немного владею. Но остальное, как вы понимаете, техника.

— Карета тоже техника? — уточнила Вика, разглядывая обстановку внутри. Относительно широкие окна без занавесок давали достаточно света, чтобы осмотреться. И Вика замечала сиденья с новой, качественной обивкой черного цвета, столик между ними, пару камер по углам кареты. Возможно, было что-то еще, но в глаза не бросалось.

— Конечно, — кивнул спутник, представившийся местным именем — Аурелиусом. — Нутро так точно.

— А это разрешено?

— Не всем.

Вика кивнула. Как и везде. Кто-то равнее других, кому-то можно больше.

— И куда мы едем? — она отмечала, что ход у кареты плавный, ям не чувствуется. Хотя вряд ли на дорогу был положен идеальный асфальт.

— Вы сказали, вам интересны замки. Времени не так много. Я позволил себе придумать легенду. По ней вы — моя племянница, которой нужно подобрать жениха.

Вика фыркнула.

— Прямо-таки подобрать?

Аурелиус снова кивнул.

— Здесь сословное общество. Аристократке нужно найти соответствующую пару.

— Я не… - начала было Вика.

Но ее сразу же перебили:

— Здесь будете. Поверьте, так намного проще нам обоим. Я смогу официально вас защищать от чего угодно. Вы увидите все те места, которые были заявлены у вас в документах. Возможно, даже поприсутствуете на балу. Чем выше статус, тем больше возможностей.

Вика только головой покачала. Ей не хотелось обманывать и обманываться. Но, похоже, действительно другого выхода не было. В качестве служанки жить тут она побоялась бы. Не рядом с практически пещерным народом, ценившим только власть, деньги и силу. Никакой свободы, никакого личного пространства, никакого самовыражения. Будь как все. Не выделяйся. И чем выше ты по социальной лестнице, тем легче будет твоя жизнь. В этом мире так уж точно. Особенно у мужчин.

— Сейчас мы приедем в пункт назначения, — продолжал между тем Аурелиус, — нам отведут комнаты. И уже там я подробно вас проинструктирую: с кем и о чем говорить, как себя вести и чем заниматься в свободное время.

Теперь уже кивнула Вика. Как скажет. Она, конечно, не думала, что запомнит все и сразу. Но дополнительная информация, естественно, никогда не помешает.

— Долго еще ехать? — спросила она, откинувшись на спинку сиденья.

— Минут пятнадцать.

Отлично. У нее есть время немного расслабиться.

— Ах, Вилли, как жаль, что ты рожден вне брака, — томно протянула Лорена ронт Щарская, полная невысокая брюнетка лет сорока. Жена графа Кристиана ронт Щарского, мать четырех детей, бабушка двух внуков, она являлась лучшей подругой Дейдры ронт Валтайской, хозяйки замка. Приехала погостить на пару дней, жила уже вторую неделю и не особо рвалась возвращаться к опостылевшей ей семье. Лорена вела распутную жизнь и любила мужчин, причем помоложе. — Я отдала бы за тебя младшую дочь. И мы встречались бы с тобой чуть ли не каждый день. Уверена, она не была бы против.

Младшая дочь Лорены, Синди, была умалишенной. Небуйная, некрасивая, безумная, она могла сутками сидеть в кресле, уставившись в стену. Молчала и смотрела перед собой. Естественно, никто не хотел с ней связываться, даже бедные бароны. И родители давно смирились с мыслью, что их ненаглядная Синди останется на их шее до конца жизни.

— Я польщен, ваша светлость, — Уильям говорил спокойно, без малейшей иронии. Именно таких слов от него, бастарда, и ждали. Как же, такая честь — возможность породниться с именитой и относительно богатой семьей. А то, что жена безумна, так это пустяки. Главное — частые постельные игры с ее матерью.

Уильям почувствовал непреодолимое отвращение и к Лорене ронт Щарской, и к ее мужу, прекрасно знавшему, где и чем занимается жена. Да, он знал, потому что сам в это время тоже предавался разврату, только с молоденькими крестьянками в одной из подвластных ему деревень. Обычная практика среди аристократов, которых связывало друг с другом только нажитое вместе состояние.

— Вилли, — Лорена между тем поднялась из своего кресла возле горевшего камина, протянула руки, и Уильям встал со своего места на диване, уже зная, что от него потребуется, — здесь так холодно. Я замерзла. Проводи меня в спальню.

Холодно у горевшего камина не было и быть не могло. Даже Уильям, сидевший чуть дальше, чувствовал жар огня. Но ее светлости хотелось развлечений в постели. И Уильям прекрасно это понимал. Естественно, именно он и должен был развлекать капризную графиню.

— Как прикажете, ваша светлость, — Уильям взял ее руки в свои, и вдвоем они направились в спальню, находившуюся за стеной.

Глава 5

Ненастью наступил черед,
Нагих садов печален вид,
И редко птица запоет,
И стих мой жалобно звенит.
Да, в плен любовь меня взяла,
Но счастье не дала познать.

Серкамон[1]

Вика осматривалась в выделенной ей комнате. Ковры на полу и на стенах вместо тканых гобеленов, широкая кровать под балдахином, тончайшие занавески на окнах, добротная, качественно сделанная мебель. Конечно, местное Средневековье не во всем совпадало с тем, что было в свое время на Земле. Здесь имелось больше удобств. Дамы одевались наряднее. Мужчины были галантнее. Больше похоже на эпоху Возрождения. Хотя уровень жизни и строения замков…

— О чем задумались? — поинтересовался стоявший рядом Аурелиус.

— Это не совсем земное Средневековье, тут больше пышности и удобств, — ответила Вика.

Тихий смешок.

— Ничто не повторяется дважды. Это, считайте, самая приближенная версия. Садитесь, — кивок на одно из кресел, стоявших посередине комнаты, — начнем инструктаж.

Вика послушно уселась, откинулась на высокую спинку, положила руки на широкие подлокотники. Что называется, почувствуй себя настоящей аристократкой.

— Первое и самое важное: я для вас здесь дядя. Поэтому обращаться буду к вам на «ты». Вы можете говорить как вам удобно: и «ты», и «вы». Это зависит от степени близости между членами семьи. Второе. Нравы здесь весьма распущенные. Вот, держите, — Аурелиус, усевшийся в другое кресло напротив Вики, нагнулся и протянул ей круглый красный медальон на цепочке. — Повесьте под одежду. Он полый. Внутри пустота. Это действительно магическая вещица. Защитит вас от ненужных поползновений.

Вика, покраснев, приняла подарок, пробормотала смущенно: «Спасибо».

— Дальше, — словно ничего и не случилось, хотя для него действительно не случилось, продолжил Аурелиус. — Со слугами держаться спокойно, отстраненно, вежливо. Как с любым обслуживающим персоналом.

Вика кивнула. Да, это понятно.

— Тут живет бастард. Его лучше избегать. Слишком много дам положило на него свой глаз.

— Бастард? — недоуменно переспросила Вика. — Вы так сказали, словно он чем-то отличается от остальных.

— Отличается, — кивнул Аурелиус. — Своим рождением. Он — незаконнорожденный сын императора. Бастардов у его величества много, в основном мужчины. Все они «дарятся» владельцу того или иного замка за лояльность короне.

— «Дарятся»? — Вика все еще не понимала сути.

Аурелиус тяжело вздохнул.

— Или вы — наивное дитя, несмотря на свой возраст, или я отучился объяснять. Всех бастардов императора с юности учат угождать своим временным хозяевам. Если проще — каждый бастард является шлюхой на довольствии. Так понятно?

Вика покраснела еще раз. Да, для такого опытного человека, как Аурелиус, она действительно наивное дитя.

— То есть он живет здесь, вступает в половую связь с той женщиной, которая его захочет, и за это его кормят? — уточнила она.

— Именно. Не у каждого владельца замка есть такая «игрушка». Поэтому, чтобы переспать с ним, сюда приезжают аристократки со всей округи.

«Жиголо», — вспомнила Вика устаревшее земное слово. Да уж, отличное будет соседство.

Уильям закончил общаться с портнихой и сразу же заперся в своей комнате. Как обычно, после подобных встреч захотелось вымыться. Эти многозначительные взгляды, эти лишние прикосновения, эти намеки в словах — женщина, обшивавшая местную знать, была уверена, что она выше него по положению, только потому, что ей, в отличие от него, повезло родиться в законном браке! Они оба являлись обслугой! Но ее поведение… Ее жесты… Ах, как же его все бесило! Он ненавидел людей вокруг, ненавидел себя, ненавидел отца с этими сволочными законами!

Уильям несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь прийти в себя и успокоиться. Помогло слабо. А ведь надо было собираться — совсем скоро прозвонит колокол, призывая жильцов на обед. Уильям сидел за столом с аристократами. Шут неподалеку от трона правителя. Была б его воля, он приказал бы подавать свою порцию в спальню. Увы. По контракту он обязан был развлекать представителей аристократии чуть ли не постоянно. Не понравилось что-то владельцу замка? Всегда можно отправить жалобу императору. И казначей отца вычтет из жизни Уильяма еще несколько дней. Или лет. А потому Уильям был вежлив, услужлив, внимателен и внешне спокоен. Всегда. Что бы ни происходило глубоко в душе, на лице не проявлялась ни одна не выгодная ему эмоция. Тем более сейчас, когда служить в замке осталось не так долго. Втайне от самого себя Уильям считал дни, прилежно считал, потом матерился и делал вид, что ничего не происходит.

Подойдя к шкафу, Уильям вытащил на свет один из костюмов, не так часто ношеный. Темно-синий камзол, черные штаны, такого же цвета туфли, белоснежная рубашка под камзол. Да, насмешек из-за уже виденного камзола не избежать. Но это Уильям точно вытерпит. Не в первый раз.

С такими мыслями он принялся тщательно готовиться к обеду. Точность — вот что было его сильной чертой. Он спустится вовремя, спокойно отобедает и так же вовремя уйдет. Скорее всего, не один, а с кем-то из дам. Вряд ли придется ложиться с ними в постель. С большей вероятностью — выслушивать их многочисленные жалобы на мужей. Но и за это Уильяму платили, причем очень щедро.

Глава 6

Любви напрасно сердце ждет,
И грудь мою тоска щемит!
Что более всего влечет,
То менее всего сулит, -
А мы за ним, не помня зла,
Опять стремимся и опять.

Серкамон

Вике, новоявленной аристократке, конечно же, полагалась собственная служанка. Вика только хмыкнула про себя, услышав об этом. Какая служанка? Ей? Это шутка, что ли? Вика по рождению сама должна прислуживать всем в замке. Естественно, отказываться было опасно — могли возникнуть ненужные вопросы. А потому Вика с нетерпением ждала появления в комнате той, кто станет ей прислуживать.

Аурелиус вышел из спальни Вики, точно обозначив время, к которому следует быть готовой. Вика кивнула. Она сама любила точность и предпочитала придерживаться во всем расписания.

В дверь постучали.

— Войдите! — крикнула Вика, тщательно скрывая в голосе любопытство.

На пороге показалась высокая плотная девушка лет семнадцати-восемнадцати. Одетая в серое закрытое платье, белый чепец и передник, она выглядела испуганной.

— Заходи, — позвала Вика и не удержалась, добавила: — Я не кусаюсь. Не надо меня бояться.

Служанка смущенно потупилась, не отрывая взгляда от пола.

«Да уж, — подумала Вика, — запугали здесь народ. Ну, или это лично мне самую пугливую дали».

На переодевание отводилось не так уж и много времени. Вымыться с дороги Вика не успевала. Поэтому приходилось менять одежду, делать прическу и выходить к столу — знакомиться с аристократами, проживавшими в замке.

Вика настолько была возбуждена предстоявшим общением за обедом, что даже не вздрагивала, когда чужие руки непривычно раздевали, а затем одевали ее. Она вообще мало что вокруг замечала, погруженная в свои мысли. Обед в самом настоящем средневековом замке. На Земле Вике перед поездкой обновили медчип как раз для такого случая — чтобы не отравилась и не заболела ни в коем случае. Так что она не боялась есть незнакомую пищу.

Вика с трудом сдерживала нетерпение. Теперь, с ее опытом пребывания в чужом мире, она сможет написать отличную научную работу. И подкреплять все сказанное будет не только фактами, но и личным опытом. Благо последние годы такое допускалось.

— Готово, госпожа, — пискнула служанка, вырывая Вику из раздумий.

Пришлось смотреться в зеркало. Иначе ее просто не поняли бы.

Вика внимательно осмотрела свое отражение и довольно улыбнулась ему. С той стороны на нее смотрела юная красавица, явно моложе тех лет, которые были указаны в биометрике Вики.

Наряд точно не являлся средневековым. Ни камизы[1], ни котты[2], ничего подобного. Обычный наряд, по времени ближе к восемнадцатому-девятнадцатому векам.

Зеленое платье, отлично севшее по фигуре (что удивило Вику, ее размеров точно никто не знал), радовало глаз пышной юбкой с лентами по подолу и узким, расшитым бисером лифом, из которого через неглубокое декольте виднелась молодая грудь.

Туфли под цвет платья, на невысоком каблучке, волосы, тщательно уложенные в модную здесь прическу, неброский макияж — да, хоть Вика и отличалась излишним критицизмом, она не могла не признать, что выглядела на тот момент просто чудесно.

Нервы были на пределе, хотелось вскочить, резко отодвинуть стул, выбежать из комнаты. Но Уильям продолжал сидеть на своем месте и тщательно пережевывать отбивную. Чуть поодаль от него, улыбаясь и то и дело мило краснея, находилась причина его волнений. Та самая племянница мага. Виктория. Девушка-победа. Она и одержала победу. Над сердцем Уильяма.

Боги иногда жестоко шутят над своими созданиями. Слишком жестоко, по мнению Уильяма. Собираясь на обед, он даже не догадывался, что увидит за столом ту, что вот уже несколько лет приходила в его сны. Ту, кого он считал плодом своего воображения. Ту, которую уже давно любил. Пусть она была лишь образом, лишь плодом его воображения, но Уильям тянулся к ней, ждал ночи с нетерпением, надеясь на новую встречу. И сегодня, услышав, как маг представляет аристократам за столом свою племянницу, Уильям осознал, что попал в ловушку к скучавшим богам.

Скромная, застенчивая, она улыбалась, когда к ней кто-то обращался. Уильям ощущал, как его окатывает волной ревности, когда обращавшимся оказывался мужчина. Аристократ по праву рождения. В отличие от него, Уильяма, общаться с Викторией мог любой законнорожденный. И почти на любые темы. И это осознание жгло Уильяма не хуже каленого железа, которым была выставлена метка на его теле.

Дядя Виктории сидел на почетном месте, по левую сторону от хозяина замка. Как же, сильный маг, имеющий доступ ко двору императора.

