Беги, если вспомнишь

Пролог

Аврора

Действия происходят за три месяца до основных событий

Сердце бьётся так бешено, что, кажется, вот-вот разорвёт грудную клетку, вырвется наружу и упадёт к моим ногам — окровавленное, дрожащее, жалкое. Господи… Неужели это конец? Или только начало чего-то куда более ужасного? Темнота сжимает виски, в ушах — гул, как перед обмороком, но сознание, предательски ясное, не отпускает.

Как это случилось?

Вопрос вонзается в мозг, как лезвие. Я не виновата. Не виновата! Но разве это что-то изменит? Они уже всё решили. Уже составили своё мнение, уже вынесли приговор. Как доказать? Слова — просто звук, а факты — лишь тени, которые можно истолковать как угодно.

Что теперь будет?

Что будет с ним?

Мысли несутся вихрем, сплетаясь в паутину ужаса. Каждая — острая, как осколок стекла, вонзается в сознание, оставляя кровавые борозды. Слёзы —их слишком много. Они жгут, словно кислота, оставляя на щеках следы, которые уже не скрыть. Это ливень? Или это я тону в собственной беспомощности? Звуки мира растворились — остался только пульс. Глухой, тяжёлый, как удары молота по наковальне.

Я одна. Совсем одна. Набережная пустынна, ветер хлещет по лицу, а воздух, густой, как сироп, не попадает в лёгкие. Горло сжато невидимой петлёй. Ещё секунда — и колени подкосятся, тело рухнет на мокрый асфальт, а завтра…

«Молодая девушка, подававшая большие надежды… Тело обнаружено на берегу Невы… Предположительно, несчастный случай…»

Губы сами складываются в горькую усмешку. Случай? Нет. Здесь нет места случайностям — только холодный расчёт. Только ледяная, беспощадная логика. Может, просто шагнуть вперёд? Один шаг — и чёрная вода сомкнётся над головой, унесёт прочь от этого кошмара. Тишина, покой — конец.

Но тут — вибрация. Телефон в кармане бьётся, как пойманная птица. Мама. Нет, только не сейчас…

— Да? — голос кажется чужим, вырывается из горла разбитым шёпотом.

— Аврора, где ты?! — её слова, быстрые и острые, как шрапнель. — Ты уже на вокзале?

— Нет… — дыхание перехватывает. — Я не поеду, не могу. Мне нужно побыть одной.

Тишина. Короткая, звенящая. Потом — взрыв.

— Как это «не поедешь»?! — её крик режет слух. — Отец уже купил билеты! Всё приготовлено! Все приехали! Ты должна быть здесь!

Должна.

Это слово падает, как камень, прямо в грудь.

Я должна. Всегда. За всё.

Они подарили мне Петербург, квартиру, будущее — долг, который нельзя отдать. Но как я могу сейчас туда вернуться? Как смогу улыбаться, целовать родственников в щёки, слушать тосты о своих успехах, когда внутри — пустота и ледяной ужас?

— Мам, я не могу…

— Не хочу слышать! — её голос — непробиваемая сталь. — Поезд в 19:40. Ты обязана быть на нём.

Щелчок.

Тишина.

И я падаю в эту тишину. Сердце сорвалось в пропасть, разбилось вдребезги, и теперь его осколки режут изнутри, каждый вдох — боль.

Я одна.

Всё кончено.

Но… нет. Нельзя. Надо ехать. Надо улыбаться. Надо играть свою роль до конца.

Навигатор: Вокзал —17 минут.

Тело не слушается, мышцы одеревенели, но я заставляю себя сесть на велосипед и начать крутить чёртовы педали. Ветер бьёт в лицо, слёзы сливаются с дождём, город превращается в размытое пятно.

Боль.

Тошнота.

Темнота.

И вдруг — свет фар.

Ослепительный.

Последний.

Глава 1.

Аврора

Наше время

Ну вот и всё, черта подведена.

Я выхожу из университета, сжимая в руках документы, которые теперь — всего лишь бумажки, свидетельства моего прошлого. Небо хмурится, сгущаясь тяжёлыми, свинцовыми тучами, будто сама вселенная готова разрыдаться от принятого мною решения. Скоро хлынет дождь — холодный, беспощадный, словно слёзы небес по тому, что я натворила. Или, может, по тому, что я наконец осмелилась сделать. Пожалею ли я об этом? Возможно. Но сейчас мне плевать. Я не вернусь. Никогда.

Через пару дней начнётся новый учебный год, и он должен был стать для меня последним. Государственные экзамены, диплом с отличием, престижная профессия финансиста — вот что ждало меня впереди, если бы я продолжила идти по накатанной колее. Но я сошла с этой дороги. Добровольно. Осознанно. Ради чего? Ради призрачного счастья, которого, как мне казалось раньше, можно достичь только через послушание, через отказ от себя.

Как же я заблуждалась.

Прежде я свято верила, что счастье — это жить по правилам. Упорно трудиться, получать похвалы, строить карьеру, угождать родителям, которые видели во мне не личность, а продолжение своих несбывшихся амбиций. Тысячу раз вытереть ноги о собственные желания — не беда. Зато все довольны, зато общество одобряет, зато ты — «правильная». А потом? Потом выйти замуж за такого же «мамина радость, папина гордость», нарожать детишек, загрузить их кружками и репетиторами, гордиться их успехами как своими собственными и рыдать в подушку, если вдруг заметишь сигарету в их руках или, не дай бог, татуировку на запястье. А в конце — умереть в белой больничной палате, с трубочками во рту, в полном одиночестве, потому что дети давно сбежали от тебя, чтобы наконец-то вздохнуть свободно и посмотреть мир.

Нет. Не этого я хочу.

Та авария перевернула всё. Она заставила меня пересмотреть каждый шаг, каждую мысль, каждую иллюзию, в которую я так слепо верила. И, как ни странно, я благодарна ей. Благодарна за этот жёсткий, жестокий урок. Потому что только так я поняла, насколько хрупка жизнь. Насколько легко она может оборваться в один миг, оставив после тебя лишь пыльные грамоты, золотую медаль и пустые слова соболезнований.

