Белая ведьма для Ястреба Севера

Глава 1.

Свинцовые волны моря бились о черные скалы Шотландского побережья, выплевывая пену, холодную как смерть, и обломки чужой беды.

Ветер, пропитанный солью, выл в расщелинах, срывая плащ с плеч Арии, словно пытаясь отогнать ее от этого проклятого места.

Она шла по мокрому песку, цепляясь за выступы камней, ее глаза, привыкшие различать малейший оттенок целебной травы в густом вереске, теперь беспокойно скользили по линии прибоя.

Не рыбацкая лодка разбилась сегодня ночью.

Чутье, то самое, за которое деревенские шептались за ее спиной "ведьмин дар", подсказывало – море принесло нечто иное. Нечто опасное.

И тут, она его увидела.

Не мертвое тело. Еще пока нет. Человека. Гиганта, выброшенного словно щепка, в крошечной бухточке, скрытой от глаз деревни. Он лежал лицом вниз в ледяной луже, могучие плечи обтянуты рубахой: мокрой, грубой тканью, похожей на парус. Кровь – темная, почти черная на промокшем песке – растекалась из-под его бока, смешиваясь с соленой водой. Светлые волосы, спутанные водорослями, казались ореолом вокруг головы.

Морской волк.

Викинг.

Враг.

Ария замерла, сердце колотилось как пойманная в силки птица.

Смерть!

Смерть лежала у ее ног, и эта смерть несла с собой другую смерть – ее собственную. Она знала, что скоро здесь окажутся черные, зловещие тени, кружащие над падалью. Вороны. Они уже должны были слететься на этот пир. Их карканье было бы похлеще колокола на церковной колокольне. Оно привело бы сюда мужчин из деревни – озлобленных, напуганных, вечно подозревающих худшее. Они нашли бы труп викинга. А потом нашли бы тропинку, ведущую вглубь прибрежного леса. К ее тайному убежищу. К ее хижине, спрятанной среди древних дубов, где сушились пучки тысячелистника и зверобоя, где в глиняных горшках бродили снадобья от лихорадки и мази для больных суставов. К ее единственному месту силы, ее крепости.

Ее терпели. Скрипя зубами. Старуха Моргван называла ее "дитя фейри", а молодые парни крестились, когда она проходила мимо. Но к ней приходили. Приходили, когда ребенка лихорадка скручивала, когда у кормилицы пропадало молоко, когда рана гноилась. Она была нужна. Но это до тех пор, пока не станет помехой. Труп врага у ее порога – нет, не у порога, у самого входа в ее потайной мир! – это была бы не помеха. Это был бы приговор. "Ведьма укрывала дьявола!" – завопили бы они. И тут же полетели в нее камни, и факелы бы осветили путь на эшафот.

Подлая, ужасная мысль пришла ей в голову. Оставить. Оставить его умирать. Пусть море завершит начатое. Пусть вороны укажут на него потом, когда он будет уже далеко от ее тропы. Это было разумно. Единственно разумно. Она сделала шаг назад, песок хрустнул под ее крепкими сапожками из тюленьей кожи. Глаза ее, цвета штормового моря, метнулись к небу. Пока чисто. Но тени не заставят себя ждать.

Она стояла, разрываясь между страхом и странным, необъяснимым чувством. Жалостью? Нет, не жалостью к врагу. Страхом за себя, за свой хрупкий мир.

Ее пальцы сжали корзину с собранным мхом и кореньями – сегодняшняя добыча казалась теперь ничтожной. Она смотрела на его спину, на глубокую, зияющую рану на боку, из которой сочилась кровь. Он дышал. Слабый, прерывистый хрип. Он еще не мертвец. Но он умирал. Медленно. Мучительно.

И в этот миг, когда ее разум кричал "Беги!", а ноги словно вросли в песок, он пошевелился.

Светловолосый гигант вздрогнул всем телом, как от удара плетью. Словно почувствовал ее взгляд – взгляд добычи, застигнувшей хищника врасплох, но хищник был повержен. Он резко, с нечеловеческим усилием, перевернулся на спину. Грудь вздымалась, из горла вырвался хриплый, звериный стон. И его рука – широкая, сильная, с пальцами, похожими на дубовые сучья, с окровавленными костяшками – молнией метнулась вперед.

Ария вскрикнула от ужаса. Его ладонь мертвой хваткой сомкнулась на ее тонкой лодыжке, поверх мягкой кожи сапога. Боль пронзила ее, как раскаленный гвоздь. Она попыталась дернуться, но его хватка была стальной. Он притягивал ее к себе! В глазах помутнело от страха. Она увидела его лицо.

Грязь, соль, запекшаяся кровь на скуле и виске. Но под этим… Под этим было лицо, высеченное из гранита бурями и битвами. Сильный подбородок с ямочкой, резко очерченные скулы, густые брови, слипшиеся от морской воды. И глаза. Боги Одина! Его глаза!

Они были открыты. Не тусклые, не умирающие. Они горели. Горели яростным, диким, испепеляющим синим пламенем, как самые глубины ледника под полярным солнцем. В них не было страха, только чистая, необузданная воля к жизни, звериная решимость и… боль. Невероятная боль, сквозь которую пробивалась эта нечеловеческая сила. Он смотрел на нее, этот поверженный морской демон, и в его взгляде читался немой вопрос, приказ, угроза – все сразу.

Дыхание Арии перехватило. Она застыла как очарованная. Красота? Нет, это была не красота в привычном смысле. Это была первозданная, дикая мощь, закованная в измученную плоть, сила самой природы, глядящая на нее глазами, в которых отражалось штормовое небо.

Именно в этот миг, когда ее сознание вихрилось между ужасом и странным притяжением, ее взгляд скользнул ниже. На его мощную шею, у самого ключицы, там, где пульс бился дикой дробью под кожей. Что-то там было. Темное. Виднеющееся на обветренной кожей.

Метка!

Не шрам от меча, не царапина. Знак. Четкий, темный, словно выжженный или наколотый. Знакомый… до мурашек. Знакомый до боли в сердце.

Ария вгляделась, забыв на мгновение о страхе, о его хватке, о воронах. Ее собственные глаза расширились. Нет. Не может быть. Это… эта форма… острые углы, переплетение линий… Она видела это тысячу раз…

В маленьком осколке зеркала…

Отец Арии когда увидел эту метку, появившуюся под левой ключицей маленькой Арии, принялся отмывать дочь. Но не вышло. Метка осталась с девочкой. И лишила ее многих детских радостей. Отец боялся, как бы в деревне не прознали про меченую дочь. Их и так недолюбливали.

Глава 2.

Пахнущий дымом, землей и сушеным чабрецом воздух хижины показался Арии вдруг чужим, отяжелевшим от присутствия незваного гостя, от запаха крови. Викинг, огромный и безжизненный, лежал на земляном полу, как поверженный дуб. Каждое его прерывистое, хриплое дыхание отдавалось в ее ушах гулким эхом тревоги. Вороны… Мысль о них пронзила сознание, как ледяная игла. Пока тихо. Но тишина за стенами из дерна и дуба была зловещей, натянутой, как тетива лука перед выстрелом.

“Не здесь,” – прошептала она себе, голос сорвался. – “Не на полу.” Ее убежище, ее святилище знаний, должно было стать его логовом, его больничной палатой. Единственная кровать – узкая, грубо сколоченная из темного дерева, застеленная овчинами – стояла в углу, у очага, где тлели угли, отгоняя сырость. Дотащить его туда казалось задачей для великана.

Ария встала на колени рядом с ним, ее пальцы, обычно такие ловкие и уверенные при сборе кореньев или смешивании снадобий, дрожали. Она коснулась его плеча – горячего, словно раскаленный камень из очага. Он вздрогнул, издав стон, полный такой глубинной боли, что у нее сжалось сердце.

— Помоги мне… – пробормотала она, обращаясь к мужчине, духам трав, к силе земли, к чему угодно, лишь бы найти силы. — Ещё раз… Последний, обещаю…

Ария не знала, слышит ли ее незнакомец, слышат ли ее духи леса. Но тело врага вздрогнуло. Она вцепилась в его мощные плечи, уперлась ногами в твердую землю пола и с нечеловеческим усилием, сопровождаемым ее собственным стоном, поволокла его к кровати. Враг помогал как мог. Упирался сапогами, тянулся к ней руками. Казалось, прошла вечность, прежде чем его плечи оказались на краю деревянного настила. Она втащила его, потом, с последним рывком, приподняла торс и уронила на овчины. Он ахнул от боли, глаза под полуприкрытыми веками мелькнули синим огнем, но сознание не вернулось. Он лежал на ее кровати, занимая ее целиком, дыша жаром и смертью.

Дав себе лишь короткую передышку, девушка осмотрела тело. И поняла, что медлить нельзя. Она впилась пальцами в мокрую рубаху. Ткань была грубой, пропитанной соленой водой, глиной и кровью, прилипла к ране на боку. Снимать это было кощунством, вторжением. Но рана… Она зияла, как пасть темного зверя, края воспаленные, багровые. Без обработки – смерть.

Промыв руки, стиснув зубы, Ария принялась за работу. Она использовала маленький, острый как бритва нож для трав, чтобы разрезать ткань. Каждое движение требовало невероятных усилий – он был тяжел, неподатлив, даже в полубессознательном состоянии его мышцы напрягались инстинктивно. Постепенно обнажалась его грудь – широкая, мощная, покрытая старыми белыми шрамами, переплетающимися, как карта былых битв, и новыми, страшными ссадинами от камней. И главное – та рана. Глубокая, рваная, возможно, от крюка или острого обломка. Гной смешивался со свежей кровью. Запах стал резким, зловещим.

Ария чувствовала, как жар поднимается к ее щекам. Она была знахаркой, видела тела – мужские, женские, старые, молодые. Но это… Это было иное. Первозданная, дикая мужественность, высеченная борьбой и морем. Сила, которая пугала и притягивала одновременно. Ее пальцы коснулись его кожи, обжигающе горячей, и она резко отдёрнула руку, словно обожглась. Смущение. Глупое, неуместное смущение сковало ее на миг. Он был враг. Он был ранен. Он был… носителем знака. Ничего более.

— Работа, Ария, – прошипела она себе. – Только работа.

Теперь надо было избавиться от остатков одежды. От пропитанных кровью и грязью штанов, от грубых сапог. Каждое прикосновение к его телу, к его горячей коже, было пыткой. Она старалась быть быстрой, безжалостно-точной, но ее руки предательски дрожали. Когда он был полностью раздет, Ария отвернулась. Но через мгновение накинула полотенце на мужские бедра и приказала сама себе: “Не думай. Лечи”.

Она бросилась к своим запасам. Полки, плетеные корзины, глиняные горшки – все было заполнено дарами леса и луга. Но его рана требовала самого сильного, самого редкого. Она достала маленький керамический сосуд, запечатанный воском – ”Слезы Луны”. Настойку на корне редчайшего северного корня, собранного в полнолуние. Горсть серебряных монет стоила бы меньше. Она сломала печать. Пахнуло резко, пьяняще, с нотками горечи и чего-то древнего, землистого. Не колеблясь, она пропитала настойкой чистую льняную тряпицу и прижала к ране.

Он взревел.

Не застонал – именно взревел, как раненый медведь. Его тело выгнулось дугой на кровати, могучие мышцы напряглись до предела. Синяя молния его глаз сверкнула в полумраке, дикая, невидящая, полная нечеловеческой боли и ярости. Он рванулся, его рука снова метнулась – не к ней, а в пустоту, сокрушая невидимых врагов.(Промокод к роману "Мрачное Агентство госпожи Агаты"- sGQ6l9s. Убедительная просьба! Воспользоваться только в случае, если ещё не читали книгу. За лайк буду благодарна;)

— Успокойся! Я помогу! – крикнула Ария, отпрыгивая, сердце колотилось где-то в горле.

Но он не слышал. Бред усилился. Он заговорил. Голос был хриплым, прерывистым, слова лились потоком – на ломаном наречии северян, смешанном с чем-то другим, возможно, его родным языком. Она разобрала лишь отдельные слова, но их было достаточно, чтобы она почувствовала сильный страх.

— … Норвиг… проклятый берег… проклятый белый волк… — он выкрикивал угрозы, переходя с одного языка на другой :

— … Должен был первым… тихо…

Его рука сжалась в кулак, ударив по краю кровати. Дерево треснуло.

— …Сёркверк… посланник… Синезубого… смерть – мой дар…

Он закашлялся, его состояние ухудшалось от жара.

— Убить… всех… кто видел…

Убийца. Не просто воин. Палач. Его прислали уничтожить не просто врагов, а свидетелей. Кого? Их деревню?

Чувство ужаса, более сильное, чем страх за себя, сковало Арию. Он приплыл не грабить. Он приплыл убивать. Тихо, незаметно. И его корабль потерпел крушение. И он выжил. И она… она привела этого человека в свой дом. На свою кровать.

Слезы выступили на глазах. Ее пальцы потянулись к кожаному чехлу у пояса. Там лежал ее нож. Не для трав – настоящий, с узким, острым лезвием. Для кореньев, для защиты в лесу… и для сложных решений. Воткнуть. Воткнуть сейчас, пока он слаб, пока в бреду. В сердце. Или в горло. Защитить деревню. Защитить себя. Отомстить за отца, погибшего от таких же. Это выглядело правильным. Рациональным. Единственно верным.

Глава 3

Треск дров в очаге был единственным звуком, нарушающим гнетущую тишину хижины. Каждый язычок пламени отбрасывал на стены из дубовых балок гигантские, пляшущие тени – то сжимающиеся в угрожающие когти, то растягивающиеся в призрачные силуэты. Ария сидела, прижавшись спиной к прохладной стене, подальше от жара очага и еще большего жара, исходившего от кровати. Колени были подтянуты к подбородку, руки обхватывали их так крепко, что ногти впивались в кожу через грубую ткань платья. Слезы высохли, оставив на щеках соленые дорожки и ощущение ледяной пустыни внутри. Страх не ушел. Он лишь переплавился в холодную, тяжелую глыбу, давившую на грудь

Она спасла того, кто приплыл убить ее и всех жителей прибрежной деревушки. Она поцеловала врага. Она истратила драгоценные “Слезы Луны” на палача. И теперь сидела здесь, в своем убежище, которое пахло теперь не только травами и дымом, но и его кровью.

Ее взгляд скользнул к кровати. Он лежал неподвижно, лицо, обращенное к потолку, было бледным под слоем грязи и засохшей крови, но менее искаженным мукой. Дыхание оставалось хриплым, прерывистым, но уже не таким пугающе поверхностным. Повязка на боку, пропитанная настойкой, казалась суше. “Слезы Луны” работали, вытягивая яд заражения, сбивая жар. Но цена… О, цена была не только в серебре. Ценой была ее безопасность, ее душевный покой.