Магов Уильям если и не боялся, то остерегался. И старался не связываться с ними. Именно магов задействовали, чтобы обучать молодых неопытных бастардов послушанию. О собственном обучении у Уильяма остались отвратительные воспоминания.

Но здесь и сейчас ему было все равно, кем является дядя Виктории. Он хотел ее саму, ту, о ком он бесплодно мечтал долгое время.

Рядом визгливо рассмеялась Лорена ронт Щарская, вырывая Уильяма из его мыслей и ощущений. Ее, нарушая этикет, посадили рядом с Уильямом. Впрочем, она не была против. Пока не была. Зато начнет протестовать, когда насытится телом Уильяма. Тогда сразу вспомнит и о правилах приличия, и об этикете, и даже о семье.

Глава 7

Затмила мне весь женский род
Та, что в душе моей царит.
При ней и слово с уст нейдет,
Меня смущенье цепенит,
А без нее на сердце мгла.
Безумец я, ни дать ни взять!

Серкамон

Вика, само внимание, находясь в обеденном зале, во все глаза рассматривала сидевших за столом аристократов. Самых настоящих, тех, у кого имелись и замки, и крестьяне, и земля, и даже казна. Последнее, правда, не у всех, только у тех, кто выше рангом. Они вели себя так же, как и многие знакомые Владика: неспешно обсуждали знакомых, государство, личную жизнь, ту же погоду. И Вика внимательно, жадно слушала все, что они говорили, старательно запоминала, кто и в чем может быть полезен, и намеревалась использовать свои впечатления позже, в научной работе, а может, и в книге, которую она давно планировала написать по Средневековью. Теперь на обложке можно будет смело указывать: «Основано на личных впечатлениях и опыте автора». Так больше народа купит. Люди всегда любили тексты, основанные на личных впечатлениях. А пока… Пока надо было наблюдать за подопытными аристократами.

Их наряды поражали пышностью, слепили глаза ювелирными изделиями, драгоценными камнями, посеребренными и позолоченными деталями. Казалось, каждый из сидевших за столом стремился надеть все и сразу, чтобы показать, что у него есть деньги и положение в обществе, что он равен остальным гостям, а может, и превосходит их по своему положению и нахождению на социальной лестнице. Кичливые и надменные люди, местные аристократы вряд ли хотя бы слышали о скромности и умеренности.

Вика, как почетная гостья, сидела возле Аурелиуса, рядом с хозяином замка. Тот выглядел внушительно в своем кресле, его наряд, как и наряды остальных, тоже завораживал взгляд яркостью и богатством. Но его лицо… На нем были написаны все многочисленные пороки этого мира, причем крупными, жирными мазками. Неплохой физиономист[1], Вика прекрасно видела, что перед ней находится человек надменный, жесткий, может быть, даже жестокий, резкий, любящий лесть, деньги, хорошую еду и красивых, ухоженных женщин. Она внимательно вслушивалась в его речь и пришла к выводу, что он, пересыпавший свои высказывания неподходящими по смыслу словами и выражениями, явно недалекого ума, но при этом сам уверен в обратном. А его гости не спешат его переубеждать.

Да, впрочем, большая часть сидевших за столом могла легко попасть под подобные определения. Кроме странного мужчины в конце стола. Он сидел почти что обособленно, подальше от остальных, с каменным лицом, словно статуя. Напряженный, словно сильно сжатая пружина, по мнению Вики, он с огромным трудом сейчас держал себя в руках. На него практически никто не обращал внимания. И Вика, неплохо разбиравшаяся в средневековых отношениях между сословиями и внутри них, довольно быстро пришла к выводу, что это и есть тот самый знаменитый жиголо. Бастард, как сказал недавно Аурелиус. И это было невероятно странно. Вика была, пусть и не очень близко, знакома с некоторыми такими мужчинами, жившими за счет женщин, там, на Земле. Они все постоянно носили на лице маску веселья и добродушия, тщательно делали вид, что в восторге от всего на свете, и не позволяли себе ни малейшего негодования на людях.

Здесь же… Если бы Аурелиус нет постарался и не предупредил Вику заранее, она не знала бы, что и думать. Мужчина однозначно не был доволен своим низким положением, не собирался этого скрывать и вел себя так, словно он — сам император, не меньше. Симпатичный, привлекающий к себе неослабевающее женское внимание этакой жесткой мужской красотой, он разительно отличался от всех тех аристократических бездельников, которые сейчас окружали Вику.

Она не успела додумать и прийти к определенному решению: над столом разнесся веселый женский голос.

— Ах, Вилли, ты слышал ту чудесную историю, которую рассказывал барон? Презабавно, правда?

Вика исподтишка наблюдала за бастардом, буквально не отводила от него глаз несколько секунд подряд, и, наверное, только потому смогла заметить, какой злостью, даже ненавистью, вспыхнули на мгновение его глаза. Вспыхнули и погасли в тот же миг. Словно и не было ничего. Но Вика была удивлена, как никто за столом этого не заметил.

Она прекрасно понимала причину злости: «Вилли» — уменьшительная форма, подходившая для крестьянина, горожанина, да кого угодно, но только не того, в ком течет кровь императора, считавшего себя его сыном, пусть и незаконнорожденным. Подобное в других веках и других обществах обычно не спускалось. Унижение, втаптывание чести в грязь, не меньше.

Она думала, что мужчина взорвется, вскочит, пошлет всех вокруг далеко и надолго, быстрым шагом покинет зал. Но нет, вместо этого он с деланым равнодушием произнес:

— Конечно, ваша светлость.

И замолчал. Не произнес больше ни единого слова. Будто и не к нему только что обращались. Впрочем, его соседке этого было достаточно. Она весело рассмеялась и снова обратилась к своему соседу — тому самому барону.

Вика мысленно поставила себе галочку – попытаться разобраться в этом феномене. Ей было любопытно, что же все-таки происходило при дворе в замке, и почему никто не замечал вызывающего поведения бастарда.

Уильям не знал матери. Она могла быть служанкой, обнищавшей дворянкой, не подумавшей о последствиях наивной дочерью графа или герцога, глупенькой горожанкой, дочкой купца, отданной отцом кому-то из аристократов «за долги». Да кем угодно. Это не имело ни малейшего значения. Его величество, император Людвиг Пятый, да будут боги к нему благосклонны и продлят его жизнь, много и часто разъезжал по стране. Он охотно посещал замки своих феодалов, оставался там на ночь, а то и на несколько суток. А потом уезжал, ни на миг не подумав о последствиях. Всех детей, родившихся с его фамильным пятном, магически отслеживали специальные слуги. Они забирали младенца у матери, щедро платили ей, чтобы она о нем навсегда забыла, и увозили его. Далеко увозили. Там, где жил Уильям, были дети с разным цветом кожи и разрезом глаз. Но всех их объединяла кровь отца, текшая по их венам.

Глава 8

Томленье и мечты полет
Меня, безумца, веселит,
А Донна пусть меня клянет,
В глаза и за глаза бранит, -
За мукой радость бы пришла,
Лишь стоит Донне пожелать.

Серкамон

Бал. Самый настоящий бал. В средневековом замке. Да, Вика успела не раз убедиться, что Средневековьем местный образ жизни можно назвать с натяжкой. Тут что-то среднее между ним и Возрождением, ближе к последнему. Историк в ней иногда негодовал, напоминая, что командировка изначально планировалась именно в Средние века, с их невероятной красотой и жестокостью, а не в любую другую эпоху. Но саму Вику обуревали невероятные чувства. Мало того, что она здесь — аристократка, по легенде — племянница сильного мага, а значит, важная птица, так еще и бал в ее честь устраивают. Завтра, правда. Но это такие мелочи! Главное же то, что он состоится! Самый настоящий бал! В ее честь!

Наташа постоянно ворчала, что Вика если и умеет что танцевать, так исключительно древние танцы, которые в современном мире никого не интересуют. Сама Вика от таких обвинений отмахивалась, утверждая, что в том веке, в котором они живут, танцы почти никому не нужны. Они – пережиток прошлого, причем прошлого давнего. О них стали забывать еще до выхода в космос и освоения других планет. И вот теперь она сможет продемонстрировать себе самой собственные умения! Недаром столько времени она провела перед специальным и довольно дорогим галафоном с широким экраном — жадно впитывала в себя все кадры с видео из разных миров, училась танцам других веков, тренировалась часами, повторяя движения, которые ей были незнакомы. Оттачивала свое мастерство в том числе и на Владике.

Вика предвкушающе улыбнулась. Бал!

— Ты меня совсем не слушаешь, — сокрушенно покачал головой Аурелиус.

— Прости, — покаянно вздохнула Вика, с большим трудом возвращаясь в реальность и концентрируясь на разговоре. — Я просто никогда даже предположить не могла, что в мою честь будет устраиваться бал.

— Вот о нем я и пришел поговорить, — с дотошностью педанта напомнил Аурелиус. И добавил с нескрываемой иронией: — Дорогая моя племянница, ты обязательно должна танцевать со всеми мужчинами, даже с бастардом.

— А с ним зачем? — недоуменно поинтересовалась Вика.

— Он — местный соблазнитель, этакий Мефистофель[1] Средневековья, — тоном учителя, разжевывающего прописные истины нерадивому ученику, произнес Аурелиус. — Я больше чем уверен, что дамочки, проживающие в этом замке, обязательно пришлют его к тебе в комнату следующей ночью. Ты, надеюсь, не девственница?

Вика покраснела до корней волос, захотела высказаться насчет неуместных вопросов, но вспомнила, в каком веке находится, и тяжело вздохнула.

— Совершенно извращенные понятия о личном пространстве.

— Его здесь практически ни у кого не бывает, — иронично просветил ее Аурелиус. — Забудь это понятие. Так что?

— Не девственница, — раздраженно буркнула Вика. — Зачем мне с ним танцевать и спать?

— Спать можешь отказаться, — милостиво разрешил Аурелиус. — А вот танцевать надо. Покажи себя одной из них, так ты свободно войдешь в их круг.

— Пользуя бастарда? — саркастически уточнила Вика.

Местные обычаи, связанные с сексом и постелью, ей не нравились совершенно.

— Ну что поделать, — равнодушно пожал плечами Аурелиус. — Таковы здесь порядки. Не нам с тобой их менять.

Вика, не сдержавшись, покрутила пальцем у виска, таким образом демонстрируя свое отношение к сложившейся ситуации.

— Ладно, хорошо, — проворчала она, — я потанцую с ним. Еще что я должна знать перед балом?

— Да, собственно, ничего. Кроме как: не больше двух танцев с кем-либо. Включая владельца замка.

Вика кивнула. Да, это правило она помнила. Чем больше танцев, тем сильнее привязанность к объекту.

Мага здесь все уважали и боялись. Очень сильно уважали и боялись. И слуги, и аристократы. Он был сильнее всех собравшихся, что и не стеснялся демонстрировать периодически. А потому, чтобы задобрить важного гостя, владелец замка решил устроить бал в честь его племянницы. Мол, вам ведь все равно нужны женихи. Вот и выберете прямо на балу того, кто придется по нраву. Ну а даже если не выберете, так хоть на красавцев аристократов посмотрите.

С последним утверждением Уильям мог поспорить, с приведением уймы доказательств обратного. По его мнению, действительно красивых нормальной мужской красотой мужчин среди знакомых ему аристократов практически не было. Или смазливые хлыщи, или аристократы, рожденные от близких родственников, у кого на лицах проступали те или иные признаки вырождения. А красавцы… Нет, настоящих красавцев вокруг Уильяма было очень мало.

Впрочем, прямо сейчас Уильяма мало интересовали красавчики. Все его мысли как обычно занимала юная, нежная, недоступная Виктория. Ему следовало танцевать с ней на балу. Это входило в его обязанность. Местный шут, один из тех, кто всегда и везде развлекает знать, не дает ей заскучать, он и здесь обязан был сыграть свою роль. И сыграть на «отлично», не показывая обуревавших его пылких и страстных чувств, не давая заподозрить себя в привязанности к племяннице мага.

Пытка близостью — что может быть хуже? Никогда, с тех пор как понял, кем он является, Уильям не позволял себе влюбляться. Никогда еще чувства в нем не брали верх над разумом.

Глава 9

Я счастлив и среди невзгод,
Разлука ль, встреча ль предстоит
Всё от нее: велит - и вот
Уже я прост иль сановит,
Речь холодна или тепла,
Готов я ждать иль прочь бежать.

Увы! А ведь она могла
Меня давно своим назвать!

Серкамон

Танцевальный зал украшен не был – не тот век для украшательств, здесь все просто, может не строго, но и не столь ярко. Но Вике это было и не нужно. Она переступила порог в невероятно приподнятом настроении. Главное для нее было то, что она, в нарядном платье, сейчас будет танцевать. Под музыку, близкую к средневековой. Музыканты, кстати, обосновались в соседней комнате, в которую вела небольшая дверка прямо из зала. И оттуда доносилась негромкая мелодия – музыканты «разогревались» перед балом.

— Ты так улыбаешься, будто выиграла крупную сумму денег, — негромко заметил Аурелиус, с важным видом шедший сбоку от Вики.

— Почти, — ответила она, легкомысленно улыбаясь. — Моя голубая мечта исполнилась. Я в настоящем замке, на балу.

Тихий вздох дал понять Вике, что ее серьезный спутник считает ее большим ребенком. Что ж, в какой-то мере так и было. И скрывать этот факт Вика не видела смысла. Сейчас для нее важно было совсем другое.

Погруженная в свои переживания, Вика не заметила, как в зал постепенно набился народ, как заиграла такая желанная музыка…

— Позвольте вас пригласить, госпожа моего сердца. Хотя бы один танец с вашим преданным слугой, — возле Вики внезапно появился владелец замка, окинул всю ее фигуру нахальным масленым взглядом и решительно протянул руку.

Отказать было ни в коем случае нельзя, как бы ни хотелось отправить нахала восвояси. Вика порадовалась, что у них обоих на руках перчатки под цвет нарядам, — не будет телесного контакта, — и вложила свою ручку в мужскую руку.

Они вышли на середину зала, вместе с остальными танцорами. Музыканты заиграли очередную мелодию. И Вика с партнером неспешно двинулись по кругу.

Он хорошо танцевал, этого Вика не могла не признать. Плавные, отточенные движения, легкость шагов, уверенная, горделивая осанка. Настоящий танцор. Видимо, обучался всему с самого детства. Впрочем, как и остальные аристократы.

Он танцевал и не сводил своего взгляда, наполненного желанием, с Вики и ее наряд, не стеснялся демонстрировать, что он хочет от Вики. Наверное, поэтому, едва музыка затихла, рядом с Викой мгновенно появился Аурелиус.

Хозяин замка безмолвный намек понял, настаивать, слава местным богам, не стал и поспешил откланяться. За ним Вику пригласили еще трое или четверо аристократов, с небольшим перерывом. Каждый просил протанцевать с ним хотя бы танец. И отказать снова было нельзя.

