Белая крепость

Часть 1. Глава 1

Безлуние всегда было временем тьмы. ТЬмы густой и плотной. Почти осязаемой. Тонкая лучина с трудом освещала стол, на котором стоял держащий её светец, и пространство на полшага вокруг. Но сторожу этого было достаточно. Морщинистой рукой рукой он кидал на стол кости, а затем наклонившись, сощурив подслеповатые глаза, считал точки на гранях. Иногда он улыбался, иногда хмурился, словно это что-то значило. А потом, всё равно, сгребал кости в кулак и всё повторял с начала. Временами он останавливал свою игру, чтобы подобрать оброненный лучиной уголёк и кинуть его в плошку с водой. В такие моменты сторож внимательно вслушивался в темноту. За стеной продолжали свистеть ветер и недовольно шуметь встревоженное море. Однако сторожа тревожило иное: охраняемые им нелюди, обыкновенно шумные, ныне молчали. И молчание их было неспокойным.

- Чего тебе? - сторож отодвинул кости и оглянулся: на границе света и тьмы стоял Унгер, старший среди нелюдей. Огонёк лучины отражался в разноцветных глазах.

- Андей в огне, - тихо ответил нелюдь.

- Лихорадка шоль?

Унгер кивнул.

Сторож задумчиво прикусил ус. Он понял невысказанную просьбу: больному нелюдю нужно лечение... или спокойная смерть. И на то, и на другое нужны деньги.

Словно прочитав его мысли, Унгер протянул руку: на мозолистой ладони лежало несколько медяков. Да и что можно было ожидать от тех, кого погнали на работы сразу после суровой зимы. Сторож показал пальцем на бочку, а когда монеты оказались на ней, то сгрёб их себе.

- Не густо. Но попробую позвать Локиама.

-Кого?

- Да восьмилучника. По осени приплыл. Человек знающий, но с жалостливым сердцем. Раз босых лекал, мож и вам, чертям, не откажет. Сгинь, - сторож махнул рукой и, с кряхтением встав, подошёл к двери, где открыл ставню небольшого окошка и громко свистнул.

Унгер, отступивший обратно в темноту, не видел лица подошедшего, но был уверен, что это один из пятерых сыновей сторожа. Тот предпочитал держать деньги в семье, никого не нанимая и не обращая к чужим по мелочам.

Договорив и закрыв окошко, сторож вернулся к игре, мимоходом цыкнув на Унгера.

Канкемарин послушно отошёл подальше и уселся на холодную солому. Привычное раздражение уступило место сосущей тревоге. Если знахарь откажет в смертельном зелье (на лечение никто и не рассчитывал), то Андей будет умирать мучительно и долго. Выздороветь самостоятельно друг, подточенный болезнями уже не мог. Не повезло ему: и полоз морской укусил во время нырка, и руки об скалы изодрал, и Уходящий холод его отметил.

"Шазе" - тихо выругался Унгер и ещё тише, чтобы не слышал сторож, принялся молиться богам. Всем четырём сразу.

Глава 2

Сторож только поменял лучину, когда в дверь четырежды постучали. Ворча, старик пошёл отпирать засов. Унгер, видевший в темноте лучше людей, стиснул зубы: сын сторожа пришёл с пустыми руками. Однако, вслед за ним в барак скользнула фигура в мешковатом балахоне.

- Да прибудет с Вами Свет Его, - кивнул головой незнакомец, придерживаясь мослатыми пальцами за серебрянный кружок с солнцем, свисающий с его шеи. Так открыто святой символ обычно носили присветлые пастыри иллинов либо восьмилучники.

- И тебе того ж, - растерянно буркнул сторож, запирая за вышедшим сыном дверь.

- Чё сам пришёл-то? - тихо спросил старик. В присутствии восьмилучника его голос потерял уверенность.

- Чтобы посмотреть на хворь, Кериам. Ты же знаешь, - спокойно ответил незнакомец.

Сторож словно хотел что-то сказать в ответ, но лишь махнул рукой и крикнул:

- Эй! Нелюдь!