“Почему?” – пронеслось в голове. “Почему она не вонзила нож, когда была возможность? Из-за знака? Из-за мимолетной боли в его голосе, когда он прошептал чужое имя? Из-за того дикого, первобытного притяжения, которое она ощутила, когда его синие глаза, полные безумия и силы, смотрели сквозь нее?”

Она сжала кулаки. Была ли она просто глупой девчонкой, обольщенной красотой и силой врага? Или ее “ведьмин дар”, ее связь с землей и травами, подсказывал что-то большее? Что все случившееся – не случайность? Что в этом человеке скрыта не только смерть, но и надежда?

Внезапно он зашевелился. Не резко. Слабый стон вырвался из его пересохших губ. Голова беспомощно повернулась на бок. Ария замерла, сердце заколотилось с новой силой. Бред? Или пробуждение? Она не двигалась, лишь пристально наблюдала, готовая в любой миг схватить нож, валявшийся теперь на видном месте у очага.

Он открыл глаза.

Не синюю молнию безумия, а тусклый, мутный огонек сознания, пробивающийся сквозь пелену боли и слабости. Он медленно, с трудом повел головой, осматривая низкий потолок, пучки сушеных трав, тени от огня на стенах. Взгляд его, блуждающий и непонимающий, наконец остановился на ней. Синие глубины встретились с серо-зелеными штормовыми водами ее глаз. Ни ярости, ни злобы, лишь глубокая, животная растерянность и усталость.

— Far a bheil mi – прохрипел он, голос был тихим, разбитым, но звучал на его родном языке. — Где я…

Ария не ответила. Не двинулась. Она видела, как в его взгляде медленно проступает осознание – чужое место, чужое лицо. Его рука дрогнула, попыталась подняться к повязке на боку, но не хватило сил. Он снова застонал, на этот раз от беспомощности, и закрыл глаза, как бы отгораживаясь от незнакомого мира.

Не бред. Пробуждение. Истинное, хрупкое, уязвимое. Сердце Арии сжалось. Этот момент был опаснее бреда. Теперь он видел. Теперь он мог запомнить. Теперь он мог решить, что она враг.

Она медленно поднялась. Ноги были ватными. Подошла к столу, где стоял кувшин с чистой родниковой водой и глиняная чашка. Налила. Подошла к кровати, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Он почувствовал ее приближение, снова открыл глаза. Теперь в них читалась не только растерянность, но и тень настороженности, дикого зверя, загнанного в угол.

— Вода, – сказала она твердо, по-своему, на языке ее народа, не ожидая понимания, но вкладывая в слово смысл действия. Она протянула чашку.

Он смотрел на нее, потом на воду, потом снова на нее. Жажда, физическая, невыносимая жажда, боролась в нем с инстинктом недоверия. Его губы, потрескавшиеся и сухие, шевельнулись. Наконец, он кивнул, почти незаметно. Слабое движение головы.

Ария осторожно поднесла чашку к его губам. Он попытался приподняться, опираясь на локоть, но резкая боль в боку заставила его ахнуть и упасть обратно. Лицо исказила гримаса страдания.

— Не двигайся, – приказала она, уже более уверенно. Она села на край кровати, одну руку подвела под его затылок, приподняв голову, другой поднесла чашку. Ее пальцы коснулись его волос – жестких, спутанных, еще пахнущих морем. Кожа его шеи под ее ладонью была обжигающе горячей. Он пил. Сначала осторожно, потом жадно, захлебываясь. Вода стекала по подбородку, смешиваясь с грязью. Она поддерживала его голову, чувствуя под пальцами его мощь.

Когда чашка опустела, он откинулся на подушку из овчин, дыхание стало чуть ровнее. Он смотрел на нее. Растерянность не ушла, но настороженность смягчилась капелькой… чего? Признательности? Любопытства?

— Taing – прошептал он хрипло. — Спасибо…

Ария кивнула. Поставила чашку. Молчание повисло снова, но уже иное. Не враждебное, но натянутое, как струна. Она знала, что должна задать вопрос. Главный вопрос. Но слова застревали в горле. Как спросить о знаке? Как начать разговор с тем, кто приплыл убивать?

Он первым нарушил тишину. Голос его был слаб, но более связен.

— Dè an t-ainm a th ' ort? – спросил он. — Как тебя зовут?

Он спрашивал ее имя. Враг. Убийца. В ее доме.

— Ария, – ответила она просто, не отводя глаз. – А тебя?

Он помолчал, как бы собираясь с силами, с мыслями. Взгляд его на мгновение затуманился, возможно, проваливаясь в воспоминания о кораблекрушении, о боли, о задании, которое провалилось.

— Рейден – наконец произнес он. Имя звучало твердо, как удар топора по дереву.

— Рейден, – повторила она, ощущая странный привкус горечи от этого имени на языке.

Где-то в глубине памяти, в туманных уголках, затерянных среди запаха моря и дыма очага, это имя звучало. Не часто. Тихо. Шепотом. Посетители деревенского паба нет-нет, да и произносили его, глядя куда-то за горизонт, туда, откуда приходят бури и чужие корабли.

Глава 4

Ария замерла. Его прикосновение, даже в бреду, обожгло сильнее жара. Оно было властным, грубым, но и… удерживающим. Не дающим ей отстраниться. Она чувствовала каждую выпуклость его мускулов, каждый шрам на его спине под своей ладонью, биение его сердца – бешено быстрого, но уже не такого хаотичного – под своей грудью. Его дыхание, горячее и тяжелое, обжигало ее шею. Запах его – пота, крови, моря, мужской силы – смешался с запахом трав и ее собственного страха, создавая дурманящую, опасную смесь.

Она лежала неподвижно. Сначала боялась пошевелиться, чтобы не причинить ему боли. Потом поняла, что боится нарушить хрупкое равновесие, в котором ее прохлада боролась с его жаром. Она гладила его спину легкими, успокаивающими движениями, как гладила бы больного зверя, шепча бессвязные слова утешения – и ему, и себе. Минуты превратились в часы. Жар его тела, казалось, не убывал, а лишь перетекал в нее, заставляя ее потеть, кружилась голова. Усталость, нечеловеческое напряжение последних суток, жар и это немыслимое соприкосновение плоти начали брать свое. Веки становились свинцовыми. Борьба с лихорадкой превратилась в их общую, смутную агонию, где границы тел, вражды, страха стирались. Последнее, что она помнила перед тем, как провалиться в бездну истощения – это ритм его сердца под ее щекой, замедляющийся, успокаивающийся, и ощущение, что огонь внутри него… отступает.

Свет. Теплый, золотистый, пробивающийся сквозь щели ставней. И тепло. Не обжигающий жар лихорадки, а глубокое, живое тепло рядом. Ария проснулась постепенно, поймав себя на мысли о странном чувстве защищенности. Потом – тяжесть. Тяжелая, мускулистая рука лежала у нее на талии, прижимая ее спиной к чему-то твердому, горячему и… дышащему.

Память вернулась с ледяной ясностью. Лечение. Жар. Обнаженность. Ее безумное решение. Его бред. Его рука на ее талии…

Она лежала спиной к Рейдану. Его мощное тело было ее ложем, его рука – оковой, его дыхание – теплом на ее затылке. Она была обнажена. Он… он тоже был без одежды. Она чувствовала его. Мужское тело, больше не пылающее смертельным жаром, излучало ровное, сильное тепло спящего здорового зверя.

Ужас и смущение накатили волной, такой сильной, что Арию едва стошнило. Она подавила спазм, зажмурившись. Боги леса и холмов, что она наделала? Она лежала обнаженная в объятиях врага! Викинга! Палача, посланного убить людей! Тепло, которое она сейчас ощущала, было теплом его жизни, спасенной ею ценой… этого.

Ария осторожно попыталась приподнять его руку. Она была невероятно тяжелой. И… не такой уж бессознательной. Рука не убралась, а лишь слегка ослабила хватку.

Ария замерла, не дыша. Потом почувствовала его дыхание у себя на затылке. Оно было ровным, спокойным, но это было не дыхание спящего.

Его рука, лежавшая тяжелым якорем на ее талии, не убралась при ее осторожной попытке. Вместо этого… сдвинулась. Не грубо, а с неожиданной, исследующей медлительностью. Широкие, шершавые от оружия и канатов пальцы Рейдана скользнули по ее коже, ощупывая изгиб бедра. Ария замерла, лед стыда сменился новым, острым ужасом.

“Он не спит. Он чувствует. Он трогает.”

- Не… — начало срываться с ее губ, но слово застряло. Его ладонь легла ей на живот.

Большой палец начал медленный, почти невесомый полукруг чуть ниже пупка. Это было… не насилие. Не грубость. Это был “вопрос”, выжженный на ее коже. Страх обездвижил ее. Никто… никто никогда не прикасался к ней так. С такой… “знающей” медлительностью. Внутри что-то дрогнуло, сжалось горячим узлом низко в животе. Предательское тепло разлилось по жилам, заглушая голос разума, кричавший ”Враг! Убийца!”.

Ее дыхание участилось, став неглубоким и прерывистым. Она почувствовала, как ее тело, вопреки воле, отвечает. Спина непроизвольно выгнулась чуть назад, прижимаясь к его твердому торсу. Мускулы живота дрогнули под его пальцами. Стыд вспыхнул яростнее – стыд не только за наготу, но и за эту дикую, неконтролируемую ответную волну.

Рейдан почувствовал это. Его дыхание у ее затылка стало глубже, горячее. Рука двинулась ниже. Пальцы скользнули вниз, коснувшись обнаженной кожи живота. Шершавая, обожженная солнцем и ветром поверхность его ладони контрастировала с ее гладкостью. Прикосновение стало увереннее, настойчивее. Он провел пальцем, скользнул чуть ниже. К самой границе. К чувствительному изгибу. Его палец нашел самое то место, заставляющее застыть и не двигаться. Ритмично, с легким давлением он принялся водить пальцем. Это было уже не исследование. Это было притязание.

Именно эта настойчивость, этот переход от вопрошания к требованию, разогнал дурманящий туман.

Ария будто очнулась. Мысль ударила, как обухом.

“Он – Ястреб Севера! Его прикосновение – осквернение! Предательство самой себя”.

Дикий ужас смешался с яростью. Она рванулась вперед с силой, как загнанный зверек.

- Нет! — голос сорвался, хриплый и полный отвращения… к нему, к себе. Она отбросила его руку с силой.

Глаза, полные слез ярости и унижения, встретили его взгляд. В его синих глубинах уже не было изумления – лишь холодная, хищная решимость и… что-то похожее на удовлетворение, будто он получил нужный ответ. Ее кожа, где секунду назад горели его пальцы, теперь леденела от стыда и осознания: граница была нарушена. Будто он мог и имел право не только ее жизнь, но и ее тело.

Ария поняла, что поддалась искушению его жара и уснула.

А он не спал. Он наблюдал. Сколько? С того момента, как она проснулась? Или дольше?

Кровь ударила Арии в лицо, залила шею, грудь. Стыд, жгучий и всепоглощающий, смешался с диким страхом. Она почувствовала себя пойманной зверушкой, беспомощной и обнаженной перед хищником.

- Не смей так делать! – вырвалось у нее хриплым шепотом, полным паники.

Рейдан не сопротивлялся. Его рука спокойно лежала на овчине между ними. Но он не отвел взгляда. Его синие глаза, широко открытые, скользили по ее лицу, залитому краской стыда, по ее обнаженным плечам, мелькнувшей в движении груди, прежде чем она судорожно прижала к себе одеяло, пытаясь хоть как-то прикрыться. Его собственное лицо было бледным под заживающими ссадинами, но на скулах тоже выступил легкий румянец. Он не сказал ни слова. Просто смотрел. Смотрел так, словно видел ее впервые. Или видел что-то совершенно невообразимое.

Глава 5

Ария подняла палец к губам, призывая к молчанию. Сердце ее колотилось так, что, казалось, стук слышен за дверью. Кто? Деревенские? Узнали? Вороны все же привели их?

- Ария? – донесся тонкий, испуганный голосок из-за двери. – Ты там? Это я, Финн!

Финн. Мальчонка лет десяти, сын рыбака Калама. Сорванец с вечно грязными коленками и доверчивыми глазами. Один из немногих в деревне, кто смотрел на Арию без страха, с открытым любопытством. И чья младшая сестренка месяц назад чуть не умерла от лихорадки, пока Ария не сбила жар своими снадобьями. Финн знал дорогу к запретной хижине. Но почему-то Ария была уверена в сероглазом мальчонке. Не убежище он не выдаст.

Облегчение, смешанное с новой волной тревоги, обрушилось на Арию. Не отряд озлобленных мужчин. Пока не они. Но Финн тоже свидетель. И он мог привести других.

- Финн? – отозвалась она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Она бросила быстрый, властный взгляд на Рейдена. «Не двигайся! Ни звука!»

В его глазах все еще бушевала буря – гнев, подозрение, боль. Но он кивнул, почти незаметно, и прижался глубже в тени, натянув меховое одеяло до подбородка, скрывая повязку и мощный торс. Его синие глаза, сверкающие в полумраке, не отрывались от двери.

Ария подошла к двери, приоткрыла ее ровно настолько, чтобы просунуть голову, загораживая собой вход в хижину. На пороге стоял Финн, босой, в поношенной рубахе, дергая за край своей шапки. Его лицо было бледным от страха.

- Ария! – выдохнул он, увидев ее. – Меня мать послала… Малышка… опять горячая! Плачет, вся горит! Отец не хотел звать, но мать просит! А дедушка Гагнар говорит, это опять лихорадка! Пожалуйста! – в его глазах стояли слезы. – Мама боится… Пожалуйста, помоги!

Сердце Арии упало. Лихорадка. Та самая, жестокая, что уносила детей прошлой зимой. Та, на борьбу с которой уходили последние запасы редких горных трав, которых у нее почти не осталось после “Слез Луны”. И она нужна. Снова нужна. Прямо сейчас. Когда в ее хижине лежит смертельная угроза, которую она сама принесла.

Она оглянулась. Рейден смотрел на нее из глубины хижины. Его взгляд был нечитаемым – холодным, оценивающим. Он слышал. И все понял. Он понимал, что она не простая деревенская девчонка. Лекарка. И что она сейчас уйдет. Но вот что Ария прочла в его глазах, так это недоверие и… злость. Уйдет, чтобы вернуться с воинами?

- Иди, Финн, – сказала Ария, голос ее звучал спокойнее, чем она чувствовала. – Скажи маме, кипятить воду. Я соберу нужные травы и приду. Беги быстрее.

Лицо мальчика осветилось надеждой.

- Спасибо, Ария! – он развернулся и помчался прочь, по тропинке в лес.

Ария закрыла дверь, прислонилась к ней спиной, закрыв глаза на мгновение. Потом резко распрямилась.

Работа. Только работа.