Вика скользила по паркету, наслаждаясь каждым движением, вся горела от счастья.

А затем, после очередного кавалера, к ней подошел он, жиголо. Вика впервые увидела его совсем рядом, так, что можно было рассмотреть все, включая черную родинку на шее, неподалеку от кадыка. Высокий, подтянутый, синеглазый брюнет, красивый, явно постоянно следивший за собой, он однозначно нравился местным женщинам. Одетый в коричневый наряд, он смотрел на Вику с почтением и, возможно, благоговением, но ей почему-то казалось, что это только неудачная маска. И там, в душе, у него совершенно другие чувства по отношению ко всем окружающим.

Он, следуя этикету, поклонился Вике, ниже, чем обычно кланяются равным, тем самым подчеркнув свой невысокий статус в замке.

— Позволит ли прекрасная госпожа пригласить ее на танец? — голос мягкий, бархатистый, слушай и слушай.

— Буду рада, — Вика улыбнулась так, как обычно улыбалась друзьям Владика, присела в заученном реверансе и подала руку.

Уильям уверенно вел в танце. Он знал наизусть все движения и в этом зале мог бы танцевать даже во сне.

Он отмечал про себя, что Виктория держится не так уверенно, как другие молодые леди, ищущие жениха. Но ему было все равно. Одна только близость к ней здесь и сейчас возбуждала его сильней сайкса. И даже успокоительное помогало слабо. Уильям с трудом держал себя в руках. Больше всего ему хотелось обнять ее, прижаться своими губами к ее, таким нежным и манящим…

Он заставлял себя держать маску почтения, а сам впитывал каждую черточку на лице Виктории. Она разительно отличалась от местных красавиц. Ее черты лица, тонкие и правильные, все же были другими, как будто она прибыла из другой страны. Уильям сам не мог понять, почему ему так казалось. Но он был уверен, что та, что сейчас танцевала с ним, явно была рождена далеко от этого замка.

Они оба молчали. Уильям боялся сорваться и показать свои истинные чувства, поэтому не начинал разговор. Ему и так давалось с трудом каждое движение. То ли успокоительное по какой-то причине не подействовало, то ли он просто сильно влюбился, он не знал. Но ему стоило огромных усилий сдержаться, когда совсем недавно она танцевала с другими, улыбалась им, о чем-то говорила. Ревность в то время поедала его изнутри, заставляя сгорать в жарком огне, не позволяя испытать облегчение.

— Вы отлично танцуете, — внезапно заговорила Виктория. И Уильям собрался, заставив себя внимательно слушать ее слова, чтобы не выглядеть глупым, ответив ненароком не на тот вопрос. — У вас за спиной, наверное, годы практики.

Уильям с горечью вспомнил постоянную муштру в своем приюте и раздвинул губы в наполовину искусственной улыбке.

Глава 10

- Милочка! Лишь за цветами
Шел я. но вдруг, будто в раме,
Вижу вас между кустами.
Как хороши вы, девица!
Скучно одной тут часами,
Да и не справитесь сами -
Стадо у вас разбежится!

Маркабрю[1]

Вика отказалась от следующего танца под предлогом усталости и в задумчивости встала у окна. У нее осталось странное ощущение после времени, проведенного на паркете вместе с бастардом. Что-то было не так, неправильно в его поведении. Он был напряжен, будто чего-то боялся или что-то скрывал. Танцевал, не думая о движениях, наверняка давно выученных наизусть. Весь в себе, словно контролировал каждый свой вздох, каждое слово, тщательно старался чего-то не допустить.

Красивый, наверняка мускулистый, хоть тело и было полностью скрыто под одеждой, умный и галантный, он не выглядел счастливым даже на секунду. Он будто тяготился той жизнью, которую был вынужден вести. И Вика могла понять почему. А вот другие… Они то ли не замечали, то ли не желали замечать его поведения. Для них все шло, как и должно было.

И такое резкое несоответствие Вику откровенно пугало. А еще… Еще ее если не пугал, то настораживал непонятный интерес к ней самого бастарда. Да, это входило в его обязанности — развлекать гостей женского пола, в том числе и в постели. И Вика не отрицала, что ей, молодой симпатичной женщине, тоже понравился, по крайней мере внешне, этот мужчина.

Но она собиралась замуж! Она если не страстно любила Владика, то была сильно привязана к нему и не собиралась ему изменять, даже в другом мире, с непонятным мужчиной! Однако во время танца Вика несколько раз ловила себя на мысли, что рядом с таким человеком, как бастард, может быть легко и спокойно в обычной жизни. Он словно готов был решить все проблемы своей гипотетической спутницы. Она понятия не имела, почему так думала, но твердо была уверена в своей правоте.

— Что-то случилось? — подошел и встал рядом с Викой Аурелиус. — Ты пропускаешь уже второй танец.

— Устала с непривычки, — устало улыбнулась она. — Сейчас немного еще постою и пойду танцевать, обещаю.

Аурелиус кивнул, но поверил ли. Вика внимательно и не один раз прочитала документы перед поездкой сюда. Еще и Владика посадила за них, чтобы свежим взглядом посмотрел. Агенту фирмы в том или ином мире вменялось в обязанности не допустить никаких проблем, которые могли бы возникнуть у путешественника. А также — удостовериться, что у путешественника не появились никакие серьезные отношения (вплоть до кровной мести) ни с кем из местных аборигенов. При необходимости или возникновении подобных отношений агент фирмы мог принять решение отправить путешественника назад до истечения срока командировки. А потому Вика была уверена, что Аурелиус не станет возражать против небольшой интрижки с бастардом, но запретит думать о чем-то большем.

Не то чтобы Вика думала… Но…

Остаток бала прошел для Уильяма в танцах со всеми желающими дамами. Он танцевал, не жалея ног, прекрасно зная, что на следующий день весь замок будет лежать в лежку, отходить от сегодняшнего праздника. А значит, ни на какие свидания идти не нужно будет. В сторону Виктории Уильям не смотрел — запретил себе даже коситься туда. Он выполнил все, что от него требовалось, — развлек гостью, предложив ей потанцевать. Дальше по этикету он мог скользить по паркету сколь угодно долго с другими аристократками. И его никто не понял бы, если бы он стал раз за разом с интересом посматривать на племянницу мага.

Уильям твердил себе эту фразу постоянно, заучил ее наизусть, чуть ли не каждую секунду борясь с отчаянным желанием отыскать глазами в зале Викторию.

Многочисленные шпильки и подначивания его языкатых партнерш сегодня не задевали его. Он их просто не слышал. Даже притворяться не приходилось — Уильяму действительно было все равно, кто и что говорил о нем в тот вечер.

Ушел он из зала едва ли не самым последним, заперся у себя в спальне, решительным жестом налил из кувшина в кружку крепкий рогарн[2] и залпом выпил его. Не помогло — сердце продолжало болеть, словно его кто сжимал в тисках. И больше всего на свете хотелось дойти до комнаты Виктории. Прямо сейчас.

— Нужен ты там, ублюдок, — с горечью выплюнул Уильям, злясь на самого себя, и снова потянулся к кувшину.

После второй кружки, да еще и на голодный желудок, в голове зашумело.

Уильям откинулся на спинку кресла и горько улыбнулся. Дожился — ему требуется большая доза алкоголя, чтобы забыть понравившуюся девушку. Хваленая выдержка дал наконец-то трещину. Он не знал, что сейчас бесит его сильнее: невозможность находиться рядом с Викторией или потеря самоконтроля.

Уильям с самого детства упорно выстраивал каменную стену между собой и остальным обществом. И вот приехала незнакомка и покорила его с первого взгляда. Стена дала трещину и теперь грозила полностью разрушиться.

— Боги, за что? — тоскливо спросил Уильям.

Ответа, конечно, не было. Да и не станут боги, в чье существование Уильям давно не верил, опускаться до какого-то бастарда. У них есть дела поважнее.

Третья кружка рогарна, выпитая уже в постели, сделала свое дело: Уильям буквально сразу же заснул, повалившись на подушки. Его измученной душе требовался отдых.

Но и во сне к нему пришла Виктория. Она стояла на расстоянии от него, нежно улыбалась и манила Уильяма, как будто проверяла, решится ли он дойти до нее.

Глава 11

- Милочка, честное слово,
Не от виллана простого,
А от сеньора младого
Мать родила вас, девица!
Сердце любить вас готово,
Око все снова и снова
Смотрит - и не наглядится.

Маркабрю

Вика устала после бала намного сильнее, чем думала. Ноги буквально отваливались. Не привычная к постоянным танцам, пусть и довольно простым в исполнении, она буквально повалилась на кровать, едва зайдя в выделенную ей спальню. Глаза закрывались сами собой. Не было сил даже на переодевание. Чтобы позвать служанку, следовало приложить усилия. А именно это у Вики не получалось. Забыв о правилах приличия, она все же уплыла в сон в бальном платье. В самом деле, какая разница, если в комнате, кроме Вики, никого нет? Кто там узнает-то?

Обычно ей мало что снилось, изредка появлялся во сне Владик. Но это там, на Земле. Здесь же ей приснилось нечто необычное, неожидаемое. Она увидела бастарда. Причем перед ней как будто проплывали все стадии его взросления: одинокий, покинутый родителями несчастный ребенок в приюте, угрюмый нелюдимый подросток, изучавший всевозможные науки, закрытый в себе молодой человек, подписывавший непонятно какой контракт. И последняя стадия — жизнь в этом замке, наполненная бессмысленными свиданиями и постоянным сексом на одну ночь. За деньги, естественно.

Проснулась Вика под утро, как ни странно, чрезвычайно бодрая и отдохнувшая.

— Это что было? — изумленно спросила она мироздание. — Зачем мне его жизнь? Зачем мне он сам? Я как бы замуж собираюсь. У меня есть любимый жених. Что это за сводничание?

Мироздание молчало, что, впрочем, было неудивительно. Однако странный сон запомнился в подробностях.

Вика вздохнула, поднялась, наконец-то вызвала служанку и решила, что надо привести себя в порядок, позавтракать, а потом посидеть в комнате с какой-нибудь местной книгой. Поднабраться знаний о незнакомом мире, заодно и развлечься немного. И выходить никуда не нужно.

Аурелиус предупреждал, что на следующий день после бала здесь обычно очень тихо. Как будто замок в одночасье вымер. Что ж, у Вики будет время и отдохнуть, и заняться самообразованием. Она же работу писать собралась, следует набрать как можно больше полезного материала.

И выкинуть из головы дурацкий, совершенно не нужный сон. Еще любовной интрижки ей, Вике, здесь не хватало. Вот о чем она даже думать не желала. «Противозачаточные можешь не брать, от иномирных мужчин забеременеть нельзя», — некстати вспомнились ей язвительные слова подруги.

Вика сдержала порыв выругаться. Никаких чувств к бастарду она не испытывала и испытывать не собиралась. А потому и о беременности можно было не беспокоиться. Точка.

С этими мыслями Вика встретила служанку и через несколько минут с наслаждением нежилась в горячей ванне с аромамаслами.

Уильям проснулся поздно, с раскалывавшейся головой и отвратительным настроением. Помянув сквозь плотно стиснутые зубы всех возможных дальних предков своего нелюбезного отца, он с трудом поднялся с постели, стараясь не замечать кувалд, то и дело бивших по мозгу, и кое-как дотащился до стола. Там какое-то время искал флакон с лекарством от головной боли. Нашел. Сделал положенных два глотка. Посмотрел, сколько жидкости осталось. Снова выругался.

Еще одна попойка, запланированная или нет, и придется в очередной раз идти на поклон к замковому лекарю — встречаться с его сестрой, старой девой, взамен нужного лекарства. То еще удовольствие — несколько часов развлекать никому не нужную дуру, вбившую себе в голову, что она выйдет замуж только за принца. Впрочем, тут и не принцы смотреть в ее сторону не желали — ни красоты, ни ума, ни состояния. Зато наглости и хамства полно. Ее брат, лекарь, устроил ее в замок личной служанкой жены владельца. Вот этим она, дура такая, и гордилась.

Между тем средство подействовало. Голова перестала болеть. Можно было приводить себя в порядок и отдыхать. Внезапный выходной для Уильяма. Не так уж и часто у него случались выходные. Шут обязан каждый день развлекать господ.

День обещал быть скучным и сонным. Как и любой другой день после бала.

В принципе, так и случилось — до обеда. Уильям привел себя в порядок, позавтракал в своей спальне, почитал, освежая в памяти придворный этикет. Он тщательно подбирал себе развлечения, чтобы не выходить из комнаты. Ночной сон еще был свеж в памяти, как и вчерашний танец. И Уильяму не хотелось столкнуться с Викторией в коридоре. Не сегодня. Он еще не восстановил свое сильно пошатнувшееся душевное равновесие. Позже, завтра, когда сможет снова держать себя в руках, Уильям будет готов к любым встречам. По крайней мере, он сам так считал.

Время стремительно приближалось к обеду, когда в коридоре внезапно послышался шум. Уильям жил в крыле для гостей-аристократов — одна из положенных ему привилегий. Вроде как аристократ. Недоделанный только. И значит, рядом с ним должны были находиться комнаты тех, кто якобы равен ему по статусу. Например, комната Виктории.

При этой мысли Уильям вздрогнул, резко поднялся из кресла и, как был, в домашнем костюме, направился к двери. Потянул на себя ручку, выглянул в коридор.

Через три-четыре двери от него стоял маг и что-то выговаривал хозяину замка, Альберту ронт Валтайскому. Жестко выговаривал, если судить по выражению лица. Сам Альберт стоял, прижавшись к стене, с непонятным выражением лица. Напротив него, у другой стены, находилась перепуганная Виктория.

Глава 12

- Милочка, феи успели
Вас одарить с колыбели, -
Но непонятно ужели
Вам, дорогая девица,
Как бы вы похорошели,
Если б с собою велели
Рядышком мне приютиться!

Маркабрю

Вика до сих пор не могла поверить в случившееся. К ней приставали! Да еще и против ее воли! Невозможный случай в том мире, в котором Вика родилась и прожила всю свою сознательную жизнь. Уж на Земле-то точно ценилась свобода воли. И наказывали за насилие очень жестко. Нет, Вика, конечно, прекрасно понимала, что в Средневековье женщину за человека не считали. Но! Надо же и совесть иметь! А заодно и мозг включать хоть иногда! Она, Вика, здесь находится под покровительством сильного мага. И что, получается, хозяина замка этот факт ничуть не побеспокоил?! Что значит «не упирайся, глупышка, ты сама этого хочешь, нам будет хорошо вместе»? Она так похожа на портовую шлюху или запуганную крестьянку?!

Ну должны же быть мозги в голове! Хоть немного! Или полная безнаказанность привела к тому, что этот урод даже против мага пошел, не раздумывая?!

— Успокойся, — под носом у Вики оказался вполне земной пластиковый стакан. — Выпей. Травки это. Местные.

