Бастарды Сибирской Империи 5

Глава 1

Кирилл

Была уже глубокая ночь, но никто не спал. Мы сидели в холле общежития и молчали. Мария держалась за виски и слегка покачивалась вперед-назад, глядя в одну точку. Карл хмуро осматривал собачий укус на руке “Германа”, а Лиза просто пялилась в темноту ночи за окном.

Я помассировал место, где была рана: пуля прошла насквозь, и “Пилигрим” сейчас заживлял ранение, отчего нога болела и чесалась. Попытался вспомнить, есть ли у нас еда, чтобы подпитать энергозатратный конструкт. Но после всего пережитого мозг отказывался соображать.

– Форреста жалко, – вдруг хрипло сказала Лиза. – Хороший был пес.

В тишине зимней ночи ее фраза прозвучала неестественно громко. Я невольно посмотрел на “Германа”. Тот поджал губы и как будто смутился.

– Он бы все равно умер, – сказал подменный аристократ. – Я истощил резервы тела.

– И ты считаешь это оправданием? – прищурился на него я.

“Де Геннин” не отреагировал на мой выпад – Карл приступил к заживлению его ранения, и аристократ поморщился от боли. Зато отреагировала Мария.

– Собака? Серьезно? – сказала менталистка с нервным смешком. – Вас в такой момент гибель собаки волнует?

Ей никто не ответил. Молчание мы хранили всю дорогу до общежития. Оно было нашей защитой, временем на подумать и прийти в себя. Но теперь печать молчания была сорвана, и настало время все обсудить. Вот только никто не знал, с чего начать.

– Меня в данный момент вообще ничего не волнует, – честно сказала Лиза. – Пусто как-то…

Я ее понимал. В моей голове тоже было пусто и гулко, как в спортзале. Сегодня я посмотрел в глаза смерти – долгой, мучительной и совсем не героической. Я успел познать беспомощность и отчаяние. А потом все вдруг как-то нелепо закончилось. И осталось неприятное ощущение.

Разве так следует спасаться от гибели? Спасение – это борьба. Драка не на жизнь, а на смерть, работа на пределе своего тела! А тут… преступник просто “передумал” нас убивать.

– Как-то все это неправильно, – сказал я.

– Телефоны! – вдруг спохватилась Мария, подпрыгнув на месте. – Меня же дома потеряют!

– Не стоит беспокоиться, я уже отослал сообщения, – сказал ей “Герман”. – И отозвал своих людей от преследования водителя.

– “Своих людей”? – переспросил я, прищурившись на него. – Будешь теперь прикидываться де Генниным?

– А у меня есть выбор? – прямо посмотрел на меня Константин. – К вашему сведению, чтобы выйти из этого тела, мне нужно умереть. А это, знаете ли, неприятно.

Он сжал и разжал пальцы на той руке, которую как раз закончил лечить Карл. Рана уже затянулась, но на месте укуса остался некрасивый свежий шрам.

Я поджал губы. Нет, я не жалел Германа – он был тем еще ублюдком. Но то, что представлял из себя Константин… Этот паразит, по его собственному признанию, уже выжрал собаку и теперь вселился в новое тело, полное ментальных и физических сил. И еще непонятно, что он сделал с душой его прежнего владельца.

“Было ли это способом нашего спасения, или же Константин просто искал повод, чтобы занять человеческое тело, и нашел его?” – задался я очень важным вопросом.

– Пусть пока все остается как есть, – сказала вдруг Лиза.

– Но эта лаборатория… – начал было я.

– … будет закрыта, – перебила подруга. – Убийца найден и уничтожен. Погибших к жизни не вернуть. А если полиция начнет расследование, в тюрьму сядет уже не настоящий Герман.

Все непроизвольно посмотрели на Константина. Но тот не моргнул и глазом. Хладнокровное спокойствие на этом фарфоровом лице смотрелось почти так же жутко, как и пару часов назад – безразличие к чужой смерти.

– Я могу отдавать приказы его людям, – сказал Константин. – Можно закрыть лабораторию, распродать технику и выплатить компенсацию семьям погибших. В обход судебной системы.

Все задумались над этим предложением.

– А хватит ли средств? – возразил я. – Герман вечно клянчил деньги. Значит, у него их не было, лаборатория только начинала свою работу.

– Продадим биоартефакты, которые там производили, – предложила Лиза. – Через Палыча.

– Это как-то нехорошо – продавать чужие органы, – нахмурилась Мария.

Но тут Лиза была тверда:

– Мы продадим их именно затем, чтобы вернуть хоть что-то семьям погибших, – сказала она. – Думаю, артефактная почка в коробочке детям ни к чему, а вот деньги пригодятся.

Все замолчали. Мысль была здравая, но прагматизм зашкаливал. Никому из нас прежде не доводилось измерять ценность человеческой жизни в деньгах. Очень хотелось предложить какой-нибудь другой, более культурный выход. Но идея Лизы так и осталась единственной.

– Трындец какой-то. – Мария прикрыла лицо ладонями.

– Заварю чаю, пожалуй, – сказал Карл, поправил плед на плечах менталистки и вышел.

– А я отдам первые распоряжения насчет лаборатории, – сказал Константин, достал телефон и стал набирать сообщения.

И снова в холле повисла тишина. Мне было больше нечего сказать – я не разбирался в местном бизнесе. Мария пыталась успокоиться, Лиза о чем-то думала, непроизвольно то открывая, то закрывая маленький портальчик.