Она бросилась к полкам, к плетеным корзинам. Руки, дрожавшие минуту назад, теперь двигались быстро и точно – знахарский навык брал верх. Она собрала пучок засушенного ивняка (от жара), коренья окопника (от воспаления), горсть сушеных ягод бузины (для пота). Все, что могло помочь. Последние крохи ее запасов.

Потом она подошла к кровати. Ястреб смотрел на нее. Ни страха, ни мольбы. Лишь холодное ожидание и та самая первобытная сила, проступавшая даже в немощи.

- Я иду туда, —сказала она четко, указывая рукой в сторону деревни. – Лечить ребенка. Ты остаешься здесь. – она подняла с пола свой нож, тот самый, с острым стальным лезвием. Не направляя на него, но держа так, чтобы он видел. – Если ты тронешь что-то здесь… Если попытаешься уйти… – она не договорила. Угроза висела в воздухе. – Твоя рана еще открыта. Ты слаб. В лесу тебя найдут волки или люди. Или вороны. – она кивнула в сторону окна, затянутого бычьим пузырем. – Лежи. Пей воду. – Она поставила рядом с кроватью кувшин и чашку. – Я вернусь. И мы поговорим. О знаке.

При упоминании знака его глаза снова метнули искру гнева, но он лишь стиснул челюсти и кивнул. Коротко, как воин, принимающий приказ, который ему не по душе.

Ария подбросила дров в угасающий очаг, накинула плащ, сунула травы в сумку через плечо, крепче сжала рукоять ножа. Она бросила последний взгляд на хижину – на пляшущие тени, на пучки трав, на могучее тело на ее кровати и на его синие глаза, пристально следящие за каждым ее движением.

— Не делай глупостей, Рейден, Ястреб Севера, – прошептала она, больше себе, чем ему.

Она вышла, плотно закрыв за собой дверь. Лес встретил ее влажным, прохладным воздухом и далеким криком чайки. Тропинка, по которой умчался Финн, вилась вниз, к деревне. К больному ребенку. К людям, которых она, возможно, предала, укрывая врага.

Ария глубоко вдохнула, стиснула сумку с травами и зашагала быстро, почти бегом. А где-то высоко в небе, затянутом серыми облаками, пролетел черный ворон, издав одинокий, зловещий крик.

По меркам севера их деревня была большой и здесь нашли приют около трехсот человек. Название “Сёркхейм” оставили намерено, чтобы напоминало жителям о лютой ненависти к норманам. Жили и трудились в Сёркхейме ремесленники, купцы и прочий простой рабочий люд. Кто побогаче, тот перебирался в город, Нордвик. Но Ария туда соваться побаивалась. Там и своих знахарей полно. А ее, самоучку, так и вообще погонят метлой за ворота, как бродячую кошку.

А здесь, на краю острова, ее умение врачевать было востребовано. Хоть и не ценилось местными. Но то до поры до времени. Пока на ржавый гвоздь не напорешься, или пока твой ребёнок не зашибется. Тогда с существованием белой ведьмы смирялись.

Тропу к ее дому знали немногие. Финн да еще одна девушка, почти Арии ровесница. Ута была девушкой веселой, бойкой. Парни на нее засматривались. Понесла Ута от одного кавалера. Пришла к порогу белой ведьмы просить о запретном. Ария наотрез отказалась. Ута тогда просидела три для и три ночи на холодной ноябрьской земле. Ария сжалилась. Пустила в дом. Но поставила условие Уте. Та вынашивает ребенка, рожает. А уж потом Ария избавит Уту от бремени.

Глава 6.

Кашель стал влажным! Лиам отхаркнула сгусток мутной слизи. Дыхание… выровнялось. Глубокий, чистый вдох. Потом еще один. Румянец на щеках сменился здоровым розовым оттенком. Жар спадал на глазах, уходя как вода сквозь песок. Лиам открыла глаза. Те самые ярко-голубые, теперь ясные, усталые, но живые. Она слабо потянулась к матери.

- Мама… пить…

Мойра разрыдалась, прижимая дочь к груди, осыпая ее лицо поцелуями.

— Моя девочка! Мое солнышко!

Ария отползла к стене, прислонилась спиной к прохладным бревнам. Силы покинули ее. Руки дрожали. Она спасла ребенка. Но цена… Ценой была ее последний резерв, ее лечебная магия, ее спокойствие. А лихорадка в деревне только начиналась.

Калам подошел, не глядя на Арию. Его взгляд был прикован к жене и дочери. Он тяжело опустился на табурет.

- Спасибо, — пробурчал он, не в силах произнести это громче. Стыд и облегчение боролись в нем.

Мойра осторожно уложила заснувшую Лиам и подошла к Арии. Ее глаза сияли благодарностью, но в них таилась и тревога.

- Ария… — она опустилась рядом и заговорила горячим шепотом, чтобы не разбудить дочь и не слышал муж. — Спасибо тебе. Жизнь мою ты спасала и не раз. Тогда, когда мой ребенок умер, а ты вдруг с девочкой на руках появилась. Во мне тогда все мертвое проснулось, желание любить ее больше самой жизни. И сейчас спасла нас. Потому говорю тебе. Будь осторожна. Слышала я разговоры… у колодца и на причале. Лихорадка… она не только у нас. У Гэрри сын слег, у старухи Моргван внучка… Люди шепчутся. Говорят… — Мойра понизила голос до едва слышного, — говорят, это кара. За то, что мы терпим… неправедное среди нас. За ведьму, что в лесу живет. За твою магию непонятную. — она сжала руку Арии. — Они ищут виноватого, Ария. Но… тропу к твоему дому немногие знают. Однако, берегись.

Холодный камень лег на грудь Арии. Предчувствие не обмануло. Она кивнула, не в силах говорить. Усталость навалилась тяжелым свинцом, смешанным с горечью. Она спасла ребенка, а деревня уже точила нож для нее.

Поднявшись с трудом, Ария собрала свои немногочисленные инструменты. Калам молча сунул ей в руки несколько монет. Даже больше чем Ария могла ожидать от сурового и хмурого рыбака. Она приняла плату. Ведь ей нужны были припасы. Сил идти обратно в лес без еды не было.

Лавка Громана, торговавшего всем подряд, от соли до грубого сукна, была не единственной в Сёркхейме, но самой большой и недорогой. Возле нее всегда толклись мужики, но сегодня народу было мало. Те, кто стоял, перешептывались, лица их были озабоченные, испуганные. Арию встретили тяжелыми, подозрительными взглядами. Она прошла мимо, стараясь не встречаться с глазами с жителями.

За прилавком стояла Ута. Она повзрослела, округлилась, но в глазах осталась прежняя бойкость, смешанная теперь с усталой мудростью. Увидев Арию, она на мгновение насторожилась, но быстро спрятала это за деловой улыбкой.

- Ария! Долго же тебя не было. Слышала, у Каламов беда? — спросила она, разглядывая бледное, утомленное лицо знахарки.

- Да у Лиам… лихорадка. Сейчас спит, — коротко ответила Ария, избегая подробностей. Она стала складывать на прилавок необходимое: мешок овсяной муки, соль, кусок сала, коренья, которые не могла собрать сейчас сама, свечу. — Утра, дай мне веревку. А ещё иголки и нитки.

Ута быстро отсчитывала товар, но ее глаза, острые, как у сороки, скользили по покупкам, потом вновь к лицу Арии.

- Много берешь, — заметила она небрежно, заворачивая сало в грубую бумагу. — Обычно тебе одной хватало на неделю и меньше. И веревка… для ловушек, что ли? Иголки – одежду чинить? — в ее голосе звучало не праздное любопытство, а настороженность.

Ария почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Ута была умна и наблюдательна. Слишком наблюдательна.

- Запасы кончаются. Скоро холодать будет. — ответила она как можно ровнее, отсчитывая монеты. — А веревка… да, для силков. Иголки – платье порвалось в лесу.

Ута медленно взяла деньги, не отводя взгляда. Ее пальцы задержались на монетах.

- Платье… — она протянула слово. — А я слыхала, море сегодня что-то выплюнуло. На отмели возле Черного Зуба. Обломки лодки, говорят. Не рыбацкой. Чужая. Крепкая, из доброго дуба. — она пристально смотрела на Арию. — Странно. Говаривают, следы крови нашли на обломках. Но более ничего…

Сердце Арии упало. Слухи распространялись быстрее чумы. Обломки нашли, хоть их и отнесло от ее тропы. И люди уже видели следы.

- Море штука странная, — отозвалась Ария, стараясь, чтобы голос не дрожал. Она схватила свою поклажу. — Кто его разберет. Спасибо, Ута.

Она резко развернулась и вышла из лавки, чувствуя на спине колющий взгляд подруги. Шепот за ее спиной усилился. Слова “лихорадка”, “мор”, “ведьма” долетали обрывками.

Ария зашагала прочь от лавки. Тяжесть сумки с припасами казалась ничтожной по сравнению с тяжестью на душе. Она спасла Лиам. Но лихорадка свирепствовала, и вину сваливали на нее. Ута заподозрила неладное. Обломки лодки Рейдена нашли. А в ее хижине, один, без присмотра, лежал пробудившийся, сильный викинг. Ястреб Севера. Человек со знаком, как у нее. Убийца, посланный Синезубым. Что он делал сейчас? Умер от раны? Ждал ее? Или… ушел? И Ария не могла признаться даже самой себе в том, какой ответ она хотела бы получить.-

Дорогие читатели!

Пока вы ждёте новой главы, позвольте пригласить вас в другую новинку литмоба “Сказки северных земель”:

Лина Деева

“Не место для любви”

Кому под силу остановить подступающий апокалипсис? Только незрячей пророчице и попаданцу из нашего мира!

глава 7

Стараясь не попадаться лишний раз на глаза местным, Ария завернула за угол лавки и юркнула в просвет между домами. Улица за улицей, Ария пробиралась к своему дому. Сложенный из камня, с покосившейся крышей, этот дом стал для них с отцом пристанищем. Отец не любил рассказывать дочери о том, где они жили раньше. До того, как переселились в этот маленький городок на самом краю Шотландского побережья. Но сильный и храбрый воин, коим был Торвальд Хмурый, местному ярлу, был нужен. А о том, что дочь славного воина с детства странная, закрывали глаза. Но вот отца не стало. И не стало того, кто бы одним своим грозным видом отвадил бы от Арии недоброжелателей.

Дорога к дому показалась Арии особенно длинной. Не столько от усталости, сколько от тяжести на душе. Ноги сами несли ее к низкому, приземистому дому, стоявшему в отдалении от остальных построек деревни. Это было ее пристанище, единственное, что осталось от прежней жизни.

Она толкнула массивную дверь, и в нос ударил знакомый запах — холодного пепла, сушеных трав и старого дерева. Воздух был неподвижным и сырым. Дом молчал. Это была не просто тишина, а густое, осязаемое отсутствие. Отсутствие скрипа половиц под тяжелыми шагами отца, стука точильного камня о сталь, его низкого голоса, наполнявшего когда-то это пространство.

Ария медленно прошлась по комнате. Ее пальцы сами собой легли на глубокую зарубку на косяке — отметку, которую отец сделал, чтобы мерить, как она растет. Потом взгляд упал на порог. Она почти видела его там — сильного, молчаливого мужчину, с внимательными глазами, всегда будто видящими что-то вдали. Он был пришлым, чужаком, нашедшим здесь приют, но так и не ставшим своим. О его прошлом, как и о матери, умершей при родах, он не рассказывал. Эта часть ее жизни всегда была окутана туманом.

Теперь же деревня относилась к ее дому с суеверным страхом. Шептались, что здесь живет Белая ведьма. О потаенной хижине в лесной чащобе знали немногие, догадываясь смутно. Частые исчезновения Арии списывали на странности знахарки, собирающей свои опасные травы вдали от чужих глаз. Приносить же эти дары леса в селение было небезопасно; сегодняшняя благодарность за исцеление к утру легко могла обернуться обвинением в порче.

Сбросив потрепанную дорожную сумку, Ария принялась растапливать очаг. Простые привычные движения успокаивали: щепки, сухой мох, аккуратные угли. Пламя разгоралось нехотя, отбрасывая на стены нервные тени. Свет постепенно наполнял комнату, выхватывая из полумрака скудную утварь, сундук, грубый стол. Она подошла к нему, ощутив под пальцами шершавую, испещренную зарубками поверхность. Здесь он точил свой меч. Долгими вечерами ритмичный скрежет стали был единственным звуком, нарушающим тишину.

Мысль о мече заставила сжаться ее сердце. Она потянулась к сумке, чтобы собрать обещанную Гогнару мазь от нарыва, и с досадой вспомнила — горшок остался в лесной хижине. Рядом с тем, кого она там прятала.

Ей нужно было переодеться. Ей нестерпимо хотелось избавиться от запаха болезни, дыма и страха. Чистая одежда, хоть на время, могла вернуть ощущение себя. Она распахнула крышку сундука. Поверх всего, бережно свернутая, лежала отцовская рубаха из плотного полотна и штаны из прочной ткани. Без лишних раздумий, повинуясь смутному импульсу, Ария взяла их. Гиганту в лесу они впору будут, и это лучше, чем окровавленные лохмотья.

Сверток в руках казался непомерно тяжелым. Нести врагу одежду самого дорогого человека? Это чувствовалось как предательство. Она застыла со свитком в руках, разрываясь между долгом и страхом, когда ее взгляд упал на соседний дом, виднеющийся в мутное оконце.

Подумав, что очаг уже достаточно прогрел дом и теперь тот может простоять без нее ещё какое-то время, Ария затушила огонь. Огляделась, собрала купленные припасы, отцовскую одежду и быстро вышла из дома. В пару шагов она оказалась у соседского забора.

На завалинке у своего жилища сидел старик Гогнар. Он не двигался, напоминая высеченную из старого дерева статую. Его спина была сгорблена годами и тяжким трудом, руки с набухшими венами лежали на коленях. Лицо, изборожденное морщинами, как высохшее русло реки, было обращено в сторону моря. Из-под нависших седых бровей смотрел единственный глаз, острый и внимательный. Этот взгляд, казалось, видел не просто девушку на пороге его дома, а всю ее историю, все тревоги и сомнения.

Ария, поймав его взгляд, невольно сжала в руках сверток с мужской одеждой. Этот жест не ускользнул от старика. Его глаз сузился, становясь похожим на щелочку. Он не произнес ни слова, но в его молчаливой позе, в этом пристальном, знающем взгляде читалось тихое подозрение. Он видел, что она принесла из леса не только травы.

— Здравствуйте. Сегодня хорошая погода, правда? В такую безветренную погоду ваша рана беспокоит вас меньше? — Ария толкнула скрипучую калитку и вошла во двор. Старик следил за ней пристально, но не враждебно. Скорее с любопытством. Не часто у нему гости хаживали. — Мазь я принесу к вечеру, — голос Арии прозвучал чуть хрипло, извиняющееся, и она вынуждена была его прочистить. — Собирала коренья. Пришлось уйти далеко. А сегодня торопилась и забыла про склянку. Но вы не переживайте, я обязательно принесу! К вечеру дождь соберется. А у вас рана на мокрую погоду сильно реагирует.