Как же страшно умереть, так и не узнав, каково это — встречать рассвет в пьяной компании лучших друзей, смеясь над глупостями и чувствуя, что в этот момент ты по-настоящему жив. Как страшно уйти, ни разу не разбив сердце от неразделённой любви, не прорыдав ночь на кухне у случайной знакомой, не выболтав ей всё, что копилось годами. Как ужасно никогда не сорваться с места, не уехать в неизвестность с одной сумкой и жаждой приключений, не почувствовать ветер свободы на своём лице.

Я провела три месяца в больнице. Один — в коме, два — в мучительном восстановлении. И за это время я передумала всё.

Я не вернусь к прежней жизни.

Кома, ирония судьбы, оказалась символичной — учитывая моё имя, шутки про «Спящую красавицу» сыпались со всех сторон. Но я чувствую себя не принцессой, разбуженной поцелуем. Я — феникс. Я сгорела дотла и восстала из пепла, переродившись в того, кем должна была стать.

Четыре сломанных ребра, повреждённое лёгкое, трещина в бедренной кости, черепно-мозговая травма — всё это осталось в прошлом. Всё, кроме шрама. Длинного, грубого, рассекающего левую бровь и висок. Он — моя метка. Доказательство того, что я выжила. Что я сильнее, чем кажусь. Что никакие удары судьбы не сломят меня.

Но шрам — лишь физическое напоминание.

Ничто не вернёт тех слёз, что пролили мои родные, дрожа от страха потерять меня навсегда. Ничто не сотрёт седые волосы, появившиеся у моих родителей за эти три месяца. Их мировоззрение тоже изменилось — они больше не держат меня на цепи, не контролируют каждый шаг. Мама, хоть и сквозь зубы, поддержала моё решение уйти из университета. Наверное, потому что винит в произошедшем себя.

А я… я не могу её успокоить. Потому что следующая потеря — моя память. Я не помню день аварии. Не помню месяц до неё.

Со слов матери, в тот вечер я была в отчаянии. Но вместо того, чтобы выслушать, меня заставили мчаться на вокзал, прямо под колёса того автомобиля.

Водитель скрылся, его не нашли. Или, возможно, даже не стали искать. Он остался безнаказанным. А я осталась со шрамом, разрушенными планами и провалом в памяти, который мне ещё предстоит заполнить.

Но я не жалуюсь.

Потому что теперь я свободна.

***

Я торопливо шагаю к метро, кажется, скоро начнётся дождь. Господи, разреши солнцу озарять нас своим ликом чуть дольше, чем две недели в году, это уже ни в какие рамки. В кармане вибрирует мобильник — Инга, я с самого утра игнорирую её сообщения. Не хочу выслушивать нравоучения в стиле «Одумайся!!! Остался всего год учёбы!!!», не ей меня судить.

Когда-то мы с Ингой были лучшими подругами. Хотя, если честно, звание «лучшей» доставалось ей автоматически — других-то просто не было. Мы выросли бок о бок, в одном сером микрорайоне, где дружба измерялась не общими интересами, а банальным «кто живет ближе к твому подъезду». Соседство — вот что склеило нас воедино. Дворовая песочница, первая линейка в школе, совместные походы в жалкий парк с ржавыми качелями — всё это создавало иллюзию неразрывной связи. Потом был Петербург: одинаковые чемоданы, одна комната в общежитии, одинаковые мечты о свободе.

Но даже это «одинаково» для нас было разным.

Родители любили сравнивать: «Вот Инга снова получила пятерку, а ты?», «Инга уже капитан в волейбольной команде, а ты даже подать нормально не можешь». Я злилась, конечно. Но не на неё — на себя. Потому что Инга не просто преуспевала — она жила. Легко, без оглядки. Пропускала пары, списывала у меня домашку, смеялась над занудством преподавателей, а на следующий день снова была первой в списке на стипендию. Она умела всё: и учиться, и веселиться, и оставаться любимицей судьбы.

Глава 2.

Аврора

Наше время

Дверцы старого лифта с лёгким скрипом затворились за мной, поглотив шум улицы. Я привычным движением жму кнопку восьмого этажа, и в этот момент что-то цепляет мой взгляд.

Среди пестрой мозаики объявлений — «Суши за 30 минут», «Ремонт холодильников», «Массажистка Аня» — на стене притаился чёрный постер. Глубокий, как ночь перед грозой. На нём — лишь три слова, выведенные серебристым шрифтом, будто процарапанные чьим-то ногтем:

«ЗА ГРАНЬЮ ПРАВИЛ»

И чуть ниже — QR-код, тёмный квадрат, похожий на дверь в неизвестность.

Моя жизнь последние месяцы текла, как застоявшаяся лужа: белые стены больничной палаты, одни и те же лица в одинаковых халатах, таблетки, капельницы, синяки от уколов, которые до сих пор не зажили. Но это… это пахло тайной.

Я почти физически ощутила, как в груди вспыхивает давно забытое чувство — предвкушение. Рука сама потянулась к телефону. Камера навелась на код, и я на мгновение замерла, мысленно умоляя судьбу, чтобы ссылка не завела меня в какие-нибудь тёмные закоулки даркнета.

Щёлк.

Экран телефона вспыхнул, и передо мной развернулось…

ПРИГЛАШЕНИЕ

Туда, где кончаются правила

Когда последние лучи солнца окрасят небо в цвет расплавленного золота, а тени начнут шептать забытые секреты — мы откроем дверь.

Место: тщательно скрыто. Координаты будут высланы в последний день лета, когда солнце коснётся горизонта, а город начнёт медленно растворяться в сумерках.

Время: ровно в тот миг, когда последние солнечные лучи коснутся земли, превращая обычный вечер в нечто особенное.

Дресс-код: Тени и шёпот. Придите в том, что заставит вас почувствовать себя частью этого действа. В том, что скроет и одновременно раскроет вас.