Неожиданно из него вывалился черный комочек – детище Юй. Он с любопытством “принюхался” к пространству, покачиваясь в воздухе. Лиза слабо улыбнулась и подала ему пальчик. Маленький паразит уцепился за него волосками-отростками и принялся довольно урчать: видимо, подруга подкормила его энергией.

Спустя пару секунд черный комок наелся, отвалился и поплыл по комнате, то закручиваясь спиралью вверх, то зигзагом медленно опадая вниз, как осенний лист. Наконец, изучив помещение, он вернулся на пальчик Лизы: решил, что там вкуснее и безопаснее.

Подруга некоторое время наблюдала за ним, улыбаясь, а потом ее улыбка вдруг угасла, взгляд снова стал пустым и устремился куда-то в пространство.

– А ведь все могло случиться иначе, – сказала она задумчиво. – Он ведь просто хотел, чтобы его любили.

Глава 2

Константин

Белый снег нового года все сыпал и сыпал, укрывая город толстым слоем. Я стоял у панорамного окна и смотрел, как по выбеленной эстакаде неспешно едет дорожная снегоуборочная техника, а за ней формируется пробка из автомобилей. Вереница транспорта тянулась величественно, будто караван в пустыне.

“Удивительно, – подумал я. – Вроде бы, не так уж много времени прошло с момента моей смерти, а мир так изменился: техника, медицина, мода…”

Я положил на стекло ладонь. Теперь я знал, что эти пальцы длинные и изящные вовсе не от природы – их вытянул специальный медицинский артефакт, и для этого пришлось ломать кость каждой фаланги. А вместе с ними еще кости голеней и бедер – чтобы увеличить рост.

Процедура была крайне болезненной, и упорство прежнего хозяина тела в достижении идеала даже вызвало у меня неподдельное уважение. Как и его глубокая душевная рана находила во мне отклик…

Я тряхнул головой, пытаясь избавиться от чужого мышления. Нельзя залезть в разум другого человека и не стать жертвой эмпатии. Я не смог убить Германа. Наверное, в другой ситуации даже не стал бы его подавлять, а просто ушел в подсознание и никак не докучал бы парню…

– … если б ты не пытался убить мою драгоценную Пуговку, – невольно закончил я вслух, поглядев на едва заметное отражение в стекле.

Я еще не привык к своему новому облику, и любые зеркальные поверхности вызывали чувство, будто парень стоит передо мной и укоризненно смотрит прямо в душу.

По привычке я проверил самого Германа, точнее то, что от него осталось. Это далось легко: слабенький Дар менталиста достался мне вместе с телом, и уж себя-то исследовать я мог. Но увы, вскоре эта способность должна была исчезнуть. По крайней мере на время.

Я прикрыл глаза и попытался прочувствовать структуру своей души. В теле пса мне это удавалось с трудом. Теперь же, будучи человеком, я видел полную картину: несмотря на долгие годы тренировок от души остались одни ошметки и потрепанный сгусток средоточия, который тоже был изъеден энергопотерей. Если бы я не переселился, совершенно точно вскоре перестал бы существовать.

Сейчас, когда я получил человеческое тело, должен был начаться процесс восстановления. Но даже в идеальных условиях это заняло бы годы, а уж при наличии второй души, которую тоже нужно содержать…

Я вздохнул.

Нет, жаловаться было не на что. Я был безмерно благодарен судьбе за еще один шанс. Да что там – мне хотелось бегать по улицам и кричать от переполняющего меня счастья!

Я жив и я буду жить. Пусть без возможности пользоваться магией, пусть притворяясь кем-то другим, но жить – есть и спать, общаться и работать. Не просто наблюдать со стороны за чужой радостью или же горем, а разделять их. Наслаждаться обыденными вещами, с которыми я почти попрощался.

Поднеся запястье к носу, я глубоко вдохнул и прикрыл глаза.

Запахи парфюма… Как же тяжко они давались собачьему носу – все время хотелось чихать. Теперь я снова мог наслаждаться ароматами. Среди парфюмерной артиллерии Германа я не нашел тот самый Eau de Cologne, который так любил, но некоторые купажи были ничем не хуже. Парень знал толк.

“Почему Герман не подарил Лизе духи, ухаживая за ней? – невольно подумал я. – Они говорят лучше любых слов”.

Стоило об этом подумать, как я помрачнел, и удовольствие было испорчено.

Я напугал ее. Смутил и запутал. Все это время моя Пуговка шла по жизни легко, план был ясен: друзей – любить, гадов – бить. А как любить друга в теле гада?

Нет, конечно, Лиза ничего не сказала. Вслух. Но это можно было прочесть по тому, как она старалась не смотреть на меня, по ее непривычному молчанию и растерянности. Она должна была ненавидеть память о Германе, стереть его и пойти дальше, смеясь. А тут я – каждый день рядом, играю его роль, напоминаю.

Я покачал головой. Не так трудно было стать де Генниным, как снова подобрать ключи к нашему с ней общению. Сможет ли она привыкнуть? Или же мне придется наблюдать за ее дальнейшей судьбой издалека?

Я непроизвольно сжал и разжал руку, оглядывая свои ногти. Привычки тела срабатывали сами по себе, и ритуалы всплывали в памяти практически против воли. Тембр голоса, манера разговора – все это выходило естественно. Напротив, мне приходилось прилагать усилия, чтобы сохранить себя в этом теле.

Что есть моя мысль, а что – привычка Германа? Я разглядываю свою руку, потому что радуюсь возможности снова иметь руки, или же я беспокоюсь о состоянии своих ногтей?