Гогнар медленно кивнул. Его взгляд скользнул по свертку в ее руках, задержался на нем на мгновение дольше необходимого, а затем вернулся к ее лицу. В его молчании было больше вопросов, чем в самых горьких упреках.

— Ладно, подожду. А ты… Иди уже. — наконец произнес он, и его голос напоминал скрип старого дерева. — Лихорадка не ждет. А старики и дети для нее первая добыча.

Он отвёл взгляд, уставившись куда-то в даль, давая ей понять, что разговор окончен. Но ощущение, что он что-то понял, не отпускало Арию.

Слова Гогнара повисли в холодном воздухе, тяжелые, как камни. Ария замерла на пороге, сверток с отцовской одеждой прижатым к груди.

— Лихорадка... — начала она, не зная, что сказать.

Глава 8.

Последние дома деревни почти остались позади. Их деревушка, отрезанная частоколом из вековых елей и грудами замшелых валунов, похожих на спящих каменных великанов, стояла на самом краю острова. Ария, шла быстро, не оборачиваясь, знала, что на нее смотрят. Спиной чувствовала эти колючие, косые взгляды, будто пригвождающие к земле. Воздух был густым от молчаливого осуждения и страха. Она прижала к груди сверток с припасами и ускорила шаг, отыскивая глазами едва заметную развилку у подножия старого вяза.

- Эй, Ария! Постой!

Голос был молодым, настойчивым, с характерным местным выговором. Она обернулась, нехотя. К ней быстро подошел Кирк, сын кузнеца. Его рыжие волосы взъерошились на ветру, а лицо было бледным от волнения.

- Ария, куда ты? Вечером праздник, ты же помнишь? Ты ведь придешь? — он схватил ее за локоть, его пальцы обжигали кожу через тонкую ткань платья. Парень глянул на увесистый сверток в руках девушки и нахмурился. — У тебя что-то случилось? Я слышал разговоры у лавки. Но ты, прошу, не обращай на этих придурков внимания. Они все невежественные и темные. Но если что и, если я могу помочь тебе в чем-то… только дай знать! Осень ведь. Может тебе дрова нужны? Или рыбу тебе закоптить? Нет? Ну тогда давай я провожу тебя. Говорят, ночью обломки от лодки на берег выбросило. Не спокойно сейчас.

В его глазах плескалась тревога и невысказанная надежда, но Арии его внимание было в тягость. Она и так старалась поменьше общаться с местными. А навязчивое внимание Кирка только делало хуже. Да и мысли ее сейчас были там, в лесной глуши, где на жестком ложе, возможно, уже угасал последний вздох свирепого голубоглазого варвара.

- Спасибо, Кирк, но мне не нужна помощь. И не нужно меня провожать. - Она попыталась высвободить руку, но он не отпускал.

- Но, Ария, послушай…

- Кирк! — внезапно раздался крик, резкий и раскатистый, как удар кнута. На пороге самого большого дома, рядом с домом главы поселения, стояла Моргван, мать Кирка. Женщина, широкая в кости, с лицом, на котором суровая жизни высекла неизменную складку неодобрения. - К кому ты пристал? Оставь лекарку! Иди сюда, сию же минуту! Тут требуется твоя помощь, чтобы столы таскать да к празднику готовиться. А ты языком чешешь!

Кирк вздрогнул, будто его окатили ледяной водой. Его пальцы разжались, а по щекам разлился густой румянец смущения. Он бросил на Арию растерянный взгляд, нечто среднее между извинением и отчаянием, и, потупив голову, побрел к матери. Ария на миг застыла, глядя, как грозная Моргван жестом, не терпящим возражений, затолкала сына в дом. Эта сцена, унизительная для Кирка, невольно спасла ее от дальнейших расспросов и упреков.

Ария развернулась и почти побежала прочь от деревни. У самой кромки темной воды, девушка отдышалась, обернулась, чтобы удостовериться, что за ней никто не идет и пошагала дальше. День уже клонился к вечеру. Скоро наступят сумерки и разглядеть тропку будет не просто. Но это для того, кто ни разу по ней не хаживал. Ария же нашла бы ее даже с закрытыми глазами. Девушка шла уверенно, огибая валуны и ныряя в узкую расщелину между скалами, где начиналась та самая тайная тропка, известная лишь ей да лесным зверям. Сердце колотилось где-то в горле, и не только от быстрой ходьбы. Она видела, как у дома главы поселения суетились люди, выносили резные скамьи, застилали столы чистыми полотнами.

Готовились к празднику. К встрече важных гостей. Тех самых, которые приезжали ежегодно, подгадывая под праздник урожая.

Их появление всегда предвещало либо новые непосильные подати, либо призывая мужчин, насильно делая их воинами. Для их деревни чужаки всегда были к беде. Вот и в этот раз они явно едут не с миром. Над деревней сгущалась беда, а она таила в своем доме саму суть этой беды — Ястреба Севера.

Мысли путались, ноги подкашивались, но она шла, подгоняемая страхом, что опоздает. Что Рейден, оставшийся один, слабый, без воды и еды, уже мертв. Эта мысль жгла изнутри постыдным, но неумолимым жаром.

Выскочив на полянку, она с силой распахнула дверь хижины, готовая увидеть самое страшное.

Но самое страшное оказалось живым, бодрствующим и крайне опасным. Рейден сидел на краю кровати, опершись локтями о колени. Его поза была неестественно напряженной, вымученной, но в глазах горел холодный, собранный огонь. Взгляд его, острый как скальпель, пронзил ее насквозь.

- Одна? Так это ты так топала, будто целый отряд идет? Я уж думал, что ты привела за собой весь свой маленький городишко, — его голос был хриплым, но в нем не дрогнул ни один звук.

Именно тогда Ария заметила неестественную складку на его одеяле и торчащую из-под него рукоять короткого ножа. Он не просто сидел, он караулил. И был готов к бою.

- Ты… ты как встал? — выдохнула она, заходя внутрь и закрывая за собой дверь. Ее поразило не только оружие, но и сама его способность двигаться. Вчера он был на грани от того, чтобы отправиться к праотцам.

Он не ответил, лишь наблюдал, как она, стараясь не выдать волнения, откладывает сверток и подходит к нему.

- Дай я посмотрю рану.

Рейден молча откинул одеяло. Он был без одежды, лишь окровавленные повязки охватывали его торс и бедро. Ария замерла, чувствуя, как по щекам разливается горячая краска. Она видела мужские тела и раньше, но то были старики, дети, больные… Это было иное. Тело Рейдена, даже изможденное болезнью, было телом воина — с мышцами, шрамами старых битв и силой, что угадывалась в каждой линии. Ее пальцы дрогнули, когда она принялась разматывать повязку, и с отчаянным старанием уставилась на рану, лишь бы не встречаться с ним глазами.

Промыв и смазав повреждения свежей мазью, она отошла к своему свертку, давая сердцу уняться.

- Я принесла тебе одежду, — сказала она, протягивая ему сложенную рубаху и простые штаны из грубой шерсти.

Рейден взял вещи, оценивающе взвесил их в руке. И вдруг его брови поползли вниз. Рубаха была ему как раз впору. В его глазах вспыхнула темная, ревнивая искра.

Глава 9

Ария подходила к деревне, когда солнце уже скрылось за холмами. Издалека были видны собравшиеся на пристани люди. В сумерках пылали факелы, отбрасывая тревожные блики на лица собравшихся. К причалу пристали чужие лодки — длинные, узкие, с резными головами драконов на носу. Приезжие стояли кучкой. Они были рослыми, светловолосыми, одеты в добротные меха и кольчуги, с оружием за поясами. Сборщики податей во главе с тучным Сигурдом, Приезжали они ежегодно. И каждый раз привозили неприятностями. А в этот раз смутная тревога и вовсе сжала горло девушки.

Взгляд Арии выхватил одного из толпы пришлых. Высокий мужчина в маске, вырезанной из белого волчьего черепа. Он стоял в стороне, неподвижно, а его люди держались на почтительном расстоянии, бросая в его сторону быстрые, почтительные взгляды.

Девушка ссутулилась, будто так минует ее взгляд чужаков и проскользнула к ближайшим домам. Толпа же от причала, сопровождаемая местными, двинулась к центральной площади. Пересечь широкую улицу перед носом у Белого волка Ария не решилась. Прижалась к стене одного из домов и смотрела как мимо нее проходит процессия. Разговоры селян были тревожными. Женщины тихо шептались о дурном. Ария прижала сумку к себе покрепче. Вот чуяло сердце беду.

«Надо бежать!» - мысль билась в голове как пойманная птичка.

Ария, прижалась плотнее к стене дома, в чьей тени пряталась. А едва важные гости прошествовали, попыталась проскользнуть к хижине Гогнара. Но не заметила отставшую от других встречающих старуху Моргван, которая и так ее недолюбливала. Задела ту плечом.

Старуха взвизгнула и отшатнулась, словно от прикосновения гада.

- Смотри-ка! Белая ведьма пробирается! Крадется, как лиса! — прошипела она, и ее визгливый голос прокатился над площадью.

Разговоры стихли. Все головы повернулись к Арии. Староста, крепкий еще мужчина в годах, нахмурился. Не до лекарки ему сейчас было. Ему бы припасы к зиме припрятать, чтобы эти, пришлые, не все забрали. Махнув на Моргван рукой, староста улыбнулся чужакам.

- Ничего, пустяки! Прошу, к столу! Мы приготовили дары!

Но один из гостей, тот самый Сигурд, неизменный сборщик податей, упитанный шотландец в добротной, дорогой одежде зло прищурился. Его налитое кровью лицо исказилось брезгливой злобой.

- Она специально! Хочет сглазить наш приезд! Из-за таких, как она, мы потом голодаем, когда наши господа подати поднимают!

Уж на голодающего сборщик податей был не похож. Но толпа зароптала, соглашаясь. Кто-то крикнул:

- Моя дочь дохлую рыбу в сетях второй день находит! Из-за нее!

Другой поддержал:

- И моя жена с лихорадкой лежит! Это ведьма наслала!

Ария, стиснув зубы, попыталась было отступить, но путь ей преградил Белый Волк. Он не сделал ни шага, лишь медленно поднял руку и указал на нее прямым, длинным пальцем.

Его голос из-под маски прозвучал глухо, но ясно.

- Духи шепчут мне. Эта девушка — не отсюда. Ее корни чужды этой земле.

Деревенские тут же подхватили, обрадовавшись простому объяснению своих бед.

- Да, она пришлая! Ее отец-чужеземец сюда приволок!

- Она всегда была странной! Травы свои собирает. Неделями где-то пропадает!

Толпой овладела истеричная жажда найти виноватого. Упитанный шотландец, воспользовавшись моментом, заорал, обращаясь ко всем:

- Из-за таких шарлатанок, как она, моя первая жена и умерла! Не долечили!

Обвинения посыпались градом. Ария пыталась возражать, но ее голос потонул в общем гуле. Она рванулась было к проходу между домами, но два воина по едва заметному кивку Белого Волка перекрыли ей дорогу.

Волк повернулся к старосте и ко всей деревне.

- Древние боги гневаются. Они насылают на вас мор и порчу. Вы допустили чужеродную скверну в свое лоно.

Жители, испуганные и запутавшиеся, стали подтверждать, кивая головами. «Да, болезнь не отступает!» — «Рыба дохлая!» — «И лодка вражеская у наших берегов разбилась! Викинги рядом! Они нас всех перережут!»

В толпе поднялся плач детей, женщины в ужасе прижимали к себе малышей. Мужчины озирались, сжимая кулаки.

- Надо нанимать стражу!» — крикнул кто-то.

Но другой тут же возразил:

- На что? Урожай отдадим, сами с голоду помрем!

В воздухе ощутимо разлилась паника. И в этот момент Белый Волк возвысил голос, наступая на толпу.

- Есть древний путь. Традиция. Она одна умилостивит богов и даст вам защиту.

Староста, тнепонимая, к чему дело, охотно кивнул и махнул рукой в сторону стола, уставленного явствами.

- Мы готовы. Мы помним обычаи. Милости просим!

Но Белый Волк медленно провел рукой по воздуху, и его палец снова, как копье, метнулся в сторону Арии.

- По старому закону, в эту ночь пламя должно очистить женщину.

На небольшой площади вмиг повисла тишина. На секунду. Потом ее разорвал крик Белого волка.

- В костер ведьму!

Дорогие читатели!

Пока вы ждёте новой главы, позвольте пригласить вас в другую новинку литмоба “Сказки северных земель”:

ВНИМАНИЕ!!! ИНФОРМАЦИЯ ПРЕДНАЗНАЧАЕТСЯ ДЛЯ ЛИЦ 18+

Юлианна Сафир

“Бывшие. Наследник для короля Севера”

— Родишь мне сына, и я сохраню тебе жизнь.

— Но… у тебя уже есть жена?!

https://litnet.com/shrt/mHC1

Глава 10

Железные пальцы впились в руку Арии сдавив так, что кости заныли. Два дюжих дровосека, чьих детей она еще вчера лечила от лихорадки, теперь волокли её к засмоленному столбу. Ария отчаянно брыкалась, пыталась кусать заскорузлые руки, но её сила была слабой против их слепой ярости. Лезвие ножа, спрятанное в складках платья, жгло бедро недосягаемой надеждой.

Воздух разорвал ледяной вой. Шаман в маске Белого Волка, чей волчий череп отсвечивал в свете факелов, поднял пылающую головню к небу. Пламя завывало в такт его песне — древней и безжалостной, как дыхание ледника. В толпе, этой многоголовой зверюге, пробежала дрожь. Одни кричали «Ведьма!», другие, с бледными от ужаса лицами, молчали, опустив глаза.

И тут, неожиданно, вперёд шагнул Кирк. Молодой парень, чьи неловкие ухаживания она всегда отвергала, заслонил её собой, раскинув руки.

— Остановитесь! Это безумие! Она ни в чём не виновна!

Его голос был одиноким криком в шуме толпы, но он стал искрой, что упала в бочку с порохом. Из толпы вырвался коренастый Калам, отец маленькой Лиам.

— Только сегодня она спасла мою дочь! — проревел он, сжимая кулаки. — Вы все видели! Девочка была на краю гибели, а Белая Ведьма вернула её с той стороны!

— А моя свинья издохла наутро после того, как она прошла мимо моего забора! — взвыла в ответ рыжая Гудрун, тыча в Арию костлявым пальцем. — Она наслала порчу! От неё всё зло!