Вика послушно сделала несколько глотков, чувствуя, как дрожь постепенно начала проходить.

— Он псих, — выдохнула Вика. — Он же знал, кто я. Но полез.

— Ему слишком давно никто не давал отпор. Чипов тут нет, доказать ничего невозможно. Служанка мага моего уровня привлекать не станет.

Вика кивнула. Это все было понятно. Но… Проклятое но! Да, возможный насильник отлетел к стене, едва попробовал приобнять Вику. Да, магическая защита сработала идеально. Да, Аурелиус появился сразу же.

Но какие же мерзкие ощущения остались!

— При следующей встрече притворишься, что ничего не было, — между тем инструктировал Вику Аурелиус. — И никому о происшествии ни слова.

Вика снова кивнула. Она промолчит. В конце концов, она — историк, знала, куда отправляется, тщательно изучила эту эпоху и возможные последствия своего пребывания здесь. Просто сдали нервы. Ничего страшного. Совсем скоро Вика придет в себя. И завтра уже забудет обо всем, как о страшном сне. Не было ничего. Ничего не было. Просто дурной сон, и все.

Так она уговаривала себя до конца дня. Никуда не выходила, сидела в своей спальне, много думала. И старалась забыть не только о сволочном поступке в край обнаглевшего хозяина замка, но и о бастарде, который, она была уверена в этом, наблюдал за «общением» наглого дворянина и сильного мага.

Вика не знала, видел ли бастарда Аурелиус. Сама она решила об этом не рассказывать. Да, ничего странного. Но так будет лучше для всех. Один идиот перепил, и все. Ничего. Всяко бывает. Никаких свидетелей.

Главное, самой в это поверить.

— Ах, Вилли, посмотри, какая прелесть! Эти цветы чудесно пахнут! А птицы! Как они поют, — заливалась не хуже соловья успевшая достать Уильяма до печенок Лорена ронт Щарская.

Цветы не пахли. Птицы не пели. По крайней мере, не для Уильяма. Ему было не до того — все сильней хотелось придушить эту самонадеянную идиотку. Но он терпел изо всех сил. Только старался зубами не скрежетать — не дай боги Виктория услышит. Она сидела неподалеку от него и о чем-то неспешно разговаривала со своим дядей.

После бала прошло двое суток, высшее общество успело отдохнуть, отоспаться, отъесться и теперь выползло на природу, под теплое солнышко, всем составом, прихватив слуг.

Неподалеку от замка располагались владения хозяина замка – многочисленные поля и луга. Сочная густая трава последних часто служила для отдыха местной знати. Именно там обычно устраивали обеды на свежем воздухе те, кто «желал приобщиться к природе». Вот и теперь они соизволили отобедать на свежем воздухе. Для этого отправили сюда сразу после завтрака чуть ли не дюжину слуг. Те расстелили теплые толстые пледы для господ, поставили шатры от солнца, к нужному времени расставили на пледах тарелки с провизией. В общем, самим господам осталось только неспешно прогуляться до выбранного заранее луга и расположиться с усталыми вздохами на пледах.

Уильям шел рядом с визгливой дурой Лореной. Всю дорогу он вынужден был слушать ее болтовню, послушно кивал, даже не вдумываясь в слова. И при этом старался как можно реже смотреть в сторону Виктории – игнорировать ее совсем не получалось. Она успела прийти в себя после того неприятного происшествия в коридоре и теперь шагала под руку с дядей. Уильям против воли обращал внимание на ее жесты и мимику. Живая, непосредственная, яркая, она выгодно отличалась от всех тех, кто годами окружал Уильяма.

Сама она, конечно, Уильяма в упор не замечала, одаривая своим благосклонным вниманием всех мужчин вокруг, кроме него. Вполне ожидаемо. Но от этого ничуть не менее болезненно. Уильям ревновал, впервые в жизни, до боли в сердце, до желания убить всякого, кто посмотрит на нее косо или наоборот – улыбнется ей.

Он до одури, до дрожи в руках хотел в тот момент прикоснуться к этой потрясающей девушке, хотя бы просто погладить ее по волосам, ощутить их мягкость. А заодно и мягкость, податливость ее юного тела. Сорвать поцелуй с ее губ, ласкать ее…

Боги, дайте ему сил пережить это испытание и не сойти с ума!

Глава 13

- Милочка, самой пугливой,
Даже и самой строптивой
Можно привыкнуть на диво
К ласкам любовным, девица;
Судя по речи игривой,
Мы бы любовью счастливой
С вами могли насладиться.

Маркабрю

Бал, обеды, куртуазное общение, приставания, пикник — жизнь Вики была наполнена многочисленными приключениями, пусть и не всегда приятными. Она настолько погрузилась в местную реальность, что даже не вспоминала о Земле, ни минуты не думала об оставленном там Владике. Ей было хорошо здесь. В окружении аристократов она наслаждалась другой реальностью. Да, скоро обязательно придется уехать — постоянно жить здесь, в подобных условиях, далеких от земных, было бы тяжело для Вики. Но зато сколько эмоций! Сколько ощущений и чувств! Сколько воспоминаний потом останется! Она общалась за столом с настоящими «потомственными» аристократами, надевала разные пышные платья, купленные для нее «дядей», флиртовала без последствий с мужчинами различных возрастов. В общем, у нее было все то, чего не было на Земле, в том идеальном, защищенном мире.

Единственное, что ее смущало, — это постоянная необходимость пересекаться в высшем обществе с бастардом. Он вроде и не делал ничего такого, не разговаривал с ней, даже практически не смотрел в ее сторону. Но Вика все равно была чересчур напряжена и не могла нормально отдыхать, когда он появлялся на горизонте.

В местном обществе все вокруг, включая слуг, его считали кем-то вроде мальчика для битья, часто подначивали, завуалированно оскорбляли. Он постоянно бесился из-за такого отношения. Вика видела, что его гордыня и тщеславие требуют уважения к сыну императора, пусть и незаконному.

Вика общалась с ним нейтрально. Но сегодня, узнав, что он будет на импровизированном пикнике, очень хотела сослаться на внезапно появившуюся головную боль и остаться в своей спальне. Увы, не получилось. Пришлось вызывать служанку, собираться и идти к подготовленному месту под руку с Аурелиусом.

Под теплым солнышком, на мягкой травке и пушистом пледе было удобно сидеть. Даже еда не нужна особо. Вот так дыши свежим воздухом, чистым, без примесей вредных газов, наслаждайся легким, ни к чему не обязывающим общением с тем, кто тебе нравится. И все. Больше ничего не надо.

— Ах, Вилли, — постоянная спутница Уильяма, Лорена ронт Щарская, по мнению Вики, говорила часто излишне громко и экспрессивно, вот и теперь она отличилась, давая возможность всем насекомым в округе услышать то, что хотела сказать, — наша гостья до сих пор не знает, как отлично ты делаешь массаж. Ты ведь не будешь против того, чтобы показать ей свои великолепные умения? Например, сегодня, после нашей замечательной прогулки?

Вика едва не поперхнулась воздухом от неожиданности. Какие умения?! Что за… сводничество?! Какой массаж?! Да не нужен ей никакой массаж, тем более от бастарда! Она уже готова была открыть рот, чтобы отказаться, вежливо объяснить, что ее подобное времяпрепровождение не интересует, но наткнулась на предупреждающий взгляд Аурелиуса. «Не вздумай», — как будто говорили его глаза.

И Вика промолчала. Решила благоразумно послушаться агента.

Бастарду, кстати, тоже не пришлось по душе высказанное предложение. Что-то такое было в его глазах, что именно, Вика понять не смогла, что насторожило ее. Он как будто оскорбился сделанным предложением, но не смог отказать.

— Конечно, ваша светлость, — ответил он ровно, — я буду рад.

У Вики не оставалось выхода. Она согласилась, мило улыбнувшись. Заявила, что будет рада принять бастарда в своей спальне после прогулки. Как будто ей оставили выбор.

Массаж. Он. Будет. Делать. Ей. Массаж.

Массаж. Он. Будет. Делать. Ей. Массаж.

Уильям плохо представлял себе, как выдержит ее присутствие рядом. Уже сейчас, смотря на нее, находясь на людях, он сходил с ума от пожиравшего его желания. Ему с огромным трудом удавалось скрыть от остальных дрожание пальцев и голодный взгляд. А там, с ней в комнате, наедине… Он точно сойдет с ума!

Уильям прекрасно видел, что Виктория не пришла в восторг от предложения дуры Лорены. Но не отказалась. Видимо, получила от своего дяди на этот счет четкие инструкции. Действительно, разделить одного бастарда на всех аристократок считалось чем-то вроде веселой игры. Конечно же, чувства самого бастарда никого не интересовали. А вот те, кто переспал с ним, потом часто перемигивались, многозначительно переглядывались, хихикали и вели себя как заговорщицы. Своеобразная игра. Всего лишь. И теперь в нее будет вовлечена Виктория.

При одной мысли об этом в душе Уильяма поднялась волна гнева. Сучки! Похотливые старые сучки! Они заставляют ее, такую юную, войти в их гадкий круг! Да, не через постельные игры с ним. Но массаж считался делом интимным. Особенно когда этот самый массаж делал он, Уильям, специально обученный и натренированный. И все благородные дамы, проживавшие в замке, хотя бы раз приглашали Уильяма сделать им массаж. Обычно он заканчивался в горизонтальном положении, с охами-вздохами и счастливыми всхлипами.

Расшалившееся воображение мгновенно подкинуло картину: обнаженная Виктория лежит на своей постели и, не сдерживаясь, громко стонет под его руками. А он не может сдержаться и тянется к ее телу, такому желанному, но при этом такому недоступному, покрывает жаркими поцелуями ее спину, грудь, живот… Спускается ниже…

Только железная выдержка, всегда выручавшая его, помогла в тот момент Уильяму сдержаться и не показать, как тесно стало в штанах и как стало разгораться в глазах пламя желания.

Глава 14

- Милочка! Божье творенье
Ищет везде наслажденья,
И рождены, без сомненья,
Мы друг для друга, девица!
Вас призываю под сень я, -
Дайте же без промедленья
Сладкому делу свершиться!

Маркабрю

Массаж Вика не хотела. Ни от кого в этом отсталом патриархальном мире. И уж тем более от бастарда, к которому чувствовала непонятно что. Там, на Земле, подобные процедуры, довольно интимные, надо признать, всегда делались специально обученными андроидами. Уж они-то точно не возбуждались при виде обнаженного женского тела. И обязанности свои исполняли исправно. Здесь же, похоже, массаж был лишь необходимой прелюдией к сексу. И конечно же, никто не спросил Вику, нужно ли ей было вообще лежать на кровати, совсем голой, красоваться перед незнакомым мужчиной своими прелестями. Подобное поведение считалось в порядке вещей в среде аристократов. Подумаешь, массаж. Не прилюдный секс, и слава местным богам.

— Никакого личного пространства, — проворчала недовольно Вика, когда они с Аурелиусом после пикника оказались в ее комнате. — Ну вот зачем мне массаж? Кому после него станет лучше? Мне? Сомневаюсь.

— Тебе обязательно надо сойти за одну из них, стать такой же, как они, надменной и избалованной аристократкой, творящей все, что душе угодно. Для этого не нужно заводить даже кратковременную интрижку с бастардом. Достаточно просто позволить ему сделать себе массаж, — последовал подробный ответ. — Виктория, расслабься. Ты слишком напряжена. Как монашка в древности. Это неправильно. Тебе не нужно ничего бояться. Без твоего твердого на то согласия никакого интима между вами не будет. Он всего лишь бастард. Помни об этом. Ты выше него по положению. Он обязан тебе прислуживать. Исполнять твои желания. И только. Приказывать из вас двоих можешь только ты.

— Отвратительно звучит, — Вика передернула плечами, как будто сбрасывая с себя недовольство и скопившееся за день напряжение. — Ты о нем сейчас как о рабе говоришь.

— В каком-то смысле так и есть, — равнодушно пожал плечами Аурелиус. — По местным законам он собственность императора, его вещь, которую тот сдал в аренду на неопределенный срок одному из своих фаворитов. И все. Не нужно смотреть на него, как на живого человека, равного тебе по положению. Здесь и сейчас это не так.

К такому Вику жизнь не готовила. Историк в ней вопил во все горло, что это неправильно, так быть не должно. Потому что… Да потому, что не было в земном, привычном Вике Средневековье и близко ничего подобного. Там даже рабства как такового не было. И никто не мог вот так сдать человека, свободного по рождению, в аренду. Официально хотя бы. Здесь же… Здесь такое поведение поощрялось на самом высшем уровне.

Звучало одновременно пошло и подло.

— Он должен прийти с минуты на минуту, — Аурелиус, не подозревая об урагане чувств, бушевавшем в душе Вики, решительно поднялся из кресла, в котором сидел все это время. — Ты успеешь переодеться. Встреть его в легком пеньюаре длиной до колен, не ниже. И не напрягайся ты так. Местные аристократки не согласятся делить его с тобой. Считай, тебе дали в пользование его на пару часов. Не больше. Потом он уйдет. И ты забудешь о массаже, если захочешь, конечно.

Сказал и вышел. Отправился по своим делам, не думая о том, что будет происходить в этих стенах. Для него все было обыденно, нормально. Ничего ужасно. Все так, как и должно быть. Вика осталась одна. Настроение, и так не особо радужное, упало сразу же куда-то в подземелье и не желало подниматься назад. Обосновалось там, куда не проникал ни единый луч солнца.

Бастрад. Не человек. Фактически раб. Сексуальная игрушка. Некто, призванный выполнять любую волю своих временных хозяев. Звучало отвратительно, гадко, мерзко. А хуже всего было то, что Аурелиус, рожденный и выросший на Земле, в совершенно других условиях, говорил о бастарде так же, как и местные: с легким презрением и без единой капли жалости. Как будто одобрял поступок императора.

«И не напрягайся ты так. Местные аристократки не согласятся делить его с тобой. Считай, тебе дали в пользование его на пару часов. Не больше. Потом он уйдет». Так все просто, так все легко. Не для Вики, правда. Она с трудом могла поверить в происходящее. И была бы ее воля, не допустила бы никакого массажа. Но…

В дверь постучали. Вика вздрогнула, вынырнула из своих мыслей, поняла, что не успела переодеться, тяжело вздохнула и поднялась из своего кресла. Что ж, ей все равно раздеваться. Вот пусть бастард ее и разденет. В конце концов, это тоже его работа.

Прежде чем идти к Виктории, Уильям допил успокоительное. Он глубоко сомневался, что в данном случае оно сработает, но для душевного спокойствия все же проглотил оставшуюся во флакончике жидкость.

Руки практически сразу же перестали дрожать, в душе на какое-то время поселился столь желанный покой. Даже мысли и те перестали метаться загнанными волками и приобрели четкость и ясность.

