Белая Смерть. Том 3: Орден Мрачного Дуба

Пролог

Прошло два года.

Край Ненависти не менялся — всё те же туманы, цепляющиеся за корни Мрачных дубов, и тот же запах прелой листвы и опасности. Драк сидел на пороге старой хижины, которую он когда-то обещал Айрин сберечь. Перед ним на пне лежало свежее письмо. Оно не было похоже на официальные депеши — бумага пахла сушеной Пепельной лилией и имела едва уловимый аромат алхимических реактивов.

Из леса вышел Дагмор. За два года он еще больше постарел, а его взгляд стал еще более колючим. Он остановился в пяти шагах, не сводя глаз с письма.

— Опять? — коротко бросил он. — Птица прилетела на рассвете?

Драк молча кивнул, не торопясь убирать письмо. Он знал, что Дагмор приходит сюда не за охотничьими байками. Раз в полгода отец изгнанницы нарушал свое молчание, чтобы услышать о той, чье имя в деревне до сих пор старались не произносить вслух.

— Она больше не «Снежная мышь», Дагмор, — прямо сказал Драк, глядя на друга. — Король Наоки IV официально признал её алхимию. В Черных Пиках теперь стоит не просто хижина, а целая гильдия — Орден Мрачного Дуба. Твоя дочь теперь Магистр.

Дагмор заметно вздрогнул. Его рука, привыкшая сжимать рукоять меча из крайстали, непроизвольно дернулась. Для Йегера, чья жизнь строилась на Воле Крови, успех дочери, рожденной «пустой», был сродни мощному удару под дых.

— Магистр... — Дагмор горько усмехнулся, глядя на свои ладони. — Без капли нашей крови она добилась того, чего не смогли достичь десятки поколений наших воинов. Значит, Эстель была права? Её «игрушка» и вера в зелья стоили больше, чем наши законы?

— Она основала новую ветвь развития, — добавил Драк, поднимаясь. — Пока ты считал её своим поражением, она стала победой для всего королевства. Она больше не просит разрешения войти в деревню, Дагмор. Теперь короли просят её о помощи.

Дагмор долго молчал, глядя в сторону Черных Пик. В его взгляде не было радости — там была тяжелая, свинцовая гордость, перемешанная с осознанием того, что он потерял её навсегда. Не потому что она далеко, а потому что он сам когда-то преградил ей путь домой.

— Она не вернется, — тихо сказал отец.

— Ей некуда возвращаться, — отрезал Драк. — Магистру не место в тени деревни, которая её предала. Она строит свой мир. И, судя по тому, что я слышал, этот мир будет принадлежать ей.

Часть I. Глава 1. Черная смерть

Утро в Черных Пиках всегда пахло одинаково: влажной землей, озерной тиной и дешевой едой из пекарен. Климат в самом городе был мягким, не то что там, за стенами. Я подняла голову и посмотрела на Хребет Тени — острые, черные скалы, окружавшие наш город великаньим кольцом. На их вершинах всегда лежал снег, и именно туда я смотрела каждое утро, прежде чем начать дела.

Я стояла на балконе своего Ордена. Когда-то это здание было старой каменной ратушей города, но за последние годы оно изменилось. Стены обросли живыми лозами, которые я вырастила с помощью своего дара. Я коснулась перил, и дерево под моими пальцами отозвалось едва заметным теплом. Оно было живым, как и всё в этом доме.

«Четыре года», — подумала я.

Ровно четыре года назад я, четырнадцатилетняя девчонка с белыми волосами, вошла в ворота Черных Пик. Тогда у меня не было ничего, кроме пустоты внутри и страха. Первые два года в городе превратились в сплошную борьбу за жизнь. Я до сих пор помню ту грязную каморку под лестницей в трактире «Хромой Тур», где я варила свои первые зелья и спала. Помню, как торговалась за каждый медяк с Диего, чтобы купить нормальной еды или свежий пучок трав. Я пахала день и ночь, ставя опыты на самой себе, пока мои руки не покрылись мелкими шрамами от ожогов.

Но это того стоило. Два года назад моя жизнь изменилась. Королевские послы и сам король Наоки признали мою работу, и я получила титул Абсолют. Именно тогда я перестала быть просто «белой мышью» и стала Магистром. В тот же день я отправила первую почтовую птицу Драку. Мне было важно, чтобы в родной деревне узнали: та, кого они выбросили как мусор, теперь построила свой Орден в самом сердце Черных Пик.

— Магистр, они ждут, — тихий голос Маркуса заставил меня вздрогнуть.