Особые условия: Вас встретит тот, чьё лицо вы не запомните. Он попросит показать это приглашение. И если в ваших глазах он увидит огонь — вас пропустят.

Мест осталось мало. Их число равно количеству звёзд, которые осмелятся зажечься в эту ночь.

Ответьте до наступления темноты.

P.S. Возьмите с собой то, что нельзя купить: смелость, любопытство и готовность отпустить реальность.

P.P.S. Лето уходит. Возможно, это ваш последний шанс ухватиться за его исчезающий край.

Лето всегда было моим любимым временем. Временем, когда воздух густеет от жары, а город превращается в огромную теплицу — душную, липкую, но такую живую. Временем, когда можно до рассвета болтать ногами на набережной, пить тёплый лимонад из банки и смеяться над чем-то бессмысленным. Время, когда кажется, что всё возможно — стоит только протянуть руку и поймать этот миг.

А я провела его в больнице.

Бесконечные белые стены, капельницы, мерный писк аппаратов и тихий голос врача: «Вам пока нельзя…» Нельзя на солнце. Нельзя резких движений. Нельзя жить — только выживать.

Но завтра — последний день августа. Последний шанс.

Я обязана украсть у этого лета хоть что-то, наполнить этот сезон приятными воспоминаниями, пусть даже и в последний день. Я ведь хотела пойти на вечеринку, а тут она сама меня нашла, будто судьба, устав от моей покорности, наконец махнула рукой: «Ладно, бери своё». По пути в квартиру быстро отправляю адрес своей электронной почты для получения дальнейшей информации.

Квартира встретила меня пылью и тишиной. Я не была здесь вечность. После выписки родители забрали меня к себе — «отдохни, окрепни». Бабушкины пироги, дедовы рассказы про СССР, мамины вздохи: «Ты так похудела…»

А сегодня — наконец-то дом.

Дверь захлопнулась за спиной, сумка шлёпнулась на пол. Я обвела взглядом комнату — всё на месте, но какое-то чужое.

Беспорядок. Слой пыли на комоде. Засохшая чашка с чаем, оставленная до аварии.

И — мёртвые растения.

Хойя, которую я растила три года. Аглаонема, пережившая два переезда. Антуриум — подарок на день рождения. Даже кактус, чёртов кактус, не дождался. Я провела пальцем по сморщенным листьям — они рассыпались в труху. Грустно, но было ожидаемо, что ими никто заниматься не будет. Спасибо, что хоть меня выходили.

Что ж, остаток дня придётся провести за наведением порядка и расхламлением. Боюсь представить, сколько раз мне предстоит спуститься к мусорным бакам, учитывая разрешённую нагрузку. Зато потом награжу себя ночным киномарафоном и чипсами, о да, наконец-то, к чёрту больничную еду, вогнавшую мой желудок в депрессию.

Я сильно похудела, скулы и ключицы стали чётче и заметнее, рёбра торчат, а под тонкой бледной кожей просматривается чуть-ли не вся кровеносная система. Но когда я ловлю своё отражение в зеркале — мне не страшно — мне интересно.

Это новое тело. Новая я.

И, может быть, этим летом я что-то потеряла — но что-то и обрела.

***

Сознание продирается сквозь липкую паутину сна, как сквозь густой туман. Глаза слипаются, веки налиты свинцом, а в висках пульсирует ленивая, размягчённая сонным теплом боль. Рука судорожно шаркает по прикроватной тумбе, пальцы нащупывают холодный прямоугольник телефона. Экран вспыхивает, ослепляя, и цифры медленно складываются в осмысленную картину: 11:34.

— Прекрасно, — выдыхаю я, и голос звучит хрипло, будто проржавевшим механизмом.

По ощущениям, я проспала не просто утро — я проспала последний день лета. А может, и весь сентябрь. Мозг услужливо подкидывает картинку: календарь, листы, безжалостно отрываемые чьей-то невидимой рукой, время, утекающее сквозь пальцы.

— Ну конечно, — бормочу себе под нос, — стоило ограничиться парой серий, а не глотать целый сезон, как последний киноман перед концом света.

Но разум тут же включает защитный механизм самооправдания: «Не нагнетай. Тебе двадцать один, а в двадцать один положено засыпать под утро, просыпаться в обед и считать это абсолютной нормой.»

Глава 3.

Аврора

Наше время

Мы с Виолеттой утопаем в этом вечере, как в тёплом бархатном сумраке перед рассветом. Она заказала роллы из той самой доставки, куда я всегда стеснялась звонить — слишком уж пафосное меню, слишком дерзкие названия. Но они оказались идеальными: нежные ломтики лосося таяли на языке, а острый соус щекотал нёбо, оставляя послевкусие чего-то запретного. Шампанское — лёгкое, игривое — разлилось по венам золотистыми пузырьками, растворяя последние остатки скованности.

И вот я, полулежа на диване, слушаю её истории. Ви рассказывает о работе с циничной нежностью, будто перебирает бусы из грязных бриллиантов. Вот банкир, плативший ей за то, чтобы она молча сидела напротив и ела устрицы — ему нравилось смотреть, как она глотает. Вот наследник нефтяного магната, требовавший, чтобы она притворялась его покойной матерью. А вот её любимый клиент — пожилой профессор, который нанимал девушку исключительно для того, чтобы она читала ему вслух Платона в нижнем белье… Я смеюсь до слёз, до спазмов в диафрагме. Господи, как же мне этого не хватало.

Виолетта не продаёт себя — она сдаёт в аренду иллюзии, а клиенты платят за то, чтобы на пару часов забыть, кто они. Она не лжёт, не притворяется, не надевает фальшивых улыбок. Рядом с ней я впервые за долгие годы чувствую, что моя «приличная» жизнь — всего лишь ещё один вид клетки. Ви — это глоток свежего воздуха после лета в душной комнате. Она не боится быть неудобной, не играет в социальные игры, не извиняется за то, что живёт на своих условиях. Рядом с ней я чувствую себя… живой. Жаль только, что мне нечего рассказать в ответ. Моя жизнь — как старый чёрно-белый фильм: однотонный, предсказуемый, лишённый ярких сцен.