Глубоко вздохнув, Уильям вышел из своей спальни и направился к знакомой двери. Равнодушно отсчитывая шаги, он не думал ни о чем. И такое состояние безмозглой куклы ему нравилось, сильно нравилось. Так было намного проще работать, исполнять волю хозяев.

Подойдя, он постучал, так, как учили: негромко, с почтением, демонстрируя одним стуком свой низкий статус. Открыли не сразу. И Уильям прекрасно понимал почему — Виктории нужно было время, чтобы решиться впустить его к себе.

Глава 15

В саду, у самого ручья,
Где плещет на траву струя,
Там, средь густых дерев снуя,
Сбирал я белые цветы.
Звенела песенка моя.
И вдруг - девица, вижу я,
Идет тропинкою одна.

Стройна, бела, то дочь была
Владельца замка и села.
И я подумал, что мила
Ей песня птиц, что в ней мечты
Рождает утренняя мгла…

Маркабрю

Вика не знала, как себя вести. Сейчас, оказавшись с бастардом один на один в закрытом помещении, она чувствовала одновременно смущение и злость. Смущение перед ним и злость на себя. Она внезапно обнаружила, что ее тянет к этому необычному мужчине. Пока — только на физическом уровне. Ей до дрожи в руках и темноты в глазах хотелось ощутить его прикосновения, услышать голос, раствориться в его глазах. Хотелось не только массажа, но и страстного, практически животного секса. Хотелось чувствовать нежность и радоваться ласке. Да много чего хотелось. Слишком много.

Подобное открытие напугало Вику. К Владику она никогда не ощущала ничего такого. Ни разу. Да, им было хорошо вместе. Да, она радовалась физической близости с ним. И секс приносил ей удовольствие. Но и только. Здесь же творилось нечто необъяснимое, то, что понять невозможно. Наташка как-то напилась в зюзю и в приступе откровенности наболтала Вике всякую ерунду, якобы житейские мудрости, в том числе и о том, что выходить замуж нужно за того, к кому чувствуешь животное желание, а не с кем просто приятно лежать в кровати. Вика тогда разве что пальцем у виска не покрутила.

А вот теперь, стоя спиной к бастарду, она ощущала через ткань платья его осторожные прикосновения и пугалась тех чувств, которые они в ней пробуждали. Мурашке на коже — самое простое. Вике казалось, что там, внизу живота, растекается тепло, медленно превращающееся в жар. Чувство было новым, незнакомым, пугающим.

Вика с трудом сдерживалась, чтобы не повернуться, не положить его сильные и нежные руки на свою грудь, не впиться своими губами в его…

«Ты еще бросься на него, как бросались до тебя другие бабы», — недовольно оборвала она себя. Он и так смотрел на людей как на диких животных, справедливо избегал и аристократок, и их мужей, предпочитая общение одиночеству. А теперь и на Вику начнет коситься, наверняка начнет. Отличная перспектива, блин! Она, Вика, в роли охотника и бастард в роли добычи!

Платье между тем с тихим шелестом упало на пол. Вика осталась в одной нательной рубашке, относительно тонкой, но при этом длинной, до пят. Массаж полагалось делать на голое тело. Движения бастарда замерли. Вика догадалась, чего он от нее ждет. Щеки и шею окрасил предательский румянец. Да что она как девственница себя ведет, в самом-то деле!

Вика подавила огромное желание надавать себе оплеух, торопливо подняла руки, стянула с тела ненавистную рубашку. Кровать стояла в нескольких шагах. И они показались Вике вечностью. Была бы ее воля, она добежала бы до кровати, нырнула под одеяло и спряталась под ним полностью, включая горевшее от стыда лицо.

Но пришлось дойти, медленно и внешне спокойно, улечься на край, вытянуться и замереть.

Чтоб их всех, включая местное общество, Аурелиуса и бастарда!

Вот как теперь выдержать этот дурацкий массаж?!

Уильям прекрасно умел справляться с платьями разных фасонов, впрочем, как и с остальными женскими предметами туалета. У него был большой опыт в этом деле. И платье с Виктории он снял без проблем, пусть и негнувшимися пальцами.

Рубашку она стянула сама, быстрыми нервными движениями. Уильям ощутил, как стало тесно в штанах. Теперь, когда она стояла в одних панталончиках, пусть и спиной к нему, он мог увидеть очертание ее небольшой упругой груди. И это возбудило его еще сильней. Даже прикасаться было не нужно. Член уже стоял колом, а яйца налились спермой.

Виктория прошла к кровати, легла на покрывало, растянувшись.

Уильям тяжело сглотнул. Это сладкая пытка. Она сводит его с ума! Он встал позади Виктории, нагнулся, изгоняя из головы все мысли, привычно начал растирать кожу перед массажем. Юное тело легко откликалось на каждое движение. Уильям тщательно разминал мышцы и старался не думать о члене, уже не помещавшемся в штанах.

Виктория внезапно потянулась, сладко застонала. Ее грудь выскользнула из-под тела и стала видна почти что полностью. Уильям вздрогнул. Его словно огрели плеткой, со всего размаху, с оттяжкой.

И так напряженный, он готов был взорваться в любую секунду.

- Простите, - пробормотала расслабленно Виктория, - мне так хорошо. Вы волшебник.

- Рад стараться, ваше сиятельство, - произнес Уильям деревянным голосом.

Что же она с ним делает?..

Он с трудом закончил массаж, пробормотал положенные слова, мол, надеюсь, вам понравилось, ваше сиятельство, позвольте откланяться. Ответа дождался из последних сил и буквально выскочил из комнаты. До своей спальни он практически добежал, благо по пути никого не встретил. Запершись, он сполз по стенке и с шумом вытолкнул воздух из легких.

Он и сам не знал, каким образом ему удалось сдержаться, не овладеть ею прямо там, на кровати. Будто по раскаленным углям босой ходил – любимая пытка его величества.

Мысль об отце не отрезвила, хотя обычно помогала прийти в себя. Не в этот раз. Здесь и сейчас Уильям страдал от неутоленного желания.

Глава 16

В час, когда разлив потока
Серебром струи блестит,
И цветет шиповник скромный,
И раскаты соловья
Вдаль плывут волной широкой
По безлюдью рощи темной,
Пусть мои звучат напевы!

Джауфре Рюдель[1]

Вика даже подумать не могла, что массаж способен быть настолько чувственным, сексуальным. Бастард овладел практически всеми приемами в совершенстве. Она в буквальном смысле слова плавилась под его руками, наслаждалась каждым прикосновением. И что уж скрывать, где-то в глубине души она мечтала о том, чтобы он зашел дальше…

Никогда и ни с кем Вике не было так хорошо. Каждое его движение отзывалось щемящей негой в ее теле. Не выдержав, она застонала — даже не подумала о том, что делает. Ей было невероятно легко.

— Простите, — пробормотала она расслабленно, — мне так хорошо. Вы волшебник.

— Рад стараться, ваше сиятельство, — чересчур напряженным голосом ответил бастард.

Во время массажа Вика не обратила на это внимания. А вот потом, когда, оставшись одна в комнате, вспоминала и пыталась анализировать случившееся… Он, наверное, подумал о ней как о шлюхе.

Румянец стыда залил щеки и шею Вики. Умница. Просто молодец. Надо же было так опозориться перед чужим мужчиной. Неважно, кто он, пусть и бастард. Он наверняка понял, какие чувства ее одолевали. Да и сам он, похоже, был не прочь продолжить, только уже верхом на Вике.

Против удивления эта мысль, ранее казавшаяся кощунственной, теперь не вызвала в душе Вики никакого негатива. Сейчас, после такого чувственного массажа, секс с бастардом казался ей вполне логичным. Разовый, не постоянный. Чтобы успокоиться. Переспят один раз, утолят желание, наконец-то забудут друг о друге.

О Владике, преданно ждавшем ее все это время на Земле, Вика старалась не думать. Да, это подло — изменять жениху, особенно когда назначена дата свадьбы. Но, во-первых, жениху же, не мужу. А во-вторых, все равно никто не узнает. Аурелиус возвращаться не собирался, ему и в этих условиях сладко жилось. Сама Вика, само собой, будет молчать как рыба. Так что…

Повторная мысль о столь желанном скором сексе с бастардом вызвала непривычное томление внизу живота. Там сейчас разгорался огонь желания, постепенно съедавший Вику и заставлявший вновь и вновь мечтать о том, кто удовлетворил уже, наверное, всех аристократок в округе.

«Он шлюха, только мужского рода, — въедливо напомнил телу мозг. — Наверное, и срамных болезней у него полно. Зачем тебе тот, кто по первому зову спускает штаны перед каждой юбкой?»

«Пусть, — упрямо ответило тело, — он красавчик. Он нежный. Мне с ним хорошо. Я его хочу».

Мозг грязно выругался, не постеснявшись использовать всю знакомую Вике ненормативную лексику.

На тело это не подействовало. Оно продолжало медленно сгорать в огне желания и мечтать об опытном и сексуальном бастарде.

Вика вздохнула, поднялась с постели, как и была, обнаженная.

— Идиотка, — пробормотала она. — Я точно идиотка. Ну это же полная дурость — променять долгую и стабильную жизнь с тем, кто тебя точно любит, на пару быстрых перепихонов с местным жиголо.

Тело упрямо дало понять, что доводы рассудка на него не действуют. Можно даже не стараться. Пусть Вика говорит, что хочет, приводит любые аргументы, но телу нужен бастард. И только он один.

— Ах, Вилли, — томно стонала, раскинувшись на постели в позе звезды, Аврора ронт Галийская, — какие у тебя пальцы… Нежные… Длинные… Еще… Да…

Уильям яростно скрипнул зубами, увы, только мысленно. Его пальцы. Она ценит в них длину только потому, что он сейчас ласкает ее промежность, добираясь до самых сокровенных уголков. И именно потому Аврора сейчас отбросила всю свою стыдливость, все свое высокомерие. А едва получит желанное наслаждение, сразу забудет о том, кто с ней спал. И будет лицемерно вздыхать при других аристократах: «Ах, Вилли, ты такой сильный и красивый. Жаль только, что бастард».

Уильям заставил себя выбросить из головы подобные глупые мысли и сосредоточиться на промежности Авроры. Деньги. Ему нужны деньги, чтобы освободиться из «рабства». И он их заработает, пусть и через постель.

А потому… Одним из пальцев Уильям начал нежно массировать клитор. Аврора рвано выдохнула, выгнулась, громко, с придыханием, застонала. Сегодня она не хотела постельных игр в прямом смысле слова. Ей было плевать на чувства Уильяма. Она желала получить наслаждение сама. И Уильям, как настоящий постельный раб, прилежно доставлял ей, своей временной хозяйке, это наслаждение, тогда как собственный член уже стоял колом, а яйца были переполнены спермой.

Еще несколько мгновений, и Аврора кончила, так, как кончала обычно, — чересчур бурно, по мнению Уильяма.

— Монеты на столике, — лениво махнула она рукой в сторону входной двери.

Привычный жест, раньше выводивший из себя Уильяма. Только теперь реакция у него была другая. Его мало волновали в данный момент местные высокородные шлюхи. Только золото. Только возможность выкупиться из многолетнего «рабства».

Уильям поднялся, быстро оделся, затем поклонился, как обычно, низко, подчеркивая свой статус, и отправился на выход. Золото он отработанным жестом положил в карман камзола.

Глава 17

От тоски по вас, далекой,
Сердце бедное болит.
Утешения никчемны,
Коль не увлечет меня
В сад, во мрак его глубокий,
Или же в покой укромный
Нежный ваш призыв, - но где вы?!

Джауфре Рюдель

— Выдыхай, — насмешливо произнес Аурелиус, едва комната с бастардом осталась позади.

Вика покраснела. Снова. Как смущающаяся девственница.

— Ты точно совершеннолетняя?

Вот же зараза! Так и норовит «укусить»!

— Несовершеннолетние не имеют чипа для межмировых перемещений. Это прописано в правилах безопасности, — буркнула Вика, недовольная и собственной чересчур дурацкой реакцией, и поведением Аурелиуса.

— Тогда откуда это смущение? — снова поддел ее Аурелиус. —Подумаешь, бастард вышел от очередной любовницы.

— Хорошо хоть не в коридоре с ней развлекался, у всех на виду, — проворчала непонятно почему раздраженная Вика.

— Ясно, — кивнул Аурелиус, становясь серьезным, — общая беда всех тех, кто появляется здесь впервые из нашего мира. Вы слишком цените личное пространство и забываете, что где-то может быть по-другому.

— «Вы»? – уточнила удивленно Вика.

— Именно, — кивнул Аурелиус. — Я привык к местным законам. Мне легко жить здесь. И того же бастарда я просто не заметил бы, если бы шел один. Прошел бы мимо, как если бы он был стенкой.

— Это невежливо, — заметила Вика.

Аурелиус хмыкнул.

— Хочешь сказать, ты была вежливой, когда промолчала и стыдливо отвела глаза?

Уел, сволочь такая. Вика действительно поступила неправильно, даже не попытавшись поздороваться. Но…

— Мы подошли к двери. Улыбайся, — прервал разговор Аурелиус.

Пришлось надеть на губы искусственную улыбку.

Вика с Аурелиусом решили немного прогуляться перед ужином. Заодно, как подозревала Вика, ей должны были дать очередные ценные указания, подчеркнуть линию поведения в дальнейшем.

И все шло нормально, как и должно было, пока из комнаты очередной любовницы не вышел местный жиголо.

Вика сама не поняла, почему ее так сильно задела эта довольно обыденная встреча. Аурелиус был уверен, что дело в личном пространстве, мол, каждый занимается «непотребствами» у себя в комнатах и в общих местах не пересекается с другими жителями замка. А Вика… Вика считала, что виной всему тот дурацкий массаж, после которого ее как магнитом тянуло к бастарду.

Прошло уже двое суток. Они оба пересекались изредка в коридорах и за обеденным столом. Но ни разу у Вики не было подобной реакции. Она смутилась не потому, что ей было стыдно. Нет. Ей, как ни странно, было противно видеть, как он выходит от другой. А еще… Еще отреагировало тело. «Он мой», — будто бы кричало оно, желавшее разорвать на части более успешную соперницу и забрать в вечное владение чужого, в общем-то, мужчину. И Вика испугалась собственной реакции. Испугалась и покраснела.

«Я ревную?» — с ужасом спросила она себя. Полная чушь. Такого не могло случиться. Ревновать жиголо, имеющего вех женщин подряд, просто глупо.

И все же… Похоже, Вике все же нужен был секс с бастардом. Вот переспят, и она успокоится. Точно успокоится.

— Я сегодня не в настроении, — томно вздохнула Лорена. — Развлеки меня, Вилли. Почитай.