Унгер встал и подошёл, хмуро разглядывая пришедшего знахаря. Высокий и худой как жердь, острое лицо уже коснулись морщины, а чёрных волос - седина. На мгновение канкемарину показалось, что человек тоже внимательно его оглядел, словно темнота и не мешала тому.

- Локиам, этот проводит тебя, - бросил сторож, возвращаясь к своему месту.

Унгер вежливо кивнул и повёл знахаря в темноту, в глубь барака. Локиам последовал за ним. Другие канвемарины, лежащие и сидящие на кучах старой соломы, провожали их настороженными взглядами и тихим перешёптыванием. Унгеру тоже было не по себе. Он не ожидал, что знахарь явится самолично. И от этого было тревожно. Зачем тот явился? Что у него на душе? Однако, не повиноваться приказу сторожа он не мог.

- Здесь, - Унгер показал на лежащего на полу Андейга, в темноте казавшегося тусклым пятном на полу.

Знахарь присел на корточки и, аккуратно расчистив место от соломы, воткнул в земляной пол лучину. Послышались щелчки огнива и кресало и вот уже небольшой огонёк осветил бывший загон.

Унгер вздрогнул: в свете лучины Андейг выглядел ещё ужасней. От огня тени на лицо стали глубже, заостряя лицо, кожа казалась краснее, лихорадочно блестели глаза. Бледные губы потрескались до крови.

Зназарь подвинулся поближе к хворому. Подержал руку на шейной жиле, считая удары; приложил ухо к грудной клетке, следя за сбивчивым дыханием; осмотрел руки, недовольно хмурясь то ли на воспалённые раны, то ли на перепончатую кожу меж пальцев.

Унгер исправно отвечал на вопросы и был уверен, что сейчас человек, удовлетворив своё любопытство просто встанет и уйдёт. Однако, тот стал доставать из сумки инструменты. Как во сне старший канкемаринов смотрел, как знахарь по новой вскрывал раны, промывал их отварами, сшивал, а затем аккуратно перевязывал чистой тканью. Даже в беспамятстве Андейг дёргался и пытался вырваться, поэтому Оден, навалившись, придерживал того по просьбе знахаря.

- Всё что мог, я сделал. Остальное лишь в воле Архана, - Локиам вытер окровавленные руки о передник и с кряхтением встал. Унгер услышал как у того захрустела спина.

- Как твоё имя, сын?

- ... Оден, - с заминкой ответил канкемарин, не сразу осознав, что вопрос задан ему.

- Я вижу, что ты друг захворавшего. Твоему другу нельзя вставать и, особенно, напрягать руку. Как он проснётся будешь давать ему этот отвар. В полдень ему надо промыть рану вот этим и поменять перевязь. Не давайте никаких иных снадобий и не убирайте нити - это его убьёт.

В широкой мозолистой руке Одена оказались глиняные бутылочки и мешочек с тканью для перевязок внутри. Сам знахарь, подхватив суму, направился к выходу.

- Погоди.., - Унгер схватил его за рукав, но тут же выпустил, - простите, нам нечем отплатить.

Знахарь внимательно посмотрел на него, а затем пожал плечами:

- Как выздоровеет, пусть принесёт несколько рыбин. Большего мне не надо.

Унгер проводил знахаря до самых дверей в полной тишине. Как только тот ушёл сторож покачал головой:

- Чудной, да?

Унгер ничего не ответил, лишь ещё раз бросил взгляд на дверь и ушёл обратно в темноту барака.

Глава 3

Старик Тенмор лежал на лавке и смотрел на закоптившийся потолок (давно стоило побелить, но было не до этого). Знахарь, клонившись то прощупывал, то простукивал живот. Каждое его касание отдавало болью. Тенмор досадно морщился: за последние год боль стала привычкой. Снадобья, что давал знахарь, раньше полностью убирали её, но вот уже вторую или третью седмицу проку от них становилось всё меньше и меньше. Боль притуплялась, но не отступала. Как и болезнь.