Герман любил свою внешность, это было частью его характера. В открывшейся мне памяти режим дня и расписание недели как минимум треть времени отдавали работе над внешним видом. Это была уже даже не блажь молодого франта, а нечто сродни душевной болезни. И она досталась мне в наследство.

“Надо постепенно убирать все самое глупое и нелепое, – подумал я, сердито сжав кулак, отчего отполированные ногти впились в ладонь. – Оставить только те процедуры, без которых я начну вызывать подозрение”.

Мне нужно было сделать это тело своим. Остаться де Генниным, но быть Константином. Я потерял свою прошлую жизнь, но мне достался второй шанс. Следовало быть очень осторожным, чтобы не потерять и его, ведь на третий судьба уже точно не расщедрится.

– Господин де Геннин? – отвлек меня голос секретаря, что вышел в приемную. – Вас ожидают, пройдите.

– Благодарю, – сказал я и в очередной раз вздрогнул: к своему юношескому голосу я пока тоже не привык.

Передо мной услужливо открылась позолоченная дверь кабинета градоначальника, и я тут же мельком оценил последнего – невысокого мужчину в яркой жилетке цвета абрикосовой пастилы или, как сказал бы Герман – цвета спелого манго.

В собачьей шкуре я этого человека не встречал, а вот у Германа имелось несколько воспоминаний – в основном из медиа. Лично эти двое тоже не были знакомы. Даже странно, что он позвал меня.

Уверенным, но не наглым шагом я прошел вглубь кабинета и поприветствовал хозяина в меру уважительным поклоном. Это было нетрудно: и я, и Герман – оба уделяли большое внимание этикету, и тело точно знало все нюансы моторики. Я же сам теперь еще и обновил свой лексикон: например, таким словом как “моторика”.

Глава 3

Лиза

– Маш, мы так на поезд опоздаем, – укорила я подругу, оценив, сколько она взяла с собой багажа. – Твой водитель неделю будет это грузить!

– Стоянка “Ласточки” в Нижнем Тагиле двадцать минут, – отмахнулась Маша. – И не так уж много я с собой взяла – только самое нужное. Вот Герман…

Она начала и споткнулась, как часто с нами бывало в последнее время при упоминании его имени. Причем все в этот момент почему-то косились на меня. Видимо, искренне считали, что я влюблена в него и тоскую. А я…

А что я? Сама не могла понять, что чувствовала по этому поводу. Мои эмоции на этот счет были как дешевый смеситель: то горячая вода идет, то холодная, и никак на теплую не настроить.

Хорошо хоть, Константин это, похоже, понял и старался держаться от меня подальше. Наверное, у меня на лбу было крупными буквами написано, что я попеременно хочу то пощечину ему влепить, то слезу пустить.

“Наверное, если б Герман действительно умер, было бы проще”, – подумала я.

Но его тело продолжало ходить на занятия, улыбаться, делать комплименты дамам – Константин умело играл его роль.

Сам пленник дремал где-то внутри. Машка наловчилась отделять эмоции Константина от эмоций Германа, а потому то и дело сообщала мне, когда пленник “просыпался”. Причем просыпался он обычно при виде меня: по словам Маши, все еще испытывал ко мне остаточную привязанность.

А что самое поганое, Машка повадилась подбирать для этого выражения, которые будто специально больно били по нервам.

“Он тебе радуется, как щеночек! Совсем на себя прежнего не похож”, – изумлялась она, не понимая, что именно это царапает душу сильнее всего.

“Я не хочу знать, что он теперь “милый щеночек”, – возмущенно подумала я. – Если уж вышвыривать его из жизни, то исключительно как мразь, которая пыталась меня убить”.

К счастью, в столицу Константин поехал один, и “щеночка” увез в себе. Мы же нынче путешествовали вчетвером – я, Кирилл, Маша и Карл. Ребята сказали, что в столице уже две недели как открылся бальный сезон, и я рассчитывала, что это позволит мне забыть случившееся. Тем более, что студентам разрешалось брать на это недельный отпуск.

– И все же я бы предпочел снять номер, – в очередной раз сказал Карл, когда мы уже выходили на перрон – через отдельный вход, для VIP-персон, ведь купили билеты в вагон для аристократов.

– И потом платить за этот номер кредит всю оставшуюся жизнь? – фыркнула Маша. – Ты хоть знаешь, в какие суммы обходится жизнь в столице? Не глупи, отец сам предложил вам остановиться у нас. Все в порядке, я раньше часто подруг приглашала.

– Так то подруг, а я… – начал было Карл и многозначительно замолк, не договорив.

Я хмыкнула, поглядев на выражения их лиц. Ох, чую, меня ждут веселые денечки. Запахло попкорном.

Нет, Яковлев-старший, как я уже знала, не был менталистом – Дар моей подруге достался от матери. Но суть и глубина отношений Маши и Карла были видны невооруженным взглядом. И если Карл был непроницаем, будто выключенный экран, то Машка порой фонила влюбленностью так, что люди оглядывались. Менталистка, что тут скажешь?

– Чую, кому-то придется официально просить у господина Яковлева руки и сердца его дочери, – шепнула я Кириллу, кивнув в сторону нервничающего Карла.

– Что значит “придется”? – не понял Кир. – Разве мы не за этим едем?

Я закатила глаза. С исчезновением из нашей жизни Германа склонность Кирилла к идеализированию жизни аристократов только обострилась. Он выдумал себе некий образ благородного воина-мага, единственный смысл жизни которого – достойно служить отечеству. И свято верил, что мы таких не встречали просто потому, что Тагил – это глушь. А вот, мол, в столице все должны быть другие.