Читать? Ему, конечно, платили за время, но до сегодняшнего дня Уильяма обычно никто не просил читать. Им пользовались совсем по-другому. Впрочем, Лорена платила, а значит, и могла указывать, что именно ему делать. И Уильям ответил со всевозможным почтением:

— Как прикажете, ваша светлость. Что именно?

— На столе «Хроники пяти империй». Там закладка. Такая трогательная история любви…

В этом, конечно, вся Лорена. Он, Уильям, первым делом обратил бы внимание на исторические события, прочитал бы о правителях и их свершениях. Ее же заинтересовала история любви. Якобы трогательная.

Книга «Хроники пяти империй» считалась несерьезной литературой. Для женщин и подростков, как выразился бы Уильям. Поменьше описаний событий и исторических деталей, побольше упор на чувства. Поэтому ничего удивительного в выборе Лорены не было.

Уильям взял книгу, уселся в кресло, нашел закладку.

— «Астрид, дочь императора Горантия Всемогущего, считалась холодной и бесчувственной. Ни один мужчина не мог растопить ее ледяное сердце, заставить ее полюбить. Зеленоглазая красавица с каштановыми волосами, алыми губами и тонким станом, она постоянно жила в мире фантазий. Ей не интересна была настоящая жизнь. Ей хватало выдуманного мира. Но однажды во дворец императора для налаживания отношений прибыл Шаркас, принц соседней империи. И Астрид впервые познала любовь. Ее сердце рвалось на части от боли и горя, когда она видела, что Шаркас не смотрит на нее. Она страдала от ревности, когда замечала, что он улыбается другим женщинам, говорит им комплименты, танцует с ними. Она мечтала о нем днями и ночами, где бы ни находилась. Она видела его во снах каждую ночь. Там он улыбался одной ей. Там он говорил с ней. Там он думал только о ней. Она молила богов о взаимности. И боги сжалились над ее истерзанной душой. Они создали истинность — связь, которую не под силу порвать никому, даже самим богам. И стала Астрид счастливейшей из женщин — Шаркас полюбил ее. И была крепкой их семья, и здоровыми — их дети. И отныне всякий, кто видит во сне женщину свою, из ночи в ночь, может считаться ее истинным. И не порвут их связь боги. И станут эти двое равными друг другу».

Глава 18

Взор заманчивый и томный
Сарацинки помню я.
Взор еврейки черноокой, -
Всё Далекая затмит!
В муке счастье найдено мной:
Есть для страсти одинокой
Манны сладостной посевы.

Джауфре Рюдель

Чем можно заниматься в Средневековье знатной даме? Правильно, рукоделием, танцами, сплетнями, хозяйством, семьей. В этом мире внезапно оказалось, что и на охоту дамы выезжали. Все какое-никакое развлечение. Особенно если умеешь ездить верхом и не трясешься долгое время в карете по отвратительным дорогам.

Если бы Вика с рождения жила в этом мире, список развлечений мог бы ей, конечно, приесться. Но она, попаданка на некоторое время, была рада всему, что могла даровать ей жизнь здесь. В том числе и охоте. Это какое ж развлечение – общение с себе подобными на свежем воздухе, частенько в компании мужчин.

Сами дамы, естественно, зверей не загоняли, из лука или арбалета по ним не стреляли, в меткости не соревновались. Пока их мужчины демонстрировали свою доблесть друг другу в лесу, аристократки сидели на небольшой поляне и развлекали себя разговорами. Ну и заодно дышали свежим воздухом. Кто хотел — мог закусить продуктами, которые оставили на лежавших на земле покрывалах слуги. В общем, что-то типа пикника.

И конечно же, выехавший вместе с Викой на охоту Аурелиус остался с дамами. Как и бастард. Но если первого все боялись и никто не мог оскорбить, назвав трусом, то на бастарда аристократки посматривали с откровенной усмешкой, периодически отпуская в его сторону колкости. И его это бесило, сильно бесило. Вика отлично видела, как впиваются в ладони ухоженные ногти, ходят желваки на скулах, горит в глазах яркий огонь злости. Видела и удивлялась, почему никто другой этого не замечает. А в том, что не замечают, она была глубоко уверена. Иначе давно бы и злость его на смех подняли, и по желвакам на скулах прошлись.

Вот и сейчас, сидя на мягких удобных пуфиках, аристократки весело чесали языки, чисто по-женски старательно обходя опасные темы и отрываясь на тех, кто по тем или иным причинам не может ответить.

— Ах, какой здесь чудесный воздух, — восторженно произнесла одна из новых гостий, чье имя Вика еще не знала, высокая плотная брюнетка лет сорока-сорока пяти, ухоженная и высокомерно посматривавшая вокруг, — просто волшебный. Мужчины вдыхают его, и у них силы прибавляются. — Насмешливый взгляд в сторону бастарда. — Не у всех, конечно, но понятно, бывает, что и не дано. Не всем же быть настоящими мужчинами.

Вика с трудом подавила нервную дрожь, когда в глазах бастарда вспыхнул и практически сразу же погас настоящий адский огонь. Ей казалось, еще немного, и бастард взорвется, наговорит всем здесь гадостей и покинет поляну.

Но нет, он остался сидеть там же, где и раньше, — на покрывале неподалеку от своей постоянной спутницы — Лорены.

Вика внезапно почувствовала жалость к нему. Ведь издеваются просто так, точат зубы, кусая его, просто потому что могут, имеют на это право. А он терпит. Почему только, непонятно.

Сердце бешено стучало о ребра, казалось, еще немного, и оно разорвет грудь. Пальцы на руках то и дело непроизвольно сжимались. В глазах стояли кровавые пятна.

Давно Уильям не чувствовал такой бешеной, всепоглощающей ярости. Давно ему так сильно не хотелось собственными руками придушить одну из этих высокомерных, напомаженных сук.

«Не всем же быть настоящими мужчинами». Тварь. Настоящая тварь. Беспардонная сука. Да что она знает о настоящих мужчинах? Где она их видела? Или уверена, что ее изнеженный сынок, задирающий каждую юбку и трахающий всех служанок в своем замке, может называться мужчиной просто потому, что ему повезло родиться в законном браке?!

Как же Уильям ненавидел сейчас это гадкое сборище, способное только убивать время в бесполезной болтовне, не пригодное ни к чему другому!

Ненавидел и старательно избегал смотреть на Викторию, сидевшую неподалеку и внимательно слушавшую все говорившееся здесь. Ему было стыдно, до одури, до зубовного скрежета стыдно, что она оказалась здесь, увидела его очередное унижение…

Естественно, он промолчал. Как обычно. Постарался сделать вид, что все так и должно быть. Только из прокушенной изнутри губы стекала в рот струйка крови.

Боги, казалось, нарочно унижали Уильяма на глазах у его истинной.

Им нравилось раз за разом наблюдать за его постоянными мучениями. Отличное развлечение — издеваться над смертным, над тем, кто не может ответить.

День был испорчен. Впрочем, как обычно. И теперь Уильяму жутко хотелось закрыться у себя с кувшином чего-то покрепче. И плевать на возможные последствия.

Но нельзя. Не теперь. Он, безмолвная игрушка, обязан был послушно развлекать старых жирных коров, не знающих, чем заняться в своей сытой жизни. И все было бы в порядке, все было бы привычно, не сиди здесь Виктория…

— Ах, Вилли, — занятый самокопанием, он не уловил, кто именно обратился к нему подобным способом, — ты уже делал массаж нашей гостье? Надеюсь, ей понравилось?

— Более чем, — Виктория внезапно опередила его, не позволив ответить. — У Уильяма золотые руки.

— Уильяма? — насмешка в голосе. — Ну что вы, милочка. Так длинно. Мы все зовем его исключительно Вилли. Он отлично на это откликается. Правда, Вилли?

Глава 19

Хоть мечтою неуемной
Страсть томит, тоску струя,
И без отдыха и срока
Боль жестокую дарит,
Шип вонзая вероломный, -
Но приемлю дар жестокий
Я без жалобы и гнева.

Джауфре Рюдель

Охота принесла множество впечатлений, в том числе не самых приятных. Вика понять не могла, почему ее так цепляло отношение местной аристократии к бастарду как к рабу, почему удивляло и раздражало его полное послушание и молчание.

То ли потому что в земной истории ничего подобного не было, то ли потому что сама Вика, что бы она ни утверждала, все же начала симпатизировать Уильяму. Все чаще она ловила себя на мысли, что с нетерпением ждет его ответа, хочет, просто мечтает увидеть, как он поставит на место этих высокородных гадин. Ведь не может же он постоянно все спускать на тормозах и позволять себя унижать раз за разом? Или может?.. А если может, то почему? Должна же быть вес5ая причина, чтобы мужчина, пусть и бастард, наплевал на гордость и позволил раз за разом унижать себя.

— Дурацкие средневековые правила сословной иерархией, — фыркнула Вика. – Вот как в них разобраться чужаку?

Она тщетно пыталась прийти в себя после охоты, сидя в собственной спальне в замке. В голове все еще звучали последние слова одной из аристократок: «— Уильяма? Ну что вы, милочка. Так длинно. Мы все зовем его исключительно Вилли. Он отлично на это откликается. Правда, Вилли?»

Возможно, следующий поступок Вики был продиктован в том числе и жалостью к этом странному, но такому притягательному мужчине.

Несколько минут назад она сделала совершенно глупую, по ее меркам, вещь: отправила служанку к бастарду (она все чаще звала его про себя по имени, Уильям, не желая признавать неравенства в их положении) с приказом прийти к ней, как только он освободится И вот теперь, с трудом сдерживая нервную дрожь в пальцах, Вика ждала результата.

По идее, послать ее Уильям не должен — все та же иерархия не позволит. А вот отказаться прийти способен. Под любым выдуманным предлогом. Если, конечно, захочет. И тогда Вика точно будет чувствовать себя еще глупее, чем сейчас. С другой стороны, он же не раб, хоть Аурелиус и утверждает обратное. И волен распоряжаться своим телом по собсвтенному усмотрению.

Или нет?..

Негромкий, можно даже сказать почтительный, стук в дверь заставил ее подскочить прямо в кресле. Мысленно припомнив все известные ей ругательства, она заставила себя подняться. Главное, чтобы ноги не дрожали. Не дрожали, сказано! Иначе она и упасть может. Прямо в объятия Уильяма, угу. Вот будет весело тогда им обоим.

— Войдите, — голос звучал на удивление ровно.

Дверь отворилась. На пороге показался Уильям.

— Вызывали, ваше сиятельство? — ровный голос, низкий поклон.

Такое ощущение, что перед Викой сейчас стоял не человек, робот. Спокойный, даже слишком. С толстым панцирем, прятавшим все чувства и эмоции.

Вике очень сильно, до зуда в кончиках пальцев, захотелось встряхнуть этого мистера Невозмутимость, ну, или сделать что-то, что вызовет наружу его настоящие чувства. Ей хотелось увидеть его без панциря, насладиться им настоящим.

— Да, Уильям, — кивнула она, — вызывала. Проходите.

Дверь закрылась, отрезая их обоих от остального мира.

— Ко мне обращаются «Вилли» и на «ты», ваше сиятельство, — вроде бы спокойно сказано, без эмоций, а в голосе что-то такое странное. Как будто Уильям пересилил себя, чтобы произнести эту фразу.

Хотя почему «как будто»?

— Я прекрасно вижу, что вам это неприятно, — покачала головой Вика, — поэтому предпочту так не делать.

Удивление, мелькнувшее в синих, как небо, глазах, Вика заметила, только потому, что внимательно присматривалась к лицу Уильяма и тщательно ловила любые отголоски его эмоций.

И опять ровное:

— Как прикажете, ваше сиятельство. Чем могу быть полезен?

«Переспи со мной, — подумала Вика грустно, — может, тогда я наконец-то успокоюсь».

Уильям с огромным трудом дождался возращения в замок. Сразу по приезде, закрывшись, наконец, в своей комнате, он подошел к зеркалу и горько улыбнулся отражению. Давно он не чувствовал себя таким бесполезным, таким ничтожным. Губа внутри была искусана сразу в нескольких местах. Солоноватый привкус как будто впитался под кожу.

«У Уильяма золотые руки». Он мог бы гордиться этими словами любимой женщины, если бы сразу после них ему снова не указали на место. Где-то там, на коврике. За дверью.

Сердце болело, сильно, до одури. Успокоительное практически не помогало. Постоянные унижения на глазах у любимой выматывали больше, чем обычно. Была бы возможность, Уильям уже попытался бы спиться. Увы. Спиртного бастарду не полагалось. То, что у него появлялось, стоило ему больших денег и связей.

Стук в дверь. Голос служанки:

— Вилли, открой. Тебя госпожа зовет.

Еще одна. Вилли. Сама убирает в комнатах, моет там полы, лютой завистью завидует возможности Уильяма жить рядом с господами, а туда же. Вилли. Дрянь.

— Кто? — Уильям даже не подумал отпереть.

Глава 20

Мне в пору долгих майских дней
Мил щебет птиц издалека,
Зато и мучает сильней
Моя любовь издалека.
И вот уже отрады нет,
И дикой розы белый цвет,
Как стужа зимняя, не мил.

Джауфре Рюдель

Если бы Вика была девственницей, самой натуральной, как ее представлял местному высшему свету Аурелиус, тогда она, конечно, вряд ли так просто заговорила бы о сексе, скорее всего, начала бы юлить или пыталась бы подобрать слова.... А так… Опыт, какой-никакой, у нее имелся. И хоть было трудно просить фактически незнакомого человека переспать с ней, Вика все же справилась с этим заданием, довольно спокойно произнесла:

— Меня тянет к вам, Уильям. Боже, что я говорю. Но… Вы не могли бы переспать со мной?

А вот бастард, Уильям, такой просьбы, судя по всему, не ожидал, не от Вики так точно. Он явно был шокирован услышанным и буквально упал на стену, ища в ней поддержки. Ноги, похоже, его не держали. Странная, непонятная реакция для опытного местного жиголо, постоянно живущего постельными играми. По идее, он давно привык к подобным просьбам от разных женщин. Должен был привыкнуть. Но, однако ж вот, стоит у стены, тщательно прячет растерянность в выражении глаз.

— Вам плохо? — негромко спросила Вика.

— Простите, ваше сиятельство, — Вике показалось, что Уильям буквально силком заставил себя «отклеиться» от стены и встать прямо, сделать вид, что все в полном порядке, притвориться, что нет никаких проблем. — Я, конечно же, буду рад лечь с вами в постель и доставить вам удовольствие, как смогу.

Последний раз такой тон Вика слышала у андроида на Земле, когда тот уточнял детали доставки купленных в галанете вещей. Но то андроид. С ним все понятно: ни чувств, ни ощущений, ни души, ни мыслей. А здесь… Этот еще и глаза прячет, чтобы Вика ненароком не увидела что-то, что ей видеть не следовало. Да что ж такое происходит-то? Явно что-то неправильное, то, что происходить-то не должно. А самое гадкое — Уильям и не подумает признаться, сказать правду. Он живет по принципу «клиент всегда прав». Захотела его тело молодая и красивая аристократка? Он его ей предоставил. А что там в душе, поди пойми.

