Беглецы

Пролог

Крупные капли дождя колотили в пышущие жизнью окна таверны, — внутри кипела жизнь, вторя аппетитному бульканью бульона. Пьяные мужчины пели веселые песни о лихой жизни, продажные женщины хихикали над их скабрезными шутками, надеясь поднять свою цену, мальчики на побегушках носились между столами разнося пинты эля, кружки дешевого вина, сильно разбавленного водой, и, изредка, что-то съестное. Сама таверна находилась недалеко от города, а стекались к ней все пьяницы ближайших деревень, так как только тут женщин, хоть и редко, проверяли на наличие болезней.

Все веселье прервал тяжелый стук, раздавшийся так внезапно, что все посетители замерли в ожидании. Тяжелая дубовая дверь вновь сотряслась от ударов. Толстый хозяин уже спешил к ней, чтобы снять засов. Откинув его и отворив дверь, он увидел перед собой среднего роста мужчину в бурых сапогах, темно-зеленых бриджах, заправленных в них, такого же цвета тунике, светло-зеленом коротком плаще, достающем ему до середины голени, капюшон которого уныло свесился вдоль спины, и заостренной шапке с пером. На поясе справа у него висел колчан со стрелами, в руке он держал ненатянутый лук, а в сумке через плечо явно хранился кисет, тетивы и еще что-то, о чем хозяин не догадывался. Странник перешагнул порог, удивив всех людей в таверне тем, что одежда его была абсолютно сухой. Он окинул всех собравшихся тяжелым и точным взглядом сливовых глаз и направился к столу, находящемуся в углу помещения. Хозяин аккуратно закрыл дверь, накинул засов и повелел людям продолжать веселье. Первым запел какой-то бард без музыкального инструмента, голос которого можно было сравнить со скрежетом старой мельницы. Как только пришелец сел за стол и облокотил лук о стену, к нему подбежал мальчишка и спросил, что тот будет заказывать.

— А что у вас есть? — уточнил мужчина в зеленом, снимая шапку и кладя ее рядом с собой на лавку.

— У нас есть мясо — еще теплое; есть хлеб — уже черствый; выпивка — всегда свежая; женщины — иногда красивые, — отчеканил мальчик.

Таверна наполнилась смехом, перекрывшим мерзкий скрип барда, и веселье продолжилось. Странник в раздумье потрепал свои соломенные волосы, хмыкнул, его рука нырнула в сумку, которую он не снимал, и вернулась с одним золотым, зажатым между указательным и средним пальцами.

— Давай мясо и кружку эля. — Он отдал мальчику леорн.

Тот уставился на золотую монету широко раскрытыми глазами, держа его обеими дрожащими руками. Он сглотнул, набрался смелости, посмотрел на гостя и сказал:

— Сир, вы ошиблись и дали мне не лор, а леорн. — Голос его дрожал, но он был горд тем, что не воспользовался невнимательностью мужчины.

— Я не ошибся, малой, — ответил лучник. — Это тебе. А вот этот лор, — он положил на стол медяк, — хозяину. Только ему не говори.

— Конечно, сир! — радостно воскликнул мальчик.

— Тише, малой, а то услышит кто. Неси еду.

— Уже бегу!

Мальчишка нырнул в веселящуюся толпу и исчез, словно его и не было вовсе. Странник откинулся на стену и уставился в потолок, пытаясь уйти от бесконечных пьяных выкриков. Ему показалось, что где-то вдалеке гаркнул ворон. И снова раздался тяжелый стук, заставивший толпу умолкнуть. Все ждали дальнейшего развития событий, но стук не повторился. Лучник, кажется, что-то понял, потому сказал хозяину:

— Лучше открыть.

