Беги, Василич, беги

Часть 1

Глава 1

Сегодня я стал современным помещиком. Без титула, но с усадьбой. Этаким фазендейро, типа дона Альберто, но без рабыни Изауры. С ними проблем не будет. Была бы фазенда, а уж они сами набегут, благо дон Альберто недурен собой, возрасту среднего и средней же упитанности. Правда, и Изаура мне не нужна. У меня есть жена и я не турецкий султан, чтобы иметь семь жен.

Передо мной стояло старое и огромное пропыленное кресло, покрытое когда-то прекрасным гобеленом, ставшим сегодня обыкновенной вытертой тряпкой, которую нельзя использовать даже для мойки грязных полов. Но кресло было мощным и всем своим видом говорило, что оно не настолько дряхло, чтобы быть выкинутым на помойку. Это современная мебель через несколько лет разваливается, а старые кресла реставрируют, и они живут вечно. Я сел в кресло и задумался.

Дом мне достался совершенно случайно. Жена повернулась на том, что только жизнь на природе и в естественных условиях делает человека крепче и богаче духовно. Поветрие поиска смысла жизни в дикой природе возникло еще в каменном веке и не излечилось до сегодняшнего дня, хотя каменные джунгли того и нынешнего времени чем-то похожи друг на друга. Точно так же, наиболее крутым считается тот, чья пещера находится выше и чьи нечистоты текут по стенам нижележащих жилищ.

Так же было в лесах и пустынях, где какашки местных жителей, разбросанные по округе квадратно-гнездовым способом, отравляли удовольствие от прогулок, вышедших на пленэр пейзан, но определяли пределы принадлежащего им пространства.

Спасало только одно - малое количество тогдашних жителей. А представьте себе, если бы в каменном веке жило шесть миллиардов питекантропов? С ума можно сойти. Чем их кормить? Да они сожрали бы друг друга в прямом, а не в переносном смысле этого слова, как это делается сейчас, и загадили бы всю землю, а потом еще и передохли от эпидемий.

Что еще? На мой дом и усадьбу нет претендентов. Что-то я по-канцелярски говорю. Привык изъясняться партийно-хозяйственным штилем и все тут. Претенденты есть. Их не может не быть в нашей стране обновленного капитализма, созданного правоверными коммунистами, давно мечтавшими о господстве там, где они только появляются и где деньги стали мерилом нравственности и порядочности во всем. Законных наследников нет. Кроме меня, да и в отношении меня у меня же есть подозрения, что дело тут не чистое.

Жила-была одна старушка. Древняя-предревняя, а соседи дали ей мой адрес. Так мол и так, человек вроде бы хороший, писатель, смирный, не пьет, не курит, семья маленькая и что самое главное – человек порядочный, что в наше время является качеством на семьдесят процентов отрицательным, но никак не положительным.

Старушка при помощи соседей созвонилась со мной и назначила встречу у нее дома.

Приехали мы к ней вместе с женой. Зашли в дом. Чувствовалось, что когда-то это был крепкий и зажиточный дом, стоящий на самом высоком месте в поселке, примыкая к лесу, который стал настолько маленьким, что его можно вполне назвать рощицей.

- Приходите, гостеньки дорогие, - сказала старушка, выйдя к нам, опираясь на деревянную клюку. – Уж не обессудьте старую, что вызвала вас для разговора. Самой неудобно, что ввела вас в разорение, да и время ваше драгоценное потратили на меня. А машину можете поставить здесь, прямо в ограде.

- Ну что вы, Клара Никаноровна, - успокоил я ее, - ничто в жизни не делается просто так и никогда встреча с людьми не бывает ненужной.

- А не скажите, молодой человек, - засмеялась старушка, - иногда бывают такие встречи, что так и думаешь, что это не Господь Бог устроил ее, а тот Владыка, имя которого мы не произносим просто так. Да вы проходите и не обессудьте, что порядка у меня в доме никакого. Сил нет приборку сделать, да и угостить-то вас нечем.

- Не волнуйтесь, Клара Никаноровна, ­ сказала моя жена, - у нас все с собой есть. Вы только покажите, что и где есть, а мы уж тут сами на стол соберем.