С утверждением про глушь я поспорить не могла. Так про Нижний Тагил высказывались и студенты “Армады”, и заводчане, и гости города. Да, город был огромным, но исключительно промышленным. Аристократы сюда если и приезжали, то ненадолго, по делам.

“А теперь посмотрим на эту их хваленую столицу”, – с энтузиазмом подумала я, первой подавая билет вагоновожатому.

“Имперская ласточка” долетала от Нижнего Тагила до Екатеринбурга меньше, чем за два часа. Это был элитный государственный транспорт. И если раньше я думала, что он был дорогой, то когда мы зашли в VIP-вагон…

– А нас отсюда не выставят? – смущенно спросила я, оглядывая золоченый дворец с изящной мебелью, даже отдаленно не напоминающей типичные кресла электричек.

– А я тебе говорила, что нужно одеться поприличней! – укорила меня Маша.

Я отмахнулась. Хорошие платья у меня были – Константин даже новые прислал, продолжая играть роль Германа. Но именно поэтому мне и не хотелось их надевать. Так что я носила одни и те же, периодически сдавая их в прачечную “Армады”. От продолжительной носки одежда становилась все мягче и удобнее… но при этом все менее презентабельной.

“Ну и ладно, – пожала я плечами и пошла искать свое место. – Кому не нравлюсь – тот сам виноват!”

На удивление, немногочисленные пассажиры VIP-вагона не обратили на нашу компанию особого внимания. Точнее, каждый по разочку окинул нас взглядом, скривился и больше не смотрел в нашу сторону, будто мы были пустым местом.

– Вот одного не могу понять, – сказала я, когда мы заняли свои четыре комфортабельных кресла. – Почему аристократы на электричках разъезжают? У них что, личных автомобилей нет?

– Удивишься, но действительно нет, – сказала Маша. – В столицу не пускают с бензиновыми двигателями. Только артефактно-спиртовые или паровые гибриды.

– А в чем проблема купить? – не поняла я. – Их ведь здесь же производят, в Сибири.

– Значешь “аристократ” – еще не значит “богатый”, – серьезно заметила Маша. – Да и богачи обычно предпочитают вкладываться в собственный бизнес, а не в выпендреж. Рассекать на элитных тачках – это больше для “золотой молодежи” подходит.

– А ты? – решила уточнить я. – Твоя семья богатая?

Глава 4

Кирилл

О, да-а… столица…

Я говорил, что этот мир отсталый в артефакторике? Был неправ. Приношу глубочайшие извинения. Мне очень стыдно за свою предвзятость: я принял естественное расслоение общества за его общую научную отсталость.

Люди, что проектировали этот летучий город, определенно были знатоками своего дела. Да я даже в прошлом мире такого не видел! А ведь бывал во дворце самого Императора и думал, что меня ничем не удивить. Но это тонкое сочетание артефактов и техники…

“Эх, я-то надеялся стать местным светилом артефакторики”, – тут же вздохнул я.

Увы, тут явно были и свои мастера. К тому же, если я правильно понял, каждая корпорация содержала свой личный, закрытый штат, а может, и развитые сети лабораторий по всей стране и миру. Если даже какой-то выскочка де Геннин пытался провернуть нечто подобное, то очевидно было, что остальные прошли по этой стезе гораздо дальше.

– Вон там станция переработки отходов. А там уловители влаги, – указывала Мария. – Вы в ту сторону не ходите, там жесткое подавляющее поле: такое сильное, что некоторых с непривычки мутит.

– Здесь оно тоже есть, – не преминул отметить я, ведь уже несколько раз чувствовал неприятное давление – вроде того, в лаборатории Германа, но слабее.

– Да, – подтвердила Мария. – Здесь слишком много одаренных – по сути, каждый встречный. Поэтому ради общей безопасности пешеходные зоны оснащены подавителями магии разной мощности.

– А это не вредно? – поинтересовалась Лиза.

– Нет, – покачала головой Мария. – Но бесит очень сильно. Меня потому и отправили учиться в “Армаду”, а не в столичную академию – из-за подавителей.

– Почему? – не поняла Лиза.

– Так мне же для развития Дара надо на ком-то тренироваться, – развела руками менталистка. – А как, если Дар работает только дома, да и то не везде?

– Ну-ка, я попробую – поле, вроде, слабое, – сказала Лиза, вскинула руки и явно попыталась открыть портал, но у нее не получилось – она просто махнула руками в воздухе.

Однако подруга не сдалась. Лиза напряглась так, что вздулись вены на лбу, и прикусила губу, но портал все не открывался. Разряженные в меха аристократы, что проходили мимо, стали бросать на нее насмешливые взгляды.

– Не мучайся, – посоветовала ей Маша. – Здесь и правда есть участки, где можно пробиться. Но шкурка выделки не стоит – слишком много энергии угробишь.

Лиза еще немного попыхтела и сдулась – преодолеть подавители магии ей было не под силу. Я же задался другим вопросом:

– А аристократы не возмущены тем, что их, по сути, насильно превращают в обычных людей без Дара? – уточнил я.

– Пфф! – фыркнула Мария. – Они сами же за это проголосовали и проспонсировали.

– Зачем? – присоединилась к моему недоумению и Лиза.

– Чтобы детей было безопаснее воспитывать, – пожала плечами менталистка. – А то знаете, когда один малыш в детском саду другого файерболом поджаривает, это не есть хорошо.

Мы с Лизой переглянулись. А ведь здравая идея. И почему в моем прежнем мире до такого не додумались? Сколько детей погибло, осваивая опасные Дары.