Толстяк, тяжело дыша, доковылял до двери, убрал засов и распахнул дубовое полотно. Отшатнувшись, он споткнулся о чью-то ногу и свалился на пол, — в портале двери стоял высокий мужчина, одетый в черные одежды, а его плащ с капюшоном цвета тьмы только начинал покрываться капельками дождя. Второй за сегодня незнакомец вошел внутрь и закрыл за собой дверь. Когда он скинул капюшон, всем предстало его гладко выбритое лицо, иссиня-черные волосы, собранные в пучок на затылке, и глаза, которые, казалось, могли оспорить первенство беззвездного неба в мрачности. Этот мертвый взгляд устремился к лучнику, пристально вглядывающемуся в новоприбывшего. Вокруг этого мужчины будто бы витал холод, кожа всех посетителей покрылась мурашками, а из ртов с каждым выдохом вырывался пар. Мужчина в черном приблизился к страннику в зеленом и сел за стол напротив него.

— Здравствуй, Ангил, — царапая воздух, сказал незнакомец лучнику.

— Какими судьбами, Аполлоний? — с деланным весельем спросил Ангил.

— Да я тут по работе, знаешь ли. Ищу тех, кого надо устранить. Ты же в курсе, что происходит со Служителями?

— То, что некоторые многовато себе позволяют? — вопросом на вопрос ответил лучник.

— Или позволят в будущем, — добавил Аполлоний. — Приходится марать руки… Не просто же так я Губитель, верно, Генетта?

— Не стоит называть меня прозвищем. Не люблю его.

— А я люблю — прозвища запоминаются.

— Вполне возможно. Ну а я тебе зачем?

— Ты знаешь, что мне не хочется тебе вредить… Так вот, я бы посоветовал уйти отсюда подальше и спрятаться, ведь как только я получу приказ действовать, сделаю все, чтобы выполнить его с идеальной точностью. Если только не случится ничего необычного, — Аполлоний улыбнулся другу зловещей улыбкой. — Один меня не послушал, и мне пришлось прекратить этот фарс.

Ангил с трудом проглотил слюну и попытался принять непринужденный вид.

Глава 1. Побег

В чем я точно уверен, так это в том, что они — не люди. Эти существа выглядят, как мы, они питаются, спят, устают, справляют нужду, злятся, радуются, веселятся, грустят, сочувствуют и презирают, но они — не мы. Некоторые из них, как мне удалось выяснить, даже не рождаются, а появляются в мире уже в определенном возрасте, а воспоминания их — искусственные. Некоторые из них не стареют, но при этом они сильнее, ловчее, зорче, их зачастую не берут болезни, они меньше устают, им нужно меньше времени для сна, но самое главное — у них есть некие «способности», природу которых я объяснить не могу. Один при мне свалил дерево одним ударом, другой, по рассказам одного свидетеля, мог перемещаться во времени примерно на минуту, третий, как говорят, изрыгал пламя.

Анафер Соронский

«Служители»

Отец Медвера толкнул дверь таверны и потянул сына за собой в глубину пропахшего алкоголем помещения. Днем тут было не так много людей, как вечерами, но продажные женщины работали круглосуточно. Прямо сейчас они посмотрели на папу мальчика и стали шептаться между собой с ехидными улыбками на лицах. Мужчина усадил ребенка за стол, сел рядом с ним и свистом подозвал мальчика на побегушках.

— Мне эля и вот ту, — он указал пальцем на полную девушку с внушительной грудью, — сочную.

Мальчишка кивнул и убежал за кружкой эля, а отец запустил пальцы в бороду и начал неистово чесать подбородок. Медвер неторопливо скользил взглядом по темному помещению, пока взгляд его не остановился на откровенно одетых женщинах. Он силился понять, зачем папа указал на одну из них и будто бы ее заказал, как кружку пива, как товар. Женщины заметили взгляд мальчика и дружно заголосили, призывая его попробовать каждую из них всего за полцены. Что значило слово «попробовать», он тоже не понимал, но уже начинал догадываться. Мужчина заметил взгляд сына и сказал:

— Хочешь попробовать? Пока мамки нет, можно все.