Но сегодня всё иначе.

Виолетта раскидывает по столу тюбики, палетки, кисти — косметичка похожа на волшебный сундук алхимика.

— Доверься мне, — говорит она, и в её голосе столько уверенности, что я просто закрываю глаза.

Холодное прикосновение аппликатора скользит по веку — чёрная стрелка, резкая, как лезвие. Потом ещё одна. Они будто прорезают моё отражение, делая его чужим, но невероятно соблазнительным. Шиммер рассыпается по коже, превращая веки в тёмное мерцающее небо.

— Карие глаза нужно подчёркивать зелёным, — шепчет Ви, выводя по внутреннему контуру глаза изумрудный кайал. — Смотри, какой контраст.

Я смотрю. И правда — взгляд стал ярче, опаснее. Губы тронуты лишь лёгким блеском, чтобы не перегрузить образ. Виолетта укладывает мои волосы — тёмные, с бардовым отливом — то собирая их в свободные волны, то отпуская вниз, чтобы они скользили по обнажённым плечам.

Когда я надеваю платье, мир будто переворачивается.

Чёрное. Бархатное. Без бретелек.

Оно облегает каждый изгиб, каждую линию моего тела, как вторая кожа. Серебристая кайма из стразов переливается при каждом движении, словно оплетая меня светящимися нитями. Но главное — разрез. Глубокий, дерзкий, открывающий стройное бедро, по которому струятся тонкие цепочки с кристаллами. Они звенят при каждом шаге, напоминая, что под тканью — ничего.

— Бельё только испортит силуэт, — настаивала Виолетта, и теперь я понимаю почему. Платье лежит безупречно.

Я поворачиваюсь к зеркалу — и не узнаю себя.

— Кажется, это слишком… — вырывается шёпот.

Виолетта, уже готовая, стоит позади. Её серебристое платье — вызов. Глубокий вырез едва прикрывает пышную грудь, а высокий хвост из светлых волос делает её похожей на героиню какого-то футуристичного блокбастера.

— Ты потрясающе выглядишь, — поправляет она прядь на моём плече. — На примерке тебя ничего не смущало.

Но тогда это было просто «платье». А сейчас — в этом платье я.

Сначала мы просто фотографируемся в зеркале — две красотки в шикарных нарядах, улыбающиеся, чуть наигранные. Потом Виолетта прикусывает губу и притягивает меня ближе.

— Расслабься, — шепчет она, и её пальцы скользят по моей талии.

Следующий кадр — я откинула голову, волосы падают на спину, открывая голую кожу. Ещё один — губы почти касаются её шеи. Ещё — её рука на моём бедре, цепочки блестят в свете люстры. С каждым кадром я чувствую себя свободнее. С Виолеттой моё стеснение растворяется, как сахар в кипятке.

— Закат сегодня в 20:07, нужно выходить, — голос Ви звучит как приговор, но в её глазах мерцает азарт. Она проверяет часы на запястье, и я замечаю, как последние лучи солнца скользят по её ногтям, окрашенным в глубокий чернильный оттенок.

Я беру сумку — небольшую, но достаточно вместительную, чтобы поместить всё необходимое для ночи, которая, кажется, уже дышит мне в спину холодком предвкушения. И тут же ловлю себя на мысли: почти забыла.

Браслет Pandora.

Он лежит на туалетном столике, будто ожидая, пока я о нём вспомню. Металл прохладен под пальцами, бусины-шармы тихо позванивают, сталкиваясь друг с другом. Мы с Ингой купили их в выпускном классе — два одинаковых браслета, два оберега, две ниточки, связывающие нас даже тогда, когда наша дружба дала трещину. Каждый праздник — новый шарм. Сердечко на восемнадцатилетие, крошечная подкова «на удачу» перед отъездом, череп в прошлом году — уже после того, как мы перестали быть теми самыми подругами. Глупо? Возможно. Но когда я застёгиваю его на запястье, что-то внутри сжимается — не больно, а скорее… надёжно.

— Поехали? — Виолетта уже в дверях, её пальцы нетерпеливо барабанят по косяку.

Мы заказываем такси. Точка, которую она скинула, выглядит подозрительно — промзона на окраине, место, куда не сунешься без причины. Но Ви смеётся, её голос звенит, как разбитое стекло под каблуком, и я позволяю себе расслабиться.

Дорога кажется бесконечной. Город за окном постепенно теряет очертания, уступая место тёмным складам и заброшенным цехам. В животе ворочается что-то горячее — не страх, нет. Скорее, предвкушение, острое, как бритва.

Глава 4.

Аврора

Наше время

Сознание продирается сквозь свинцовую пелену похмелья. Голова — тяжёлая, словно отлитая из чугуна, каждый вздох отдаётся в висках глухим, неровным стуком. Мир за окном кажется нарочито ярким, злым, солнечные лучи бьют в незащищённые зрачки, как осколки битого стекла.

Я лежу, придавленная невидимым грузом, и лишь через несколько мучительных секунд понимаю: под боком что-то твёрдое и холодное. Мобильный телефон. Видимо, всю ночь он служил мне подушкой — на экране засохший след от помады, а в углу трещина, которой вчера ещё не было.

Пытаюсь приподняться — и тут же падаю обратно, потому что комната внезапно наклоняется, пол уходит из-под ног, а потолок медленно вращается, как карусель в парке аттракционов. В висках пульсирует боль, во рту — привкус пепла и прокисшего коктейля, от которого сводит челюсти.

Что, чёрт возьми, было вчера?

Память выдаёт обрывки, как кадры из испорченной киноплёнки: Ви, её смех, разливающийся по барной стойке, словно шампанское из опрокинутого бокала; искрящиеся брызги, взлетающие к потолку; и его глаза — тёмные, неотрывные, следящие за мной из глубины зала, будто два уголька в пепле ночи.

Я накрываю лицо руками и стону.