Деревня раскололась надвое, как старый дуб после удара молнии. Две-три семьи встали рядом с Кирком и Каламом, но их голоса тонули в хоре ненависти и страха. Сборщик податей Сигурд, человек с лицом, высеченным из гранита, наблюдал за этим хмуро. Его воины сжимали рукояти мечей, видя в этом хаосе удобный случай показать свою власть. Сигурд кивнул старосте деревни и указал на Белого Волка.

— Боги отвернулись от нас, — глухо проговорил Сигурд. — Лихая година наступает. Я видел, как вымирают деревни у Великого Фьорда. Чтобы боги вновь проявили милость, мы должны принести жертву. Пусть шаман говорит с ними.

Белый Волк выступил вперёд. Его маска, обрамлённая желтыми клыками, казалась живой.

— Слышите ли вы их? — его шёпот был громче любого крика. — Старые Боги спят, оскорблённые! Их пытается сместить новый, слабый бог, чьи молитвы — жалкий шепот! И за это они наслали на вас проклятие! Мор и лихорадку! Скоро земля ваша опустеет, а вороны будут клевать глаза ваших детей!

Толпа завыла в едином порыве. Ария, прижатая к грубому дереву столба, смотрела на лица этих людей — людей, которым она несла травы и надежду. Она видела в их глазах не просто злобу, а животный ужас. Они не хотели её смерти — они хотели выжить, и её жертва казалась им единственным путём. Эта мысль была горше дыма костра. Одна из женщин, жена рыбака Бранда, которого Ария когда-то вытащила с того света после укуса змеи, выбежала вперед и с размаху ударила её по лицу.

— Колдунья! Отравительница! — визжала она, и в её глазах плясало безумие.

Ария сквозь звон в ушах и вкус крови ощутила ледяную пустоту. Она спасла этого человека, а теперь его жена… Мир перевернулся с ног на голову.

Белый Волк начал свой танец, кружась в кольце факелов, его песнь сливалась с набатом барабанов. И вдруг в круг света, хромая и опираясь на посох, вошёл старый Гогнар.

— Что за шабаш вы тут устроили, ослепленные черви? — прохрипел он. — Почему эту девку к столбу привязали?

Народ возмутился. Та же женщина, что ударила Арию, закричала:

— Не лезь, Гогнар, не в своё дело! Забыл, как в прошлую такую драку глаз потерял?

— Я помню всё! — рявкнул старик. — У меня то память получше твоей, кривая Сайла! И то, как она, эта «ведьма», тебе же руку зашивала, когда ты её до кости распорола! А ты позавидовала? Мужа твоего она выходила. А ты его приревновала? Вот от злости то тебя и перекосило!

Но его слова утонули. Кто-то из толпы грубо оттолкнул старика, и тот, не удержавшись, тяжело рухнул на землю.

— Не трогайте его! — закричала Ария, дёргаясь в руках мужчин.— Он ни при чём! Оставьте его!

Её мольбы проигнорировали. Ночь окончательно вступила в свои права, и зажжённые вокруг костры пылали, как глаза чудовища, готового поглотить её целиком.

Толпа пришла в волнение. Кто-то настойчиво пробирался вперед. Одна из женщин отскочила, получив тычок в бок. Заверещав, она повернулась, чтобы наказать обидчика. Да и так и застыла с разинутым ртом. Из толпы вперёд вышел старый проповедник, тот, что говорил о боге любви. Он поднял вверх деревянный крест, тот самый, которым и прокладывал себе путь сквозь собравшихся на площади.

— Одумайтесь, братья и сёстры! Это не путь! Господь милостив, он не требует крови невинных!

Белый Волк резко обернулся к нему и громко, на всю округу, рассмеялся. Звук был похож на лязг стали.

— Именно из-за тебя, старик, они и спят! — прошипел шаман. — Твои молитвы — шепот труса, они долетают только до облаков! А старые Боги жаждут силы! И они услышат нас сегодня, в эту ночь, когда небесные врата приоткрываются! Но наши помыслы должны быть чисты! А она — скверна! И лишь очищающее пламя может сжечь её грех и донесть наш голос до трона Всеотца!

Барабаны забили чаще, заглушая последние проблески разума. Толпа, единая стая, управляемая страхом, загудела в согласии. Арию поволокли к сложенному в центре площади кострищу. Пламя уже лизало смолистые поленья, и жар волнами достигал её лица, суша слёзы. Она закрыла глаза, мысленно готовясь встретиться с отцом и матерью, прощаясь с тишиной своей хижины, с тёмными глазами викинга, которого, выходив, возможно, погубила.

И в последний момент, когда её уже поднимали на помост, из лесной тьмы на окраине деревни донёсся протяжный, полный ярости волчий вой. Но это был не вой зверя. Это был боевой клич Севера.

Глава 11.

Толпа заволновалась, прошел гулкий шепот, в котором всплывали обрывки древних легенд о богах, требующих кровавых жертв, и о ведьмах, насылающих мор. А старый проповедник, тот самый, что обычно тихо молился на окраине деревни, запричитал, прижимая к груди деревянный крест. Его лицо было бледным, но решительным. Он встал спиной к привязанной Арии, широко раскинул руки, словно пытаясь заслонить ее собой от озверевших северян.

— Одумайтесь! — его голос, обычно тихий, прозвучал над площадью с неожиданной силой. — Это не путь Господа! Пролитие невинной крови — тяжкий грех, который ляжет на ваши души! Она всего лишь девушка!

Но его слова уже не могли пробиться сквозь стену всеобщего страха и суеверия. Сигурд, сборщик податей, могучий и нетерпеливый, одним грубым движением своей мощной руки отшвырнул старика в сторону. Тот беспомощно рухнул на пыльную землю. Мойра и Калам тут же бросились поднимать его, но их помощь была лишь каплей в море всеобщего безумия.

Ария, глядя на это, закусила губу до крови. Сердце бешено колотилось, а внутри все сжималось от леденящего страха. Она не хотела верить, что все — ее жизнь, ее воспоминания — закончится вот так, в дыму и ярости костра. Мир сузился до тревожных отсветов факелов на искаженных лицах. И тогда, чтобы не сойти с ума от ужаса, она закрыла глаза и тихо-тихо, сквозь дрожь, начала напевать. Это была песенка, которую в детстве пел ей отец, когда ночные тени пугали маленькую девочку. Простой, убаюкивающий мотив стал ее последним щитом, тонкой ниточкой, связывающей ее с миром спокойствия и любви, который рушился на ее глазах.

Внезапно староста, потный и красный от ярости, сделал рывок к краю площадки, где горели факелы. Его пальцы уже сжимали древко одного из них, когда перед ним выскочил Кирк.

— Довольно! — крикнул парень, широко расставив руки, преграждая путь. — Это безумие!

Но тут же на него набросилась его же мать. Старуха Моргван загорланила, вцепившись в его рубаху костлявыми пальцами.

— Отойди, глупец! Не мешай священному обряду! — она пыталась оттащить сына, но Кирк, не глядя на нее, с силой отцепил ее цепкие руки, не дав ей ухватиться за него снова.

В этот момент к самому краю костра подошел шаман Белый Волк. Он склонил голову набок, с холодным любопытством уставившись на Арию. Сквозь узкие прорези волчьего черепа девушка увидела его глаза. В них не было злобы, лишь отстраненный, изучающий интерес, словно он разглядывал редкое насекомое.

Шаман тихо засмеялся, и звук этот был похож на шелест сухих листьев. Он ткнул в сторону Арии длинным пальцем.

— Ну что, дитя чужих земель? Есть ли у тебя последние слова? Или, может, признание?

Одна из жительниц, не в силах сдержать рвения, швырнула в солому, уложенную у ног Арии, горящий пучок хвороста. Но Белый Волк, не поворачивая головы, ловко затоптал его своим тяжелым сапогом, даже не дав тому разгореться. Затем он снова склонился к девушке, и его шепот стал едва слышным.

— Я могу помочь тебе. Но только если ты скажешь мне правду. Где ты была в последнюю луну? Что делала? Может, было у тебя какое-то необычное дело? Или встреча? — его голос стал еще тише, настойчивее. — Не попалась ли в твои силки какая-нибудь… особенная птичка?

Ария, и без того дрожащая от страха, с ужасом поняла, о ком он спрашивает. О Рейдене, Ястребе Севера. Сердце ее упало. Нет. Она не может признаться. Ее жизнь оборвется сейчас. Но у ее врага еще есть шанс. Может он уйдет из их земель и никого не тронет. А может придет в деревню, чтобы завершить свое черное дело? Ария прикусила губу, не зная, как поступить. В деревне ведь и женщины и дети. Да, ее собираются сжечь за ее мнимые грехи. Но дети! Они ни в чем не виноваты!

И все же… Она лишь молча, с усилием, покачала головой, сжимая зубы.
Белый Волк выпрямился и громко, на всю площадь, рассмеялся, будто только что услышал шутку. Он сам взял из рук ошеломленного старосты самый большой факел и, в такт зачастившим барабанам, решительно поднес пламя к сухой соломе у ее ног. Но взгляд его был прикован не к Арии и не к огню, а к темноте за пределами деревни, откуда до этого донесся тот самый волчий вой. Он ждал…

Повторного звука так и не последовало. Вместо него площадь прорезал яростный вскрик Сигурда. Огромный сборщик податей неожиданно рухнул на колени, а его собственный меч со звоном упал на землю. За его спиной, как тень из самого кошмара, возникла высокая фигура. Лезвие знакомого узкого ножа, того самого, что Ария всегда носила с собой, уже было прижато к горлу Сигурда. Девушка узнала свой нож. И многие в деревне, затаив дыхание, тоже его узнали. Но не сам нож ужаснул жителей. А то, что зажат он был в руке могучего светловолосого викинга с глазами самого синего моря. И взгляд этих глаз не предвещал ничего хорошего…

Глава 12

Тишину, повисшую после его появления, разорвал испуганный вскрик старухи Моргван.

Рейден понимал, что он и впрямь подобен ночному кошмару, явившемуся к перепуганным жителям не с моря, как они привыкли. А из лесной чащи. Его светлые волосы, слипшиеся от пота и грязи, падали ему на лоб, а в душе клокотала злость. В сердце горел холодный огонь ярости. Но жители Серкхейма не знали, что злость его был обращена больше на самого себя. Он ненавидел эту свою слабость, эту невозможность пройти мимо, что снова ввергала его в пучину чужих проблем.

Староста, забыв о своем достоинстве, рухнул на колени, протягивая к нему дрожащие руки.

— Не делай этого, воин! Умоляю! Убьешь Сигурда — и граф Кифорд сотрет нашу деревню с лица земли! Его месть не знает пощады! Эти земли его, и мы все в его власти!

Рейден усмехнулся, и в этом звуке не было ни капли веселья.

— Ваш граф ничем не лучше Харальда Синезубого. Такой же стервятник, клюющий потроха тех, кто пашет его землю. Просто одного боятся, прикрываясь словом «уважают», а другого ненавидят открыто. А суть… суть одна.

В разговор плавно вплелся голос Белого Волка. Шаман стоял чуть поодаль, и его поза была нарочито расслабленной, а смех прозвучал слишком громко и неестественно.

— К чему эти грубые угрозы? А? Ястреб Севера… я узнал тебя… — произнес он, медленно приближаясь к костру. — Оставь эту затею. Отпусти сборщика. Тебе не одолеть его воинов. Погляди на себя… Сдается мне, ты растерял свои пёрышки, Ястреб и едва не потерял жизнь. И я догадываюсь, кто помог тебе не отправиться к Праотцам…

С этими словами он небрежно, медленно, коснулся тлеющей головней сухой соломы у ног Арии. Но взгляд его был прикован не к огню, а к Рейдену, выискивая малейшую трещину его решимости.

Трещина нашлась мгновенно. Из груди воина вырвался низкий, гортанный рык.

— Жги, если твоя душа того жаждет! Но знай: когда первый язык пламени лизнет подол платья этой девки, я отправлю на тот свет ровно десяток твоих прихвостней. Начнешь с нее — я начну с него! — Лезвие ножа с легким щелчком впилось в кожу Сигурда, и на шее сборщика выступила алая полоса.

— Предлагаю сделку, — продолжил Рейден, не отводя взгляда от маски шамана. — Ты отдаешь мне девку, а я возвращаю вам ваши жизни. Я заберу ведьму. Вам она, судя по всему, без надобности. А вы получаете обратно своего сборщика, свой урожай и свои жалкие жизни. И мы расходимся.

Белый Волк снова рассмеялся, и этот смех резанул слух своей фальшью. Солома с благодарностью приняла искру и весело затрещала под ногами вскрикнувшей от испуга девушки. В тот же миг Рейден понял — разговор окончен. Дальше будет только смерть. И он должен решить чья именно. Одно движение и он отшвырнул Сигурда под ноги его же воинам, подхватил выпавший меч и одним взмахом перерубил веревки, впившиеся в запястья Арии. Рванув ее за собой, он прикрыл ее спиной и сунул руку за пояс.

— Не дыши! — успел бросить он Арии, прежде чем швырнуть в самое пекло костра маленький тряпичный мешочек.

Воздух разорвал оглушительный хлопок, и площадь мгновенно заполнила стена едкого, удушливого дыма. В возникшей панике, среди криков и кашля, Рейден крепко сжал холодную руку Арии и потянул ее за собой, уводя от света костра в спасительный мрак переулков.

Они бежали по улице, их шаги глухо отдавались в немой тишине задворков. Ария, оглушенная страхом и гулом в ушах, почти не понимала, куда бежит, и лишь инстинктивно впивалась пальцами в его шершавую ладонь. Наконец, они выскочили на узкую полоску берега, где у самой воды, словно призрак, покачивалась утлая лодчонка мальчишки Финна.

И лишь тут, под холодным светом звезд, Ария пришла в себя. Ее легкие горели, а сердце стучало, словно пытаясь вырваться из груди. Она с силой выдернула свою руку.

— Стой… Мой дом тут, рядом. Я не могу… не могу просто так уйти! — выдохнула она, отступая на шаг и натыкаясь взглядом на его спину.

Рейден резко обернулся. В его глазах бушевала буря.

— Ты, ведьма, совсем от страха разум потеряла?! Они тебя растерзают!

— Мне нужна одна минута! Всего одна! — в ее голосе звучала отчаянная мольба.

В ответ он молча шагнул к ней, его пальцы вцепились в ее волосы у затылка, грубо подталкивая к лодке. Но Ария, с криком вырвавшись, рванула прочь, обратно в темноту знакомых улиц. Рейден проводил ее взглядом, полным презрения и усталой ярости, сплюнул на песок и, развернувшись, толкнул лодку от берега. С силой сжав весло в белых от напряжения пальцах, Ястреб пробормотал проклятие в адрес полоумных ведьм, что не ценят оказанных им услуг. Решив, что он отплатил ей сполна за спасенную жизнь, воин уселся на скамью в лодке и опустил весло в темную воду.