— Нет, пап, я просто… просто осматриваюсь.

— Да, — расслабленно вздохнул мужчина, — это хорошее место… спокойное…

На стол с грохотом опустилась полная кружка эля, а в маленькую ручонку мальчонки отправилась небольшая монетка. Тот добавил что-то про готовность товара и убежал, а отец мозолистой рукой схватил пинту и разом выпил около половины. Рыгнув, он провел рукой по бороде и усам, а затем снова опрокинул кружку, на этот раз допив ее до конца.

— Посиди тут, никуда не уходи, — бросил он Медверу, поднялся с лавки и отправился к толстой женщине.

Он что-то сказал ей, она рассмеялась и повела его на второй этаж, где они скрылись за одной из множества дверей. Оставшись в одиночестве, ребенок продолжил изучение таверны: дубовая дверь закрывалась на засов и замок, который сейчас висел на крючке около двери; недалеко от входа была расположена высокая стойка, за которой стоял сам хозяин — мерзкий толстяк, — подающий напитки посетителям; позади него была дверь, ведущая на кухню, где, скорее всего, его жена и, возможно, дочери готовили еду, которую сегодня будут продавать гостям; дальше шла лестница на второй этаж, на котором со стороны были видны лишь закрытые двери, и куда эти женщины водили мужчин; все остальное пространство первого этажа занимали столы и скамьи, а напротив входа располагался большой камин, сейчас потушенный и хранящий в себе одну только золу. За одним из столов сидела девочка примерно его возраста, одетая в самую обычную одежду, она лениво поигрывала на дудочке и исподлобья поглядывала на мальчика. Ее светлые волосы были собраны в хвост, а голубые глаза проникали прямо в душу. Он скромно улыбнулся ей, но она не улыбнулась в ответ, тогда он отвернулся от нее и уставился в доски стола. Через пару мгновений кто-то присел рядом с ним на лавку, но Медвер не поднял взгляд.

— Ты думаешь, это хорошо? — спросил женский голос.

— Что хорошо? — опешив, вопрошал он.

— Ну, то, что твой отец ушел наверх с этой… шкурой.

— Не знаю. Наверное, хорошо, раз он это делает.

— А ты не думал, каково твоей матери? Где она сейчас?

— В городе. А почему ей должно быть как-то не так?

— Ты совсем дурак?

— Почему?

— Ты что, не знаешь, зачем тут эти женщины?

— Нет.

— Ты вроде уже взрослый, а на деле тебе будто пять.

— Мне четырнадцать.

— Тогда ты меня удивляешь своим незнанием. В моем городе, когда я еще там жила, все мальчишки делали это с девочками лет с тринадцати.

— Что делали? — посмотрел он на нее.

— Ну… то, что делают взрослые, чтобы…

— И ты делала?

— Нет! Чтобы я?.. Да ты меня за кого принял? За такую? — Она ткнула пальцем в женщин.

— Нет, конечно! Ты… красивая.

— Вот уж приятно сделал, — едко кинула девочка.

— Я же не хотел тебя обидеть, — оправдывался мальчик, а после короткой паузы спросил: — Что ты тут вообще делаешь?

— Отдыхаю, разве не ясно?

— А тебе сюда разве можно?

— Мне уже пятнадцать, конечно можно.

Глава 2. Медвежонок

Они называют себя Служителями — что бы это не значило, — в народе же их называют по-разному. Этих названий очень много. Например, на юге Леронны самым распространенным является прозвище «прокаженные», на западе их называют «проклятыми», ближе к столице их называют «необычными людьми» или «особенными», на востоке их просто кличут «ублюдками», а на севере к ним относятся вполне сносно и зовут Служителями. Самым опасным для них — Служителей — местом является, как можно понять, восток, где на них объявлена охота, поэтому некоторые из них бегут за границу, прячась от преследований, а кто-то решает остаться, но идет на север, оставаясь там на всю жизнь. В столице и ближайших к ней городах и деревнях к Служителям относятся неплохо, люди с ними мирно сосуществуют. Пример подал Леонард Мевори Третий Богатый — он сотрудничал с отрядом наемников «Темные Ангелы», в его личной охране были Солар Дэй и Лунар Найт, бывшие Служителями, а также король тесно общался с Ябловаром и прочими Служителями, связанными с варкой яблок в его личных садах. За отцом повторяла Киланна Мевори Первая, Меворийская Звезда, дочь Леонарда. Она продолжала подавать людям пример дружбы со Служителями, но вдалеке от столицы начали развиваться свои взгляды на этих «существ».