– Короче, сейчас до моего дома дойдем, там нет блокировок, – обрадовала нас Мария. – Или на энергобусе доедем?

– Нет, гулять так гулять! – сказала Лиза, и я с ней был совершенно согласен: по этому городу хотелось гулять часами.

Столица была прекрасна. Она сверкала золотом и чистотой. Ни пылинки, ни мусоринки, ни одной сломанной детали. Каждый встречный был красив или хотя бы ухожен – даже старики и прислуга. И абсолютно всё вокруг было автоматизировано – от прогрева дорожек против обледенения до подстраивающихся под твой рост перил в опасных местах.

И все же был здесь и небольшой минус – скученность.

Нет, в столице не было тесно, особенно если сравнивать с городами из моего прежнего мира. Но я уже успел привыкнуть к шестиполосным дорогам и большим пространствам промышленного Тагила. Здесь же дорог не было вообще – только пешеходные улицы. Ну и где-то вдалеке виднелся сверкающий полированным металлом монорельс.

С другой стороны, элитарность и отделка золотом превращали компактность города в некую игрушечность. Будто мы все оказались внутри стеклянного снежного шара или же кукольного домика для принцессы.

“Принцесса” тут тоже была – оня тянула на прицепе всклокоченного Карла, который явно чувствовал себя не в своей тарелке и все сильнее пытался втянуть голову в черный меховой воротник плаща, но у него это не получалось.

– А вот и мой дом! – сказала Мария спустя некоторое время, указав на небольшое здание.

Особняк притулился в конце улицы – похоже, его присоединили к городу немного позднее. Впрочем, и вся улица была пристыкована с небольшим подъемом. Это дало понять, что здесь живут не те, кто основал город, а те, кто присоединился чуть позже и был вынужден пристраивать свои жилища к уже существующему архитектурному ансамблю.

“Но получилось неплохо”, – оценил я.

Дом был двухэтажный, компактный, с небольшим участком, на котором посреди зимы зеленел газон и благоухали клумбы. Сразу за домом тянулась плоская петля прогулочной велосипедной трассы, что утопала где-то в облаках, к ней от дома вела калитка. Похоже, это была забава хозяев – кататься на велосипедах по небу.

Я мысленно оценил развлечение и подумал, что многие обыденные вещи, если их перенести под небеса, сразу меняют свой смысл.

“Интересно, тут есть качели в облаках?” – мелькнуло в моей голове, и я сразу представил, как Лиза, хохоча, без страховки раскачивается так, что страшно смотреть. А внизу – несколько километров пустоты и бетонный город.

Брр… Но весьма в ее духе.

Неожиданно Мария остановилась, а затем по пространству пролетел ментальный импульс. Я сначала вздрогнул было, но затем понял, что в этом доме подобное – всего лишь аналог звонка на двери.

Я оказался прав. За витражным стеклом входной двери тут же возникло движение, двери открылись, и пожилой дворецкий, вышколенно поприветствовав гостей, пригласил всех внутрь.

Глава 5

– Сергей Львович, что вы наговорили детям? – сказал пожилой мужчина с аккуратно подстриженными бакенбардами и с едва заметным весельем глянул в нашу сторону. – Они боятся глаза оторвать от чашек с чаем.

Это было именно так. И наверное, Строганов-старший подумал, что боимся мы именно его. Но увы, все было куда прозаичнее.

– Лиза, убери эту пакость, – прошипел я на грани слышимости, пытаясь скрыть слова за помешиванием сахара в чашке.

– Не могу, она меня не слушается, – так же едва слышно ответила подруга и деланно улыбнулась людям напротив. А над их головами… летал маленький черный шарик и принюхивался, не тяпнуть ли кого-нибудь из людей под ним.

Я хотел было спросить, зачем Лиза вообще притащила с собой эту тварь, но вопрос был скорее риторический, а наше перешептывание выглядело бы оскорбительным.

К счастью, за поддержание разговора здесь отвечал Сергей Львович, и он тут же принялся отшучиваться, создавая приятную атмосферу. Но стоило ему замолчать, как слово взял Савелий Строганов:

– Давно хотел сказать: вы здорово прошли трассу, – сказал он нам. – Если бы не подстава Меньшикова, наверное, выиграли бы. Причем без помощи корпораций. Это была бы сенсация.

– Это и так была сенсация! – не сдержалась довольная Мария. – И мы все еще в первой десятке рейтинговых таблиц: видимо, всех так поразила битва с Искаженным медведем.

– Но в следующий раз, Маш, пожалуйста, беги, – тут же посуровел Сергей Львович. – Неопытному менталисту не место в бою. Мы готовили тебя совсем не к этому.

– Да, вы готовили меня к роли фрейлины Великой княгини, – сказала Мария, поворачиваясь к отцу. – А сами не удосужились даже познакомить. Пап, я не узнала ее на ассамблее! Было так неловко…

Менталистка надула свои прелестные губки.

– Моя ошибка, – серьезно признал ее отец. – Ты как-то слишком незаметно выросла, я не успел ввести тебя в свет. Но это еще не поздно исправить.

Он поднялся из кресла, встал между нами и Строгановыми и с некой долей торжественности сказал:

– Не будем ходить вокруг да около. Предлагаю немного раскрыть карты. Моя жена уже проверила молодежь и не нашла в них дурных помыслов… ну, кроме дурного поведения.

Он сделал паузу, ни на кого не глядя, но сразу три человека рядом со мной почувствовали себя неуютно и отвели глаза. Старшие Строгановы отреагировали на это понимающими смешками.