Господи, я танцевала на баре. Я…

Тело ломит, будто его переехал грузовик, а потом ещё и пнули на прощание. Голова раскалывается на части, словно кто-то методично вбивает в неё клинья. Видимо, так вселенная решила напомнить: за каждое безумное решение рано или поздно приходится платить. И платить дорого.

С трудом сползаю с кровати, и ноги подкашиваются, будто сделаны из ваты. Начинаю поиски аптечки, роясь в ящиках с той же осторожностью, с какой сапёры обезвреживают бомбу. «О, великий аспирин, избавь меня от мучений» — эта молитва крутится в голове навязчивой мантрой.

Пока таблетка медленно растворяется в желудке, я проверяю телефон. Сообщение от Инги:

Ирга: «Как ты?»

Следом — второе, уже с характерной для неё лёгкостью:

«Заскочу к тебе после пар, очень соскучилась! С меня — кола и кислые мармеладки, с тебя — хорошее настроение 😊».

Отвечаю что-то невнятное и валюсь обратно в постель, благодарная хотя бы за то, что подруга не пытается вытащить меня на улицу. Видимо, на каком-то подсознательном уровне она чувствует: сегодня я не способна на такие подвиги.

Проходит ещё час. Час апатии, тупой боли и попыток собрать себя по кусочкам. Но постепенно таблетка делает своё дело, и я наконец нахожу в себе силы подняться.

На кухне — последствия вчерашнего урагана: пустые бутылки, смятые салфетки, следы помады на бокале. Я методично заметаю следы наших с Ви безумств, будто стираю улики преступления. Даже пожарить омлет с беконом получается — руки дрожат, но не настолько, чтобы уронить сковороду.

Ем медленно, почти механически, уставившись в телевизор. На экране — очередное шоу о беременных подростках, их наигранные драмы и слезы. Впервые за долгое время я ловлю себя на мысли: «Спасибо, одиночество, что уберегло меня от этого цирка».

Раздаётся стук в дверь.

Инга.

Она врывается в квартиру, как торнадо, и прежде чем я успеваю что-то сказать, её руки уже обвивают меня в тугом объятии. Подруга одета в свободный укороченный топ, обнажающий загорелые плечи, и рваные джинсы. Её тёмные короткие волосы взъерошены, будто она только что выбежала из ветра, а ярко-розовые пряди у висков бросаются в глаза, как вспышки неонового света. На ногах — потрёпанные кеды, будто она и правда мчалась сюда, не разбирая дороги.

Мы не виделись больше недели — с тех самых пор, как я выписалась из больницы. От её напора голова снова начинает пульсировать, но я стискиваю зубы и не подаю виду.

— Я обязала тебя лишь одним условием, — говорит она, отстраняясь и изучая меня взглядом, — и ты его провалила. Ну и в каком ты состоянии?

В её голосе — знакомая нота. Лёгкое, почти привычное осуждение, приправленное заботой.

— В состоянии «никогда больше», — бормочу я, закутываясь в плед, как в кокон.

Она кивает, будто это единственно возможный ответ, разливает колу по стаканам и устраивается напротив.

— Рассказывай.

И я рассказываю. Медленно, с паузами, иногда спотыкаясь о собственные мысли. Про заброшенный завод, про тот проклятый бар. Про смех Ви, звонкий и заразный. Про шампанское, бьющее в потолок.

И про него — тёмного незнакомца, чей взгляд будто прожигал меня насквозь. Эту часть слегка приукрашиваю — Инга не любит «жуткие истории».

— Ты серьёзно? — она ставит стакан с таким звоном, что я вздрагиваю. — Ты, которая даже на собственном дне рождения отсиживалась в углу, вдруг полезла танцевать на бар? С какой-то… Викторией?

— Виолеттой, — поправляю я.

— Неважно! — Инга вздыхает, проводя рукой по волосам. — Ладно, ты выпила, окей, бывает. Но кто эти люди? Ты же даже не знаешь, чем это могло закончиться!

Я молчу. Потому что знаю: она права. Потому что где-то в глубине сознания шевелится что-то холодное и липкое — страх. Не только от похмелья, а от осознания: вчерашняя я была… другой.

— Просто будь осторожнее, — смягчается она, протягивая мне мармеладку. — Ты же не хочешь превратиться в одну из этих…

— В одну из каких? — поднимаю на неё взгляд.

Она пожимает плечами, но ответ я читаю в её глазах.

В одну из тех, кто теряет себя.

Кислый червяк размазывается на языке, резиновый и безвкусный, будто я жую кусок старой плёнки. За окном серое небо давит на город, тучи сбиваются в беспокойные стаи, словно предчувствуя чью-то чужую беду. Или, может, мою.

Что-то окончательно закончилось. Или только начинается.

В тишине комнаты резко взрывается звонок — незнакомый номер, цифры горят на экране, будто шипят. Беру трубку.

— Да? — голос звучит глухо, будто не мой.

— Добрый день, Аврора? — из динамика льётся женский голос, сладкий и слишком отточенный.

Глава 5.

Аврора

Наше время

Стоя на тротуаре, я замечаю приближающийся Hyundai Solaris — серый, с потёртыми колёсными дисками и слегка заляпанной грязью дверью со стороны водителя. Машина притормаживает передо мной, и сквозь слегка запотевшее стекло я различаю знакомые силуэты. Макс за рулём, с привычной небрежной ухмылкой, а Виолетта — на пассажирском сиденье, уже машет мне, пальцами делая нетерпеливый жест: «Садись, не тяни».

Открываю заднюю дверь — и сразу же морщусь. Салон пахнет дешёвым кофе, пережаренным маслом и чем-то затхлым, будто здесь неделю проветривали носки. Сиденье завалено мусором: скомканные салфетки, пластиковые стаканы с остатками сладкого напитка, пустые коробки из «Бургер Хауса» с застывшими пятнами кетчупа. Один недоеденный чизбургер, завёрнутый в промасленную бумагу, лежит прямо на подлокотнике, и мне становится дурно от мысли, что он мог здесь пролежать не один день.