При дочерях Киланны на далеком востоке, юге и западе начали расти недовольства, связанные со Служителями, а после коронации Рамониса в стране начались гонения всех, у кого обнаруживались необычные способности. Сам король официально не объявлял об охоте на Служителей, а люди на севере и в столице все еще водили дружбу с ними, не намереваясь ее прекращать. Множество бунтов привело к тому, что вышел указ, запрещающий убийство Служителей, но людей уже было не остановить, а начало войны с Погланой сделало невозможным соблюдение указа короля, потому началось массовое бегство Служителей на безопасные территории севера Леронны.

Анафер Саронский

«Служители»

— Куда мы идем? — снова поинтересовался Медвер.

— В который раз говорю: не знаю, — в, кажется, сотый раз отвечала Ада. — От того, что ты спрашиваешь меня каждые десять минут, я этого не узнаю. Ангил меня не просветил. Знаю только, что мы идем на северо-запад.

— Тогда скажи, почему нас хотели убить там, в таверне.

— Потому, что мы отличаемся от них, вот и все.

— Поэтому они так злятся? За то, что мы родились другими?

— Да. Мне кажется, они всех Служителей окончательно спугнут лет так через триста.

— Так долго…

— Это если смотреть со стороны человека.

— А с какой же еще?

— Поверь, есть те, для кого миллион лет — это хлебная крошка.

— Миллион?

— К вам в деревню вообще прогресс не добрался?

— Это кто такой? Торговец?

— О, Высшие, за что ты мне такой попался?

— Я не напрашивался, — обиженно сказал он. — Да и вообще, устал я идти, — сказав это, мальчик остановился и сложил руки на груди. Ада развернулась и злобно на него уставилась. — Че?

— Да ниче! Сейчас уйдем, один останешься тут. Не веди себя, как ребенок.

— Я не ребенок.

— Не видно. Докажи это поступками.

— Например?

— Не ной и иди. А то эти вон уже куда ушли.

— Подождут.

— Я тебя тресну.

— Попробуй! — Ада молниеносно оказалась около мальчика и отвесила ему подзатыльник. — Ай!

— Идешь или нет?

— Иду, иду… — пробубнил он и пошел дальше.

— Таким милым мальчиком казался в таверне, — вспоминала девочка. — А потом что-то изменилось. Врединой стал.

— Сначала ты была такая вредная… а потом стала еще хуже, — ответил он.

— Ах ты! — Она потянулась, чтобы снова дать ему подзатыльник, но он поймал ее руку и притянул девочку к себе, не давая ей вырваться. — Неужели я настолько предсказуема? — смеялась она. — Или инстинкты подсказывают?

— Никто мне ничего не подсказывает, — сказал он, отпуская ее.

— Какой ты у нас скромный, — она потрепала его волосы. Медвер снова попытался схватить девочку, но та не далась в захват, а потянула его за одежду и повалила на землю, сев сверху. — Тише, родной, я все сделаю сама. — Ада заметила тень улыбки на его лице. — Что-то задумал, хитрец, — угадала она. Мальчик перекатился вбок и оказался на ней, — улыбка сияла во всю мощь.

— Ада, — послышался голос Ангила, — не думал, что ты нашла «того самого» и решила не медлить. — Мальчик и девочка вскочили на ноги.

— Это не то, о чем ты подумал, — оправдывалась она.