Я же слегка напрягся. То есть, скандал был для отвлечения внимания, и под его прикрытием мощная и опытная менталистка провела сканирование? Ну, спасибо! Терпеть не могу, когда копаются в моих мозгах, пусть даже из лучших побуждений. В этом мире культуре ментальной вежливости не обучают, что ли?

Яковлев-старший тем временем повернулся к нам и стал пояснять:

– Вы гости нашего дома, Машины друзья, – сказал он. – Но вместе с тем вы талантливая молодежь. А в нашем государстве, увы, таких быстро вербуют и привлекают к делу. Да так, что потом не вырваться.

– Ну, не стоит утрировать, – вмешался Строганов-старший. – Вырваться-то можно. Просто для этого требуется большой опыт в политических делах и поддержка извне.

– … и ни того, ни другого у молодежи обычно не бывает, – возразил Яковлев. – Тем более, у бастардов.

Он сочувственно кивнул в нашу сторону.

– И поэтому вы хотите заранее завербовать нас к себе? – прямо спросил я, сразу поняв, к чему все идет.

– Нет, всего лишь предупредить и показать, что в мире есть не только сила Демидовых, – сказал Сергей Львович. – Да, они везде. Да, с ними невозможно бороться – напрямую. Но противостоять им и отстаивать свою свободу можно и нужно.

– А что, нас будут вербовать? – спросила Лиза. – В куда? В смысле, в кого?

– Все зависит от таланта, – развел руками Сергей Львович. – Демидовы, будто грибница, пронизывают все наше общество. Везде можно увидеть нити, ведущие к ним. Если где-то появляется молодое дарование, его тут же делают частью этой сети: иногда с какой-то целью, иногда – про запас, иногда – чтобы не достался оппозиции.

– А оппозиция – это вы? – уточнил я, оглядывая собравшихся куда более внимательно.

– Мы в том числе, – кивнул Яковлев. – На самом деле нас гораздо больше. Просто здесь собрались те, кто выступает открыто.

Мы с Лизой переглянулись. Зайти в гости к подруге и сходу вляпаться в политические игры? Это было неожиданно. И слишком сильно, чтобы быть случайностью.

– Зачем мы вам? – нахмурился я.

– Не знаю, – развел руками Яковлев-старший. – Кристина Михална попросила присмотреть. Вы привлекли слишком много внимания.

– А Кристина Михална… – начал я.

– … негласный лидер оппозиции, – кивнул Яковлев и тут же добавил: – Но сразу оговорюсь: положение у нее сложное, реальных сил нет. В случае беды не надейтесь на нее как на спасительницу.

– Скорее даже наоборот: если будете к ней слишком близко, вас “уберут”, – прямо предупредил Строганов-старший.

– Именно, – кивнул Сергей Львович. – Вся императорская ветка под полным контролем Демидовых. Взаимодействовать с Кристиной Михалной могут только действительно сильные фигуры вроде фельдмаршала Столыпина или же господина Строганова.

Он кивнул в сторону своего гостя и закончил:

– Остальным лучше держаться подальше.

– Тогда зачем она прислала нам приглашения? – не понял я.

– Потому что если б не прислала, это выглядело бы странно, – пояснил Строганов-старший. – Кристина Михална объявила себя спонсором вашей команды. Демидовы ждут, что она будет вас поддерживать, и потому она ведет себя в соответствии с их ожиданиями.

– При этом настоящей поддержки от нее не будет, – снова повторил Яковлев. – Чтобы ваш “вес” не был таким уж большим и Демидовы не взяли вас в оборот, как они поступают с любым, кто пытается помогать Великой княгине.

Мы переглянулись, и по глазам друзей я понял: не только мне все это кажется слишком сложным и бессмысленным.

– А можно по-русски? – попросила Лиза. – Я тупенькая блондинка, мне надо все разжевывать. Чего вы от нас хотите?

Глава 6

Лиза

– Подстава, – бухтела я, пока мы катились в стеклянной кабинке монорельса, сидя в уютных креслах, но в неуютной одежде. – Я думала, это будет бал!

– Да с чего ты так решила? – недоумевала Маша. – Это потому что Константин тебе к мероприятию бальное платье прислал?

– Ну и поэтому тоже, – чуть смутилась я. – Но прежде всего потому, что в приглашении было написано “Бальный сезон”.

– Да это просто так называется, – отмахнулась Маша. – Приглашение на бальный сезон – это как бы абонемент на все открытые зимние мероприятия столицы. Но ты же не думаешь, что вся светская жизнь состоит из одних только балов? Это же скучно!

– Да, но показ мод… – я выразительно развела руками.

– А что такого? – не поняла Маша. – Посмотрим на новые модные веяния – для высшего света и для городских жителей. Я стримчик запилю, ты над моделями похихикаешь.

– Я не фанат моды, – честно сказала я. – И если б знала, что мы едем на такое мероприятие, не запаривалась бы с платьем и прической.

– Ой, да ладно тебе! – отмахнулась Маша. – Все равно марафет тебе наводила моя камеристка. Ну и вообще, я видела, что на снегу после тебя остается след от кроссовок. Так что не жалуйся мне тут на неудобства.

– Извини, но есть большая разница между бальным платьем и повседневным костюмом, – буркнула я, пытаясь почесать грудь под корсетом. – Ау!

Последний звук вырвался из меня непроизвольно, когда сразу с двух сторон мне прилетело по руке: от Машки – сложенным веером, а от Кирилла – стопочкой наших приглашений из весьма плотного картона.

– Садисты, – обиделась я.

– Деревенщина, – отбрил меня Кирилл. – Веди себя прилично.