- Да вот оно, все тут, - сказала хозяйка и обвела дом руками.

Мы посадили Клару Никаноровну в кресло и стали накрывать на стол.

Стол был тяжелый, дубовый и покрыт такой скатертью, которая рассыпалась не только от дуновения на нее, но и даже от взгляда. Стол был слишком тяжел, поэтому мы подтащили кресло к столу.

- Возьми, дочка, новую скатерть в комоде, - сказала старушка и подала моей жене связку маленьких ключиков.

В комоде лежали скатерти, простыни, наволочки, платья и прочие текстильные изделия, которые всегда хранились в старых комодах.

Я взял ведро и вышел во двор к примеченному мной колодезному срубу. Открыв крышку колодца, я был ослеплен солнечным светом, вырвавшимся из колодца.

- Ничего себе, - сказал я себе, - обычно солнце ярко врывается в колодец, а не вырывается. Хотя, это мне просто показалось. Солнечный луч упал в колодец и отразился от воды.

Опустив ведро в колодец, я с помощью ворота достал ведро прозрачной и теплой воды. Именно теплой, как будто она стояла на солнце и грелась. Отхлебнув из ведра, я почувствовал вкус настоящей колодезной воды, но не холоднющей, а именно нагретой на солнце.

Получив воду, жена быстренько протерла стол влажной тряпкой и накинула на нее приличную белую скатерть. Затем вся вода пошла на мытье посуды из горки, стоявшей в комнате.

- Олег, не будете ли так любезны раздуть самовар? – спросила меня Клара Никаноровна. – Вы умеете с ним обращаться? Вот он стоит за занавеской.

За занавеской стоял не самовар. Там стоял генерал. Серебряный семилитровый генерал, вернее, семилитровый самовар, украшенный десятком медалей, так четко выбитых на поверхности, что можно было прочитать каждую буковку. Василiй Павловичъ Баташевъ въ Тулъ. Фабричное клеймо утверждено правительством. Одна золотая медаль, три серебряных медали и две бронзовых медали на выставках 1865, 1897, 1898, 1899, 1900 и 1903 годов. А сверху российский государственный герб – двуглавый орел.

Часть 2

Глава 31

Минут через тридцать ходьбы я увидел вдали мой дом и ту дверь, из которой я вышел сюда.

Когда я выходил сюда, была всего одна дверь, хотя в амбаре было две двери. Все-таки, странный достался мне дом. Вернее, нам достался странный дом.

Все произошедшее можно было бы назвать страшным сном, если бы не боль в ране на груди и пятно крови на моей куртке. Возникающие круги на воде говорили о том, что бдительность терять нельзя ни в коем случае. Как в обыкновенной жизни, стоит только расслабиться, почувствовать себя в безопасности и тебя тут же сожрут либо в одиночку, либо стаей.

Метрах в десяти от цели отсутствовало примерно пять-шесть дощечек на мостках. То ли ветер их снес, то ли какой-то злоумышленник разобрал их и устроил здесь капкан: такую дыру легко перепрыгнуть, но при прыжке можно сломать другие дощечки, стоящие здесь неизвестно с какого времени и не известно, какой крепости стали эти дощечки. А если пробираться по крайним несущим палкам, то можно точно так же упасть в воду, а это поминай как звали.

Да, поминай как звали. В течение нескольких дней я знал Светолику и Гудыму, и они стали для меня по-настоящему близкими людьми, а вот, поди ж ты, их нет и никогда больше не будет. А если вернуться назад и пройти еще шага два вперед, то можно попасть в более ранее время и снова встретиться с ними. Но это просто мысль. Попасть туда же, где вы были в первый раз, совершенно невозможно. Как две пули не попадают в одно и то же место, так и человек не может зайти в одну и ту же воду. Я приду туда, а Гудыма еще не приходил и Светолика трехлетняя девчонка бегает по солнечному лугу, собирая ромашки.