— Верю, — ехидно ухмыльнувшись, сказал он и посмотрел на улыбающуюся Лизу. — Идем, на привале поиграете.

— Фу! — воскликнула девочка.

Ангил с Лизой снова пошли первыми, а Медвер и Ада шли за ними. Мальчик не мог понять, что он чувствует, не мог поверить, что это реальность. За одно утро произошло столько событий: отец привел его в свою любимую таверну, там папа ушел с женщиной, а мальчик познакомился с девочкой, играющей на флейте; чуть позже явились друзья отца, которые начали обзывать маму Медвера, из-за чего тот разозлился и перевернул стол; сразу после этого Ада заиграла мелодию, от которой стало спокойно, но он не пошел за ней, как бы она не приглашала, потому чары спали, и люди разозлились снова; девочка усыпила посетителей; выбравшись наружу, дети, Ангил и Лиза встретили раненого солдата, который сообщил о том, что на город идет большая армия; после всего случившегося они сбежали, в теперь бредут по лесу, доверяя Ангилу, который якобы знает дорогу. Хотелось смеяться и плакать, кричать и молчать, бегать и оставаться без движения, жить и умереть. Что там сейчас с его мамой? Что с папой? Он сбежал оттуда, а теперь хотел бы вернуться, несмотря на всю ненависть, которую они к нему питают. Он был бы дома, а не посреди незнакомого леса. Он же даже не знает этих людей, так зачем же сбежал? Но они помогли ему, ведь эти мужчины явно хотели причинить мальчику боль… Но бросить все, даже маму, оставить позади всю свою жизнь, чтобы скитаться по стране с незнакомцами… Справедливости ради, Ада ему нравилась, когда не подтрунивала над ним, а вот Ангила он не знал вообще. Мужчина выглядел олицетворением загадки. Все время, что они шли, лучник шагал где-то спереди вместе с Лизой, о которой Медвер тоже ничего не знал, но она внушала ему доверие своей простотой.

Глава 3. Дом

И все-таки, откуда берутся Служители? Как я уже писал ранее, Служители либо рождаются, либо появляются из ниоткуда, что до сих пор ставит в тупик людей и Служителей, изучающих природу этих необычных людей. С рождением все понятно: рождается ребенок, который имеет некие силы, которые проявляются в нем в течение жизни; но вот второй случай в разы сложнее. Мы знаем, что «появившиеся» Служители приходят в мир, уже зная свои силы и хотя бы немного умея ими управляться, а также они утверждают, что помнят свое детство, которого на самом деле не было, что легко проверяется. Но откуда они берутся, если их никто не рожал? Неужели эти Служители являются из иных мест? Эти разговоры подводят меня к еретичеству, потому я не буду их продолжать, но все же скажу, что что-то тут закопано, какая-то тайна. Возможно, однажды нам удастся встретить Служителя, который будет помнить все детали своего пришествия и расскажет нам о нем.

Что же можно сказать об их возрасте и взрослении? Тут все немного проще. Некоторые Служители не стареют вообще, они просто не старятся; кто-то из них живет столько же, сколько обычные люди, но есть и третий тип: иногда Служители растут до определенного возраста, а затем старение прекращается или замедляется. Этот возраст мы знаем точно — двадцать лет. Именно в этом возрасте у всех Служителей, кроме некоторых отдельных случаев, старение замедляется или прекращается, делая их практически бессмертными. Причем это также зависит и от способностей: чем сильнее Служитель, тем дольше он живет. Получается так, что слабые Служители живут обычную жизнь, а сильнейшие — живут, пока их не убьют.

Анафер Саронский

«Служители»

— Ты сейчас не шутишь? — уточнил Тайпан, ставя на стол небольшую баночку с ядом, которую пил.

— Нет, — молвил Ангил. — Глупая была бы шутка.

— И ты пришел сюда…

— Я хочу увести и вас, ведь он придет за вами.