Ария же, прижимаясь к шершавым стенам домов, как тень скользнула к своей хижине. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на улице. Войдя в темноту, она начала судорожно сгребать в холщовую сумку самое ценное: свертки с засушенными травами, горсть сухарей, теплую шаль. Уже на пороге, готовая исчезнуть в ночи, она вдруг замерла, будто наткнувшись на невидимую стену. Старик Гогнар. Его обветренное, изможденное лицо, его попытка защитить ее… и то, как он рухнул на землю. Волна вины накатила с такой силой, что перехватило дыхание.

Она прокралась к его жилищу, притаившемуся через узкий проулок. Войдя внутрь, она увидела, как старик, тихо охая, потирает ушибленный бок.

— Гогнар… — ее голос сорвался, и слезы потекли сами собой, горячие и соленые. — Прости! Это все из-за меня!

Гогнар медленно поднял на нее усталый взгляд.

— Успокойся, девка. Со мной-то все в порядке, поживу еще. А вот ты остаться здесь не сможешь. Беги, глупая.

— Они убьют меня, я знаю! — рыдая, она нашарила в сумке круглую глиняную баночку и вложила ее в его натруженную ладонь. — Я обещала… Мазь для твоей раны. Держи. Прости, что подвела тебя…

Старик бережно сжал баночку и кивнул, его лицо стало серьезным и печальным.

— Большая туча над тобой сгустилась. Потому слушай старого человека: будь осторожна. Дорога твоя — тернистый путь. А идти по нему одной — это полнейшая глупость, что неизбежно приведет к смерти. Иди на север, в земли своей матери. У старого ярла Драго найдешь приют. Я тебе и проводника надежного дам… Да вот и он. Слушайся его и выживешь.

Глава 13.

Камни берега уходили из-под ног, острые края больно впивались в подошвы, но Рейден не обращал внимания на боль. Он лишь крепче сжимал руку Арии, почти таща ее за собой к темной воде. Лодка, их утлая надежда на спасение, мерно покачивалась на мелкой волне, поскрипывая смоленой веревкой, привязанной к свае.

Ария плакала. Тихие, бессильные слезы катились по ее щекам. Коса расплелась и теперь волосы то и дело заслоняли ей обзор. Она спотыкалась, ее тело казалось ей самой тяжелым и непослушным, но железная хватка викинга не ослабевала. Она не хотела идти с ним. Не хотела быть добычей, трофеем.

А в деревне за их спинами крики становились только громче. Десятки факелов, словно разгневанные духи, метались между длинными домами, вырывая из тьмы искаженные лица. Крики сливались в единый звериный рев. Они искали его. И ее. Их ненависть к двум беглецам была столь обжигающей, что рассчитывать на милосердие им не пришлось бы.

Рейден, добравшись до самой кромки воды, на мгновение обернулся. Его лицо исказила гримаса ярости. Глубокий, гортанный проклятие сорвался с его губ на нормандском наречии — языке его предков, языке ветра и меча. Медлить было нельзя. Словно мешок с зерном, он перекинул хрупкую Арию через плечо, почувствовав, как она вскрикнула от неожиданности и боли, и бросился бежать, поднимая фонтаны брызг. Вода обжигала холодом раны на его теле, но желание выжить гнало его вперед.

Он почти швырнул ее в лодку, и та тяжело рухнула на грубо сколоченные доски настила. Сам он впрыгнул следом, заставив утлое суденышко опасно качнуться. В одно быстрое движение накинул на себя и замершую от испуга и боли ведьму, большую темную тряпку, укрывшую их от глаз. В тот же миг к берегу, тяжело дыша, подбежал мужчина. Он с яростью швырял в стороны аккуратно свернутые рыбачьи сети, опрокидывал плетеные ловушки для угрей, ворошил груды водорослей, его глаза лихорадочно выискивали хоть какой-то след.

— Кирк! — донесся с края деревни грозный окрик. — Есть что? Нашел ведьму и этого нормана?

Лодка, подхваченная внезапной волной, снова качнулась, и ее борт глухо стукнуло о сваю. В тесной темноте, под грубым куском промасленной ткани, что послужила им укрытием, Рейден лежал, прижавшись к Арии всем телом. Его мощная рука, испещрённая шрамами, прижимала ее к себе так крепко, что она едва могла дышать. Его дыхание — горячее, прерывистое — обжигало ее щеку и пахло кровью. Ария дрожала, как осиновый лист. Дрожала от страха, от унижения, от леденящего душу холода, что исходил от мокрых досок. Но сквозь этот страх пробивалось что-то еще — странное, тревожное, щемящее чувство от такой близости, от этой грубой силы, что одновременно и губила, и защищала.

— Я мужиков позову! — проревел Кирк, подходя так близко к воде, что брызги могли долететь до его разгоряченного лица. — Весь берег, до камешка, обыщем! Не уйдет!

Ария невольно вскрикнула, но звук застрял у нее в горле, задавленный ладонью викинга. Его пальцы, шершавые и твердые, впились в ее кожу.

— Шш-ш, девка, — его шепот был похож на скрежет камней. — Лежи смирно. Шелохнешься — и тебя, и твоего рыжего щенка твоим же ножом. Слышишь?

Она слышала. И от этих слов кровь в ее жилах застыла. Угроза ястреба пустой не была. Но потом она вспомнила лицо Кирка. Он искал ее, чтобы спасти. От викинга. Он первый кто заступился за нее там, на площади. И этот страх за него, за его жизнь, оказался сильнее животного ужаса за свою. Она сжалась, собрала всю свою волю в комок и резко дернулась, локтем точно задев повязку на боку Рейдена.

Викинг глухо охнул от боли, и его хватка на миг ослабла. Этого мгновения хватило.

Ария вывернулась и поднялась над низким бортом лодки. Ночной воздух ударил ей в лицо. И она увидела его. Кирк стоял в десяти шагах, заглядывая под опрокинутую лодку. Услышав легкий всплеск, он резко обернулся. Его взгляд упал на лодку, одиноко покачивающуюся на воде. Он поднял факел выше, и дрожащий свет выхватил из тьмы ее лицо — бледное, испуганное, с разметавшимися волосами, но живое.

Его лицо исказилось. Сначала страх, потом ярость. Он уже открыл рот, чтобы крикнуть, позвать остальных, но в этот миг их взгляды встретились. Не взгляд охотника и добычи, а взгляд Арии и Кирка. Двух людей, выросших в тени одних и тех же скал. И в ее глазах он прочитал не мольбу о помощи, а предупреждение. Мольбу молчать.

Ария, чувствуя на себе тяжелый взгляд Рейдена, лежащего у ее ног, медленно, почти неуловимо, покачала головой. Нет. Не надо. Уйди.

Кирк вздрогнул, словно его хлестнули по лицу. Его пальцы судорожно сжали древко факела так, что костяшки побелели. Он смотрел на нее, не в силах оторвать глаз, ища в ее взгляде хоть каплю принуждения, колдовства. Но видел только страх за него. И он кивнул. Едва. Почти невидимо.

Затем он резко развернулся и быстрыми шагами пошел прочь, к кричащей толпе.

— Чисто! — его голос прозвучал хрипло, но громко. — Никого! Нечего тут делать, идемте! Пока мы тут шляемся, этот варвар может быть уже в наших домах. Мучает наших жен и детей!

Собравшиеся заволновались, загалдели. Ярость, подкрепленная страхом за свои дома, оказалась сильнее всего. Вскоре факелы двинули обратно, к деревне, унося с собой шум толпы. Берег опустел, и только шум прибоя и далекий бой барабанов нарушали тишину.

Ария без сил опустилась на дно лодки. Ее сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвет грудь. Над ней простиралось черное, бездонное небо Серкхейма, усыпанное ледяными бриллиантами звезд. Они смотрели вниз, равнодушные к ней и лежащему рядом викингу. Она лежала, не в силах пошевелиться, слушая тихое, но все еще напряженное дыхание врага. Оно было теперь совсем рядом, у ее виска.

А Рейден лежал на спине, уставившись в тот же самый звездный полог. Боль в боку пульсировала, напоминая о ране и о дерзости этой девчонки. Он спас ее из пылающего костра, куда ее бросили как ведьму. Схватил, как свою законную добычу, воину взявшему вражескую крепость. А она… она только что спасла их обоих. Не силой, не мечом, а одним лишь взглядом. Одним кивком головы.

Глава 14

Лодку медленно несло по течению. Она тихо покачивалась на волнах, ударяясь о что-то. Ария проснулась от пронизывающего холода, который сковал ее тело и заставил зубы выбивать дробь. Сквозь рассеивающийся утренний туман, стелющийся по черной воде, она с ужасом увидела незнакомые скалистые берега, поросшие влажным мхом и низкорослыми, скрюченными соснами. Их кроны, словно седые великаны, склонились над водой. Серкхейма, знакомого очертания сторожевых башен и дымов домов, не было видно. Паника, холодная и липкая, сжала ее горло. Их лодку отнесло к неизведанным берегам. Что здесь их ждет?

- Варвар! Очнись! — позвала она, с трудом поворачиваясь к воину, задевая одеревеневшими пальцами его плечо.

Но к ужасу Арии, ее враг лежал без движения. Его лицо, до этого резкое и выразительное, было мертвенно-бледным. Темное пятно на его боку, которое она перевязывала в своей хижине, разрослось за ночь, пропитав и рубаху, и куртку. Ария, сердце которого колотилось где-то в горле, резко поднялась на колени, наклонилась над мужчиной и снова потрясла его за плечо, сильнее.

Он ахнул, и его глаза открылись. Взгляд был мутным, невидящим, но рука с молниеносной реакцией схватила ее за запястье. Хватка была слабее обычного, но все еще железной.

- Довольно… — его голос был хриплым, словно простуженным. — Отстань, девка. На такую страшную и тощую, как ты, я бы не позарился даже при смерти. Оставь меня в покое.

Боль от его слов оказалась острее и глубже, чем Ария могла предположить. В ярости, горячей и слепой, она занесла руку для пощечины, но он, не меняясь в лице, перехватил и второе ее запястье. Их взгляды встретились. Дыхание Рейдена было тяжелым и прерывистым, а в его глазах, внезапно прояснившихся, стояла смесь боли, усталости и чего-то еще, какого-то темного, манящего огонька, что заставило сердце Арии бешено застучать. Она почувствовала странное, необъяснимое желание приблизиться к нему, стереть эту боль с его лица. Но вовремя, с усилием оторвавшись от его взгляда, она отпрянула, выдернув руки.

Этот несносный враг вдруг слабо, беззвучно усмехнулся, и его пальцы разжались.

- Боишься? Правильно делаешь. Где мы? - перевел разговор викинг, с трудом приподнимаясь. Оглядев берег, Рейден нахмурился. – Нет, боги не были к нам благосклонны. Кажется, нас прибило к землям диких племен.

Ария вздрогнула. Со страхом оглянулась, всматриваясь в туманный берег. Она слышала, леденящие душу истории об их жестоких обычаях северных племен. Поговаривали, что они могли посоперничать жестокостью с викингами, совершавшими набеги на эти земли испокон веков. Старуха Моргвана говорила, что они, эти северные дикари, снимают кожу с живых только лишь за то, что посмели недобро взглянуть.

Ария почувствовала, как холодный пот выступил на ее спине. Воспоминания о страшных рассказах странников, о жертвенных алтарях и людях-оборотнях заставили ее кровь похолодеть. Она молча, сжавшись, наблюдала, как викинг, сжав зубы от боли, с нечеловеческим усилием поднялся, оперся на борт и, собрав волю в кулак, взял весла. Протянув одно ей, мужчина проговорил:

- Греби, коли жизнь дорога. — бросил он коротко, и его тон подсказал Арии, что лучше с ним не спорить.

Плыли они не так уж долго. Но Ария успела и согреться, и успокоиться. Ровные уверенные гребки успокоили тревожащееся сердце. Им пришлось подстроить темп друг под друга. Тогда дело пошло быстрее, и лодка скользила по темной воде быстро и уверенно.

Когда лодка с глухим стуком коснулась галечного берега, викинг попытался встать и тяжело пошатнулся, лицо его исказила гримаса. Ария, стиснув зубы до боли, инстинктивно подставила плечо, взяв на себя часть его веса. Ненависть к этому человеку боролась в ней с глупым, упрямым долгом целительницы, не позволившим бросить раненого тут, на берегу. Особенно после того, как они вдвоем гребли, пожалуй, более двух часов.

Они кое-как, спотыкаясь о скользкие камни, добрались до опушки леса. Воздух здесь был густым, пах влажной землей, хвоей и чем-то неуловимо чужим.

В лесу Рейден, опустившись на корточки у ствола старой сосны, грубо приказал:

- Таскай ветки. Побольше. И сухую кору найди, для растопки. Быстро! – тон его был груб. А тяжелый меч Сигурда, сборщика податей, в руках, добавлял его словам весомости.

Ария злилась, чувствуя, как гнев согревает ее изнутри, но работала молча, покорно нося охапки хвороста, пока он, ковыряя кресалом, с трудом высекал искры. Когда костер наконец разгорелся, отбрасывая дрожащие тени на стволы деревьев.

Когда же примитивная лежанка из еловых веток была готова, Рейден внезапно, беззвучно, как подкошенный, рухнул на землю.

Только тогда до нее дошло: он торопился, отдавал последние приказы, чувствуя приближение беспамятства, пытаясь обеспечить ей хоть какую-то безопасность. Паника сменилась леденящей решимостью. Дрожащими от усталости и волнения руками она перетащила его тяжелое, безвольное тело на лежанку, расстегнула пропотевшую, жесткую тунику и снова обработала его рану последними остатками своих целебных трав. Его кожа пылала огнем. Накрыла его своим плащом и осталась сидеть рядом, бессильная и одинокая, вслушиваясь в его неровное, хриплое дыхание.

Ночь опустилась на лес густой, непроглядной пеленой, принеся с собой тревожную, звенящую тишину, изредка нарушаемую треском углей в костре и непонятными шорохами в чаще. Ария, измотанная страхом и изнеможением, не помнила, когда ее глаза сами закрылись, а тело, ища защиты от холода и одиночества, потянулось к единственному источнику тепла.

Рейден пришел в себя глубокой ночью. Костер догорал, оставляя лишь горстку багровых углей, но жар в теле отступил, уступив место глубокой, ноющей слабости. Он почувствовал странное тепло у своего бока. Осторожно повернув голову, он увидел Арию. Она свернулась калачиком рядом, прижавшись к нему спиной, натянув на себя край плаща. Ее растрепавшиеся волосы, пахнувшие дымом и лесными травами, касались его плеча. Он лежал неподвижно, глядя на ее лицо, освещенное мерцающим отсветом костра. Она, почти пленница, его обуза, испугавшись темноты и незнакомого леса, инстинктивно искала защиты у того, кого еще вчера считала своим врагом. И он, Ястреб Севера, чье сердце, казалось, давно превратилось в лед, не нашел в себе сил ее оттолкнуть. Его тяжелая рука нашла свое место на ее тонкой талии. Притянув ее поближе, Рейден вдохнул запах девичьих волос. И этот запах показался ему самым сладостным на свете. Никому бы, этот северный воин не признался, что засыпал он с блаженной улыбкой на лице.