Вика ощутила острое, непреодолимое желание хорошенько стукнуть по голове скалкой этого упрямца. Может, мозги на место наконец-то встанут. Хотя вряд ли.

— Я не девственница, — произнесла она, рассчитывая вызвать хоть какую-то реакцию. Все же здесь, в этом мире девственность старались беречь до свадьбы.

Бесполезно. Уильям только буркнул в ответ что-то типа: «Как прикажете, ваше сиятельство». И так и не поднял глаза от пола.

Раздраженная непонятной ситуацией, Вика повернулась спиной к Уильяму и то ли попросила, то ли приказала:

— Помогите мне раздеться, пожалуйста.

Миг — и вот уже мужские пальцы, как и в прошлый раз, аккуратно разбираются с нарядом Вики.

Платье было довольно быстро сброшено к ногам. Сорочки под ним не оказалось. Только небольшие панталоны. Уильям стоял и смотрел на спину, бедра и ноги Виктории. Смотрел и не мог заставить себя сделать следующий шаг. Слишком нереальным казалось ему все вокруг. Он как будто бредил наяву. Та, о которой он так долго мечтал, внезапно сама попросила о близости. И теперь он понятия не имел, как поступить дальше.

Виктория повернулась. Уильям мельком отметил, как мило покраснели от стеснения ее фарфоровые щечки. А потом его взгляд опустился на ее молочную грудь, небольшую, не прикрытую ни одним клочком ткани. В штанах и так было тесно. А уж теперь… Уильям тяжело сглотнул, не в состоянии дальше скрывать своего желания.

— Уильям, — позвала Виктория.

Он вздрогнул, услышав свое имя. Вздрогнул, но при этом пришел в себя. Медленно, словно боясь спугнуть Викторию, он протянул руку и накрыл ладонью один из холмиков. Кожа, такая мягкая, шелковистая, нежная, обожгла, словно огнем. Виктория подалась вперед, подняла руку, ласково провела кончиками пальцев по щеке Уильяма, улыбнулась.

— Может, разденетесь?

Он заторможенно кивнул и нехотя отнял руку от ее груди. Пока он снимал одежду, всю до панталон, Виктория внимательно наблюдала за ним. И чуть ли не первый раз в жизни ему было неуютно из-за ее изучающего взгляда. Хотелось поежиться, попросить ее отвернуться, не смотреть так пристально.

— Обнимите меня, — попросила Виктория, когда на Уильяме остались только панталоны.

Он сделал шаг вперед, заключил ее в объятия, аккуратно прижал к себе. И сразу же почувствовал, как твердеют небольшие коричневые соски у нее на груди. Она тоже была возбуждена. И тоже хотела его. От этой мысли Уильяма бросило в жар.

Он чуть отстранился, наклонился и накрыл своими губами губы Виктории.

Он целовал ее нежно и в то же время страстно, вкладывая в поцелуй все свои чувства к ней. Те самые чувства, о которых никогда не осмелился бы рассказать сам.

Его язык тщательно изучал контур ее губ, проникал внутрь, ласкал ее язык, танцевал с ним танец страсти.

Уильям дрожал от нетерпения и едва сдерживаемого желания.

— Хочу тебя, — выдохнула Виктория, прервав поцелуй.

Через несколько секунд они неудержимо ласкали друг друга на постели. Панталоны были отброшены в сторону вместе с ненужной стыдливостью. В тот миг существовали только они вдвоем, весь остальной мир исчез, растворился в небытии.

Глава 21

Мне счастье, верю, царь царей
Пошлет в любви издалека,
Но тем моей душе больней
В мечтах о ней - издалека!
Ах, пилигримам бы вослед,
Чтоб посох страннических лет
Прекрасною замечен был!

Джауфре Рюдель

Вике было стыдно признаться даже самой себе, но она никогда не испытывала ничего подобного с Владиком. Да, им было хорошо вместе. Но тот секс не шел ни в какое сравнение с этим.

Уильям оказался умелым любовником. Он возбуждал Вику одними прикосновениями. Она сходила с ума от желания уже тогда, когда он начал медленно, аккуратно ласкать ее грудь, поглаживая холмики и играя с набухшими сосками. А когда его рука неспешно сместилась к промежности, проникла внутрь, начала массировать клитор, Вика вообще потеряла счет времени, забыла, где она и с кем.

В конце ее накрыл мощный экстаз, сменившийся эйфорией.

Вике потребовалось несколько минут, чтобы полностью прийти в себя.

— Это было… потрясающе, — выдохнула она, когда наконец-то смогла говорить.

Недолгое молчание, затем:

— Рад, что вам понравилось, ваше сиятельство.

Эйфория исчезла, словно ее и не было. Вика перекатилась на другой бок, не стесняясь наготы, внимательно посмотрела на Уильяма. Он лежал на соседней половине постели, напряженный, явно чего-то ожидавший. И Вика снова не знала, чего именно, не понимала, как ей действовать дальше.

— Мы опять на «вы»? — спросила она в лоб. — Даже после постельных игр?

Уильям какое-то время боролся с собой, потом почтительно произнес:

— Я бастард, ваше сиятельство.

Ах, вот в чем дело.

— И поэтому даже наедине не можешь мне «тыкать»? Или тебе это так же противно, как сокращение твоего имени?

В глазах Уильяма отразилась целая гамма эмоций, от удивления до недоверия.

— Я никому не говорил об этом, — произнес он медленно.

«Как ты узнала о том, о чем я молчал?» — прочитала между строк Вика.

Нет, здесь явно происходило что-то странное. Что-то, чему Вика не находила объяснения. Обычная поездка в другой мир на ее глазах превращалась в нечто совсем другое, то, чему у Вики не было названия. И то, что творилось с Викой, ей совершенно не нравилось.

Судьба, боги, мироздание — как угодно можно назвать эту внешнюю силу, но кто-то определенно имел свои планы на Вику. Да и на Уильяма тоже, похоже. И этой сущности было все равно, что Вика собиралась возвращаться на Землю и выходить там замуж.

— Я вижу это, — Уильям ждал ответа, и Вика произнесла то, о чем раньше молчала. — Не знаю, как остальные не замечают. Каждый раз, когда твое имя сокращают, ты меняешься в лице, а в глазах загорается ярость.

Изумление на лице Уильяма стало для Вики новостью. Что? Что она снова не так сказала?

Уильям наконец-то получил так давно желаемую близость с Викторией. И вроде бы надо радоваться, чувствовать себя победителем. А на языке чувствовалась горечь. Переспать с любимой женщиной и затем отпустить ее, позволить другому мужчине завладеть ею — вот что нужно было сделать Уильяму. Вот о чем он станет жалеть до конца жизни.

Можно было бы встать и уйти, как происходило с остальными любовницами, и что было в порядке вещей, но Уильяму хотелось подольше насладиться близостью столь желанного молодого тела.

А затем Виктория внезапно произнесла:

— … тебе это так же противно, как сокращение твоего имени?

И Уильям замер, старательно обдумывая услышанное. Он никогда никому не сообщал ничего такого. Не проявлял на людях настоящих чувств и эмоций. Всех бастардов учили в первую очередь быть скрытными.

— Я никому не говорил об этом, — произнес он медленно, не зная, что еще можно сказать.

— Я вижу это, — последовал изумивший его ответ. — Не знаю, как остальные не замечают. Каждый раз, когда твое имя сокращают, ты меняешься в лице, а в глазах загорается ярость.

— Они не могут заметить, — ответил Уильям, с трудом понимая, что происходит, — я тщательно скрываю свои чувства.

— Тогда почему я их вижу?

Хороший вопрос. Вот только ответ мог быть только один.

— Вряд ли вам понравится то, что я скажу, — старательно подбирая слова, проговорил Уильям.

Сердце стучало о ребра, как сумасшедшее. Но Уильям предпочел не думать о нем.

— Расскажи, — предложила Виктория, совершенно не стесняясь своей наготы. Она перекатилась на другой бок, лежала лицом к Уильяму и внимательно следила за ним, за каждым его жестом и взглядом. — Я приехала сюда издалека, могу чего-то не знать о ваших порядках.

«Ваших» Уильяма удивило. Но заострять внимание на этом слове он не стал, вместо этого процитировал то, что не так давно было прочитано в книге и запало в сердце:

— «И отныне всякий, кто видит во сне женщину свою, из ночи в ночь, может считаться ее истинным. И не порвут их связь боги».

«И станут эти двое равными друг другу», — последнюю фразу он опустил. Равным Виктории ему точно не стать.

Глава 22

Что счастья этого полней -
Помчаться к ней издалека,
Усесться рядом, потесней,
Чтоб тут же, не издалека,
Я в сладкой близости бесед -
И друг далекий, и сосед -
Прекрасной голос жадно пил!

Джауфре Рюдель

События вокруг Вики приобретали странный, необычный характер. Если бы кто-то до поездки сообщил ей, что в другом мире у нее внезапно появится истинный, тот, связь с которым не смогут порвать и непонятные боги, Вика однозначно покрутила бы пальцем у виска и отправила бы умника в психушку – лечиться от шизофрении. Истинных никогда не существовало, ни в одной стране, ни в одной эпохе. В нормальной реальности, в которой жила с рождения Вика, так уж точно. Нет, не было, не имелось того животного притяжения, а вместе с тем и полного родства душ, которые некоторые называли истинностью и которое встречалось только в книгах древности.

Уж на что Вика чувствовала подъем духа, влюбленность, когда была рядом с Владиком. И то… Умирать за него она точно не собиралась. Не дождется. Да и если бы они разбежались, Вика поплакала бы пару-тройку недель и забылась бы в работе. А там, глядишь, и другим мужчиной утешилась бы. Может быть.

Истинность же была совершенно другим делом. Она требовала полного погружения в духовный мир партнера. Следовало раствориться в нем, его нуждах, мечтах и страданиях, понимать его, как себя. По собственной воле Вика на такие кабальные отношения точно никогда не согласилась бы. Слишком рискованно. Банальное расставание с истинным, особенно на долгое время, могло привести к самой натуральной депрессии, а то и чему-нибудь похуже.

Так что все, о чем говорил Уильям, звучало излишне неправдоподобно и опасно.

Но с другой стороны… Вика и правда видела его во сне. Один раз, но видела же. А он, по его словам, грезил о ней каждую ночь. И получается, что как минимум частица правды в его словах все же имелась.

Такое положение дел напрягало Вику. Она не собиралась заводить интрижку ни с кем, даже с Уильямом, к которому ее действительно тянуло. А уж тем более она не собиралась оставаться в этом мире и жить по его дурацким патриархальным законам. У нее была совсем другая жизнь, другие мечты, другое будущее. А значит, следовало уже сейчас расставить все точки над «и».

— Аурелиус меня убьет, — тяжело вздохнула Вика. — Я не из этого времени, Уильям, считай, что я приехала из будущего. Хоть это и странно звучит. Для меня многое в этом мире дико. В том числе и твое положение здесь. А уж истинность. Не было в Средневековье истинных, никогда. Это было просто невозможно.

Уильям помолчал какое-то время, затем уточнил:

— Средневековье?

— Название того времени, в котором ты живешь, по меркам моего мира, отсталого и древнего, — Вика на несколько секунд замялась, потом поднялась, ни секунды не стесняясь своей наготы, подошла к туалетному столику, достала из верхнего ящичка использованное кольцо для перемещений, вернулась к Уильяму. Стараясь не замечать его жадного взгляда, скользившего по ее телу, она вложила в мужскую ладонь кольцо. — Возьми, пожалуйста, на память обо мне и моем мире. Мне возвращаться уже через пару-тройку дней. — Она грустно улыбнулась. — Считай, что мы провели обряд помолвки перед разлукой.

Уильям смотрел на нее взглядом человека, которого приговорили к долгой и мучительной смерти, сжимал в ладони кольцо и молчал.

Боги часто непомерно жестоки к своим созданиям, они даруют им испытания, проверяя их выдержку, силу воли, стойкость. Эту простую истину Уильям усвоил с раннего детства. Если в жизни частенько страдают даже счастливые и удачливые, то простым людям вроде него самого и подавно нельзя рассчитывать на счастье. Он и не рассчитывал. Никогда. Даже не думал о подобной возможности. Привык жить разумом и считать деньги и время до выкупа.

А потом в его жизни внезапно появилась истинная. Виктория. И на Уильяма сразу же водопадом обрушились те чувства и эмоции, которые он до того тщательно скрывал. Он влюбился, сходил с ума от ревности, ощущал невероятную нежность к своей паре.

И снова оскал богов, их издевательство — она из другого мира, смотрит на Уильяма со снисхождением, как на какого-то неотесанного деревенщину. И даже название миру Уильяма придумала — Средневековье.

«Мне возвращаться уже через пару-тройку дней. Считай, что мы провели обряд помолвки перед разлукой».

Уильям слушал и молчал. Сердце болело неимоверно. Он не способен был что-то отвечать — не было ни сил, ни желания. Лежал на постели, сжимал в кулаке непонятное колечко и старался не сойти с ума от боли, настолько сильной, что она казалась физической.

Он заставил себя подняться, оделся кое-как и нетвердым шагом, словно пьяница, вышел из комнаты Виктории. Несколько шагов по коридору дались с огромным трудом. Уильям зашел к себе, упал на постель, прикрыл глаза. Из-под века по щеке скатилась слеза. Провели обряд помолвки перед разлукой. И все. Так просто. Он никто ей. Она никогда не заинтересуется ни его жизнью, ни его судьбой. У нее есть свой собственный мир, в буквальном смысле этого слова. А здесь она всего лишь проездом. Так, погулять приехала.

Уильям намеренно растравлял душу. Ему надо было сейчас все прочувствовать, «переболеть», чтобы потом как-то продолжать жить с ноющей раной в душе.

Остаток дня прошел незаметно. Уильям практически не вставал с постели, не спустился к столу, не ответил на зов служанки в коридоре. Он не мог никого видеть, не способен был говорить ни о чем.

Глава 23

Всей жизни счастье - только с ней,
С любимою издалека.
Прекраснее найти сумей
Вблизи или издалека!
Я бы, огнем любви согрет,
В отрепья нищего одет,
По царству сарацин бродил.

Джауфре Рюдель

Родители давно твердили, что Вика не умеет держать язык за зубами. И однажды это ей аукнется. Вот только тогда уже будет поздно, ничего исправить будет нельзя. Она небрежно отмахивалась от их слов, смеялась над их предсказаниями. Пока не обидела Уильяма, того, кого обижать было грех.

«Считай, что мы провели обряд помолвки перед разлукой». Вика сначала сказала, потом подумала. Впрочем, как обычно. Вот только на этот раз сердце почему-то странно защемило. Возможно, Вику задел за живое взгляд Уильяма. Взгляд приговоренного к мучительной смерти. Или же в ней наконец-то проснулась совесть.