— Я прожил уже много лет, меня Смерть не пугает.

— Думаю, ты завираешься или просто храбришься.

— Истины ты не узнаешь.

— Мы ушли от темы, — нам нужно бежать, пока есть время.

— Да кто нас найдет в нескольких десятках километров от ближайшего населенного пункта? Так отсюда еще и видно, кто приближается. Лес полностью окружает нас, а от него до дома еще около километра. По маленькой речке точно никто не доберется незамеченным.

— Аполлоний доберется, Тайпан. Надо уходить. — Ангил повернулся к Тарпану, подперевшему стену своей могучей спиной и скрестившему на груди мускулистые руки. — Тарпан, скажи ему.

— Почему мы должны бояться этого Губителя? — пробасил гигант. — Нас больше, мы сильнее.

— Ты ничего о нем не слышал? — удивился лучник.

— Нет.

— Ходят слухи, — начал объяснение Тайпан, — что этот Служитель никого не оставлял в живых, если кому и приходилось его встречать. Короче, пугают молодняк, а вот меня уже не испугаешь страшными сказками на ночь.

— Я бы попробовал его на прочность, — усмехнулся громила через металлическую маску. — А Тайпан его отравит, тот опомниться не успеет.

— Неужели, вы не понимаете всю серьезность ситуации? — Медвер заметил в сливовых глазах говорящего холодок страха. — Вы не видели его, вы не знаете, на что он способен, но поверьте мне — мы все тут погибнем, если Аполлоний при…

Плотную тишину разорвал неожиданный скрежет ворона, раздавшийся с улицы, — Ангил вздрогнул и посмотрел в окно. Он на секунду-другую застыл, задержав дыхание, а затем медленно скользнул со стула и вышел из домика.

— Слушайте, — вмешалась Ада, — понимаю вашу самоуверенность, но я никогда не видела Ангила напуганным. Если вам нужна причина бежать — это и есть та причина.

— Может, у него просто какие-то личные страхи по поводу этого… Губителя. Поживет с мое, все они выветрятся.

— Так нельзя! Он наш друг, а вы ему не верите, зато пытаетесь казаться смелыми! Вы! Дряхлый, глупый старикашка и гора мышц, не способная принимать собственные решения!

— Я способен, воо…

— Заткнись! Говори еще реже, чем обычно — за умного сойдешь.

— Девочка, что ты вскипела, как вода в котле?

— А то, что вы — два идиота. Я все сказала. Идем, — сказала она уже Медверу и Лизе и тоже вышла наружу.

— Мгм… — прожевал эти слова старик. — Что скажешь, мальчуган?

— А что мне сказать?

— Ты веришь, что этот Губитель действительно настолько страшен?

— Я верю им, потому что они мне помогли и хорошо ко мне обращаются. Так поступают хорошие люди, а хорошие люди не врут.

Старик кинул взгляд на громилу в тени, а Лиза взяла мальчика за руку и вышла вместе с ним из темного помещения. Тайпан тяжело вздохнул, с хрустом в коленях встал и, кивнув Тарпану, подошел к стеллажу с книгами. Мужчина завернул ковер и поднял тяжелый люк, закрывающий вертикальный спуск в недра холма. Первым полез Тайпан, а гигант спускался вторым, закрыв за собой люк, но оставив ковер отогнутым.

Ступив на каменный пол, старик обратился к своим сосудам, в которых кипела неизвестная жидкость. Он открыл небольшой краник и подхватил тоненькую струйку готовой смеси небольшой баночкой. Собрав в нее до последней капли, алхимик закрыл ее пробкой, написал на прямоугольной бумажке название и наклеил ее на баночку, которую поставил на полку, слегка задев подобные смеси, на мгновение наполнившие помещение тихим перезвоном. Он провел пальцем по колбам, столам и аппаратам собственного изобретения и тяжело вздохнул.