Глава 15.

Утро было хмурым и сырым. Ария проснулась от пронизывающего холода и сразу поняла – Рейдена рядом нет. Лежанка из еловых веток рядом с ней пустовала. Она заметила свою сумку, аккуратно лежащую у дерева. Сама же Ария была накрыта тем самым плащом, которым она укрывала варвара ночью.

Воспоминания хлынули волной. Как выли вдалеке северные волки, как шумел темный лес, трещали ветки под чьими-то невидимыми шагами. Она заплакала тогда от страха и полного отчаяния. Куда ей было деваться одной в этом незнакомом месте? И она, поборов гордость, подползла к викингу, лежащему без сознания. Он был таким большим и надежным в своей неподвижности. Прилегла рядом, почувствовав исходящее от него тепло. Убеждала себя, что просто нужно согреться, а как только наступит рассветет – сразу уйдет. Ведь рана его уже не была смертельной, а значит ей не в чем себя упрекать. С этими мыслями она и уснула.

Теперь же Ария встала, отряхивая осенние листья с платья. Викинга нигде не было видно. Она сделала глубокий вдох, подавив подкатывающую панику.

- Так даже лучше, - попыталась убедить она себя. – Если он ушел, значит поправился. Я свободна.

Но предательские слезы выступили на глазах, а в груди зашевелился страх одиночества. Да еще измучила ее мысль о тайном знаке, связывающий ее с этим варваром. Быстро собрав нехитрые пожитки, она туго заплела косу, вспоминая наказ отца: «Стойкость - в нашей крови. Не падай духом». Расшевелила тлеющие угли костра, подбросила сухих веток. Решила, что как только согреется, сразу двинется в путь к владениям ярла Драго. Как идти туда и что ее ждет по дороге, Ария старалась не думать.

«Так и с места не сдвинешься, пожалуй, если начнешь размышлять о трудностях. Я жива. И это главное».

Когда пламя уже весело плясало, согревая ее замерзшие пальцы, неожиданно раздался шум. Ария вскочила на ноги, готовясь отразить нападение. Да только окромя толстой палки под рукой ничего не оказалось. Ария сжала древко, не зная к чему готовиться. Северные ли дикари заглянули на огонь? Или дикий зверь рыщет с утра в поисках добычи?

Внезапно из-за деревьев вышел Рейден. Он явно был у реки – его светлые волосы были мокрыми, а лицо – чистым. Одежду он тоже привел в порядок, затянув ремень с мечом на привычном месте.

Ария от неожиданной радости едва не бросилась к нему, но вовремя остановилась. Он не бросил ее!

Рейден усмехнулся, заметив ее сияющие глаза.

- Костер развела- молодец, - кивнул он, поднимая руку с упитанным кроликом. – Завтрак будет достойным.

Ария без сил опустилась на подстилку. Она едва только убедила себя, что отсутствие варвара к добру. И вот он. Тут. Живой. Почти здоровый. Даже чистый. И с добычей.

Ария смотрела, как он ловко разделывал тушку и насаживал куски мяса на заостренные ветки. Вскоре аромат жареного мяса заставил Арию забыть обо всем на свете. Рейден проверил кусок и передал его девушке. Их пальцы слегка соприкоснулись. И от этого простого соприкосновения, щеки Арии зарделись. Не глядя в глаза варвара, Ария приняла еду и, поблагодарив, принялась есть. Она ела, понимая, что никогда не пробовала ничего вкуснее.

Рейден же украдкой наблюдал за ней, и ему было приятно видеть такую простую радость.

- Как ты смог так быстро оправиться? - спросила Ария, облизывая пальцы. Когда голод прошел, в голову полезли разны вопросы. И первое что пришло ей на ум – это вопрос о его ране. – Вчера ты был почти при смерти.

- Удача, - пожал плечами викинг. – Меня не зря называют самым лучшим воином севера. Мои раны всегда заживали быстро.

Больше Рейден ничего объяснять не стал. Но Ария заметила складку на лбу, что залегла, стоило викингу нахмуриться. Покончив с едой, он аккуратно завернул остатки мяса в чистую тряпицу и затоптал костер. Ария пребывала в смятении. Сказать ему сейчас, что она идет к ярлу Драго? Или остаться под предлогом, что его рана еще нуждается в уходе? Ей нужно узнать про странный знак на его шее…

Внезапно Рейден нахмурился. Его острый слух уловил то, что было недоступно ей – отдаленный топот ног и лай собак. Приближались люди, и судя по звуку, их было немало.

- Собирайся, - его голос стал жестким и деловым. – Нас нашли.

Он уже стоял с мечом в руке, оценивая окружающую местность. Ария замерла, глядя на его напряженную спину. Теперь она определенно не могла его оставить.

- Кто это? - прошептала она.

- Не знаю, - коротко бросил он. – Но если это люди графа Кифорда, вряд ли они пришли с миром.

Он резко повернулся к ней, и его взгляд был серьезным.

- Выбор за тобой. Бежать со мной или остаться с ними. Решай быстро.

Ария посмотрела на его решительное лицо, на знакомый уже изгиб губ, на тот самый знак на шее, что так интересовал ее. Она сделала шаг к нему.

- Я с тобой.

глава 16.

Тусклый свет осеннего солнца едва пробивался сквозь тучи и густой полог леса, окрашивая все в серо-зеленые тона. Они шли быстро, почти бежали. Ария, запыхавшись, едва поспевала за широкой спиной викинга. В голове у нее крутился один и тот же вопрос: что же делать? Остаться без него — верная смерть. Эти дикие земли не прощают одиночества. Каменистые тропы, волчьи стаи, враждебные племена — без него она просто не выживет. Она гнала от себя другую мысль, прятала ее поглубже. Мысль о том, что он ей не просто нужен. Он стал той самой широкой спиной, за которой так удобно спрятаться. Как в детстве за спиной отца. И это пугало ее больше всего.

Рейден шел впереди, стараясь не оборачиваться на девчонку, что едва поспевала за его широкими шагами. «Эта пигалица ломится через лес словно гуляет по пустоши в компании подружки. Хоть молчит и то хвала Одину».

Рейден бормотал ругательства себе под нос, проклиная тот день, когда позволил этой девчонке впутаться в его жизнь. «Обуза», — шипел он про себя. Без этой ведьмы, с ее огромными глазами цвета холодного моря, он бы уже давно был далеко. У него были свои счеты.

Скайл. Имя врага жгло его изнутри, как раскаленный ржавый гвоздь, выжигая и отравляя нутро. Оно возвращало его в тот день, когда он впервые ослушался Синезубого. День, когда он должен был умереть. Почему он не пал в бою? Почему не вкушает теперь мед в чертогах Одина? Все из-за нее. Из-за этой белой колдуньи, которая сунулась не в свое дело.

Со злостью он пнул сапогом кочку мха. И сам же пожалел об этом буквально через мгновение. Не стоит терять рассудок и шуметь в лесу. Враги имеют такие же чуткие уши и острый слух как и он.

Лес стоял глухой и старый. Деревья сплетались вверху ветвями так плотно, что на земле царил полумрак. Они пробирались осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. Ветер донес отдаленный, но четкий звук — звук шагов и тихий говор. Слов не разобрать. А значит и нельзя узнать какая опасность поджидает. Воины Синезубого? Люди графа Кифорда, решившего отомстить тому, кто посягнул на его сборщика подати? А может шаман в маске Белого Волка? Рейден нахмурился. Враги в его жизни были всегда. Но, как правило, все они стояли перед ним лицом к лицу на бранном поле. Он мог честно посмотреть в глаза своему врагу и пообещать тому, что уже скоро тот отправится в Хелль. Или сообщить недругу, что смерти, он - Ястреб Севера, не боится, так как ждет его Вальхалла и славные пиры. Много друзей у него там. Ждут его, поджидают. Мед пьют. И друг его лучший тоже там. Эйнар. Знатный был рубака. Верное плечо. Надежная спина, прикрывающая сзади. Сейчас же ему в спину дышала мелкая девчонка, едва ему до плеча достающая. Эйнар такую бы высмеял. Он то был любителем женщин иного порядка. Рейден горько усмехнулся, вспоминая павшего друга.

Но не время сейчас придаваться воспоминаниям. И не место.

Рейден, не оборачиваясь, резко махнул рукой, подавая девчонке знак ускориться.

Ария утерла пот со лба. Варвар шел быстро, совсем не думая о том, что она за ним может не поспеть. На одной из кочек она споткнулась. И с удивлением увидала на земле нечто совершенно необычное! Меж переплетенных корней старого бука росло невысокое растение с мелкими, почти серебристыми цветками и листьями. Ее сердце екнуло. Слезы луны! Редчайшая трава, которую она так старательно выискивала по окрестным лесам. И вот оно! Перед ней. Густая, смолянистая мазь из корней этого растения останавливала кровь, лечила лихорадку, ее сила была легендой. И последние капли этой драгоценной мази Ария потратила на этого варвара.

Без раздумий Ария присела на корточки, забыв обо всем на свете. Осторожно, маленькой острой палочкой она начала подкапывать землю вокруг нежных корешков. Радость и воодушевление охватили ее. Это была находка, сравнимая с целым сундуком золота!

Рейден же, уверенный, что она идет за ним по пятам, продолжал путь. Он вышел к огромному, полузасохшему дубу и замер в его тени, прижавшись к шершавой коре.

- Не шуми и не высовывайся, — прошептал он, думая, что обращается к Арии, стоящей у него за спиной. Ее молчание и покорность даже удивили его. Ни единого возражения. Может, не такая уж она и трудная?

Он подался вперед, решив проверить тропу. Пройдя с десяток шагов, он наконец обернулся, чтобы махнуть девчонке и предупредить, что путь чист и можно двигаться дальше.

Но за его спиной было пусто.

Никого.

Только шелест листьев.

- Ведьма? — тихо позвал он. Ответом был лишь шорох под кустом. Холодок пробежал по его спине. - Где ты? — громче, с нарастающей яростью.

Тишина.

Внутри него что-то оборвалось. Гнев, горячий и слепой, ударил в голову. Он выругался, помянув всех богов Асгарда. Она пропала. Снова.

Он развернулся и почти побежал назад, по своим же следам. Ярость кипела в нем. Он представлял, как найдет ее, как вцепится ей в плечи, будет трясти, кричать. Как шлепнет ее, глупую девчонку, чтобы впредь неповадно было отставать. Дрянная девка, выводит его из себя! Как можно было так легко потеряться?

Он шел, и гнев его рос с каждой минутой. Но под ним, глубже, копошилось что-то другое. Холодное и тяжелое. Беспокойство.

Вот то место, где еще были видны ее следы. Он метнулся к тому месту, где она присела. Земля была взрыта. Несколько растений с серебристыми листьями были вырыты из земли с корнем. Лишь один маленький бутончик уцелел, примявшись к земле. И еще один поодаль.

Рейден рванул туда. И тут его взгляд упал на землю. Следы. Не ее маленьких ног. Крупные, глубокие отпечатки сапог. Трое мужчин. Рейден присел на корточки, его пальцы провели по влажной земле. Вот четкий отпечаток рукояти копья, вот вмятина от поставленного на землю тяжелого лука. Воины.

Внутри у него все похолодело. Он встал, сжав кулаки. Костяшки пальцев побелели. Он понял. Арию взяли. И взяли ее не простые разбойники. Это были воины северных дикарей, тех самых поселенцев, что славились своей жестокостью и не знали пощады.

Глава 17.

Куда ее увели? Рейден заставил себя успокоиться и снова осмотрел поляну. Его взгляд, привыкший выхватывать мельчайшие детали, скользнул по земле. И там, в стороне от тропы, он увидел еще один серебристый цветок. Он лежал не как упавший, а был аккуратно сорван и брошен. Осознание пришло мгновенно. Это была не случайность. Ария намеренно бросала их, чтобы оставить след.

Ярость внутри него на миг отступила, уступив место холодной голове. Он, хоть и был зол на девчонку, не мог не отметить ее смекалку. Ее захватили в плен, это было ясно. Но на земле не было следов борьбы — ни скомканной листвы, ни взрытой сапогами земли. Значит, ей хватило ума не сопротивляться троим вооруженным воинам. И что еще важнее — она не стала кричать.

Эта мысль поразила викинга. Она не звала его на помощь. Почему? Потому что побоялась, что воины найдут и убьют его. В ее глазах он был все еще ослаблен после ранения, и трое против одного — верная смерть. Молчание Арии давало ему шанс спастись.

Но она отмечала путь. А это означало лишь одно: в глубине души она надеялась. Надеялась, что он придет за ней. Эта крошечная вера, выраженная в брошенных цветах, обожгла его сильнее огня.

Рейден снова выругался, сжав кулаки. Он пообещал самому себе, что найдет ее. Но тут же добавил, будто оправдываясь, — только чтобы как следует ее наказать. Он с наслаждением представил, как перекинет ее через колено и отшлепает, словно непослушного ребенка. Но почему-то от этой мысли по его жилам пробежался не просто гнев, а жар. А следом за ней в голову полезла другая, темная и ядовитая: а что, если до него ее уже тронул кто-то другой?

От этой мысли — руки северного дикаря на ее коже — в глазах у Рейдена помутнело от чистой, неконтролируемой злости. Он ясно представил, как ломает кость тому, кто посмеет до нее дотронуться. Выбивает глаз тому, кто посмотрит на нее с вожделением. И сворачивает шею любому, кто подумает о Белой Ведьме как об утехе.

Рейден горько усмехнулся. Ему самому впору себе шею свернуть. Он, холоднокровный убийца Рейден Ястреб Севера, только и делает, что думает об этой девчонке.

Собрав волю в кулак, он нашел следующий цветок и двинулся дальше. Воины, что увели Арию, были умелыми и осторожными. Они ловко заметали следы, стараясь не ломать ветки и обходить мягкий грунт. Их тропа была почти невидимой для неопытного глаза. Но Рейден по праву гордился своим умением читать лес как открытую книгу. Сломанная паутина, примявшийся мох на камне, едва заметная царапина на коре — все это складывалось в четкий путь.

Он шел не спеша, останавливаясь и прислушиваясь, его глаза постоянно оглядывали местность. И снова на земле, у корней старого бука, лежал очередной серебристый бутон. Ария была жива и не теряла надежды.

С каждым шагом лес становился все тише, будто затаил дыхание. Пение птиц стихло, сменившись настороженной тишиной. Рейден замедлил шаг, инстинктивно пригнувшись. Он чувствовал приближение людей. Воздух был чист, но ему чудился едва уловимый запах дыма,живоных и кожи. Поселение было близко.

