Беги, Бельский, беги

1. Это как понимать?!

Знаете, чем плоха Москва в плане формирования гармоничной личности из ребенка?

Хотя… откуда вам знать?

Всё моё детство и частично отрочество, пока я не научился давать отпор, прошла под эгидой – даешь стране… нет, не угля. Вот уголь как раз таки проще. Не… даешь гения!... чемпиона!... вундеркинда… ну, на худой конец личность, известную хоть чем-то в каких-нибудь узких кругах. И всё равно каких.

Так что я ещё не то что ходить, сидеть толком не научился, как моя взбалмошная маман решила, что её сынок как минимум обязан стать известным пловцом. А чтобы сие свершилось, к тренировкам необходимо приступать, ну просто, немедленно.

Решено – сделано. Профи я, конечно, не стал, но плавать, в результате, умею… И не только собачкой.

Вот только надолго моей обожаемой маман, чья хорошенькая головка всегда полна ворохом прожектёрских планов, обычно не хватает. Она как быстро загорается, так и быстро переключается на новый прожект. И каждый раз самый гениальный.

В результате, я к своим неполным восемнадцати без пяти минут титулованный пловец, фигурист, танцор, балерон, фехтовальщик, пианист, певец и актер… Кажется, ничего не забыл…

Вот, спрашивается, как вырастить в Москве гармоничную личность, вдумчиво развивающую одно максимум два, ну ладно, три направления, когда вокруг столько соблазнов?... Эх, мама, лучше бы ты меня на бегуна, каратиста, боксера и кого там ещё отдавала….

Вот о чём были все мои мысли в тот момент, когда я из последних сил старался выжать из своего худосочного тела максимально возможную скорость.

– Стой, падла! – периодически раздавалось позади меня рычание.

Вот только действовала команда ровно наоборот. Новый впрыск адреналина и откуда только силы берутся для нового рывка.

Чуть-чуть. Совсем чуть-чуть. Каких-то пять метров и за поворотом будет дверь на свободу. Уж на людях эти годзиллы вряд ли рискнут наносить мне непоправимый урон…

Эх, я не учел, что и они знают о двери.

– Лови, падла, – слышу бешеное рычание в спину и в следующий момент лечу вперед от сильнейшего толчка. Мгновение и я головой вписываюсь в угол пожарного щита.

…

– Сашка, Сашка… да очнись ты… скорей… – раздавался над ухом горячий шёпот.

Хозяин шёпота при этом совершенно бесцеремонно тормошил меня, не стесняясь заодно хорошо так заезжать по моей моське. Голова так и мотылялась, пытаясь то ли сбежать, то ли оторваться. Впрочем, я был бы не против, так она раскалывалась от боли, болезная.

– Всё, всё… хватит… – еле осилил я хрипящим голосом несколько слов.

– Наконец-то… – кто-то надо мной облегченно выдохнул, но тормошить не перестал. Правда, вектор приложения усилий изменился. – Поднимайся скорей… – Потянули меня наверх. – Слышишь топот? Скоро нас нагонят…

Напоминание о преследователях моментально посодействовало новому впрыску адреналина. И глаза тут же легко распахнулись сами собой. Вот жеж, а ведь буквально секунды назад пытался их волевым усилием разлепить. Как же – ноль внимания, фунт призрения.

Правда, толку от них, открывшихся, оказалось мало – густой давящий сумрак скрывал все подробности.

А чудодейственный адреналин тем временем всё продолжал свой акт волшебного пенделя. И сила в измученном теле самым чудесным образом откуда-то нарисовалась. Как будто это не я только что желеобразной неподъемной медузой растекался по холодной поверхности.

Одного адреналин не смог исправить. Всё же не всё в его власти. Координация оставляла желать лучшего. Спасибо незнакомцу, помог подняться.

Только недолго я радовался. Первый неуверенный шаг и чувствую, что наступаю на что-то мягкое. Второй – что-то начинает в ответ на мои шаги сопротивляться, упруго при этом натягиваясь. Следом треск разрываемой ткани в ответ на попытку сделать ещё один шаг и я вновь неумолимо заваливаюсь. Только в этот раз меня заносит вбок. В придачу утаскиваю за собой самаритянина, зашедшегося в злобном шипении. И куча, куча ткани кругом. Даже в рот лезет треклятая.

Суматошные попытки выбраться приводят к ещё более плачевным результатам.

Дробный стук каблуков, под тонкий металлический перезвон, за это время почти добрался до нас, внося своим стаккато панику в образовавшуюся неразбериху.

– Барышни, позвольте узнать, что вы делаете? И как здесь оказались… – раздалось над головой суровым голосом.

Нда. Нелепый вопрос был завершающим аккордом той нелепости, что творилась со мной.

Эх, а как всё хорошо начиналось.

Неожиданно солнечный день в череде нудных дождливых будней Петербурга. Всем хорош этот город. Всем. Кроме погоды.

Съемки, как назло, затянулись. И я торчал в сосредоточии слякотной погоды уже третий месяц. Так что понятное дело, что по солнцу я соскучился.

Вот и решил, что просто грех не украсить его каким-нибудь прекрасным цветком из нашей массовки.

Увы. Всё оказалось точно по народной присказке: хорошо было на бумаге, да забыли про овраги.

Ну, кто ж знал, что к цветку прилагается цербер. Злющий, огромный. Из тех, кто сперва бьёт, а потом спрашивает.

Короче, то что цербер вспомнит о своих служебных обязанностях и нарисуется, как назло, в самый пикантный момент, в моих планах прописано не было просто напрочь…

– Господин офицер, вы бы лучше помогли. Видите, мы с подругой никак встать не можем. Моей дорогой Сашэ́ стало плохо по пути. Вроде я привела её в чувство, но ноги её не держат…

Чисто девичий голосок оборвал мои попытки разобраться, где я и как здесь очутился. Цербер цербером, но место дюже странное. Вместо солнечного дня сумрак казематов и люди, которых я не узнаю.

Одно только еле распознал: в писклявом голоске слышались характерные нотки того голоса, что до этого шепотом приводил меня в чувство. Вот только какие подруги? Вроде парень меня тормошил…

«И это про меня?... – я с удивлением вслушивался в ту ахинею, что нёс про меня этот голосок. – Это я… женщина? Что за маразм?...»