Глава 4. Страх

История Служителей полна тайн. Греческий философ Гнозий написал о них отдельную книгу, которая дошла до нас лишь частично. Сейчас мы можем лишь собрать некоторые отрывки из его многотомного труда и дать им максимально возможное распространение.

Насколько книги Гнозия правдивы? — этим вопросом задаются все образованные люди в мире. Никто не может ни подтвердить, ни опровергнуть написанное в этом труде, потому каждый выбирает, чему верить. Я склоняюсь к полному доверию Гнозию, так как те отрывки, которые мы можем прочитать, подтверждаются реальностью.

В своих книгах, которые он называл одним лишь словом: «Эперр», Гнозий пишет о сотворении, как он это называет, Многомирия некими Высшими, философ пишет об их появлении, о появлении Рабочих, Служителей и Низших, о создании каждого мира во всех деталях, он рассказывает о работе Эперра — так он называет все эти миры и Высших, существующих вне Многомирия. Обширный труд открывается небольшой поэмой под названием «Высшие», — она кратко рассказывает нам все то, что в подробностях описывается в последующих книгах, а в заключительной части поэмы Гнозий рассказывает о неком восстании, которое, судя по всему, должно когда-то произойти.

Как раз последняя часть сильно напоминает многим последнюю главу Великой Книги, в которой описывается конец мира. Эти же мотивы, как и описание появления «богов», присущи язычеству, в котором и существовал Гнозий. Еще более древние письмена других народов иногда перекликаются с тем, что пишет греческий философ, но никогда не доходят до присущей ему конкретики, чем ставят под сомнение свою правдивость.

Именно то, что Гнозий описывает реальные детали даже тогда, когда не может о них знать, дает мне веру в истинность его слов. К сожалению, при пожаре в Великой Библиотеке, находящейся в Городе Городов — Аввирре, — пострадала большая часть текста, а копии данного труда найдены не были, потому я беру на себя труд записать хотя бы те отрывки, что уцелели в огне, а также записать все, что мы знаем об авторе этого, не побоюсь сего слова, великого текста — Гнозия.

Анарран Аху-Аэарап

«Гнозий. Великий философ, описавший Многомирие»

Проходя мимо стражи, Медвер взглянул на них исподлобья. Ангил объяснил им, что они пришли в город, чтобы продать шкуры и мясо, которыми переполнен сундук, путешествовавший за спиной Тарпана. Повезло, что стража попалась ленивая, — они просто взглянули на сундук, гиганта, всех остальных путников и пропустили их в Аринор. Этот город был в разы больше того, который находился рядом с деревней Медвера: стены тут, казалось, царапают небо — настолько они были высоки, — врата не пропустят даже сквознячок, А дома… дома тут были высокие — минимум три этажа, — А рыночная площадь не имела границ и была полностью заполнена столь разными людьми. От каждого прилавка доносились призывы взглянуть на товар, но пробраться туда было непосильной задачей. Над всей этой кипящей толпой царили запахи: сладковатый запах специй с востока перебивался острым запахом специй с юга, душистые перцы одним своим видом вызывали на кончике языка жгучее ощущение, различные шкуры распространяли вокруг себя устойчивый запах дичи, знакомый каждому охотнику, кислый запах пота исходил от каждого человека, железный привкус крови во рту вызывался многочисленным мясом на прилавках, в носу останавливалась пыль, заставлявшая людей чихать в полтора раза чаще, непонятный мальчику запах постоянно стоял где-то между горлом и легкими, напоминая что-то между подгоревшей карамелью и элем, а острый виноградный аромат впивался в обонятельные органы и вживался в них целиком.