– Да кто меня тут видит? – возмутилась я. – Мне волос под корсет попал, щекотится. Знаешь, как бесит?

– Тебя видим как минимум мы с Карлом, – возразил Кир. – А еще – весь город.

Он показал на панорамное окно вагончика, что плавно катился над крышами зданий.

– Да никто не смотрит, – отмахнулась я. – Я просто волос вытащу и все.

Я снова потянулась к декольте, но Кирилл схватил меня за запястье.

– Потерпишь до места, – друг был непреклонен. – В дамской комнате вытащишь.

– В дамской комнате, – передразнила я. – Интересно, почему есть дамская комната, но нет джентльменской?

Ответить на этот вопрос никто не успел: не так уж велика была летающая столица, чтобы хватало времени на долгие разговоры в местном аналоге автобуса. Кабинка начала тормозить, и я увидела, что мы подъезжаем к роскошному дворцу. Точнее – к красной ковровой дорожке и небольшой толпе журналистов с фотокамерами.

– Э… что, вот так сразу, из автобуса на красную дорожку? – слегка обалдела я.

– Лиза, не тормози! – нервно окликнула меня Маша. – За нами уже следующая кабинка подъезжает.

Я оглянулась и действительно увидела, как, блестя стеклами, приближается следующий “автобус”. Они тут были не рейсовые, а как бы личные: заходишь своей компанией в пустой вагончик, проводишь картой – и кабинка опускается на монорельс и едет по нему. Что-то среднее между беспилотным такси и метро, только не под городом и не по городу, а над ним.

Поразмышлять над этим мне тоже не удалось – Кирилл настойчиво подталкивал меня к выходу, где уже раздавались первые щелчки камер.

– Да иду я, иду. Видишь ведь, платье мешает, – проворчала я, подхватывая слишком пышный подол.

На самом деле ворчать не стоило: Константин прислал на редкость красивый наряд. Наверное, именно поэтому сегодня я решила не отказываться и все-таки надеть его. Ну и как-то некрасиво было раз за разом игнорировать его подарки. Просто мысль о том, что его глазами на меня все еще смотрит Герман…

Да ну нафиг, не хочу об этом думать! Я блондинка, у меня должен быть ветер в голове.

“И под юбкой, хехе”, – мысленно ухмыльнулась я и показала ближайшей камере язык.

– Лиза! – громким шепотом раздалось с обеих сторон.

Вот им не пофиг, а? Ну, веду я себя как бунтарка и что? Я бастард, девочка с периферии. Зачем вообще пытаться что-то из себя строить? Все равно ж не получится, смех один.

“Им надо, пусть они и строятся, – ворчливо подумала я. – А мне, пожалуй, нужен пирсинг в язык – для полного комплекта. И татуировка на попе “Сделано в СССР”. Пусть поклонники гадают, что это значит”.

– Маш, а аристократы с ирокезом бывают? – спросила я, осененная новой идеей.

– Иди уже, – на мгновение закатила глаза подруга, но быстро взяла себя в руки.

Мы спокойно прошли мимо кучки фотожурналистов – благо, те не испытывали к нам особого интереса и, похоже, просто фотографировали всех подряд – и зашли в здание. Там нас встретили, забрали верхнюю одежду и проводили в большой зал.

Народу было много – весь столичный бомонд собрался. Черно-золотая масса с белыми вставками копошилась, будто мураши на муравейнике: кто-то беседовал, кто-то лениво потягивал напитки, а большинство уже сидело на креслах вокруг подиума в ожидании представления. Звучала динамичная, вполне современная музыка, и костюмы “под старину” смотрелись странно.

Неожиданно я увидела Кристину Михалну и хотела было приветственно махнуть ей рукой, но вовремя вспомнила, что нам отсоветовали продолжать общение с ней. Так что я лишь слегка кивнула, поймав ее взгляд, и удостоилась намека на кивок и улыбку в ответ.

Еще некоторое время мы приветствовали разных знакомых – в основном Машиных друзей и родственников. Несколько раз встретились смутно знакомые по академии лица. Нашелся и кивнул издалека Савелий Строганов. А еще тут был… Мишка Меньшиков.

– Э, он челку снова отрастил! – возмутилась я. – Нечестно. Вообще следов не осталось. Ни одного розового пятна на морде!

– Не переживай: пятно с его репутации еще долго не смоется, – успокоила меня Маша.

На этом болтовню пришлось прекратить: музыка вдруг стала громкой и торжественной, свет в зале погас, а на подиуме, наоборот, вспыхнул. Из-за кулис под гром аплодисментов вышел странный тип с накачанными губами и в золотом обтягивающем костюме. Он был накрашен, чрезмерно худ и сходу принялся приторно заигрывать с толпой, рассылая воздушные поцелуи и сверкая золотыми перстнями.

Глава 7

Константин

Пожалуй, в том, чтобы продолжать играть роль Германа, были некие плюсы – никто не удивился эпатажному поступку юного аристократа. Напротив – модельер был даже рад использовать “звезду” де Геннина и буквально за вечер подогнал под мою фигуру один из костюмов. Даже разрешил забрать его себе при условии, что фотограф сделает серию кадров для журнала.

Я не видел, как отреагировала на мой поступок Лиза – пришлось сразу уйти. И даже после показа я не смог к ним присоединиться. У меня теперь были иные задачи.

– О, добрый день, господин Брусницын! Рады вас видеть, Анатолий Борисович! – на разные лады, но всегда радушно говорил Сан-Донато, кивая окружающим, а я держался рядом.

