Байкер и Беглянка

Пролог

Он — беспощадный президент байкерского клуба «Вороны». Она — выжившая, сбежавшая от прошлого, которое искалечило её душу. Ни один из них не ожидал найти спасение друг в друге.

После долгих лет боли и страха Амина уезжает туда, где её никто не знает, где у неё нет ничего, кроме старой спортивной сумки, исцарапанной спасённой собаки и талант к искусству, о котором она и не подозревала.
Талант, способный однажды спасти ей жизнь.

Устроившись учеником в местную тату-студию, Амина и не догадывается, что это заведение принадлежит одному из самых жестоких иопасных байкерских клубов страны — «Воронам».

И уж точно она не ожидала, что привлечёт внимание Каяна, их безжалостного лидера.

Каян — человек, которого боятся даже самые отмороженные. Холодный, замкнутый, опасный. Его называют психом, а врачи — неспособным чувствовать. Ему никогда не было дела ни до кого, ни до чего.
До встречи с ней.

С первого взгляда на хрупкую блондинку с огнём в глазах в нём что-то меняется. Она боится мира — но не его.
И впервые в жизни Каян чувствует.

Он хочет не просто защитить её.
Он хочет полностью владеть ею.

Но Амина — не просто испуганная красавица. Она бежит от прошлого, куда опаснее любого конфликта, с которым сталкивался клуб.
Прошлого, которое уже идёт по её следу.

И когда оно её догонит —
Каян пойдёт на всё. Даже если для этого придётся сжечь этот мир дотла.

Глава 1

Я смотрю в треснувшее зеркало, едва узнавая девушку, глядящую на меня.
Тени легли в впадины щёк, кожа покрыта синяками.
А зелёные глаза — когда-то яркие, когда-то полные того, что стоило спасти — теперь пусты.
Я не знаю, когда они стали безжизненными.
Может быть, они всегда были такими.

Переплетённые трещины в стекле — словно отражение моего тела. Раздробленного. Безвозвратно сломанного.

Но сегодня ночью — всё это больше не имеет значения.

Сегодня ночью я уйду.

Мои пальцы дрожат, когда я прижимаю их к отражению. Я надеюсь почувствовать хоть что-то — какую-то связь с той девушкой, что смотрит на меня в ответ.

Но всё, что я чувствую — это холодное стекло.

Я опускаю руку.

Я знаю этот звук лучше, чем собственное сердцебиение. Он отсчитывает часы, минуты, секунды до его возвращения. Всё происходит по одной и той же схеме: он пьёт, приходит домой, открывает дверь, насилует меня и оставляет меня гнить.

Не сегодня вечером.

Я опускаюсь на четвереньки, моё тело кричит в знак протеста, но мне всё равно. Под кроваткой в углу, скрытым во тьме моё спасение.

Три года.

Три года скребла, царапала, рыла.
Три года притворялась, будто сломлена навсегда, в то время как выкапывала путь к свободе ржавой ложкой.

Сейчас я хватаю её, мои пальцы обхватывают знакомую форму. Сердце гремит в груди, когда я вонзаю ложку в землю и скребу. Снова и снова, всем, что во мне осталось.

Почва мягче, чем я помнила, тоннель почти готов. Осталось совсем немного.

Я копаю быстрее.

Мои ногти ломаются. Кровь просачивается в землю, но я не останавливаюсь.

Я не останавливаюсь, потому что чувствую это. Сдвиг в воздухе. Холодное дыхание внешнего мира касается моих пальцев.

Я давлю в себе всхлип.

Не сейчас.

Плакать — это для маленьких девочек. Я перестала быть ею уже давно.

Я проталкиваю руку в проём, всё тело дрожит, когда я разрываю последний слой земли, удерживающий меня в этом аду. Как только мои пальцы прорываются наружу, порыв ночного воздуха накрывает меня с головой.

Свежий. Холодный. Свободный.

Снова подкатывает рыдание, но я, как и всегда, глотаю его.

Я не знаю, что ждёт меня за пределами этого подвала.

Я не знаю, выживу ли я там.

Но одну вещь я знаю точно.

Даже если я умру — это будет лучше, чем всё, что было. Потому что тогда я окажусь рядом со своим настоящим отцом — на Небесах.

Я бегу.

Каждая клеточка моего тела протестует, но я не останавливаюсь. Я не могу.

Холодный воздух режет кожу, обдавая потом и ранами, но я едва это замечаю. Ноги словно налились свинцом, каждый шаг отзывается болью в мышцах, которые едва ли знали движение. Мои раны пылают, ступни стерты до мяса, а украденная одежда — слишком мала, словно сшита для ребёнка, что самое печальное — липнет к коже, пропитанная кровью и грязью.

Но всё это уже не важно.

Потому что впервые в жизни я ощущаю ветер на своей коже.

Свежий воздух обжигает лёгкие, я задыхаюсь от его резкости. Грудь сжимается — не от страха, нет, — от чего-то другого, нового, такого непривычного, что я не сразу понимаю, что это.

Я плачу.

Не из-за боли. Не потому, что тело вот-вот сдастся.

Я плачу потому, что это — первая ночь, которую я чувствую на себе.

Первый вдох без стен, сжимающих меня.

Первый раз, когда я по-настоящему свободна.

Рыдание вырывается из моей глотки, и я бегу быстрее, сильнее.

Я не знаю, куда бегу, и мне всё равно. Мне просто нужно расстояние. Мне нужно пространство между мной и тем местом, где я умерла давным-давно. Тем местом, где испуганная маленькая девочка была похоронена под синяками и тишиной.

Звёзды размываются над моей головой. Я не знаю, из-за слёз ли это, из-за усталости или из-за того, что я никогда раньше их не видела.

Но я их чувствую.

И я чувствую её.

Мама.

Она здесь. Я это знаю.

Я не помню её голос, не помню, как она пахла, но я знаю, что она рядом. Я чувствую её в ветре, что толкает меня вперёд, в тепле в груди, которое не должно было остаться после всего, что я пережила.

Она празднует вместе со мной.

Я издаю сломанный смех сквозь рыдания, позволяя этому ощущению нести меня дальше. Очередная цепь рвётся. Тяжесть на душе становится легче.

Я продолжаю бежать.

Пока не могу больше.

Мои ноги, наконец, подгибаются, и я падаю, рухнув на землю за толстым деревом.

Кора шершаво царапает мне спину, но мне всё равно.