Знахарь выпрямился и отошёл к столу. Тенмор повернул голову: Локиам копошился в своей суме, шурша мешочками с травами. В свете, падавшим через дверь, было хорошо видно, что знахарь хотя уже и не молод, но ещё и не стар. По рукам и лицу было видно, что тело жилистое, крепкое и здоровое. Если Сияющий будет милостив, то лет двадцать, а то и тридцать спокойно проживёт. В другое время будь у Тенмора незамужняя или вдовая дочь, он бы посватал её за Локиама.

- Бывал у старшего лекателя? - старик вернулся к вчерашнему разговору.

- Захаживал, - спокойно ответил Локиам и, усмехнувшись, начал отгибать пальцы:

- Тот две требы дал: золотой за ученье и обращенье к Сияющему.

Тенмор чуть воздухом не поперхнулся. Золотой?! Да будь этот лекатель даже при главном храме, цена была слишком дорогой. И второе условие... Старик покосился на грудь знахаря, где висел серебряный "блинчик" с изображением солнца о восьми лучах. Локиам ( или как он называл себя - Локхайм) приплыл в их городок из заморских земель. Там Сияющего звали Арханом, а из двенадцати Пресветлых почитали лишь восьмерых. Тенмор лично видел, как Светлый городского храма, постоянно ругался на Локиама, что тот верит в искажённую веру и что пора вернуться к истинному свету. Знахарь всегда вежливо выслушивал его, но оставался при своём. Даже повышенную подать исправно платил.

- Превеликие требы. Думать... думаю, - Локиам поправил сам себя, - то лишь издёвка. Или не хочет отступника в ученики.

Тенмор хотел ответить, что старший лекатель - алчная сволочь, но не успел. Острая боль прервала все мысли.

Глава 4

Старик Тенмор приходил в себя медленно и тяжело. Его словно тащили со дна холодного болота. Опутывающая тело боль нехотя отпускала его. А ещё... он чувствовал тепло.

Тенмор приоткрыл глаза: Локиам стоял подле на коленях, водящего над ним руками. Тепло шло от ладоней знахаря и боль отступала. Она не исчезла полностью, но затаилась, как вспугнутый зверь.

Глаза Локиама были закрыты, чёрные пряди на лбу слиплись, а с носа сорвалась капля пота. Губы, тонко сжатые начались дёргаться. Знахарь, убрал руки на колени, и некоторое время просто сидел. Затем он сцепил пальца и поочерёдно коснулся ими своего лба и подбородка, как обычно делают в конце молитвы.

Тенмор закрыл глаза и глубоко вздохнул, делая вид, что только пришёл в себя.

- Я отворил Вам кровь, - сказал Локиам вставая, - и дал настой остролиста.

- Спасибо, - кивнул старик. Его предплечье было перевязано и в воздухе действительно витал горьковато-сладкий аромат остролиста. Однако, Тенмор понимал, что в его случае, этого было бы недостаточно. Похоже, что Сиящий одарил Локиама искрой своей силы.

"Дрянь дело," - подумал старик. Прознай об этом кто-то из Светлых и Локиама быстро сживут, объявив, в лучшем случае ослеплённым.

- Локиам... Локхайм, сколько мне осталось? - Тенмор вновь уставился в потолок.

Воцарилась тишина. Бало слышно, как там за дверь бурлила жизнь: перекрикивался между делом взрослый люд, гомонили дети, квохали куры да шелестел ветер. А в доме было тихо. Даже огонь не трещал - давно потух.

Локиам вытер лицо найденным рушником и тянул время, рассматривая вышитый узор. Ответ он знал. Лицо Тенмора уже было отмечено бледной печатью смерти.

- Я прекрасно понимаю, что свой срок, грех жаловаться, отжил. Детей вырастил, внуков даже увидел...

- Три дня... может, четыре, - перебил его Локиам.

Тенмор помолчал немного и кивнул:

- Ожидаемо... Спасибо тебе... И... будь осторожен. Вокруг полно завистливых душ.

Локиам, подхватив суму, направился к выходу. У самых дверей Тенмор крикнул ему в след:

- На похороны приходи! Снохе накажу тебе пирог оставить!