Брезгливо отодвигаю весь этот хлам и аккуратно сажусь, надеясь ничего не подцепить в результате поездки. Заметив недовольство на моём лице, Макс пытается сгладить ситуацию, сгребая мусор с сидений на пол, будто это чем-то поможет.

— Извини, ваше высочество, — его голос звучит насмешливо, но без злобы. — Покорный слуга не успел прибрать карету к вашему визиту. Но если хочешь, могу постелить тебе красную дорожку из салфеток.

Я фыркаю, но сажусь, стараясь не касаться ничего лишнего. Виолетта, тем временем, поправляет макияж в зеркальце солнцезащитного козырька. Она выглядит безупречно — тёмные стрелки, идеально растушёванные тени, губы цвета спелой вишни. Контраст между её безукоризненным образом и этим замусоренным салоном настолько резкий, что кажется почти сюрреалистичным.

— Ну что, готова? — её холодные глаза встречаются с моими в отражении.

Я прикусываю губу, ощущая, как тревога сжимает горло.

— А у меня есть право отказаться? — спрашиваю, приподнимая бровь.

Виолетта ухмыляется, и в её улыбке — что-то хищное.

— Конечно… нет, — она поворачивается ко мне, слегка наклонив голову. — Я спросила просто из вежливости.

Макс включает музыку — громко, агрессивно, как будто намеренно заглушая наш разговор. Бас дрожит в дверцах, и я понимаю, что это его способ не участвовать в «девчачьей болтовне».

Может, и к лучшему.

Я откидываюсь на сиденье, глядя в окно. Город проплывает мимо — огни, тени, размытые силуэты прохожих. Сердце колотится так, будто пытается вырваться из груди.

— Ты слишком напряжена, — вдруг говорит Ви, не глядя на меня. — Расслабься. Это просто работа.

— Работа? — я усмехаюсь. — Барменом? В заведении, о котором никто толком ничего не знает?

— Тебе сказали — престижное место.

— Ага, настолько престижное, что набирают сотрудников через анонимные звонки.

Макс бросает взгляд в зеркало заднего вида.

— Ну, ты же не думаешь, что тебя позвали подавать коктейли, да?

Виолетта медленно поворачивается, и её глаза сверкают в полумраке.

— Ты хочешь сбежать?

Я закрываю глаза.

— Нет.

— Ну вот и решили.

Машина ускоряется, и я чувствую, как асфальт уходит из-под колёс.

Я соврала об отсутствии желания убежать. У меня нет никакого опыта работы, да и специальность, изучаемая мной в университете уж никак не сопоставляется с должностью бармена, или что там от меня потребуют? Может, мне удастся подняться по карьерной лестнице и заняться тем, чему меня учили в вузе. Но кому я буду нужна без диплома?

Добравшись до клуба, Макс по-джентельменски открыл мне дверцу автомобиля и подал руку.

— Принцесса на бал прибыла, — его голос, густой, с ленивой хрипотцой, растворился в воздухе.

Я приняла помощь, чувствуя, как его пальцы — тёплые, с грубоватыми подушечками — на мгновение сжимают мои чуть сильнее, чем нужно.

— Ого, какие манеры, — рассмеялась я, поправляя сбившуюся юбку. — А я и не догадывалась, что ты так умеешь.

Тень улыбки скользнула по его лицу. Он приложил ладонь к груди, изображая раненое достоинство.

— Как, по мне разве не видно? Я оскорблён, — но в его глазах, светлых и насмешливых, читалось явное удовольствие от игры.

— Поверь, я тоже не знала, — Ви, подошедшая к нам, бросила реплику с убийственной невозмутимостью. Она поправила прядь светлых волос, её каблуки чётко отстукивали ритм по плитке.

Я перевела взгляд на неё.

— Ви, а тебе разве нужна работа? Думала, у тебя и так всё в порядке с финансами.

Она усмехнулась, доставая сигарету. Пламя зажигалки осветило острые скулы на мгновение, прежде чем она затянулась, выпуская дым колечком.

— Это прикрытие для успокоения мамы. Она до сих пор свято верит, что я живу у какого-то парня и вишу у него на шее. Беспокоится о пенсионных отчислениях, социальном статусе… мило, не правда ли? — Ви бросила взгляд на клуб, где за матовыми стёклами уже мелькали силуэты. — А здесь… неплохое место для нетворкинга. Серьёзные дяди будут выстраиваться в очередь за нашими номерками.

Её слова повисли в воздухе, обволакивая меня чем-то липким и тревожным. «Нетворкинг». Звучало так невинно. Но в её интонации это слово обрело острые грани. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Макс, а что насчёт тебя? — спросила я, стараясь отвлечься. — Зачем тебе это? Чем ты занимался раньше?

Он наклонился чуть ближе, окутывая меня запахом табака и бензина.

— Малышка, тебе лучше не знать, — он подмигнул, и я почувствовала, как предательский румянец заливает щёки. — Ты и так, судя по всему, не лучшего мнения обо мне. Зачем портить его ещё больше?

— Ох, простите, я, кажется, пропустила момент, когда мы перешли на откровения, — Ви закатила глаза, но в уголках её губ дрогнула усмешка.

— Ну а если говорить о мотиве… — Макс откинулся назад, закинув руки в карманы. — Он, в принципе, совпадает с причиной сестры. Если, конечно, отбросить её креативные методы поиска членов при бабле.

Глава 6.

Аврора

Четыре месяца назад

Я стою на парковке, затерянная среди холодного блеска машин, под тяжелым свинцовым небом, которое словно придавливает город к земле. Передо мной вздымается стеклянный колосс — одна из тех современных высоток, что, как ледяные кристаллы, пронзают небосклон. Архитекторы, должно быть, гордятся этим творением: острые грани, зеркальные фасады, бездушная красота, отражающая суету улиц и спешащие силуэты. Красиво? Да. Но не так, как старые здания — те, что помнят шепот истории, чьи стены пропитаны дымом эпох, чьи карнизы украшены каменными ликами забытых богов.