Я обернулась. Маркус за эти годы сильно изменился. Он вытянулся, стал шире в плечах и превратился в мою верную левую руку. Как для левши, он был для меня самым важным человеком — тем, на кого я могла опереться в любой момент. Он больше не боялся меня, хотя в его глазах всё еще читалось огромное уважение.

— Нервничают? — спросила я, поправляя воротник плаща.

— Еще как. «Старички» боятся испортить Пепельную лилию. Гилл уже трижды уронил щипцы.

Я коротко усмехнулась и направилась к лестнице.

В главной лаборатории было шумно. Десять учеников суетились у длинных столов. Почти все они были старше меня — им было по двадцать и более лет. Но когда я вошла, в комнате стало так тихо, что я услышала, как шипит вода в колбах. На каждом столе стояли небольшие стеклянные емкости с фитилями. Маркус называл их «спиртовками» — это была его улучшенная версия Тихого огонька. Раньше мы мучились с виноградным спиртом, а теперь почти все повара города использовали его изобретение для подогрева еды в маленьких тарах. Это было просто и гениально.

Я прошла вдоль рядов. В нос ударил резкий запах спирта и сушеной травы.

— Пепельная лилия — капризный цветок, — начала я, и мой голос эхом отозвался от каменных стен. — Ошибетесь с огнем — и вместо лекарства получите ядовитый газ. Через пять минут вы уснёте прямо за столом и ваши легкие просто перестанут дышать.

Я остановилась у стола Гилла. Парень был бледным, а огонь под его чашей горел ярким желтым пламенем.

— Гилл, почему такой цвет? — спокойно спросила я.

— Я... я прибавил больше огня, чтобы быстрее закипело... — пролепетал он.

— Желтый огонь убьет лилию. Ты не суп варишь. Гаси сейчас же.

Парень дернулся, едва не перевернув штатив. Я вздохнула. В его годы я уже знала, как на ощупь определять температуру для ингредиентов, потому что у меня не было права на ошибку. Но Гилл не был изгнанником. Ему было где спать и что есть. И теперь шестнадцатилетний юноша из знатного рода учится у меня.

Я подошла ближе и, неожиданно для самой себя, накрыла его дрожащую руку своей ладонью.

— Тише, — сказала я негромко. — Не воюй с огнем. Почувствуй его. Пламя должно стать синим, как небо перед рассветом. Только тогда цветок отдаст свою силу.

Я сама прикрыла заслонку горелки на спиртовке, и пламя послушно стало голубым. Гилл смотрел на меня так, будто я сотворила чудо.

— Продолжайте, — бросила я остальным. — Если я увижу у кого-то желтый огонь или белый дым — вылетите из Ордена быстрее, чем он долетит до потолка. Медяки в городе можно заработать и чисткой конюшен, там ваши таланты портить траву никому не повредят.

Я отошла к Маркусу. Тот чуть прищурился, глядя на меня. — Ты стала к ним добрее.

— Я стала практичнее, — отрезала я. — Мне нужны мастера, а не трупы. Диего просит новую партию «Костоправа» к вечеру, а король ждет отчет по экстрактам. Если я буду продолжать делать всё сама, я просто сойду с ума.

Я хотела добавить что-то еще, но в этот момент в тяжелую дверь Ордена громко застучали. Стук был нетерпеливым и тяжелым. Так стучат только те, кто приносит плохие новости. Я внимательно слежу за дверью. Стук был слишком громким для обычного посетителя.

Моё тело замерло, не сводя взгляда с массивных дубовых створок. В лаборатории снова повисла тишина, только спиртовки продолжали тихо шипеть. Ученики испуганно переглядывались — в мой Орден редко кто решался стучать с такой яростью.

— Маркус, — коротко бросила я.

Глава 2. Порошок и пепел

Запах жженой кости, казалось, впитался в сами камни Ордена. Даже здесь, в моем кабинете на втором этаже, я чувствовала его едкое присутствие. Я сидела за массивным дубовым столом, не зажигая светильника — только лунный свет из окна падал на стеклянную пробирку, зажатую в моих пальцах.

Жижа внутри больше не пульсировала так активно, как во дворе. Теперь она лениво тянулась к стенкам сосуда, словно пытаясь прощупать преграду.

Я прикрыла глаза, и моё новое чутье, обострившееся после бойни во дворе, вдруг потянуло меня назад, в глубокое детство.

Мне семь лет. Я стою у порога нашей хижины, прячась за косяком, и смотрю на мамины руки. В тот день она лечила раненую птицу — у той было перебито крыло, кость торчала наружу. Мама не использовала мази или припарки. Она просто держала птицу, и я видела, как под её пальцами кожа и мышцы словно размягчались, становясь текучими, как воск. Кость послушно уходила под плоть, рана затягивалась сама собой, подчиняясь её воле. Тогда мне казалось это чудом, магией, чем-то естественным для матери.