И вот, уже почти у цели, когда сквозь деревья начали проступать контуры частокола, Рейден затаился. Впереди, в тени двух огромных сосен, стоял караульный. Высокий, плечистый воин, одетый в потертую кожу и меха. Он не двигался, слившись с окружающим лесом, но его поза, твердая и собранная, выдавала в нем умелого воина. В его руках был длинный боевой топор, лезвие которого, даже в тени, отсвечивало холодной сталью. Этот гигант охранял потайной вход в поселение — узкую, почти невидимую тропу, ведущую к воротам, сплетенным из упругих прутьев.

Рейден замер, вжимаясь в землю и покрывавший ее толстый слой старой хвои. Силуэт стража был четко виден опытному глазу. Внезапная атака была бы безумием. Даже если бы он и одолел этого великана в тихой схватке, шум неизбежно привлек всю деревню. Любой крик, любой лязг оружия был бы подобен удару в колокол, поднимающему тревогу.

Мысль об этом заставила его снова стиснуть зубы. Где-то за этим частоколом, среди этих бревенчатых стен и дымящихся хижин, была Ария. Возможно, она была в клетке, или связанная в темной яме, или… Он не дал себе додумать. Он был уже так близко, что почти чувствовал ее присутствие. Теперь оставалось только одно: ждать. Терпеть, затаившись в холодной хвое, и следить. Следить за каждым движением стража, за каждым поворотом его головы, выискивая малейшую слабину, тот единственный миг небрежности, который позволит ему, как тени, проскользнуть внутрь. Каждая секунда ожидания жгла его изнутри, но он был хищником, а хищники умеют ждать. Он пообещал Арии, что придет. И он сдержит слово, даже если ему придется перерезать глотку каждому жителю в этой проклятой деревне.

Глава 18.

Воздух в чаще был густым. Столетние ели, обвитые седыми бородами лишайника, сплетались кронами в непроглядный полог, сквозь который лишь изредка пробивались одинокие лучи солнца. Пахло хвоей, влажной землей и чем-то древним, первозданным.

Спина Рейдена была видна из-за соседнего дуба. Ария прикусила губу, чтобы не окликнуть его. Если он сказал, что рядом враги, значит ее невольный окрик поставит их под угрозу. И не перережет ли суровый викинг ей горло за то, что накликала на них беду?

Ария решила, что справится быстро. Рейден не успеет уйти слишком далеко. Она быстро припала на колени и взялась рыть ямку под корнями столетнего бука. С замиранием сердца она извлекла из земли хрупкое сокровище. «Слезы Луны». Серебристые лепестки цветка, казалось, светились изнутри в полумраке, а его корешки, упругие и смолистые, обещали исцеление от самых страшных ран. Восторг и торжество затмили собой все — и усталость, и страх.

Когда же за ее спиной раздался неясный шум, Ария почувствовала себя виноватой. Викинг вернулся за ней? Он ее отругает, оттаскает за косу, как тогда на причале?

— Посмотри! — вырвался у нее радостный, немного сбивчивый возглас. – Это то, что поможет тебе излечить раны.

Она обернулась, уже готовясь объяснять ценность своей находки. Ария даже готовила себя к тому, что ей придется извиниться перед варваром. Но на это она была готова. «Слезы Луны» были столь ценны и редки, что она была готова наступить на горло собственной гордости.

Но слова замерли на ее губах, а слова превратились в едва слышный, перепуганный вскрик, затерявшийся в лесной тиши. Рядом стояли двое незнакомцев. И в их взглядах не было ничего, что напоминало бы хоть чем-то суровое лицо викинга по прозвищу Ястреб Севера.

Первый, приземистый и кряжистый, словно вырубленный из корневища старого дуба, смотрел на нее с явной злобой. Его лицо, обветренное и шершавое, было обрамлено бородой, заплетенной в две неуклюжие косы с вплетенными в них тусклыми медными кольцами. Глаза, узкие и колючие, как осколки льда, бурили ее с ног до головы, выискивая скрытую угрозу. Небольшой, но заметный шрам на лбу белел на загорелой коже, словно метка былой жестокой стычки. Второй был его полной противоположностью — гигант, на голову, если не на две, превосходящий своего товарища. Его темные, непокорные волосы были стянуты простым кожаным шнуром, открывая молодое, широкое лицо с удивительно ясными и доверчивыми серыми глазами, в которых читалось лишь живое, неподдельное любопытство.

— И что это ты тут роешь, как лесной сурок у своих нор? — прошипел бородач. Его голос был хриплым, низким, будто перекатывал по камням тяжелую глыбу. Он сделал шаг вперед, и острие его тяжелого, хорошо сбалансированного копья уперлось в землю в дюйме от ее колена. — Много ли вас тут в засаде притаилось? Иль разведку ведешь, вынюхиваешь тропы к нашей деревне?

Он шагнул еще ближе, и Арию окатило волной запаха пота, кожи и чего-то звериного. Ненависть, исходившая от него, была почти осязаемой.

— Вижу я эти ямки, шпионка! — он взмахнул копьем, и холодная сталь блеснула у нее перед лицом. — Говори, пока жива, чей ты пес! А не то... здесь и прикончу, зарою в твоей же яме!

Гигант мягко положил свою лапищу на плечо товарища.

— Уйми свой пыл, Хальдор. Не торопись с выводами. — его голос был глухим и спокойным. Он повернулся к Арии, и в его взгляде не было угрозы. — Вставай, девка. Не тронем. Пойдешь с нами. Наш ярл, Торгрим, рассудит, что с тобой делать. Его слово — закон для всех нас.

Ужас, холодный и липкий, сковал тело Арии. В голове всплыли обрывки чужих рассказов, шепотки у костров — о северных племенах, что живут в чащобах, поклоняются жестоким духам и приносят им в жертву пленников, заливая алтари кровью. Она инстинктивно прижала к груди серебристые цветы, отступая на шаг, натыкаясь спиной на шершавый ствол бука. Ей захотелось закричать, выкрикнуть его имя, позвать того, кто может стать ее щитом. Если пожелает, конечно. Рейден. Ястреб Севера. Викинг. Враг.

Но мысль о нем же и остановила крик. Он еще слаб. Рана, лихорадка... Вчера он едва держался на ногах. А эти двое, особенно этот Хальдор... они убьют его без раздумий. Буйный варвар вступит в схватку с ними, получит новую рану и умрет. Спасти его у Арии уже не будет возможности. А с ним погибнет и призрачная надежда узнать хоть что-то про знак на шее. Да и сама возможность добраться живой до ярла Дрого тоже пропадет. Но тут сердце сжалось от боли острее, чем от страха за себя. А может, он уже ушел? Махнул рукой на глупую, непослушную девчонку, от которой одни проблемы? Зачем ему обуза? Ария для него как колючка в шерсти у северного волка. Отцепилась — и слава богам. Отчаяние подступило к горлу едким комом. Она была абсолютно одна.

— Двигай, сказал я! — Хальдор грубо ткнул древком копья ей в грудь, заставляя сделать первый шаг по едва заметной тропе.

Ария, онемев от страха, покорно зашагала, сжимая в дрожащих ладонях свой цветок. Ее пальцы, не слушаясь, сами собой терзали хрупкие лепестки, и серебристые искры, словно настоящие слезы, падали под ноги, отмечая ее скорбный путь.

Вскоре показалось укрепление — не грубая насыпь, а высокий, искусно сплетенный из гибких, живых еще ветвей частокол, увенчанный заостренными, обожженными на огне кольями. За ним виднелись крепкие срубы низких домов с дерновыми крышами, из труб которых вился в небо жирный, душистый дымок.

Но мирный пейзаж нарушился, едва они вошли внутрь через узкую, хорошо скрытую калитку. Дети, игравшие на утоптанной земле, завидев незнакомку, с плачем бросились к матерям. Женщина, как раз выходившая из ближайшего дома с корзиной, застыла на месте, а ее лицо исказилось тревогой и страхом. Старуха на пеньке, худая, с птичьими чертами лица, плюнула Арии под ноги, прошипев что-то неразборчивое, но явно проклятие.

— На колени, чужачка! — рявкнул Хальдор, и его сильный толчок заставил Арию тяжело рухнуть на колени перед высоким, худощавым мужчиной в годах, вышедшим на окрик из ближайшего дома. Его лицо было испещрено глубокими морщинами, словно высохшее русло горной реки, а глаза, цвета выцветшей стали, смотрели пристально и недоверчиво. В его позе, в жестко сцепленных руках читалась власть и тяжелая решимость.

Глава 19.

Воздух, густой от дыма очагов, животных и пота забивал нос. Арию грубо подняли под руки, и ее тело, затекшее и онемевшее от страха, пронзила острая боль. Она едва осознавала, что происходит вокруг. Пятки бороздили утоптанную землю, когда Хальдор потащил ее к ярлу. А перед глазами девушки заплясали размытые пятна лиц, искаженных ненавистью. Сквозь оглушающий гул в ушах пробился голос шамана – стальной и не терпящий возражений.

— Она моя пленница! Не тронь ее, пес! Я сам отведу ее в свой дом.

Ярл Торгрим, могучий и гневный, сдвинул свои густые седые брови. Его ладонь сжимала рукоять меча так, что костяшки побелели.

— Моркар, ты вмешиваешься не в свое дело! Защита поселения- моя забота. Она шпионка! И разговоров с ней быть не может! Оставить ее в поселении нельзя. Никто не захочет мириться с ее присутствием. Но и отпустить ее я не могу. Кто знает, кого она позовёт на помощь, дай мы ей свободу. Она видела нас. Она запомнила дорогу к нам. Выход тут только один.

— Я сказал! — шаман резко, почти с яростью, вскинул свой посох, перебивая вождя. Древко с привязанными костями и перьями затряслось в его руке. — Ты забыл, кому обязан тем, что твои дети еще дышат? Кто встал между твоим родом и рабством, когда граф Кифорд требовал рекрутов для своих войн? Кто навел туман на фьорд, когда корабли норманнов были у самых ваших стен? Я! Без меня от этой деревни осталось бы лишь пепелище! Или ты жаждешь испытать на себе гнев тех, кому я служу? Ты думаешь, они простят оскорбление?

Он шагнул к ярлу, и, несмотря на то, что ростом, возрастом и силой они были равны друг другу, казалось, именно Моркар был источником настоящей власти здесь. Торгрим отступил, сдавленно рыкнув, но не посмел больше слова сказать. Его власть была посторенана силе меча, власть шамана – на страхе перед невидимым, и этот страх оказался сильнее.

Шаман развернулся и грубо схватил Арию за руку выше локтя. Его пальцы, длинные, костлявые и невероятно сильные, впились как клещи. Боль пронзила онемевшую руку, заставив ее по-настоящему очнуться. Он потащил ее прочь от площади, и толпа перед ними расступилась, но не молча. Низкий, злой гул сопровождал их. Из толпы выплеснулось проклятие, потом другое. Камень, брошенный чьей-то невидимой рукой, просвистел в дюйме от ее головы и глухо стукнул о бревенчатую стену дома.

И тогда она увидела их. Во всей их неприкрытой, простой ненависти. Женщины с младенцами на руках, их лица были искажены отвращением. Старики, сидевшие на завалинках, плевали в ее сторону. Мужчины, смотрели на нее как на дичь, которую у них отняли. Одна старуха, костлявая, с лицом, высохшим как печеное яблоко, внезапно выскочила вперед и плюнула ей прямо под ноги. Шаман, не замедляя шага, с размаху, без всякого предупреждения, ударил ее древком посоха по голове. Раздался короткий, деревянный щелчок и визгливый вопль старухи. Она осела на землю, схватившись за лицо. Толпа на мгновение затихла, пораженная такой жестокостью, направленной на свою же.

Ария, оглушенная, успела заметить еще и то, как мальчик, лет восьми, с ожесточенным лицом, уже занес руку с комком грязи. Но его руку перехватила сильная рука воина Ульфа. Тот был намного спокойнее других. Он не сказал ни слова, лишь сжал запястье мальчишки, заставив того выбросить грязь, и сурово покачал головой. Его взгляд скользнул по Арии. Девушке на мгновение показалось, что во взгляде этого великана проскользнуло сочувствие. Так ли это или нет, Ария не успела понять. Ее тащили вперед, не давая ни малейшего шанса вырваться.

Шаман, не обращая внимания на ропот, тащил ее дальше, к краю деревни, где стояла его хижина. Она была не больше других, но выглядела мрачнее,с почерневшими стенами от времени и дождей. Крыша из дерна поросла диким луком и одуванчиками. Стены были украшены не резьбой, а странными знаками, выжженными на дереве, и гирляндами из волчьих зубов, высушенных лапок мелких зверьков и пучков черных перьев. От всего сооружения веяло чем-то древним, чуждым и недобрым.

Он толкнул массивную, скрипучую дверь, и они вошли внутрь.

Воздух хижины ударил в нос – густой и тяжелый. Первым делом почувствовался запах сушеных трав – горьковатой полыни, сладковатой мяты, терпкого чабреца. Но под ним сквозили другие ароматы: сырая, холодная земля, будто из-под пола, плесень, воск от свечей и что-то еще – резкое, звериное, отдававшее потом и старыми костями. Свет проникал внутрь скупо, сквозь затянутое бычьим пузырем окошко и из отверстия в крыше, над очагом, где тлели угли, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени.

Сам дом был похож на логово и кладовую одновременно. По стенам тянулись грубые полки, ломившиеся от берестяных туесков, глиняных кувшинов, завязанных пузырей и связок корешков. С потолочных балок свисали гирлянды из неизвестных растений, покрытые пылью и паутиной. В углу грудилась куча каких-то свертков и мехов. На большом столе из неструганого дерева стояли чаши, каменная ступа, несколько пергаментов с непонятными значками и лежали разложенные карты, нарисованные на коре.

Шаман отпустил ее руку, и Ария, не говоря ни слова, отшатнулась, забившись в самый темный угол, где тени были особенно густы. Она прижалась спиной к шершавым, прохладным бревнам, пытаясь слиться с ними, стать незаметной. Дрожь, которую она сдерживала все это время, наконец вырвалась наружу, и ее тело затряслось. Она обхватила себя руками, стараясь унять это предательское биение собственного сердца. Слезы подступали к горлу, но она их глотала, сжимая веки. Плакать здесь, перед ним, было нельзя. Это было бы последним проявлением слабости.

Старик же вел себя так, будто ее не существовало. Он подошел к столу и с раздражением, одним взмахом руки, сбросил на пол несколько свитков и связок трав. Потом взял небольшой глиняный сосуд, грубой работы, и принялся что-то бормотать себе под нос. Его голос был низким, монотонным, слова сливались в нечленораздельный, пугающий поток. Он был полностью погружен в себя, в свои ритуалы.