Они пробирались сквозь плотную субстанцию, состоящую из людей, следовали за Ангилом, который точно знал, куда им нужно. Мальчик ловил случайные взгляды, перехватывал взоры, направленные на Аду и Лизу, и хмурил брови, думая, что так он выглядит опаснее. Нырнув с рыночной площади в узкий переулок, они прошли его до середины, и тут лучник нажал на что-то в стене, открыв потайную дверь. Вошли все, кроме Медвера и Ады — их Ангил оставил, чтобы они следили за обстановкой снаружи. Они стояли так какое-то время, но в один момент в переулок скользнули трое мужчин: один был чуть ли не больше Тарпана, мышцы перекатывались под кожей, напоминая мышцы лошади во время галопа; второй был очень низок, но коренаст; а третий — худой и жилистый, среднего роста, одетый дороже двух других. Этот третий свил в воздухе какие-то фигуры, которые через секунду бесследно растворились; громила пробасил что-то, на что коротышка ответил ему царапающим и высоким голосом. Раздались далекие крики, люди куда-то бежали, а эти трое скрылись в толпе.

Ангил выскочил из-за потайной двери, завел в здание детей и велел им бежать с остальными, а сам перешел площадь и взбежал на стены, где суетились занятые делом солдаты. С такой высоты ему открылось нечто ужасное: на Аринор пришло вражеское войско. Но как оно подошло так близко? Почему его никто не заметил? Лучник понял, что тут замешан еще кто-то, у кого имеются силы. Среди армии он заметил черную точку, шагающую прямо к городу, — Аполлоний поднял глаза на смотрящего и холодно улыбнулся старому другу, — от этой улыбки все тело Ангила покрылось холодным потом и красноречивыми мурашками, — Губитель появлялся только там, где царит, или вскоре будет царить, Смерть.

Решившаяся на быстрый штурм, темная масса суровых воинов двинулась на стены города, неожиданно разбуженного тщательно спланированным нападением. Солдаты уже поднимали лестницы, которые не успевали скидывать защитники города. Кто-то тащил на стены бочки со стрелами, кто-то раздавал мечи, боевые топоры, клевцы и прочие орудия Смерти, главнокомандующий что-то кричал пробегающим мимо солдатам. Ангил запустил руку в свою сумку и выудил из нее тетиву, которую сразу же натянул на лук, и подбежал к двум испуганным лучникам, пытавшимся стрелять по нападающим. Мужчина грубо объяснил им, что нужно стрелять по солдатам на лестницах, а сам взял стрелу, наложил ее на лук и прошептал несколько слов на известном только ему языке, — наконечник стрелы стал слегка светиться голубовато-зеленым светом. Прицелившись, он до скрипа натянул на себя тетиву и, задержав дыхание, отпустил ее. Звонкий свист запустил стрелу сквозь воздушное пространство. Оперение неистово трепыхалось на ветру, волей Судьбы и Случая направляя Смерть прямо к своей цели. Наконечник пронзил слои ткани и глубоко вошел в плоть солдата, который от неожиданности отпустил лестницу и, закачавшись, полетел вниз, сбивая своих товарищей, но стоило его бездыханному телу коснуться земли, в радиусе нескольких метров вокруг него светло-голубым вспыхнул сам воздух, — все, что попало в этот радиус, превратилось в лед. Лестница затрещала под тяжестью оставшихся на ней солдат, лопнула, раскинув вокруг веер осколков, и начала падать вниз. Вторая стрела взмыла к небесам и, достигнув высшей точки полета, начала пикировать вниз. На этот раз лучник прошептал наконечнику на несколько слов меньше, потому стрела заморозила сам воздух в тот же момент, когда врезалась в плоть вражеского воина. Но вот уже третья стрела слетела с тетивы Ангила, светясь на этот раз ярко-алым светом. Она попала в таран, который к воротам толкал самоотверженный отряд, и взорвалась, скармливая пламени осадное орудие и всю его свиту. Четвертой летела стрела, оставляющая за собой зеленый след. Попав в шею солдата на лестнице, она проросла в нем шипастыми лозами, начавшими спускаться к другим воинам и кутать их в свои путы, а достигнув земли, лоза начала виться вдоль стены и разрастаться все больше и больше, не давая осаждающим подобраться к городу с новыми лестницами.