Я исходила эту территорию вдоль и поперек, вышагивая нервными кругами, как зверь в клетке. Каждый раз, поднимая глаза на массивные двери главного входа, я чувствовала, как что-то сжимается внутри. Страх? Нет, не совсем. Скорее — предчувствие. Будто за этим порогом меня ждет не просто офис, а целый мир, который либо примет меня, либо выплюнет, даже не разжевав.

«Давай, соберись. Ты не для того пробивалась сквозь горы конспектов, бессонные ночи и презрительные взгляды сокурсников, чтобы теперь струсить.»

Я лучшая на факультете. Лучшая не потому, что гений, а потому, что пахала как проклятая, пока другие разбрасывались талантом на ветер. «Дредторн» — это не просто солидная компания. Это билет в другой мир, где решения творят судьбы рынков, где каждая цифра — это чья-то победа или крах. Практика здесь — не строчка в резюме. Это шанс доказать, что я не просто очередная выпускница с дипломом, а тот самый острый клинок, который они ищут.

Десять шагов. Всего десять шагов.

Но ноги будто вросли в асфальт. Я пытаюсь унять дрожь в коленях, делаю глубокий вдох — воздух обжигающе холодный, с привкусом бензина и городской пыли. Выдох. Еще вдох. Но дыхательные упражнения не помогают. Сердце колотится так, будто рвется наружу, а в голове — каша из мыслей, каждая из которых шипит, как змея: «А вдруг не возьмут? А вдруг поймут, что ты не настолько хороша? А вдруг...»

«И как ты собралась идти по головам, если ноги у тебя — ватные, а руки дрожат, как у пьяницы?» — язвит внутренний голос.

В зеркальном фасаде высотки мое отражение кажется чужим. Серая юбка-карандаш, строгая, почти монашеская, черная блуза, слегка мешковатая — будто я пыталась спрятаться в ней. Волосы собраны в тугой хвост, но пара непокорных прядей вырвались на свободу, обрамляя лицо. Макияж минимальный — только чтобы не выглядеть мертвецом.

Но больше всего меня выдает папка в руках. Я прижимаю ее к груди так крепко, что пальцы побелели. Внутри — весь мой арсенал: рекомендации, справки, сертификаты. Бумаги, которые должны доказать, что я чего-то стою.

И вдруг осознаю: это не просто документы. Это мой щит. Последняя защита от мира, который смотрит на меня свысока, от тех, кто уже заранее решил, что я — никто. От собственного страха, что, может быть, они правы. Но если я сейчас развернусь и уйду — они победят. А я не могу позволить им победить.

Резкое движение позади — и я, не успев осознать угрозу, уже разворачиваюсь, инстинкты срабатывают быстрее мысли. Но мир взрывается оглушительным визгом шин, и внезапно, будто из самой преисподней, передо мной материализуется чёрный Aston Martin, его глянцевый корпус бросает в лицо ослепительные блики выглянувшего и такого редкого в этих местах солнца.

Я вздрагиваю, пальцы рефлекторно разжимаются — и бумаги, только что сжатые в моих ладонях, теперь кружатся в воздухе, как опавшие листья, прежде чем бесшумно опуститься на асфальт. Колени, и без того дрожащие от усталости, предательски подкашиваются, и я падаю — резко, нелепо, с глухим стуком, отдающимся в костях. «Как же жалко я должна выглядеть», мелькает в голове, но мысли путаются, захлёбываясь в адреналине.

А машина… Она стоит теперь неподвижно, будто всегда была здесь, будто она не возникла из ниоткуда, а просто ждала момента, чтобы я её заметила. Чёрная, как сама ночь, отполированная до зеркального блеска, она переливается в свете, словно живое существо, только что вырвавшееся из другого измерения.

И тут дверь открывается. Медленно, с непозволительной для этого мира театральностью.

Из неё выходит он.

Мгновенно я понимаю — это не человек. Нет, это что-то другое. Существо, для которого человеческая форма — лишь маска, временная оболочка. Он движется с такой ленивой, хищной грацией, что воздух вокруг него словно густеет, сопротивляясь. Его чёрная рубашка, расстёгнутая настолько, чтобы обнажить кожу, испещрённую татуировками, облегает тело так плотно, будто это не ткань, а вторая кожа. Брюки, безупречно сидящие на мощных бёдрах, подчёркивают каждое движение его длинных ног — ног, которые могли бы раздавить меня за секунду, если бы он того захотел.

Но самое страшное — его лицо.

Резкое, словно высеченное из мрамора рукой безумного скульптора. Скулы, будто готовые прорезать кожу. Губы, изогнутые в полуулыбке, которая не обещает ничего хорошего. А глаза… Боже, эти глаза. Глубокие, тёмные, как бездонные колодцы, в которых тонут души. В них — ни капли тепла, лишь холодное любопытство хищника, нашедшего новую игрушку.

Он приближается, и с каждым шагом земля подо мной кажется всё менее устойчивой. Его парфюм — смесь дыма, кожи и чего-то пряного, — окутывает меня, проникает в лёгкие, в кровь. Голова кружится.

И вот он уже здесь. Нависает надо мной, как тень, как приговор. Я всё ещё сижу на асфальте, чувствуя его холод сквозь тонкую ткань юбки. Мои пальцы судорожно сжимаются в кулаки, но подняться нет сил — будто он пригвоздил меня одним лишь взглядом.

— Заплутала, маленькая пташка?

Его голос, густой и тёплый, как дым сигары, обволакивает меня, проникая под кожу, заставляя сердце биться чаще. Он протягивает руку — широкую, сильную ладонь, испещрённую тенями прошлого: чернильными узорами, что навсегда впитались в кожу, будто тайные послания, которые мне никогда не прочесть.

Глава 7.

Аврора

Наше время

Я стою на краю тротуара, нервно постукивая ногтями по корпусу смартфона, и наблюдаю, как крошечная иконка такси ползёт по карте, будто застряв в паутине городских дорог. Водитель, кажется, пойман в ловушку каждого красного света, каждого перекрёстка, словно сама судьба решила проверить моё терпение. «Неужели он везёт с собой шлейф неудач?» — мелькает тревожная мысль. Сегодня мой первый день, и я не могу позволить себе даже тени провала. Не сейчас.