Хотя последнее вряд ли – Наташка была уверена, что совесть исчезла из Вики в момент ее рождения. Буквально сбежала из тщедушного тельца младенца.

В любом случае, Вика практически сразу же пожалела о сказанном. Пожалела, но останавливать Уильяма и извиняться перед ним не стала из-за глупой, ничем не обоснованной гордыни. Смотрела, как он молча одевается и походкой робота выходит из ее спальни.

Дверь за ним закрылась тихо, почти без звука. Вика до крови прикусила губу, чтобы избавиться от ничем не обоснованного ощущения, что только что совершила величайшую глупость в своей жизни.

Ночью Вика спала отвратительно. Да что там, она почти не спала. Перед мысленным взором снова и снова вставала та гадкая, мерзкая сцена после секса. Это ж надо было так подло себя повести с тем, кто, считай, душу ей открыл. И чем она теперь отличается от остальных великосветских дур? Так же использовала Уильяма, а затем с пренебрежительным видом бросила его. Откровенно послала куда подальше. Еще и колечко «подарила», как будто насмехаясь. Мол, не забывай меня.

Совесть ела Вику поедом. Еще никогда в жизни не случалось Вике поступать так низко.

И теперь она трусила. Отчаянно трусила, не желая встречаться дальше с Уильямом. Даже если он будет избегать ее взгляда, перестанет спускаться к столу, она сама не выдержит и сделает очередную глупость, за которую ее потом непременно отчитает Аурелиус.

Вика тяжело вздохнула, смахнула ладонью непрошенную слезу со щеки и снова повернулась на другой бок. Придется уезжать. Увы. Другого выхода точно не было.

С этой мыслью она и заснула. Снилась ей какая-то муть – явно намеки неуспокоившейся совести. Проснулась Вика хмурая и не выспавшаяся.

Едва продрав глаза рано утром, она решительно вызвала служанку. Пора. Пора отсюда бежать. И как можно дальше. Домой. К привычному образу жизни. Туда, где она сможет быстро забыть и Уильяма, и секс с ним, и сцену после секса.

Аурелиус навещал ее по утрам каждый день — давал ценные указания на весь день. И когда он появился на пороге ее спальни, Вика была уже готова.

— Это что? — брови Аурелиуса сами собой взлетели под волосы, едва он увидел Вику, наряженную в знакомый балахон.

— Я уезжаю, — категорично ответила она.

— Ты ведь не скажешь, что произошло, так? — пристально посмотрел ей в глаза Аурелиус.

Вика категорично покачала головой. Нет, конечно. Не скажет. Незачем. Она сглупила. И теперь бежит.

— Хорошо, — кивнул Аурелиус, — пусть так. Я провожу тебя к лесной поляне.

Через несколько минут они уже ехали в его карете. И Вика мужественно боролась с желанием оглянуться.

Считалось, что императорскую семью издревле защищают своей милостью сами боги, в частности Агнорос, бог-основатель всего сущего, даровавший жизнь каждому существу в этом мире. В самом начале зарождения императорской власти все родные первого правителя, осененного благостью Агроноса Великолепного, да вернется его душа из мира перерождений с почестями, торжественно принесли ему клятву верности на крови. Их потомки сделали то же самое, как и потомки их потомков. Поэтому среди родни императора никогда не бывает войны за престол. Да и вообще очень редки стычки, даже по поводу наследства. Все решает своим твердым словом император. И остальные члены рода обязаны беспрекословно подчиниться ему, какое решение он ни вынес бы.

Насильственных смертей тоже практически не бывает, разве что среди самых дальних родственников, на которых божественная защита из-за «жидкости» крови практически не распространяется. В основном же члены рода живут припеваючи, без горя и серьезных проблем и умирают своей смертью, только когда их призовут боги.

Но как бы ни была сильна защита, пусть даже бога-основателя, она не может распространяться на большое число живых существ и при этом всегда оставаться мощной. Потому и не принимает никогда император бастардов в род, наоборот, оправляет их как можно дальше из столицы, подчеркивая тем самым, что они вне божественной защиты. А значит, любой желающий волен сделать с бастардом все, что ему заблагорассудится. Даже убить. И никакого серьезного наказания не последует.

Эту простую истину всем бастардам старательно внушали с детства. «Ты никому не нужен, — твердили учителя сотни раз, подкрепляя слово делом, демонстрируя свою волю, унижая каждого из бастардов по собственному желанию прилюдно. — Никто за тебя не заступится. Никто не пожелает соединить свою жизнь с твоей. Ты навеки изгнан из обычного общества. Тебе никогда не удастся основать семью».

Глава 24

Наставников немало тут
Для наставления певцов:
Поля, луга, сады цветут
Под щебет птиц и крик птенцов.
Хоть радует меня весна,
Но эта радость не полна,
Коль испытать мне не дано
Любви возвышенной услад.

Джауфре Рюдель

— …еще раз повторим: эпоха Средневековья длилась примерно с пятого по конец пятнадцатого веков. Главной характеризующей чертой данного периода стало стремительное увеличение численности населения. Что в свою очередь привело к резким изменениям в социальной, политической и других сферах жизни. Записали? Отлично. На дом — параграф двадцать пять. Готовьтесь, будет опрос по данной теме. В экзаменационных вопросах этот параграф тоже будет встречаться. А теперь всего доброго.

Вика произнесла последние слова и вышла из аудитории. Очники. Сегодня у нее были очники. Поэтому следовало присутствовать на парах и в сотый или тысячный раз рассказывать то, что она давно выучила наизусть.

На шедшую рядом и почему-то недовольно сопевшую Наташку Вика не обращала ни малейшего внимания. Пусть ее. Вика вообще не понимала, с чего это декан внезапно приставил к ней надсмотрщика, пусть и лучшую подругу.

Зайдя в кабинет, Вика привычно уселась в кресло, вытянула ноги под столом.

— Ты задала им двадцать пятый параграф, — обвиняющим тоном сообщила Наташка, усевшись в другое кресло, напротив Вики.

— И? — равнодушно спросила та.

— Ты уже задавала им этот параграф в прошлый раз, - последовал резкий ответ.

— Повторение — мать учения.

— Вика!

— Что?

— Ты вообще себя слышишь?! Ты ж не человек, ты самый настоящий андроид! Ты Владика своего когда последний раз видела?

«А кто это?» — так и хотелось спросить Вике. Чужое имя. Чужой, не нужный ей человек.

— У меня работа, — все так же равнодушно ответила она. — Завтра — семинар по уровню жизни в Западной Европе в девятнадцатом веке. Мне нужно подготовиться.

— Ты вчера по этой теме лекцию пятикурсникам читала, — отрезала недовольная Наташка. — Лично. В моем присутствии. Вика, да что с тобой?!

— Ничего, — Вика пожала плечами. Снова равнодушно. — Мне действительно надо подготовиться к семинару. Извини.

Наташка вскочила с кресла, вылетела из кабинета и с размаху хлопнула дверью.

Вика даже не вздрогнула.

С некоторых пор ее чувства не просто притупились. Нет, они будто совсем исчезли. Вот только что были, а теперь их нет. И Вике все равно, что происходит и с ней, и вокруг нее.

И Наташка, и родня почему-то пытались расшевелить Вику. Глупые. Они не понимали, что ей и так хорошо. Спокойно. Безболезненно.

Вика повернулась к галафону с широким экраном и стала читать давно изученную информацию. Завтра семинар. Отличная отговорка, чтобы задержаться подольше на работе.

Длинные мужские пальцы нежно поглаживали по очереди то набухшую грудь, то промежность раскинувшейся на постели женщины. Она стонала, выгибалась и тяжело дышала. Она была возбуждена до предела.

Уильям — тоже, но только после двойной дозы сайкса. Сам по себе он даже не посмотрел бы на свою партнершу, несмотря на то что она была молода и красива. Физические утехи с некоторых пор перестали его интересовать.

Очередная приятельница хозяйки замка, молодая прелестница Арисанна ронт Горнарская, дочь местного герцога, богатого и влиятельного, совсем недавно овдовела — довольно пожилой муж нелепо погиб на одном из рыцарских турниров. И теперь она, официально находясь в глубоком трауре, неофициально активно искала утешения у всех знакомых мужчин. В том числе и у хозяйского бастарда, способного по ее приказу доставить ей удовольствие только языком и руками.

Она выгнулась в последний раз, негромко вскрикнула, кончая, и без сил распростерлась в позе звезды на постели. Свое наслаждение она получила. А о бастарде и его чувствах никто никогда не думал.

— Ах, Вилли, — чуть отдышавшись, иронично произнесла она, — ты такой чудесный любовник! Жаль только, незаконнорожденный.

Она искусственно засмеялась, при этом внимательно следя за эмоциями Уильяма.

Но их-то как раз и не было. Уильям бесчувственно пробормотал что-то типа: «Как прикажете, ваше сиятельство».

И отчетливо увидел промелькнувшее на холеном лице аристократки разочарование, смешанное с недовольством. Раньше он порадовался бы выдавшейся возможности поставить на место каждую из высокородных сук. Теперь…

Теперь ему было все равно. Чувства давно заледенели в его душе. Все, чем он занимался, было делом привычки, и только.

Арисанна наконец-то отпустила его, так ничего и не добившись. Все ее «уколы» пропали зря. Он забрал полагавшиеся ему монеты на столике у входа и молча вышел.

Из штанов выпирал член, переполненные спермой яйца мешали ходьбе.

Но и на это Уильяму было плевать. Всего лишь физическое неудобство. Оно быстро пройдет.

Он дошел до своей спальни, перешагнул порог. Закрыв дверь, отправился в ванную и там приспустил штаны. Несколько секунд привычных действий, и из члена полилась тугая струя спермы.

Глава 25

Коль не от сердца песнь идет,
Она не стоит ни гроша,
А сердце песни не споет,
Любви не зная совершенной.
Мои кансоны вдохновенны -
Любовью у меня горят
И сердце, и уста, и взгляд.

Бернарт де Вентадорн[1]

— Ты хоть помнишь, какой сегодня день?

Вика оторвалась на несколько секунд от галафона и равнодушно пожала плечами. Не все ли равно? День как день. Ничего нового в ее жизни снова не произошло.

Наташка недовольно нахмурилась. Она явно рассчитывала на другой ответ.

— Годовщина вашей встречи с Владиком, вообще-то. Тебя не смущает, что вы с ним ни разу не виделись после твоего возвращения?

— Нет, — коротко ответила Вика и снова уставилась в экран галафона.

Владик. Совершенно чужое имя. Никак не связанное с ней, Викой. Зачем ей что-то узнавать о чужом для нее человеке?

— Он женился. На женщине старше себя, с приличным капиталом.

— Рада за него.

— Вика!

Да что ж она так орет-то? Что ей вообще от Вики надо? Ну женился какой-то Владик. Она, Вика, тут при чем? Или подарок надо было на свадьбу его принести, а она забыла?

— Ты уверяла, что любишь его.

— Кого? — не поняла Вика.

— Владика!

Вика снова оторвалась от экрана галафона и уставилась на Наташку.

— Правда? Когда. Не пом… Наташа!

Драгоценная статуэтка пузатой богини-матери, нелегально привезенная богатым студентом из одного из захолустных миров и подаренная несколько месяцев назад Вике, только чудом осталась «жива». Наташка, похоже, сильно разозлилась.

— Прекращай придуриваться, — раздраженно приказала она.

Вика устало вздохнула и привычным жестом потерла глаза.

— Мне и правда все равно, как живет Владик. Я уже забыла о нем. Смысл рассказывать мне о его судьбе?

— И вот это странно, — тоном обвинителя на судебном заседании заявила Наташка. — Потому что сам Владик о тебе помнит. Скучает без тебя. Он сам мне недавно признался.

— Помнит, скучает, но женился на другой? — впервые за долгие дни в голосе Вики прорезалось что-то наподобие иронии. — Ты случаем ничего не перепутала?

— Нет, — категорично мотнула головой Наташка. — Он сглупил, пошел на поводу у отца, желавшего преумножить состояние семьи. Но тебя не забыл.

— Иными словами, он сначала предал меня из-за денег, а теперь собирается предать свою молодую жену, якобы из-за любви, — «перевела» Вика. — Я права?

Наташка насупилась, но замолчала. Права, еще как права. Конечно, Вика помнила Владика. Но и только. Она давно ничего не чувствовала к нему. Так, «случайный прохожий» в ее жизни. И она отказывалась продолжать разговор о том, кто, по сути, ее бросил. Незачем.

— Твоя семья переживает. Начальник — тоже. Ты ведешь себя, как безумный андроид, — проворчала Наташка.

— Андроиды не сходят с ума.

— Правда? По твоему поведению этого не скажешь.

— Потому что я не андроид.

— Ну так тогда и веди себя как нормальный живой человек! — взорвалась Наташка.

Вика только вздохнула. Нормальный живой человек? Нет, это точно не про нее.

Очередной длинный день прошел, словно его и не было никогда. Сколько их уже пролетело после отъезда Виктории? Десять, двадцать, сорок? Уильям не считал. Ему это было неинтересно.

Он все так же ничего не ощущал, все чувства словно находились под толщей льда. Но теперь, изредка, но все же, его накрывала лютая звериная тоска. Хотелось выть, лезть на стену, бить кулаками по шершавому замковому камню.

Уильям переживал и это. Если накатывало днем — уходил из замка и часами бродил по полям и лугам вдалеке. Если тоска приходила ночью, тогда было хуже. Уильям грыз уголок подушки, чтобы никто не услышал его стонов, рвавшихся из глубин души.

И слуги, и аристократы в замке больше не пытались уязвить или задеть Уильяма. Они смотрели на него с опаской, как на душевнобольного. Некоторые тщетно пытались узнать, что произошло. Кто-то даже вызвал лекаря. Тот пришел, под надзором хозяина замка осмотрел Уильяма и заявил, что с телом все в порядке.

— А над душой я не властен, — добавил он.

И правильно. Уильям тоже не был властен над своей душой. С каждым днем приступы тоски становились все сильнее. Уильяма тянуло куда-то, куда — он сам не понимал. Но явно подальше от замка, от этой бесцельной, бессмысленной жизни.

Если бы была возможность перенестись в мир Виктории, Уильям точно воспользовался бы ею. Даже жить рядом с любимой, пусть и не видеть ее, казалось Уильяму чем-то вроде столь желанной награды.

Но желание оставалось лишь желанием. А Виктория — столь же недосягаемой, как и обычно.

Уильям горько улыбнулся своим наивным мыслям, встал из-за стола, подошел к потайному месту, в котором хранил оставленный ею подарок, достал кольцо, поколебался, но все же надел на палец. Безымянный, как и полагалось в таких случаях. Первый раз за все прошедшее время.