Возможно, что когда я приду домой и лягу спать, мне еще будет сниться сон о том, что со мной было, но, проснувшись утром, я увижу, что я у себя дома, в своей постели и не поверю в то, что было. Возможно, что этого никогда и не было, все только снилось как явь.

Я ухватился за подходящую ветвь, привычным движением натянул ее на себя, подпрыгнул и ловко приземлился на берегу. В детстве мы так же прыгали по деревьям, и я так же прыгал, пока подо мной не подломилась ветка и я больно не приложился к матушке сырой земле. А сейчас детские навыки вовсю пригодились.

Идти по самому берегу было неудобно, и я вышел на свободное место, поближе к дороге.

Прямо на выходе из кустов я был остановлен двумя мужиками в одинаковой черно-синей форме и такого же цвета бейсболками, резиновыми дубинами на поясе и с надписью белыми буквами над карманом куртки «яицилиМ» Бред какой-то. Неужели я снова попал в какой-то перевернутый мир? Ладно, на машинах «скорой помощи» пишут перевернутое «ecnalubmA», но это для того, чтобы водитель в зеркало заднего вида мог легко прочитать, что это «Ambulance».

- Кто такой? – послышался грозный рык.

- Человек, - сказал я.

- Умник? Вася врежь ему палкой по спине, - сказал старший.

Я еле успел увернуться от удара палкой, а ствол маузера больно царапнул меня по одному из полушарий того, во что превращается спина ниже пояса.

Да что это такое? В Америке полиция почем зря стреляет в людей без разбора. В России сразу бьют человека палкой или бутылку от шампанского в задницу вставляют и все это считается в порядке вещей. Народ – это бессловесное быдло, которое нужно бить денно и нощно для вбития ему ума. А самый лучший человек для битья – это интеллигент, законопослушный очкарик с докторской или кандидатской диссертацией. Ему можно навешать сто двадцать статей, обвинить в шпионаже, бандитизме и государственном перевороте. А чего? С ленинских времен действует триада, нет триада — это китайская мафия, русская государственная мафия всегда называлась тройкой – выработавшей собственный тройной генотип как бы правоохранителя – прокуроследователесудья, судоследователепрокурор и прокуроросудоследователь.

Маузер выскочил из-за ремня и ударился металлической коробкой магазина обо что-то каменное, своим звяканьем привлекая к себе внимание обоих яицилимов.

Я поднял маузер, чтобы показать, что он без патронов и его бояться нечего, но потом подумал, что это будет еще хуже. Помнится, как один пограничник застрелил своего напарника в пограничном наряде и ушел за границу, в Иран. Пришел он на иранский пограничный пост, а иранские жандармы спали после скудного обеда. Увидели вооруженного советского пограничника и руки сразу в гору: началась война и пограничники уже здесь, с автоматами. А пограничник бросает им свой автомат и говорит, что это он сдается. Перепуганные до этого жандармы так отделали перебежчика, что он, вероятно, уже и пожалел, что предал родину и совершил убийство. Жил бы себе спокойно и сейчас бы уже был на заставе и лопал фирменный борщ.

Собственно говоря, я тоже оказался в таком же положении. Отдай я маузер яицилимам, то они бы меня убили и сказали, что вступили со мной в схватку и еще получили бы это ордена, а их имена красной краской вписали в историю НКВД.

Круглый знак юбилейного знака, посвященного пятой годовщине образования ВЧК и пластинка с надписью: «Честному борцу с контрреволюцией тов. Гудыме от Коллегии ВЧК. 20 декабря 1923 года» будили память о моем старом знакомце и заставляли меня принимать меры к восстановлению законности в нашем государстве.

Глядя на меня удивленными глазами, яицилим Вася стукнул палкой своего напарника.

- Сволочь ты, Мыкола, - сказал Вася, - разве можно хорошего человека просто так дубиной по спине бить?

- Сам ты сволочь, Васек, - отвечал Мыкола, стукнув напарника дубиной по голове, - я тебе просто сказал, а ты меня по спине палкой бьешь.

- Ладно, хватит, мужики, - сказал я, - у кого есть закурить?

Глава 32

После взаимолечения яицилимы оказались вполне нормальными и неагрессивными ребятами.