Я вышла из дома заранее — на целый час раньше, чем требовалось. «Лучше я буду ждать у закрытых дверей, чем опоздаю на секунду», — твердила себе, наспех собирая вещи. Старая привычка, въевшаяся в подкорку: сверхпунктуальность, граничащая с паранойей. В памяти всплывают ледяные ступени университета, на которых я тряслась от холода, ожидая, пока охранник соизволит открыть ворота. Тогда это казалось разумным — «а вдруг пробки?» — но сейчас, под тёплыми лучами ранней осени, я чувствую лишь лёгкое смущение от собственной мнительности.

Погода сегодня благоволит мне. Солнце золотит асфальт, воздух прозрачен и свеж, будто северная столица на миг забыла о своём норове и подарила жителям редкий, почти южный день. Я даже надела шорты и просторную футболку — зачем утруждать себя выбором наряда, если моё платье уже ждёт в клубе? Сшитое на заказ, идеально подогнанное по меркам, оно должно сидеть безупречно. «Всё должно быть идеально», — повторяю я про себя, как мантру.

Макияж я тоже оставила на потом — в «Stardust» нас встретит целая команда визажистов. Хотя… зачем? По словам Ви, это будет бал-маскарад. Наши лица скроют маски, превратив в таинственные силуэты, лишённые индивидуальности. И всё же я бросила в сумку свои кисти и косметику — старые привычки умирают тяжело. Даже теперь, когда моя жизнь кардинально изменилась, я не могу избавиться от этой брезгливой дрожи при мысли о чужих руках на своём лице.

Такси наконец подъезжает, и через двадцать минут я уже стою перед зданием клуба, но не решаюсь зайти. Новые люди, новые правила, новый мир — мне нужно время, чтобы собраться. И главное — мне нужна Ви. Без её заразительной уверенности я рискую превратиться в ту самую застенчивую девочку, которой была когда-то. Первое впечатление — это всё. И я не могу позволить себе его испортить. В кармане вибрирует телефон. Ви и Макс уже близко. «Слава богу», — выдыхаю я, готовясь к тому, что ждёт меня за этими дверьми.

Тёплые объятия друзей растворяют в себе всю усталость последних дней. Мы не виделись всего пару суток, но, кажется, успели соскучиться друг по другу — так, будто прошли недели. Их присутствие успокаивает, но ненадолго: уже через секунду я замечает несостыковку.

— Почему вы не на своей машине? — поднимаю бровь, оглядывая чужой, слегка потрёпанный седан.

Макс лишь усмехается, поправляя серебряную цепочку на шее.

— Малышка, ну кто приезжает на тусовку на своём авто? — его голос звучит так, будто он только что выдал неопровержимую истину.

Я скрещиваю руки на груди, чувствуя, как в голосе проскальзывает сталь.

— Мы должны работать, а не веселиться. Ты такими темпами и дня тут не продержишься, а вслед за тобой и нас погонят.

Макс откидывает голову назад, смеётся, но в его глазах мелькает что-то раздражённое.

— Слушай, для меня это не первый опыт работы в баре. Можно позволить себе немного расслабиться — никто не будет подбегать ко мне каждые пять минут с алкотестером. А профессионализм, между прочим, не пропьёшь, — он делает паузу, гордо подчёркивая последнюю фразу. — Тем более, я ни разу не палился.

— Зато палился с кое-чем другим, — Ви бросает это вполголоса, отводя взгляд, будто рассматривая что-то вдалеке.

Макс резко толкает её плечом, но сестра лишь ухмыляется. Я решаю не лезть с расспросами — и так всё ясно. Ханжества мне сегодня хватило.

Внутри клуба нас встречает Злата. Её присутствие — как глоток воздуха: по крайней мере, она не оставит нас на растерзание незнакомому коллективу. За ресепшеном — первое новое лицо: девушка с холодным, отстранённым взглядом — Анастасия.

Она одета в шёлковую блузу с глубоким декольте, обнажающим хрупкие ключицы. Её светлые волосы, пышные и слегка завитые, падают каскадом до плеч, будто тщательно уложенные волны. Но её лицо не выражает ни капли радушия. Возможно, она бережёт улыбки для гостей. Или мы ей просто не понравились?

Обмениваемся парой формальных фраз, и Злата, уловив напряжение, мягко уводит нас дальше.

— С Настей вы пересекаться не будете, у вас разные зоны ответственности, — её голос звучит обнадёживающе. — Так что не переживайте.

Перемещаемся в главный зал, здесь нас уже ждут двое. Первая — Кристина. Чёрное каре, чёлка, резкие черты лица. Она смотрит на нас с лёгким вызовом, и мне сразу вспоминается Ума Турман в «Криминальном чтиве» — та же опасная грация. Вторая — Диана. Огненно-рыжие кудри, рассыпанные по плечам, милое лицо, усыпанное веснушками. Она улыбается открыто, почти по-детски, и в её взгляде читается искренний интерес.

Диана выглядит гораздо больше похожей на сестру Макса, чем сама Ви. Но, судя по его растерянному взгляду парня, он видит эту рыжую бестию впервые. Обе девушки одеты просто: шорты, майки, никакого намёка на будущие «рабочие» наряды. Видимо, их тоже ждёт перевоплощение.

За барной стойкой — мужчина лет тридцати пяти. Тёмная борода, длинные волосы, собранные в небрежный пучок. В его позе — спокойная уверенность.

— Это Илья, старший бармен, — представляет его Злата. — Работает здесь с самого открытия, — она делает паузу, бросая многозначительный взгляд на Макса. — И да, он будет за тобой следить.

Макс тяжело вздыхает, но прежде чем он успевает что-то ответить, Диана мило улыбается:

— Да не волнуйтесь, он лапочка! Просто любит делать серьёзное лицо.

Злата хлопает в ладоши, возвращая всех к реальности.