Я вздрогнула и открыла глаза, возвращаясь в холодную реальность кабинета.

Теперь, глядя на черную субстанцию в пробирке, я понимала то, чего не осознавала даже тогда, когда восстанавливала нашу старую хижину. Мой дар взаимодействия с органикой всегда был созидательным, он был частью меня. Но сейчас он отозвался на нечто совершенно иное.

Эта черная дрянь не просто была органикой. Она была извращенным эхом той силы, которой владела я и моя мать. Если, восстанавливая дом, я чувствовала жизнь дерева и камня, направляя их рост, то сейчас моё чутье буквально выло от неправильности происходящего. Эта субстанция тоже меняла плоть, но она делала это насильно, ломая всё естественное, что есть в природе.

«Значит, моё чутье теперь видит не только созидание», — подумала я, ощущая, как внутри вибрирует та самая нить силы. — «Оно предупреждает о тех, кто использует тот же язык, чтобы сеять кошмары».

В дверь тихо, но уверенно постучали. Маркус.

— Входи, — я быстро убрала пробирку в ящик стола, не желая, чтобы кто-то видел моё замешательство.

Маркус вошел, принося с собой холод ночного воздуха. Его лицо было серым от усталости, а кожаная куртка была забрызгана разбавленным антибиотиком — он не пренебрегал мерами безопасности.

— Двор чист, — доложил он, останавливаясь у стола. — Охотник в подвале. Жив, но «Глубокий покой» выжимает из него последние силы. Лиан следит за ним, она молодец, даже руки почти не дрожат.

Я кивнула. Лиан действительно оправдывала мои ожидания.

— А остальные? — я посмотрела на него в упор.

— Гилл заперся в кладовой, утверждает, что у него «шок». Кайлос и Рю пытаются отмыть ступени. Йохан... Йохан собирает остатки неиспользованных зелий, экономит каждую каплю. Правильно делает, запасы «Костоправа» сегодня сильно просели.

Я встала и подошла к окну, глядя на далекие, холодные пики гор. Моё чутье всё еще гудело, откликаясь на черную субстанцию в ящике.

— Завтра же я напишу королю. Мы не можем просто лечить последствия. Нам нужно понять, откуда пришел этот обоз и почему стража Черных Пик пропустила такое в город. Маркус, приготовь Лиана к утру. Если охотник доживет до рассвета, нам придется провести повторный осмотр. Но на этот раз я хочу, чтобы Кайлос подготовил все инструменты для обследования. Мы будем вскрывать этот секрет по-настоящему.

Когда Маркус вышел, я не пошла в спальню. Я достала чистый лист бумаги и начала писать. Но не королю.

«Драк, передай незаметно это письмо моей маме, в Черных Пиках началось что-то, что пахнет не просто смертью, а извращенной жизнью. Кажется, моя моя способность может помочь, но я не знаю как...»

Я отложила перо, глядя на ровные строчки письма. Отправлю его завтра с первой же почтовой птицей. Мама должна знать. Она единственная, кто поймет мои чувства, что я испытала, глядя на эту субстанцию. Может, она поможет мне советом?..

Тишина в кабинете стала давить. Я снова открыла ящик и достала пробирку. Жижа замерла на дне, но едва мои пальцы коснулись стекла, она метнулась вверх, словно почувствовав тепло моей кожи. Или не тепло...

— Ты хочешь жрать, — прошептала я, всматриваясь в черную глубину. — Но что именно?

Я встала и подошла к лабораторному шкафу в углу кабинета. Здесь я держала образцы для личных исследований, к которым не допускала даже Маркуса. Моя рука замерла над склянками.

Нужно проверить базу.

Я надела новые перчатки, маску и достала небольшую чашу из закаленной бронзы и осторожно капнула в неё немного прозрачного Экстракта Регенерации. Затем, затаив дыхание, я откупорила пробирку и позволила одной-единственной капле черной жижи упасть в чашу.

Реакция была мгновенной.

Вместо того чтобы раствориться, черная капля впитала в себя экстракт, как сухая земля впитывает воду. Она раздулась, зашипела и начала выпускать тонкие, как волос, черные нити, которые лихорадочно ощупывали дно чаши в поисках добавки. Запахло чем-то приторно-сладким, тошнотворным.

Моё чутье отозвалось резкой болью в висках. Это было не просто поглощение — жижа «переварила» лечебные свойства экстракта, превратив их в топливо для собственного роста.