После показа все гости вышли из душного зала в сад-оранжерею под куполом. Там был подготовлен фуршет, игральные и танцевальные площадки, и сейчас настало время для общения и установления полезных связей. Но я все же то и дело осматривался, пытаясь увидеть, в какую часть сада ушла Лиза и что она делает, ведь за ней следовало присматривать.

Что она могла натворить? Да что угодно. Нахамить кому-нибудь – раз плюнуть. Нарушить нормы этикета – обязательно. Влезть, куда не следует – скорее всего. Привлечь внимание ненужных людей – ну как же Лиза без этого?

Еще ни один ее выход хоть куда-нибудь не обошелся без происшествий. И ладно Нижний Тагил – там, собственно, некому переходить дорогу. Но столица… Лиза ведь запросто могла отвесить пощечину тайно посетившему мероприятие императору или оторвать подол его супруге.

“А может, и кому похуже”, – подумал я, оглядывая аристократов и оценивая их статусность.

После показа все как-то поделились – молодежь пошла в одну сторону, старшее поколение – в другую. А затем оба потока еще и принялись кучковаться по политическим взглядам. На этой площадке, например, собрались Демидовы и лояльные им крупные деятели.

– Мой протеже, Герман де Геннин, – периодически представлял меня Сан-Донато то одному, то другому и добавлял: – Очень талантливый и перспективный молодой человек.

Такая характеристика от одного из Демидовых вызывала ко мне интерес, но не слишком большой – ровно настолько, чтобы я мог продемонстрировать себя, перекинувшись парой фраз.

Будь на моем месте Герман, он бы уже вился ужом, стараясь рассказать о себе как можно больше. Я же предпочитал отмалчиваться. Во-первых, меня вполне устроила бы возня с Тагильским заводом, которую настоящий Герман терпеть не мог, а во-вторых, моя незаинтересованность подкупала окружающих даже больше, чем лучшая самореклама.

– Ну что, познакомить тебя с ИСТИННЫМИ правителями Сибирской Империи? – негромко спросил меня Сан-Донато, когда рядом никого не было.

Я в этот момент смотрел в сторону “танцующего” фонтана в центре сада, ведь туда потихоньку стягивалась вся молодежь. Но параллельно все же слушал, о чем говорит мой собеседник.

– Да, разумеется, – ответил я ему.

Сан-Донато удовлетворенно кивнул и, сделав мне знак следовать, посеменил в сторону небольшого павильона, где вокруг бильярдных столов собралась группа мужчин в возрасте.

Стоило нам зайти в павильон, как слуга закрыл вход обшитой бархатом цепью, и все строение вдруг принялось плавно подниматься. Причем собравшиеся на это никак не отреагировали – только некоторые присели в кресла на всякий случай.

– Это чтобы посторонние не грели ушки, – пояснил Сан-Донато в ответ на мое удивление и заговорщически подмигнул мне.

Я огляделся. У павильона не было стен как таковых. С одной стороны виднелось подобие морской раковины: ее жемчужная поверхность заменяла стену и часть потолка. Под ее сенью играла на арфе милая девушка, а ей подыгрывал флейтист.

Другие стены заменяло ограждение из стекла с защитной артефактной гравировкой. За ограждением было прекрасно видно весь сад и другие павильоны. Мы как будто оказались на большом балконе и наблюдали за всеми остальными сверху.

Я глянул вниз и наконец увидел ребят. Они стояли вокруг фонтана и смотрели водяное шоу. Из бассейна то вздымались, то опадали подсвеченные струи, а в воде танцевали люди в чешуйчатых костюмах с плавниками – кажется, изображали русалок.

Судя по тому, как Лиза, да и многие другие, покачивались в такт движениям, внизу играла ритмичная музыка, но ее почему-то было не слышно, хотя расстояние было совсем небольшое. Не слышал я и шума воды, а также смеха молодых людей – только арфу и бубнеж властных стариков у меня за спиной.

– Полог тишины? – уточнил я у Сан-Донато, сообразив, что тут явно заработал артефакт.

– Здесь обсуждаются слишком важные дела, чтобы их подробности становились достоянием общественности, – ухмыльнулся князь.

Я кивнул, хотя представление о важности у нас разнилось.

Например, в данный момент я предпочел бы не общаться с серыми кардиналами, а помочь Кириллу: парень за пояс пытался оттащить “сестрицу” от одного из танцоров, который в шутку манил ее к себе, в бассейн, а она, хохоча, тянула к нему руки и изо всех сил рвалась в воду. И зная Лизу, я подозревал, что Кириллу сейчас приходится прилагать много усилий.

К счастью, ему на помощь пришла Мария, и вместе они оттащили подругу от сверкающих влагой мускулистых тел танцоров: кажется, сманили ее едой. По крайней мере, двинулись прямо к фуршетным столам. Лиза только отправила танцорам воздушный поцелуй на прощание.

Я с легким сожалением отошел от перил и снова присоединился к князю, который завел с кем-то разговор.

Политика меня интересовала лишь постольку-поскольку. В продвижении я не нуждался и пришел сюда только затем, чтобы быть в курсе реального положения дел в стране. А потому выбрал самую простую стратегию поведения: превратился в тень Сан-Донато. Только подавал ему бокалы время от времени.

Это оказалось хорошим решением, ведь вскоре мужчина попросту забыл обо мне и перестал обращать внимание, как не обращают внимание на официантов и прочих служащих. Мы говорили то с одной группой важных стариков, то с другой. Но заинтересовала меня лишь одна компания – та, которую возглавлял некий Дмитрий Олегович.